И пройду я над Бездной

      Ветер изменился за секунду. Сначала остановились мельницы. Повисли флажки между домами. В наступившей тишине, в первой за сотни лет тишине, не омраченной скрипом ветрил, стало неуютно. Дилюк смотрит на мельницы, но больше ничего не происходит.       — Мастер? — зовёт Чарльз.       Дилюк чувствует тяжесть в руках. Они вдвоём держат стол, который бармен не в силах удержать самостоятельно. Стол опускается на пол. Сегодня в «Доле Ангелов» будут праздновать день рождения одного из торговцев, придут гости, двор нужно украсить ленточками и фонариками.       Порыв ветра вернулся, но дул теперь в другую сторону. Закружились мельницы, взмогнули флажки. Голуби сорвались с мест и понеслись прочь над крышами. А затем появились другие птицы. Чёрной, галдящей тучей, покинув гнёзда, они неслись прочь — и это уже плохое знамение.       Чарльз тоже затихает, ощущение необъяснимой тяжести наполняет лёгкие. Дилюк призывает меч и отходит от таверны, чтобы проверить северные врата. Но землю сотрясает взрыв.       Его едва не сшибает с ног. Он расставляет ноги и вонзает меч между камней. Дома трясутся. Дребезжат стёкла. От центра города проносится взрывная волна. Дилюк бросается к Чарльзу и сбивает его с ног, они прижимаются к стене таверны. Сверху сыпятся осколки, оторванные куски черепицы, стекло и камни.       — Спрячься в подвале! — командует Дилюк, а сам поднимает Волчью погибель и бежит к эпицентру взрыва.       Причину разрушений видно над крышами домов. Дракон. В центре города стоит дракон. Его белая чешуя светится в облаке пыли, глаза цвета лазури рассекают узкие зрачки, а из пасти торчат клыки длиной с одноручный меч.       Дилюк хочет знать, откуда в Мондштадте появился дракон, но еще больше он хочет убедиться, что никто не пострадал. Что никто из близких не умер.       Площадь превратилась в руины. Нет первых домов, ювелирной лавки, «Хорошего охотника» тоже нет, а на месте фонтана хлещет вода. Дилюк перебирается через обломки в проулке, смотрит по сторонам, видит кровь, клочья плоти на рваных перилах, кишки, обмотавшиеся вокруг балок. Он видит алхимический верстак и Тимея, который спрятался за ним. Живой.       Тимей шевелится и протягивает руку, когда Дилюк хватает её. Глаза целы, голова цела, руки движутся.       — Что произошло?       — А-аль… Аль…       — Алхимия? Взрыв? Вы что-то тут намешали? — допрашивает Дилюк. Быть не может, чтобы и дракон, и разрушения стали следствием эксперимента.       — Альбедо-о…       Тимей сжимает руку Дилюка и тычет пальцем в сторону драконьей лапы.       — Он убил Альбедо? Что? — не понимает Дилюк.       Изо рта алхимика полилась кровь. Он, кашлянув, пачкает камзол Дилюка, сжимает руку до боли, сжимает с нечеловеческой силой, и хрипит:       — Это… Альбедо…       Хватка слабеет. Дилюк ловит падающего Тимея, потерявшего сознание. Его глаза закатываются, а рот остаётся открытым. Только сейчас Дилюк замечает: из его живота торчат блестящие от крови органы и свисают гирляндой по бокам. Ног у Тимея нет.

***

      Кэйа щурится, следя за тёмным дымом, клубящимся над городом. Грохот доходит секунды спустя, проносится волна. Природа замирает. Становится тихо, будто в долине Ветров никогда не было жизни. Ни птиц, ни насекомых, ни лягушек у реки.       — Возвращаемся в город, — командует он.       Рыцари сворачивают передвижной штаб: разбирают шатёр, раскладной стул, тушат костёр. Мика, низенький и застенчивый юноша со светлыми волосами подходит ближе:       — Кэйа, там есть Джинн, есть другие рыцари, разве мы можем прервать экспедицию? — карты в его руках рассыпаются по траве. Мика вскрикивает и наклоняется, чтобы их собрать.       Кэйа ловит один из свертков, постукивает им о собственную ладонь. Да, в городе есть Дилюк, есть Венти, но ещё там много безоружных горожан. И как бы он ни хотел верить, что без него справятся, но лучше проваленный отчёт, чем новые могилы на кладбище.       — Приоритеты изменились. Это экстренная ситуация, — он возвращает карту. — Собирайся и…       Его прерывает еще один взрыв. Близкий, оглушительный. Волна горячего воздуха обжигает кожу. Кэйа приседает, закрывая голову руками. Лицо плывёт от жара. Артерия земли, которую они должны были исследовать и закрыть, лопнула. А из клубящегося тумана повалили монстры.       Псы Разрыва кинулись на рыцарей, сбитых с ног взрывной волной. Когтями они вспарывали доспехи, протискивали узкие морды в пробоины и обдирали плоть до кости.       Кэйа призывает меч:       — Назад! Построиться! — кричит он, обращаясь к уцелевшим.       Лицо горит, долина оглушена криками, а из артерии выползают новые чудовища. Они лезут и лезут. Лезут и лезут. Набрасываются на отступающих мужчин, кидаются на мечи, валят на землю. Появившиеся хиличурлы добивают еще живых дубинками. Шамачурлы призывают ядовитые лозы и разделяют отряд надвое.       Построиться не получается. Кэйа оборачивается на несущегося на него хиличурла и с яростью делает выпад мечом:       — Замёрзни!       Крио не выстреливает. Вообще ничего не происходит. Хиличурл кричит и прыгает, но Кэйа успевает отступить. Отскакивает в бок, замахивается мечом и рассекает монстра со спины. Пока рыцари живы, нужно спешить на помощь.       — Не сдаваться! Защищайте своих!       Сегодня на его лице нет улыбки. Ничего от привычной лёгкости. Он не нападает, только защищается. Остатки отряда прикрывают друг друга. Монстров становится всё больше. И сколько бы Кэйа ни пытался призвать крио, он не чувствовал в пальцах даже намёка на холод.

***

      Толпа теснится у штаба Ордо Фавониус. Люди несут сумки, детей, вцепляются в громоздкую мебель. Крики, плач, давка. Рыцари срывают голоса, уговаривая не шуметь. Они выхватывают из рук картины, швыряют их на растущую гору из таких же полотен, светильников, фотокамер и прочего, больше никому не нужного, хлама.       «Только одежду, документы и деньги!» — хрипит рыцарь Брюс.       С десяток рыцарей пытаются удержать эвакуацию от хаоса. За всем этим наблюдает Джинн. Она стоит на башне у камня телепорта, встречая первых горожан.       — Надолго мы уходим? — всхлипывает женщина, прижимая к груди малыша. Её старший сын сжимает в белых пальцах ручку сумки с их вещами.       — Вернётесь, когда в городе станет безопасно. Мы уже послали запрос о помощи, не волнуйтесь, — утешает её магистр, её голос такой же мягкий, но решительный. — Сегодня переночуете на «Рассвете», там безопасно, а оттуда двинете в Ли Юэ.       Женщина кивает. Она вытирает платком сопли малыша, который жмётся к её шее. Но когда дракон издаёт новый рёв и где-то вдали рушится стена, все вздрагивают. По толпе внизу проносится крик. Дракон слышит это, поднимает голову, но его внимание приковывает стрела, пущенная откуда-то снизу прямиком в ноздрю.       Эмбер и прочие рыцали не смогут долго его отвлекать.       Джинн мысленно молится Барбатосу, приложив ладонь к груди. Что творится? Глаз Бога безмолвствует. У Лизы он тоже потух — она осталась в библиотеке, выискивая какие-то свитки, сказала, что без них не уйдёт. Глупая.       Ладно.       — Ладно, вперёд. Подумайте о статуе Барбатоса на «Рассвете» и коснитесь телепорта, — объясняет она.       Женщина и её старший сын закрывают глаза, на мгновение замирают и опускают ладони на холодную поверхность. Джинн ждёт, что они растворятся в свете, но они остаются здесь, не исчезают. Трогают камень, гладят его, смотрят на Джинн с нарастающим ужасом в глазах: «Что мы делаем не так?»       А у неё подкашиваются ноги. Мышцы становятся мягкими, в глазах темнеет от слёз, но она стоит и натягивает на лицо маску спокойствия.       — Сейчас я попробую, — говорит и представляет любой другой, дальний телепорт. Вдруг тот, на «Рассвете», разрушен?       Она кладёт ладонь на камень, но остаётся здесь, в Мондштадте. Тут её пронзает осознание: своим приказом она согнала людей в одно место и не может их спасти.

***

      Дилюк давно понял — сколько ни тренируйся, убить дракона в одиночку ему не под силу, имей он хоть десяток Глаз Бога. Так что он выбивает двери, разгребает завалы, помогает людям выбраться из-под обломков и отправляет их к штабу.       «Там телепорт», — объясняет он. И люди бегут, если могут двигаться. Раненых он передаёт добровольцам и рыцарям.       Дракон, сколько его ни отвлекай, буйствует, круша лапами всё, на что натыкается. Дилюк видит, как в воздух взлетает табличка «Доля Ангелов», провисевшая на стене таверны больше полувека. В сердце щемит. За дело отца становится обидно больше всего — мысль циничная, несвойственная ему. А потом осознание настигает его, врезаясь в затылок с быстротой митачурла и отдавая резкой болью в виске.       Он отправил Чарльза в подвал.       Дилюк бросается обратно к таверне, но вовремя замирает. Сквозь дым и пыль он видит, как через груду камней пробирается жена Чарльза с их шестилетней дочкой на руках, а следом появляется и он сам, замечает Дилюка и подаёт знак рукой.       Напряжение спадает, сдавливающая виски боль отступает. Дилюк лично провожает их к штабу. Хотел бы довести до самого конца, но они вязнут под открытым небом на лестнице, забитой так, что не протолкнуться. Люди, которые должны были телепортироваться, в ярости — очередь не двигается.       Дилюк приподнимается на носочках, вглядываясь в толпу в поисках ближайшего рыцаря. Он замечает серебристые волосы Эолы и, крикнув семье Чарльза, чтобы ждали, пробивается к ней.       — В чём задержка? — перекрикивает он гул толпы. — Почему эвакуация не начата?       — Не знаю! — Эола кричит ему прямо в ухо, но её взгляд беспокойно скользит в сторону дракона.       Новый грохот, треск ломаемого камня. Если это и впрямь Альбедо, то сейчас он добрался до северной мельницы и обрушил её. Сломил, как ребёнок ломает песочный замок. Одно движение — и башня рушится, а ветрила, сорвавшись, разлетаются в стороны и таранят ближайшие дома.       — Дилюк, мой Глаз Бога не работает! — кричит Эола. — Он не светится!       Дилюк цокает языком:       — Мой тоже.       Если Глаза Бога не работают у всех, значит, опасность куда глобальнее одного дракона. Но в чём тогда причина? Бездна? Это их план?       — Где Кэйа? — мысль о капитане кавалерии приходит сразу же за мыслью о врагах.       — Что? — глаза Эолы расширяются.       — Где Альберих? — повторяет он.       — Не знаю! Дилюк, я даже не знаю, что с моей семьёй, а ты спрашиваешь о Кэйе!       «К несчастью, он тоже часть моей семьи», — думает он, разворачивается и уходит.       Дилюк уводит семью Чарльза прочь от нарастающей паники. Через эту толпу им всё равно не прорваться. Он объясняет: если Глаза Бога мертвы, то и телепорты бесполезны. Защитная магия Рейндоттир, что помогала Альбедо оставаться собой, похоже, тоже пала.

***

      Джинн придумывает новый план. Рыцари сбрасывают с крепостной стены верёвочные лестницы. Люди, цепляясь за перекладины, спускаются к озеру. Они должны переплыть на другой берег. Там безопаснее.       — Магистр Джинн! Магистр! — к ней на стену подбегает Хоффман. Он прижимает кулак к доспехам, вытягивается по стойке «смирно». — С юга замечены беженцы из Спрингвейла! Они идут к нам!       У Джинн замирает сердце. Взгляд сам собой взмывает к небу в очередной беззвучной мольбе. Они что, не видят дым над городом?       — Разверни их! Скажи, что здесь дракон!       Хоффман протягивает бинокль, указывая на дома за озером:       — Но там тоже чудовища!       Джинн подбегает к краю стены, приставляет линзы к глазам. То, что она принимала за дым очага, оказалось пожаром. Твари Бездны. Они преследуют отступающих людей. А те, кого уже спустили со стены, разворачиваются и плывут обратно.       Им отрезали все пути.       Барбатос, помоги.       Барбатос…       Джинн поворачивается к церкви, всё ещё нетронутой на самой высокой точке города. И тут, на порыве чистого ветра, в неё врывается новая мысль.       — В катакомбы! Всех в катакомбы! Под церковью есть старое убежище!

***

      Сквозь хаос до Дилюка доходит распоряжение: эвакуация в катакомбы. Он отправляет семью Чарльза с другими рыцарями, а сам взбирается на уцелевший дом и, свистнув, подзывает Венессу. К её лапе он привязывает свёрнутый клочок пергамента: «Укройтесь под землёй».       — Домой, — коротко командует он, проводя рукой по оперенью. — Лети домой.       Орлица взмывает в задымлённое небо. Лишь убедившись, что она скрылась из виду, Дилюк спускается с крыши и уходит к церкви вместе с остальными.

***

      Как и всякий, чьё сердце сковано долгом, Джинн не может сорваться на поиски Лизы. Она руководит эвакуацией. На ней — десятки тысяч жизней. Она боится представить, сколько людей погибнет в этой давке. А потому стоит, выпрямив спину, притворяется несгибаемой и изо всех сил старается не пошатнуться, когда дракон в клубах пыли обрушивает очередное здание.       В этот миг ей кажется, что она готова подписать любой договор с Фатуи о защите. Но Фатуи и сами здесь, среди беженцев. Они не спешат в бой.       А где Кли? С кем сейчас малышка? Всё ли с ней в порядке? Истерика наполняет голову, капает капля за каплей, мысль за мыслью.       Кап. Кап. Кап.       Джинн обещает себе, что обязательно выплачет всё позже, когда это закончится.       Но дракон разворачивается, заносит хвост и обрушивает его, рассекая дом надвое. И оттуда, из эпицентра разрушения, доносится девичий крик.       Толпа замирает. Кто-то вскрикивает. Эола закрывает себе рот. И все замолкают, вжимая головы в плечи.       Дракон раскрывает пасть. Его рёв сотрясает воздух. Он расправляет крылья и взлетает. Летит прямо на них, заслоняя собой солнце. Наступает ночь. И начинается ад.       Хлюпающие звуки разносятся громче криков. Под лапами чудовища образуется кровавая каша, будто оно мнёт мясо для фарша. Челюсти щёлкают то тут, то там. В небе возникает ещё один дракон — чёрный и поменьше, — и он нападает на Альбедо. А может, всё это мерещится Джинн. Может, она сильно ударилась головой, когда пряталась за колонной на площади.       Она едва соображает, что происходит. Видит лишь, как два монстра сшибаются в яростной схватке, как Альбедо, судорожно перебирая лапами, заваливается набок. И как обрушивается, погребая под собой здание штаба Ордо Фавониус.       В этот миг сердце Джинн останавливается. Она цепляется за колонну, впивается в камень пальцами, и из её груди вырывается надорванный, полный отчаяния крик — имя пурпурной ведьмы.       А дальше — всё в тумане. Далия, диакон Барбатоса, принимает беженцев в церкви. Дилюк почти на руках заносит Джинн в катакомбы. Под землёй темно, сыро, горят самые обычные свечи, зажжённые самыми обычными спичками. Вместо нескольких тысяч людей — лишь несколько десятков. Их окутывает холод, пространство заполняет тишина. Ни у кого нет с собой ни вещей, ни еды, да и вряд ли кто-то способен сейчас есть. С потолка давно заброшенного убежища, вырытого под дном озера, свисают сталактиты, и с них капает вода.       Кап. Кап. Кап.       Джинн лежит лицом на коленях Дилюка, от её слёз ткань брюк промокла. Но в самом Дилюке нет ни единой эмоции. Ему пусто. Перед глазами мерещится мясно-кровавая каша, в ушах — звон.       Он знает, что не виноват. Никто не виноват. Никто, кроме Фатуи или Бездны. И он обязательно решит, на чьи плечи ляжет вина за разрушение Мондштадта. Но позже. Тогда, когда дракон улетит.       — Мне показалось, я видел Дурина, — нарушает тишину Далия. Юноша подходит к ним и протягивает бутыль с, надо же, вином.       Дилюк делает пару глотков — сейчас не время пренебрегать ресурсами. В памяти всплывает путешествие по Снежной.       — Да, — его собственный голос глухо отдаётся в каменных сводах. — Я тоже. Он не сошёл с ума и напал на Альбедо. Вопрос: почему?       Далия опускается рядом на пыльную доску.       — Думаю, потому что Альбедо уже создал его монстром. А сам он… до последнего сдерживался?       Дилюк мотает головой, не прекращая гладить плечо Джинн. Нет, он никогда не поверит, что в Альбедо таилась ненависть к городу и его жителям. У него были друзья, была Кли, которой он не причинил бы зла. Возможно, что-то искусственно взбесило его. Или же всё дело в том, что Глаза Бога и прочая магия перестали действовать.       Жаль. Сейчас бы не помешало согреться. Тусклый артефакт на его поясе не горит, из него нельзя высечь даже искру — выглядит зловеще, словно все они уже мертвы.       — В любом случае, — сглатывает Далия, — завтра мы попробуем выйти по туннелям к руинам Старого Мондштадта, осмотримся. А пока лучше набраться сил.       Дилюк кивает. В зале есть раненые, они баюкают свои порезы, ссадины, тихо постанывают, перешёптываются. В углу, прижавшись друг к другу, сидят Фишль, Бэннет и Рэйзор. Эола раздаёт вино, но выглядит совершенно разбитой. В свете свечи возникает Барбара, окидывает взглядом Джинн и Дилюка, и на её лице расцветает улыбка.       — Я услышала твой голос! — обращается она к Дилюку.       Джинн оживает, сгребает сестру к себе в объятия, и они безмолвно раскачиваются от счастья вновь обрести друг друга. Барбара заходится рыданиями, чем, если честно, раздражает, так что Дилюк просто отсаживается, даёт им место побыть вдвоём, а после и вовсе отходит. У него ноет запястье, меч он, конечно, потерял — выбили в толпе. Он идёт, потирая сустав, вглядывается в лица. Находит Шеймуса, нескольких аристократов, сидящих в кругу на дорогих коврах, с мешками золота; Маргариту, Диону и нескольких котов, включая Принца. Но он не видит Чарльза с семьёй. И Кэйи тоже нигде нет.       Он сжимает кулаки, стискивает зубы. Ему кажется, будь Кэйа рядом, а не Архонт весть где, они бы вдвоём сумели предотвратить худшее. Они бы вдвоём что-то придумали. Будто пока они вместе, то даже дракона можно убить без силы элементов.