Тише, мыши, кот на крыше

Высокий мужчина слоняется по коридору не своего дома. Пол неприятно скрипит от каждого шага, но так шанс разбудить кого-то меньше, чем если нахаживать круги в пределах гостиной, где кроме него есть другие люди. Ну, другой. Кошмары. Липкие, глубокие, затягивающие в свою пучину путанных тревожных образов и звуков, не отпускающие до последнего; просыпаешься от таких не резко, а медленно разлепляешь глаза под бешенный стук сердца, ощущение тяжести в груди и рези в горле. Они мучали его каждый раз, когда что-то шло не так – очевидно, что сейчас всё идёт по пизде. Спать не выходит ни днём, ни ночью. Хорошо, хоть на кухне сегодня пусто. Щёлкает выключатель и комнатку заливает желтоватый свет. Мужчина думает, что домовладелец на него не обидится, если он без спроса чуток погремит посудой и пошарится в шкафчиках. Шумит поток воды из крана, старый эмалированный чайник с тихим звоном опускается на плиту, чиркает спичка, и поток теплого воздуха касается лица. Крышку он не находит, но оно и к лучшему – меньше шума. Горько думается, что сейчас бы лучше выпить чего-то покрепче, но уже неприлично столько дней подряд таскать чужое пиво из холодильника. Мужчина затылком чувствует на себе неотрывный взгляд. – Чай будешь? От долгого молчания голос хриплый и чуть ломаный, осипший. Он даже не оборачивается, но слышит, что человек в дверях шмыгает носом и неуверенно приоткрывает дверь на скрипучих петлях шире. Возможно, этот человек скорее хотел бы остаться незамеченным. – Горячий? – Странный вопрос. Мужчина ставит на стол найденные 2 кружки, одну, со сколом на ободке, ставит ближе к себе, вторую, целую – чуть поодаль. Шуршит чайным пакетиком, кидает его в кружку, заливая обе кипятком до краёв, наблюдая, как вода быстро окрашивается в тёмный. Пару раз окунает пакетик и перебрасывает его в соседнюю кружку, оставляя там с концами. – Тебе особое приглашение нужно? Парень в дверях мнётся, скребя ногтями по двери. Кажется, он не привык оставаться с кем-то один на один. Несмотря на это, он всё же делает шаг вперёд из темноты коридора, попадая под теплые лучи лампочки. Даже так его кожа отливала странной нездоровой синевой. Мужчина аккуратно двигает вторую кружку по столу, сумев не расплескать содержимое. Закутанный в куртку парень отодвигает стул и садится рядом, коленями уткнувшись в длинные вытянутые ноги мужчины. Пальцы выныривают из рукавов куртки, обнимая горячее стекло чашки с рисунком ягод и позолоченным внутренним ободком. Высокий мужчина на автомате делает так же, но через пару секунд он понимает, что держать их так невозможно от покалывающего в ладонях жара, поэтому просто берётся за тонкую ручку. Все звуки стихают, если отмести чей-то далёкий храп из соседней комнаты. – Знаешь, когда я был моложе, всё было по-другому. – Первым заговаривает мужчина, решая развеять странную неловкую тишину. – Не, конечно я не про весь этот апокалипсис. Про жизнь в принципе. Парень в куртке поднимает на него заинтересованный взгляд чёрных глаз. – Я всегда был гулякой. Друзья, дискотеки, алкоголь и всё с этим связанное. Жил одним днём, не думал о будущем. Даже работать начал в баре, тянуло ко всей этой атмосфере праздности. Мужчина поворачивает голову к окну, но видит только своё отражение в тёмном стекле. – Кто же знал, что из юных весельчаков вырастают уставшие одинокие алкаши. Каждый день видел таких, но думал, что со мной уж точно такого не случится. Но сюжет один – что-то в жизни происходит, и вот, ты пьёшь уже не для радости, а от тоски, гонясь за тем ощущением лёгкости, что больше никогда не вернётся. Его голову тихим шорохом заполняют мысли. «Можно бесконечно скорбеть по прошлому себе, но не значит ли это, что ты сам себя хоронишь? Вместо тёплых воспоминаний остаётся лишь грусть у могилы своего прошлого. Лучше тогда вообще ничего не помнить.» Мужчина так бы и продолжил медленно уходить в себя, но собеседник первый раз подаёт голос. – Это «что-то» изменило тебя? – Хм. – Он ненадолго задумывается. – Нет. Я всё тот же. Не жалею, не зову, не плачу. Распрямляет сгорбившиеся плечи, хрустя суставами. – Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. – Мужчина улыбается сам себе, будто вспоминая что-то безвозвратно ушедшее. – Увяданья золотом охваченный,.. Он тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. – …Я не буду больше молодым. Строки рассеиваются вместе с паром над кружками, оставляя после себя терпкое послевкусие. Разговор течёт сам собой, не задерживаясь надолго на одной теме. Руки мёрзнущего крутят кружку, видимо стараясь отыскать более тёплое место. Он больше слушает, чем говорит сам, и кажется обоих это устраивает. – А что ты думаешь на счёт домовладельца? – А что о нём думать? Хороший мужик, правда параноик. Но для таких, как он, паранойя сейчас – единственное спасение. Знаешь, –  Мужчина делает глоток подостывшего чая, уперевшись локтями в стол. – Если бы он меня не впустил, то я бы поваландался ещё бы пару дней, да и вздёрнулся где-нибудь на ветке. – Что ты такое говоришь… На лицо парня словно вуаль опускается печаль. Уголки губ падают вниз, а брови приподнимаются. Он не может переварить этот лёгкий тон, с которым его новый знакомый произносит эти слова. В груди, под рёбрами, что-то болезненно сжимается. – А что? Думаешь не найду достаточно высокое дерево? Мужчина беззвучно смеётся, от чего у его собеседника ненадолго оседает лёгкая, почти не вымученная, улыбка на губах. Парень опускает глаза вниз, смотря на колеблющуюся поверхность чая, который уже покрылась плёночкой. Ненадолго в комнате воцаряется молчание. – Нельзя же так. Голос неуверенный и тихий, будто его действительно задели за живое. – Жить так нельзя. А умирать – пожалуйста. – Мужчина подносит кружку к губам, допивая последний глоток, смотря на чайные остатки, что расплылись по стенкам, и будто хочет в них что-то увидеть. – Да всё хорошо будет. Он будто говорит это насмешливо и серьёзно одновременно. Не понятно, верит ли он сам в эти слова, или таким образом просто заканчивает диалог. Прекращает вертеть в руках кружку, двигает её к краю и с тихим вздохом и скрежетом ножек стула об пол, встаёт к раковине. Поток воды смывает коричневые разводы со стекла, и посуда с позвякиванием ставится на место. Когда он поворачивается, за столом уже никого нет. Чай во второй кружке так и остался нетронутым.

***

Мужчина возвращается в комнату, когда мерзляк уже спит, скрючившись на кресле, лицом к мягкой спинке. Ну, или по крайней мере делает вид. Стараясь меньше скрипеть напольными досками, ложится на диван, свесив непомерно длинные ноги к полу. Лежит на спине, полуприкрытыми глазами рассматривая безликий потолок, прислушиваясь к собственному дыханию. – Ты правда так думаешь? Что всё может закончиться хорошо? Приглушенный громкий шепот, мужчина скашивает взгляд к его источнику, видит, что парень говорит, не выныривая из ворота своей куртки. – Спи. – Ладно солнце, этого никто не может контролировать, но гости... – Кажется, эти слова даются ему с трудом, губы подрагивают в волнении. – Может, изобретут лекарство? – Может да. А может и нет. Какая разница. Спи. – Мне... Правда. Никакой разницы. Мне уже ничего не поможет. Говорит скорее сам себе, ведь слов совсем не различить в шорохе его одежд. – Ммм? – мужчина приподнимает голову, смотря в сторону парня. – Что ты там бубнишь? – Ничего. Молчу. За окнами заунывно воет ветер, слышны отдалённые стуки, тихие множественные шаги по пожухлой траве – сдуревшие собаки вышли на охоту. Сам воздух в комнате вибрирует от подрагиваний и поскуливаний парня. Видимо, совсем замёрз. Днём ещё можно потерпеть, но ночью ему – невыносимо. Кажется, что сейчас кровь в нём превратиться в глыбины льда и разорвёт тонкую бледную кожу. Странное чувство зреет внутри с каждой минутой. Конечно, хочется, чтоб он наконец перестал издавать эти промозглые звуки, но не заткнув его, а… Проявив человечность? – Хочешь лечь? Тут ещё есть место. Я всё равно не сплю. Парень поднимает голову. Он довольно удобно свернулся калачиком в кресле, но ноги и правда затекли. Когда он их выпрямляет, слышно, как поскрипывают колени. Он молча встаёт с насиженного места, делает пару аккуратных шагов к дивану, смотрит прямо в глаза, прикусив внутреннюю сторону щеки. Удостоверяется, что его действительно спросили и позвали. Мужчина так же молча приподнимает край одеяла и двигается ближе к стенке. Парень, стараясь не тревожить соседа забирается и устаивается рядышком, и тихое «спасибо» медленно тает в воздухе. В моменте всё словно бы встаёт на свои места. Голова касается подушки, тонкое одеяло, которое на самом деле старое покрывало, которое не должно особо греть, на удивление хорошо сохраняет тепло. Или же это от спокойного дыхания за спиной, которое еле ощутимо касается затылка? Длинная рука ложится поперёк груди, от чего парень на пару секунд замирает, затаив дыхание. Сердце, почему-то стучит быстрее обычного. – Я, когда мелкий был, прибегал к старшей сестре, когда уснуть не мог из-за кошмаров. С ней всегда так тепло было так, она меня со спины обнимала, целовала в макушку и рассказывала какие-нибудь истории, пока не вырублюсь... Детство. А потом повзрослели, разосрались, разошлись по разным мирам. - мужчина тяжело вздыхает, прикрыв глаза. – Но то, что обнимая все ужасы в голове разгоняются, я запомнил на всю жизнь. – Сегодня значит, без кошмаров. В подтверждение его словам, в гостиную размеренно мурча заглядывает кот. Ведёт усами по воздуху, протяжно мяукает и мягкой поступью пробирается к своей сегодняшней ложе. В один прыжок оказывается на груди с шуршащей курткой под лапками, мнёт её немного, и сворачивается клубочком, заводя умиротворённую мурчащую песнь. «Без кошмаров и без холода» добавляется уже мысленно и прикрывают красноватые от усталости глаза.