птичье

— я познакомился с парнем. чонгук, сидящий рядом, роняет чипсину обратно в пачку. слышать от юнги подобное странно и непривычно, ведь обо всех своих многочисленных пассиях он молчит. о них нет смысла говорить, потому что общение с ними редко затягивается дольше, чем на неделю. все, да и сам юнги, знают, что у этого вечно лохматого       беспорядочного недоразумения нет намерений сближаться — интерес пропадает по щелчку ровно в тот момент, когда после поцелуя и игривого флера его спрашивают о личном. слишком много думает и в душу зайти не даёт, опасно. хочется сбежать. и он каждый раз бежит. — а поподробнее? — спрашивает чон, оклемавшись от новости и возвращая чипсину в рот. — его зовут ким намджун... он военный. брюнет многозначительно вздыхает и потирает переносицу. и с каких пор он рассказывает ему о каких-то новых парнях, если с того момента, как он в бешенстве швырял в стены вещи и кричал от отвращения к своему бывшему, прошло два месяца? это уже звучит странно. — больше конкретики. он водит машину и мотоцикл, тягает в зале тяжелый вес, много работает по хозяйству. а еще он младше меня на пару лет. еще и младше. чудесно. — мне захотелось чего-то с кем-то вроде его типажа. нашел его на сайте знакомств, ничего серьезного. как всегда, — добавляет мин после паузы длиной в пару секунд. — но он действительно привлекательный. *** — с кем болтаешь? — интересуется хосок, толкая юнги в плечо, чтобы отвлечь его от телефона. в торговом центре шумно, юнги с хосоком идут вдоль линии магазинов, облизывая мороженое в рожках из ближайшего макдоналдса. — с намджуном, — отзывается мин, коротко ойкнув от резкого толчка в плечо. хо приподнимает бровь, пытаясь вспомнить это имя и упоминалось ли оно раньше. — это который военный? вы еще общаетесь? — да... он хороший, — слабо улыбается юнги, а после слегка нервно сглатывает слюну. — но он не хочет отношений. — ты ведь тоже? — да, я тоже. *** юнги страшно. намджун только что успокаивал его от приступа накатившей тревоги, тем самым подарив новый повод для неё. мин не признается в этом, но будет долго думать ночью. ему страшно и тревожно оттого, что их короткое знакомство, задуманное остаться только в рамках флирта превращается во что-то более откровенное. ему страшно и тревожно оттого, что в его душе просыпается трепет и влечение, которые служат сигналом для того, чтобы уже быть на низком старте и бежать, игнорировать и избегать любой коммуникации. нам греет его руки в моменты, когда особенно холодно, не залезает в душу и не потрошит её, достаточно убедительно напоминает о надобности поесть и поспать. это слишком интимно. юнги хочет вырезать себе мозг и спрятаться. особенно в те моменты, когда этот парень читает его эмоции так, будто у него на лбу написано светоотражающей краской «я слишком много думающий и тревожный придурок». *** — джин, он мне нравится. хён вздыхает и опирается на столешницу, делая из чашки большой глоток чая. зная юнги несколько лет, он все еще не особо привык к таким заявлениям со стороны своего младшего. в последний раз такое заявление закончилось фразой «я все себе придумал, нам друг на друга все равно». сокджин молчит с минуту, а после протягивает юнги вторую чашку с чаем. слишком много кофе пить ему нельзя, иначе поймает где-нибудь паническую атаку и больше младшенького не будет. — почему? вопрос, кажется, ставит юнги в тупик. — почему? — повторяет, задумчиво потирая переносицу и забирая чашку из рук кима. — знаешь, ко мне никогда не относились так бережно. он делает все, чтобы устранитьповоды моего недовольства и не повторяет своих ошибок. он рассказал обо мне своим друзьям, и я им, кажется, нравлюсь. я чувствую себя безопасно, но все равно боюсь. — его боишься? — его боюсь, — тихо вздыхает, снова делая долгую паузу. — но... он называет меня птичкой и каждую ночь укладывает спать, чтобы на работе я не упал. — почему тогда боишься? — ты ведь знаешь ответ. *** юнги нужно время. ему определенно нужно время. он не чувствует, как от влюбленности подкашиваются коленки и в животе поднимается рой бабочек, но спокойно спит, стесняется от добрых слов, брошенных ему намджуном. *** тэхён молчит дольше обычного, разглядывая юнги так, будто видел его впервые. не кого-то чужого, а именно его — вечно убегающего, вечно прячущегося мин юнги, который сейчас говорил о ком-то с таким... не юнгишным выражением лица. — хм, — наконец выдавливает он, откладывая в сторону скетчбук. — значит, он тебя... укладывает спать? по телефону? юнги чувствует, как уши наливаются жаром. он тянется за своим стаканом с водой, просто чтобы занять руки. — ну... да. бывает такое. — а «птичка»? — тэхен не улыбается, его вечно прищуренные глаза теперь казались серьезными. — это новый уровень. юнги фыркает перед тем, как сделать глоток воды. — я знаю. — и ты мне говорил, что он не хочет отношений. а ты? правда не хочешь? правда ли? он не хочет боли. не хочет вопросов. не хочет, чтобы кто-то видел его в те ночи, когда мир сжимается до размеров тёмной комнаты и панического стука в груди. но он хочет, чтобы этот конкретный кто-то продолжал называть его птичкой и грел его вечно мёрзнущие руки. — я не хочу... чтобы всё закончилось, — тихо отзывается он, глядя на свои пальцы, обхватившие стакан. — а всё всегда заканчивается. когда они понимают, что я... это я. тэхен вздыхает, откидывается на спинку дивана и закидывает ногу на ногу. — может, этот твой... намджун... другой? твой бывший был куском дерьма. не все такие, — тэ облизывает губы перед тем, как продолжить. — этот парень — совсем не мой типаж, но ты с ним хорошо смотришься. — все нормальные — такие, —парирует юнги, и в его голосе звучит привычная, уставшая горечь. — а те, кто не такие... они либо ненормальные, либо... как намджун. они долго терпят, а потом уходят, и это больнее в тысячу раз. *** тем же вечером телефон юнги вибрирует. на экране горит имя «намджун». «Птичка, ты поел?» юнги не отвечает сразу, вспоминает, что ел за сегодня. «да» лжет. «Врешь. Иди в столовую, съешь хотя бы что-нибудь. Тебя ведь не нужно кормить?» у юнги перехватывает дыхание. не от контроля, а от заботы. от того, что кто-то заметил. кому-то было не всё равно. и это было так страшно, что юнги аж тошнит. «не надо. я сам.» «Хорошо. Не забудь. И напиши, когда будешь дома. Я буду ждать.» он написал «я буду ждать» так, будто его вечер не имел смысла, пока он не узнает, что юнги в безопасности. мин откладывает телефон, упираясь локтями в стол и проводя руками по лицу. он чувствует себя в ловушке. в ловушке собственного желания быть рядом с этим человеком и древнего, как мир, инстинкта — бежать, пока не стало слишком больно. — слишком поздно, — шепчет самому себе. — уже слишком поздно. юнги встает и идет на поиск чего-нибудь съестного. хотя бы ради того, чтобы поесть. хотя бы ради того, чтобы потом написать ему «я дома» и услышать его спокойный, низкий голос, который говорит ему «спи, птичка, всё хорошо». он идет по коридору, и ему все так же страшно, как и в первый день их общения. но теперь к страху примешивалось что-то новое — крошечная, хрупкая надежда, что этот человек, возможно, и вправду другой. и это — самое пугающее во всей этой истории. *** — он не давит, — жалуется юнги джину, сидя на полу на его кухне и разминая затекшую шею. — вообще. я жду, когда он начнёт давить, спрашивать, требовать... а он просто молчит. или говорит что-то вроде «как хочешь» или «когда будешь готов». это сводит с ума. — может, он просто адекватный? — предполагает сокджин, разогревая на плите лапшу. — знаешь, есть такие люди. они не ломают других, чтобы подогнать под себя. — тэхен тоже так говорил. я не верю, — мрачно бурчит Юнги. — он точно что-то замышляет. — или ты просто параноик, который не знает, как принять хорошее отношение, не испортив его, — парирует джин, ставя перед ним миску. — ешь. и перестань искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. юнги ковыряет лапшу палочками. может, джин и прав. может, намджун и вправду просто... хороший. но его мозг отказывается в это верить. его мозг, закалённый хреновым опытом, твердит одно: «защищайся. он тебя ранит». позже тем же вечером, лёжа в кровати и уставившись в потолок, он получает сообщение. «Спишь, птичка?» юнги улыбается, ненавидя себя за эту улыбку. ненавидя ту легкость, с которой это прозвище заставляло его таять. «нет.» через несколько секунд телефон звонит. — да? — просто хотел убедиться, что ты дома, — слышится спокойный голос намджуна. — и что ты поел. — лапшу. с джином. — хорошо, — в его голосе звучит улыбка. — значит, сегодня ты не голодный. прогресс. юнги закрывает глаза и считает до трех. этот человек знает его слишком хорошо. слишком быстро. — мне страшно, — вдруг вырывается у него шёпотом. он не планировал этого говорить. на том конце провода виснет тишина, а после слышится короткий вздох намджуна на том конце провода. — знаю. — и мне не нравится, что ты это знаешь. — это тоже знаю, — он снова улыбается так, чтобы юнги услышал. — я никуда не тороплюсь, юнги. и не собираюсь ничего ломать. спи. все будет хорошо. и самое ужасное заключалось в том, что глядя на тёплый свет луны за окном и слушая его ровное дыхание в трубке, юнги почти, почти верил, что так оно и будет. *** их обычный вечер ничем не отличается от десятков других. они лежали рядом в постели, обнимаясь и уже привычно целуя друг друга там, куда только дотянутся. юнги молчит дольше обычного, и намджун это чувствует по напряжённой спине, прижатой к его боку, по тому, как пальцы мина бесцельно теребят край подушки. намджун только решил что-то сказать, как юнги вдруг заговаривает. его голос звучит так тихо и хрупко, словно тонкое стекло, готовое треснуть. — мне тяжело. намджун поворачивается к нему и вопросительно приподнимает бровь, давая понять, что всё его внимание принадлежит ему. это был их немой договор: ты говори —я слушаю. и юнги прорывает. сначала медленно, с паузами, подбирая слова. потом поток сдержанных жалоб и разочарований начинает нарастать. он говорил не о чём-то конкретном, а обо всём сразу — о шуме в ушах, который не умолкал весь день, о собственной голове, которая снова и снова прокручивала одни и те же тревожные мысли, не давая передышки. он говорит о том, как ненавидит себя за эту слабость, за неспособность быть «нормальным». — я просто так устал, Намджун, — его голос дрожит, и он замолкает, закрыв лицо руками. — я так устал бороться каждый день. просто чтобы существовать. и тогда тишину разрывают тихие, сдавленные рыдания. не истерика, а звук глухой, безысходной боли, которая копилась слишком долго. осторожно, но твёрдо, дав тому уткнуться лицом в свою шею, ким обнимает его. его рука ложится на вздрагивающую спину Юнги, ладонь начинает медленно, ритмично водить вверх-вниз, ощущая под пальцами каждую косточку позвоночника. позволяет ему плакать. принимает каждую слезу, каждое судорожное всхлипывание, как дар доверия. юнги плачет долго. когда рыдания наконец сменяются прерывистыми всхлипами, а затем и тихими вздохами, намджун мягко отстраняется и мягко касается губами обоих глаз, лба, носа и щек. — всё, — тихо говорит он, глядя ему в красные, опухшие глаза. — всё, птичка. выпустил. молодец. юнги, обессиленный, позволяет ему уложить себя, укутать одеялом. — я здесь. и в этот самый миг, глядя в эти спокойные глаза, юнги понимает. это не внезапный всплеск эмоций. это похоже на то, как ты годами ходишь по тёмной комнате и уже привык к темноте, а кто-то тихо подходит и включает свет. и ты зажмуриваешься от непривычки, а потом медленно открываешь глаза и видишь — вот оно. все было здесь всё это время. просто ты не видел. он осознает, что чувствует не просто влечение или благодарность. он почувствовал любовь. тихую, глубокую, ужасающую. его мир переворачивается с ног на голову за одно мгновение. в горле встает ком, а в груди становится так больно и так хорошо одновременно, что он едва ли не задыхается. весь его защитный механизм, всё его «не дай себя ранить» ломается об эту простую, непреложную истину. *** юнги нравится проводить время с друзьями намджуна. хотя бы потому, что они хорошо к нему относятся. у них почти двойное свидание: друг намджуна со своей без пяти минут девушкой, он, и сам нам. иногда бывает неплохо развеяться. — так что, чимин, когда ты уже начнешь встречаться со своей красавицей? — улыбается намджун, мягко обнимая юнги за плечи. — намджун, а когда вы с юнги уже начнете? в воздухе виснет короткая пауза. — мы разберемся сами. признаться честно, юнги своим друзьям уже мозги вынес своими мыслями о том, что готов официально вступить в отношения с намом, так что такой контекст в диалогах начал заставлять его держать ухо востро. намджун коротко усмехается, а после открывает свой телефон и отворачивает его от мина, намекая чимину на то, чтобы тот проверил чат. — я планирую предложить ему встреча... — начинает пак, но не заканчивает из-за взгляда намджуна, заставляющего заткнуться. юнги замолкает, словно громом пораженный. если он сейчас не ослышался, чимин озвучил сообщение нама. сообщение о том, что он планирует предложить ему встречаться. господи. — в общем, недели через две, — уклончиво говорит намджун, словно не замечая, как парень в его объятиях каменеет от короткого шока. — я, ребята, страшно вам завидую, — вздыхает чимин и делает очередной глоток пива из бокала. юнги больше ни о чем не может думать. *** — он хочет сделать что? — хосок чуть ли не роняет из рук телефон. — не заставляй меня это повторять. я в шоке. — не то, чтобы это неожиданно... — хо подбирает слова. — но это неожиданно. юнги вздыхает и делает глоток холодного чая из стакана друга. сам такую дрянь он пить никогда не будет, но в руках хосока этот ужас становится вкуснее. — если он предложит, я соглашусь. — я в этом абсолютно не сомневаюсь. хо смеется, понимая чувства своего загнанного в угол друга, а потому хлопает по плечу и треплет светлую макушку. — я ваш главный шиппер. — а я разве в этом сомневаюсь? *** — знаешь, я рад за намджуна, — говорит арихонт, их общий с намджуном друг и советчик, один из нескольких иностранцев в окружении, сейчас идущий с юнги под руку по осенней улице и потягивающий латте из картонного стаканчика. юнги только кивает, сжимая в руках свой стакан с обжигающим американо. ему сложно принимать в свой адрес комплименты. — я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не замечаешь, — молодой человек улыбается, а после делает короткую паузу, будто раздумывая, стоит ли продолжать. — он даже спрашивал у меня совета. как лучше... как тебе сказать... сделать все красиво. чтобы официально предложить тебе встречаться. чтобы ты ни в чем не сомневался и осознавал серьезность его намерений. голос арихонта звучит мягко, по-братски, но он не замечает, как юнги каменеет снова и как перед его глазами стремительно проносятся все моменты с намджуном. — он... он что, правда...? — о боже. я проболтался, — виновато усмехается друг, а после делает очередной глоток и отводит взгляд. — правда. это случится скоро. но юнги уже ничего не слышит. он видит только одно: намджун, планирующий что-то важное. намджун, советующийся с друзьями. намджун, который хотел «сделать всё красиво» и «чтобы ты ни в чём не сомневался». намджун-намджун-намджун-намджун. «он хочет меня. по-настоящему. и он собирается сказать мне это. официально». *** когда намджун всерьез говорит о том, что хочет сделать юнги по праву своим парнем, юнги мысленно визжит, как школьница, а после возвращается в трезвый вид. ему осталось только ждать. *** намджун забирает юнги из его дома строго в назначенный час, ни раньше, ни позже. что-то у мина щемит в груди, когда этот парень заявляется к нему домой с букетом лилий и ласково целует, давая возможность поставить цветы в вазу. он не сказал ни слова о том, куда он его повезет, даже не дал ни единого намека. мину даже нравятся подобные сюрпризы, хотя по своей натуре он готов всунуть свой любопытный нос (читать как "птичий клювик") во что угодно. нам запускает юношу на пассажирское, а сам устраивается на водительском, укладывая одну руку на руль, а вторую на ногу юнги со всей возможной нежностью. юнги чувствует, как мурлычет его душа. он отворачивается, смотря в окно, чтобы не пялиться откровенно на то, как красиво и сосредоточенно ким ведет машину, но накрывает сильную руку на своем бедре своей прохладной ладонью. пейзаж за окном меняется и парень медленно осознает, куда его сейчас везут. — закрой глаза, — почти приказывает намджун, паркуя машину и выйдя из авто, чтобы подать юнги руку. — не подглядывай. — как тебе будет угодно. намджун нежно берет за руку и ведет в неизвестном юнги направлении. душа мина беспокойно трепещет. сегодня что-то случится. — открывай. блондин открывает глаза и оглядывается, рассматривая все вокруг округлившимися от удивления глазами: его привезли на закрытый пляж, на котором лежит огромный плед с подушками, огромная корзина, кажется, с едой, два бокала, стоящих на небольшом столике и безграничное море, которое сейчас, кажется принадлежит и подчиняется только им двоим. они много целуются, пьют вино и едят фрукты, обнимаются и шепчут друг другу самые нежные слова прямо в губы, юнги тает от того, как мягко намджун зовет его, как медленно садится ленивое солнце и прячется за горизонтом спокойного моря. — птичка, — зовет намджун, смотря прямо в глаза юнги и целуя его в лоб, между бровей, прямо там, где обычно появляется морщинка, когда он в плохом настроении. нам достает из кармана маленькую коробочку и открывает ее перед юнги, очевидно, не верящему собственным глазам. перед ним красивое тоненькое серебряное колечко. — да? мин вспыхивает от смущения, его сердцебиение подскакивает до действительно птичьего, а руки совсем не слушаются. — боже, — делает короткий вдох, напоминая себе о том, что дышать действительно нужно. — да. тысячу раз да. намджун бережно надевает на холодный палец кольцо. юнги — самый счастливый человек на свете. *** — а ты знаешь, что хёнджин про намджуна говорил, когда он в тебя влюбился? — хихикает минхо, лучший друг нама, обращаясь к юнги. — даже не представляю. но я знаю, что он растаял и очень за нас радуется. даже не в своей привычной манере, — улыбается юнги, разглядывая кольцо на своем безымянном пальце. — он говорил, что нам просто невменяемый. — чего? — ну, что он слишком в тебя влюблен и ведет себя, как отсталый. — да ладно... а ты ему что? сплетники. — я сказал, что ты ему сильно нравишься и ему лучше заткнуться. юнги похож на слепого котенка, глупо моргая и осознавая, что все наконец-то хорошо. минхо прыскает от смеха и похлопывает его по плечу. *** юнги все еще боится. но с намджуном бояться безопаснее.