Пепел

      Под ногами дребезжали доски, и Илья ловил себя на мысли, что дышит в ритм их скрипу — коротко, прерывисто, будто воздуха на всех не хватит. Он стоял на импровизированном возвышении, чувствуя себя не новичком, а образцом в патологоанатомическом театре, готовым к вскрытию. Двести пар глаз выжигали на его коже клеймо «ЧУЖАК». Взгляды толпы были разными: старики смотри с укором, словно он лично украл у них последние годы покоя; матери прижимали к себе детей; молодые парни оценивали его с холодным любопытством — насколько хрупки кости у этого «ворона», легко ли они ломаются. Это была не ненависть, а что-то хуже — коллективное отторжение. И лишь одна пара глаз — сапфировых, ярких даже в сумеречном свете — смотрела на него не как на угрозу или диковинку, а как на... человека. Казалось, рёбра вот-вот сомкнутся, вытесняя лёгкие, и ему останется только захлебнуться собственными тканями. Фил стоял в толпе, и на его губах дрожала нервная, ободряющая улыбка. От этой улыбки стало ещё страшнее. Она была единственной хрупкой нитью, связывающей его с этим новым миром. Илья слишком хорошо знал насколько же легко нити рвутся.       Он расправил плечи, игнорируя ноющую боль во всём теле, и перевёл взгляд на Старосту — на своего единственного заступника в этом море презрения. — Энвелл!       Он поднял одну из рук, ранее заведенных за спину, вверх, призывая толпу к тишине. Илья набрал в грудь побольше воздуха, и тут же задержал дыхание. Слова Виталия Кирилловича разрезали тишину подобно клинку, разрезающему плоть. — Прошу любить и жаловать Илью Муромова, — он повёл ладонью, указывая на парня, стоящего рядом. Илья кивнул, не сводя взгляда с мужчины, — Этот юноша прошёл огромный путь и был спасён Филиппом Черных.       Он скользнул глазами по толпе. Девушка с волосами цвета смолы метнула яростный взгляд через головы, явно выискивая кого-то. Её взгляд остановился на Филе. Рядом парень в очках проделал то же самое. Волна прошла по толпе, руша спокойствие, как выстроенные в ряд доминошки — один за другим люди оборачивались, чтобы уставиться на блондина. Фил, казалось, съёжился. Он теребил пальцы одной руки в другой, упрямо глядя в начале на Илью, а после и в сторону, ища спасения. И нашёл его — в мягкой, но твёрдой улыбке женщины с такими же, как у него, волосами, переливающимися золотом при теплом свете фонаря. Его мать. Мягкость из её взгляда пропала, стоило ей осмотреть толпу, посчитавшую Фила не более чем экспонатом в музее. Постепенно один за другим зеваки начали отворачиваться от них, посвящая своё внимание Старосте. — Он ищет у нас убежища, и я прошу...       Виталий Кириллович произносил речь, но Илья, как бы не пытался, не мог расслышать что-нибудь, кроме отдельных, совершенно не складывающихся в цельную картинку слов. — ...принять его, зная, что он бывший «Ворон».       Слова Баквита «бывший Ворон» прозвучали как спускной механизм. Предыдущая речь превратилась в гул, а теперь этот гул взорвался. Илья услышал не отдельные возгласы, а нарастающую волну — резкий женский вздох, должно быть одной из особо впечатлительных мамашек, резкое «Я же говорил!», прерванное гулким бормотание. Его собственное сердце забилось в такт этому хаосу, вытесняя всё остальное.       Фил не мог отвести от своего спасённого Принца, который больше сейчас походил на Ведьму, приговоренную к казни через сожжение на костре, взгляда. — "Бывший Ворон"? — прозвучало где-то совсем рядом. Фил обернулся, замечая старика, имя которого все уже давно забыли, называя его просто "Дядюшка", — Ха! Как мило. Вот только я уже давно не верю ни в Деда Мороза, ни в Зубную фею, ни в Бывших Воронов       Баквит, словно получив удар в прямиком в солнечное сплетение, резко оборвал свою речь. Он попытался что-то сказать, подобрать слова, но они не шли. Собравшись, он лишь коротко бросил: «Собрание окончено!» — и отступил, оставив Илью одного на авансцене этого провалившегося спектакля. – Кто такие эти "Вороны"? — найдя взглядом рядом стоящую Сеню, поинтересовался Фил. Та лишь пожала плечами       Толпа медленно, нехотя расходилась, бросая на Илью последние колючие взгляды. Он стоял на краю сцены, подобно провинившемуся перед жестокими пиратами моряку на доске, не решаясь сойти вниз, в стан этих молчаливых судей, напоминавших сейчас больше голодных акул, чем людей. Лишь когда Фил подошёл ближе, он осторожно опустился на сооружение, свесив ноги, но не решаясь спрыгивать. — Прости, что прогнал, — тихо произнёс Илья, впиваясь пальцами в шершавые доски.       Уголки губ Фила сами собой дрогнули в улыбке. Внезапно он понял, что та обидная колкость в груди растаяла, словно её и не было — Ерунда, — махнул он рукой и, на секунду забывшись, протянул руки, чтобы помочь Илье спуститься. Так неоднократно делали отец с матерью или Вик с Вэлл. Взгляд Ильи метнулся к протянутой руке, затем к лицу Фила. В его глазах мелькнуло искреннее недоумение. Фил почувствовал, как по его щекам разливается жар. Рука сама собой опустилась, спрятавшись в карман, совершив предательство раньше, чем он успел его осознать. Оба, пускай и без слов, решили что будет лучше, если они забудут об этом внезапном порыве.       К ним уже начали подходить остальные. Если Сеня и Вик молчали, то Кира, находившаяся, как назло, прямо за спиной, обозначила своё присутствие громким кашлем с нотками нескрываемой злобы. Фил вздрогнул, а после медленно обернулся — Ки-ира! — протянул он, стараясь утаить нарастающий в груди страх.       Кира стояла позади, скрестив руки на груди. Карии глаза были подобны магме: гневные искры соскакивали с них, растворяясь в воздухе и расколяя его. — Объясни, — коротко произнесла Сменкина.       Фил не видел, но отчетливо чувствовал на себе встревоженный взгляд Ильи. Впрочем, обратил на это внимание не только он: боковым зрением он заметил, как Журавлева подошла к сцене и ловко взобралась на ту, рядом с Ильёй, готовая к представлению — Что... Объяснить? — Фил натянул на себя самую невинную и очаровательную улыбку, какая только была в его арсенале. Кира лишь выгнула бровь. — Какого чёрта ты привёл в лагерь чужака?       С тихим "Ну началось", Вик подошёл к конструкции и, встав по правую сторону от гостя, прислонился к деревянной поверхности спиной. — О, Кирюш, никого я не приводил, — выставив перед Сменкиной обе ладони, мол, не подходи, Фил принялся нести полнейшую чушь, прекрасно понимая, что она не прокатит, — Илья - это просто Божий одуванчик, занесённый сюда ветром перемен.       Он сделал шаг назад. Кира ответила шагом вперёд. Раздался тихий влажный щелчок, когда она сжала кулак так, что кожа натянулась на суставах — И... Вообще! — шаг влево. Он начинал отходить спиной назад. Кира наступала, — Во-первых, это не я... — он подпрыгнул, когда из груди подруги раздалось низкое предупреждающее ворчание, какое издает хищник перед броском. Она, желая сократить расстояние между ними, бросилась вперёд, — ... А во-вторых я случайно!       Больше ему ничего не оставалось, кроме как пуститься наутёк. Кира ринулась за ним: быстро и точно, совсем как пантера       Пускай и Вик, и Сеня, понимали, что это, все закончиться лишь парой новых синяков на теле Черных, Илья не на шутку распереживался. — Что она с ним сделает? — встревоженно начал он, переводя взгляд с удаляющейся парочки на Виктора. Тот, пожал плечами, проговорив с непроницаемым лицом следующее: — Что самое худшее ты себе можешь представить?       Илья свел брови на лбу домиком, прикусив и без того окровавленную плоть нижней губы. Сменкин, слегка прищурился, будто этого было достаточно, чтобы проговорить грозное: — Хуже.       Илья вздрогнул. Но тут же над ухом раздался возмущённый голос Сени — Вик! Он же верит!       С губ шатена сорвался сдавленный смешок, а потом он и вовсе покатился хохота, в связи с чем пришлось опереться на руки, выставленные назад. — Ладно-ладно, — предпринял неудавшуюся попытку перевести дух Вик, — Я не удержался       Тонкие брови приблизились к переносице, когда Илья взобрался на сцену с ногами, упираясь коленками в собственную грудь. Теперь, когда фигура Виктора ему была не интересна, он посмотрел на Сеню с немым вопросом в янтарных глазах. — Ничего серьёзного, — уловив его вопрос, махнула ладонью Журавлева, — Фил не в первый раз доводит Киру. Ну побьет она его, успокоится. Всё хорошо.       Илья кивнул, но его пальцы все еще сжимали край подола куртки так, что костяшки побелели. Он слышал, как вдали смолкли крики Фила, и представил себе худшее.       Этот лагерь, эти люди... они казались ему единым организмом, и он был занозой, которую организм пытается отторгнуть. Даже эти двое, Вик и Сеня, смотрели на него с лёгкой опаской, которую пытались скрыть за маской дружелюбия. — Меня, кстати, Арс зовут, — после недолгого молчания девушка решила представиться, медленно протягивая новенькому ладонь для рукопожатия. В её глазах не было презрения: лишь любопытство и сомнение, стоит ли вообще ему доверять.       Илья скользнул взглядом по её ладони, но не спешил принимать рукопожатие. Слишком много прикосновений за сегодня. Взглянув вновь на её лицо, он отметил про себя синяки под глазами, её худобу и связанные с этим впалые щеки. Их мир оставил отпечаток даже на ней. — Илья, — буркнул он, отводя взгляд. Он понимал, что смысла в сказанном практически нет: его и так представил перед всем лагерем Виталий Кириллович. — Не любишь рукопожатия? — она не убирала руку. В её голосе слышалась искренняя заинтересованность, нежели обида. — Не привык, — он всё же коротко коснулся её пальцев, и она наконец опустила руку. Тем ни менее, стараясь разрядить обстановку, Илья, приподняв уголки губ, поинтересовался: — А "Арс" это сокращение от... — Арсения, — перебила его новая знакомая, склонив по-птичьи голову на бок. — Разве это не мужское имя? — Мужское, — она кивнула, — Но мать проиграла в карты его раньше, чем узнала мой пол. Не очень люблю полную форму своего имени, поэтому зови меня, пожалуйста, просто Арс или Сеня. Договорились?       Илья издал тихое "а-га", после чего повернулся к Вику. Одного взгляда хватило, чтобы он понял намёк. — Виктор Сменкин. Можно просто Вик. — Очень приятно.       Робкая улыбка, которая ранее была адресована из банальной формальности постепенно приобретала искренний оттенок. — А ту девушку, которая погналась за Филом зовут Кира, — обращая внимание на себя, добавила Сеня, указывая в сторону, где растворились два силуэта. Щелкнув после этого пальцами, она продолжила, — Кира крутая! Но... Очень строгая. Так что будь рядом с ней паинькой, договорились?       Илья осторожно кивнул. — О, и ещё! В пятницу у нас будет что-то вроде вечеринки... Поможешь украсить актовый зал? Как раз познакомишься с остальными!       Она поднялась, протягивая Илье обе руки. Возможностью юноша не воспользовался, чем вызвал пускай и недолгое, но замешательство на лице новой знакомой. Напротив, спрыгнув с конструкции прямо в хлюпающую под подошвами слякоть, он посмотрел наверх, с немым вопросом во взгляде коньячных глаз. Вик отстранился от сцены, подойдя к новенькому. Журавлева, с тихим вздохом, спрыгнула к парням, обрызгав их водой, смешанной с грязью из лужи. Обогнав их, она махнула ладонью, призывая обоих следовать за ней.       Арс полностью доверяла решению Баквита. Если он решил оставить юношу в лагере, то почему бы не подружиться с потенциальным соседом? Тем более, если его спас Фил... Да, Черных нередко ошибался, но и все мы не без греха. Этой истины Сеня придерживалась с подросткового возраста. Совсем скоро она сравнялась с Муромовым, начиная проводить мини-экскурсию по посёлку, чтобы хоть как-то сгладить напряженную, подобно струне старой скрипки, тишину. — Сейчас мы идем в школу, которая, по совместительству, является еще и библиотекой... Там классно! Ранее это был жилой дом каких-то богачей, но благодаря Елене Викторовне, он заиграл новыми красками! Там больше всего малышей... Ну как... У нас не прям, чтобы много детей в лагере... Но всё равно!       Болтала Арс без умолку, сопровождая свою речь активной жестикуляцией. В голову сразу пришла аналогия с Филом. У него была схожая привычка.       Илья старался смотреть только на неё, ведь всякий раз, когда он отводил глаза, машинально отмечая точки возможного укрытия и пути к отступлению, он терял нить её монолога. Старые привычки, вбитые годами выживания среди «Воронов», не собирались уходить за один день. Каждый встречный взгляд он анализировал на предмет опасности: враждебный, безразличный, любопытный. Совсем скоро ощущение, что на него пялятся сотни глаз сковало настолько, что при прикосновение Виктора, который, в свою очередь, положил ему руку на плечо, по спине пробежал холодок. Илья обернулся и, судя по выражению лица шатена, довольно резко. — Спокойно. Ты едва не врезался в столб.       Илья повернул голову, замечая ровно перед собой возвышающийся фонарь. Он прикусил губу, выдавив из груди быстрое "danke". Вик приподнял бровь. Илья поймал себя на мысли, что вновь инстинктивно перешёл на родной язык. — Спасибо, — повторил он. Вик не стал вдаваться в подробности происхождение Муромова, поэтому, кивнув, он продолжил шаг. — О, а вот и школа! — разворачиваясь на пятках произнесла Арс, описывая руками огромный круг, — Пойдём, а то все заждались!       И, открывая тяжелые двери, которые отозвались жалобным скрипом, она уверенно зашла внутрь. — Сомневаюсь, что кто-то вообще пришёл, — тут же произнес Вик, стараясь, разрядить обстановку.        Илья не ответил.       Это здание, должно быть, было самым большим в округе, настоящий особняк, чью былую роскошь теперь душили заросли дикого винограда. Лозы, словно зелёные щупальца, скрывали не просто следы времени, а шрамы войны — выщербленные пулями участки штукатурки и чёрные подпалины от взрывов. Окна первого этажа наглухо забили ставнями, сколоченными на скорую руку из того, что было под рукой — обломков заборов, старых дверей, ящиков. Сквозь щели в этой броне и густую листву пробивался зеленоватый, болотный свет, окрашивая помещение в тревожные, подводные тона.       Войдя внутрь, Илья почувствовал, как его обволакивает странный кокон из запахов: сладковатая пыль старых книг, горьковатый дымок восковых свечей и терпкий аромат сушёных трав, которые, наверное, должны были отпугивать моль, а пахли тоской. Это было странное гибридное существо — на треть библиотека-призрак, на треть бомбоубежище, на треть школа. Выгоревшие коврики с уродливо-весёлыми зверюшками, разбросанные по потёртому паркету, создавали жутковатый контраст с пустотой и тишиной. Казалось, дети только что сбежали отсюда: быть может к родителям, быть может, в испуге.       Воздух в помещении показался Илье густым и вязким, как сироп. Каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие склеивались, отказываясь принимать эту смесь пыли, прогнившего дерева и призраков детства. Он чувствовал себя даже не кроликом в волчьей стае — кролик хотя бы знает, что бежать. Он чувствовал себя насекомым, приколотым булавкой к картону под названием "Нормальная жизнь", и все вокруг рассматривали его, диковинного уродца. Каждый нерв был натянут, сканируя пространство на предмет угроз. Его взгляд, привыкший выискивать опасность в тенях, теперь бессознательно искал здесь укрытия.       Мячик, прокатившийся по полу, заставил его вздрогнуть и резко обернуться, сердце на секунду ушло в пятки. "Тебе здесь не место", — зашептал в голове навязчивый, знакомый голос. Знакомый настолько, что Илья спрятал руки в карманы куртки, сжимая ткань в кулаке. — Вот черт! — поднимая голову, Илья заметил, как Сеня с негодованием на лице ставит ладони на пояс, — Они же обещали прибраться!       Вик, подошёл к картонным коробкам, складывая внутрь игрушки, ранее разбросанные на полу. Среди них Илья заметил плюшевого медвежонка с недостающим глазом-пуговицей. Его взгляд задержался на игрушке слишком долго: звон в ушах усилился, заглушая всё вокруг. — Вы в самом будете проводить вечеринку с алкоголем в месте, где учатся дети? — он предпринял попытку отвлечь себя от лишних мыслей. — Ну а что поделать? Тут больше всего места! — разводя руками, показала размер помещения Арс,— Тем более, скорее всего, большинство в любом случае будут на улице. Там как раз будет киносеанс... И музыка! — Музыки будет много, — кивком подтвердил Вик. — Круть! — В глазах, пораженных гетерохромией, заблестел детский восторг.       Откуда-то сверху раздались шаги. Илья замер, подобно оленю перед фарами приближающегося авто. — Привет! — шатенка подошла к лестнице, помахав ладонью спускавшимся со второго этажа девушкам: обе они крайне были похожи. Светлые волосы, голубые глаза... Были ли они сёстрами? Всякое может быть. Взгляд Ильи задержался на той, что была пониже. Она приветливо улыбнулась, поймав на себе взгляд янтарных глаз. Илья тут же отвёл голову. На щеках выступил предательский румянец. Он что: действительно так глупо пялился на неё? — О, а это Илья! — представив рыжеволосого, обратилась к девушкам Сеня. — Да, мы видели как его представляли. Ворон значит... — девушка, та, что была более высокой и, вероятнее, старше, пригладила указательным пальцем подбородок. После этой фразы она медленно и, что важнее, с долей кошачьей грации, спустилась на первый этаж, подходя к новоприбывшим.       Илья встретился с ней взглядом, ищя в человеке напротив угрозу. Внутри всё сжалось, подобно резине при низкой температуре. К горлу подступила тошнота, но его лицо оставалось непроницаемым. — Бывший Ворон, — полушепотом уточнил Илья. Девушка, чуть склонила голову, прискользив взглядом ниже, видимо, замечая на нём не принадлежащие ему вещи. На миг Муромов почувствовал себя голым. Холод пытливо пронизывал каждую косточку, ищя ответы, которые Илья был не способен дать.       Вик, не отрываясь от разбора коробки, краем глаза следил за сценой между Ильёй и девушками. Его пальцы замедлили движение, когда Карина начала наезд. Он был готов в любой момент вставить слово, фразу или выступить в роли защитника, но видел, что Илья справляется сам — и в этом был крошечный, но важный признак роста. Оно было схоже с путешествием в прошлое: не мешай, он должен пройти этот путь сам. — Вот как, — на её губах дрогнула усмешка. Илья крепко сжал пальцы в кулаки, которые уже как некоторое время безучастно держал в карманах. — Карин, ты же знаешь в какое время мы живём, — фигура Сени выросла между ними довольно неожиданно, — Тем более он был ранен! Нужно же уметь давать людям второй шанс, а? — Ну да. А в замен Воронёнок воткнёт тебе нож в спину, — поставив ладони на колени, девушка чуть склонилась, чтобы оставаться на одном уровне с невысокой Арс. Та, в свою очередь, нахмурилась. Усмешка на чужих губах перетекла в сплошную морозную ухмылку. — Ничего он не... — Журавлева фыркнула, скрещивая руки на груди, — Я доверяю выбору Фила. — А я - нет. Черных не раз нас подводил. Иронично будет, если сын Основателей как раз и разрушит наш лагерь, — выпрямившись, Карина скрестила руки на груди, обращая свое внимание новенькому, — Эй, Ворон... — Илья, — сквозь зубы прошипел Муромов, чувствуя как жар приливает к вискам. — Не важно, — отмахнулась Карина, после чего продолжила, — Не смей подходить ни ко мне, ни к Марине, усёк?       Вторая девушка, предполагаемая Марина, тут же подошла к подруге, беря её за локоть. — Кариночка, ну чего ты? Ни "здрасте", ни "до свидания", а сразу негативно настраиваешь его к нам, — сведя брови к переносице обратилась к подруге Марина. Несмотря, однако, на тон, её голос оставался спокоен и мягок. Переведя глаза, так похожие на цветки незабуток с пожелтевших страниц старой энциклопедии, с подруги на Муромова, девушка тепло улыбнулась: — Меня зовут Марина Сафронова, а её — Спивак Карина, — кивком она указала на девушку, которая, отстраняясь, тут же скрестила руки на груди, показывая свою отстраненность в отношении этих двоих как в моральном, так и в физическом плане разом, — Я рада, что в наших рядах пополнение, так что если что-то понадобится, то не стесняйся обращаться! — Хорошо.       Он улыбнулся. Так, что это было непривычно даже для него самого. Искренность всегда была роскошью, но в эту секунду она казалось единственным выходом. Марина хлопнула в ладоши: не слишком громко, но ощутимо. — Чудненько. Тогда можем приступить к уборке, — девушка перевела взгляд на Арс, чье внимание был закреплен на ней с самого начала повествования: — Украшения я уже перенесла сюда. За ночь мы точно управимся, поэтому... — А как же отбой? — подал голос Илья.       В двух направленных на него пар глаз читалось искреннее непонимание. Карина отошла, начиная собирать игрушки по коробкам, полностью игнорируя присутствие в помещении остальных, а Вик, стоявший позади Муромова, подошёл ближе. — У нас нет этого понятия. Разумеется, взрослые ложатся в определённое время, но и то потому, что привыкли, и часто ругают нас, но в целом за этим не следят. — Понял... — и, прерывая внезапное молчание, полушепотом добавил: — Простите, что перебил. — Всё хорошо! — поспешила заверить его Марина, а после посмотрела на Сеню, — А где Фил, Кира... Остальные?       Шатенка пожала плечами. — Без понятия. Думаю, подтянутся, но если надо - могу сбегать к Филу и Кире домой. — Нет-нет! Не стоит. Тогда... Приступим?       И, переведя взгляд обратно на Илью, она улыбнулась, побуждая его к действию. Муромов замер, но, спустя нескольких секунд тишины, будто опомнившись, осмотрелся по сторонам, будто думал с чего начать. Тем временем Марина подошла ближе, осторожно взяв обеими своими ладонями его ладонь.       Когда девушка взяла его за руку, мир на секунду остановился. Её прикосновение было тёплым, живым, и таким чужим, что по коже побежали мурашки. Это была не хватка, не удержание — а предложение. "Можно?" — словно спрашивали её пальцы.       Его первым импульсом было дёрнуться, отпрянуть, как он делал всегда. Но что-то сломалось внутри. Может, усталость от вечного бегства. Может, искренность в её глазах, в которых не было ни страха, ни оценки, лишь тихое, но упрямое любопытство. — Поможешь мне с украшениями?       В его груди что-то дрогнуло и пошатнулось. Дрожь подкатила к коленям. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и позволил ей вести себя, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Это был не страх. Это была паника от внезапно нахлынувшей, забытой обыденности. — Да... — его голос дрогнул, сорвавшись на хрип. Приподнеся кулак свободной руки ко рту, он откашлялся, — То есть... Да. Да, конечно. — Хорошо. Идём.       Развернувшись, девушка, не выпуская ладони Ильи из своей, переплела их пальцы, после чего последовала на второй этаж. Обернувшись напоследок, проскользив глазами по стелажам с множеством книг, столам, которые служили партами, коробкам и, наконец, ребятам, обладатель огненно-рыжих волос понял, что все уже приступили к работе. Напряжение сковало его, отзываясь легкой дрожью на кончиках пальцев.       Что ему делать? Как себя вести? Ведь Илья до этого... Не общался так с ровесниками. Не общался так с девушками...       Отпустила его руку Марина лишь на втором этаже. По телу прошло незнакомое чувство разочарования. Он не верил, но не мог себе врать: прикосновение было таким... Приятным. Нежным. Непривычным. Оно было схоже с прикосновением матери, когда она клала ему ладони на плечи так, будто он мог рассыпаться от одного резкого вздоха. Он поджал губы, а после, почувствовав как те дрожат, вновь впился зубами в нижнюю. Отрезвление пришло мгновенно. — Тут так много ленточек! И флажочки... Их нужно развесить по периметру! И будет красота, не так ли?       Достав в одной из коробок украшения, девушка расправила их показывая Илье. Илья задержал взгляд на ее руках, но лишь спустя мгновение понял, что смотреть нужно на эти самые "флажочки", а не на неё. — Да... Будет красота, — эхом повторил парень, не замечая как теплая улыбка взяла вверх над его напряжённостью. Марина подошла ближе и, дав Илье украшения, направилась к другому концу комнаты за стремянкой. — Тебе помочь? — Илья обернулся, проскользив взглядом по её хрупкой фигуре. — Нет, нет, всё хорошо!       Наконец подняв лестницу, девушка, пройдя несколько шагов, установила её возле одной из стен. Илья подошёл ближе. Придержав лестницу, он позволил девушке залезть наверх, подавая ей украшения и, следом, скотч с ножницами, которые лежали возле самой коробки на том же столе. — Спасибо!       Илья не мог отвести взгляда. Но смотрел он не на гирлянды. Он следил за тем, как тонкие пальцы Марины ловко крепят скотч, за выражением её лица, сосредоточенным и в то же время безмятежным. В его душе шла кровавая война. Одна часть, выдрессированная годами, выла сиреной, что она заманивает его в иллюзию безопасности.       Но тут её пальцы дрогнули, и катушка скотча выскользнула, покатившись по полу. Мелькнула тень досады на её лице. И этот крошечный, человеческий промах подействовал на Илью сильнее любой умелости. Он поднял скотч и протянул ей. Их пальцы снова соприкоснулись.       И тут он понял. Он не просто вешает украшения. Он одним концом скотча приклеивает к стене гирлянду, а другим — отклеивает от своей души клеймо «Ворона». Каждый щелчок отрыва ленты от рулона звучал для него громче выстрела. Это был звук ломающихся внутренних оков.       «Будет красота», — повторил он уже не для неё, а для самого себя, и в этот раз его голос почти не дрогнул. Он позволил себе украшать мир, не думая о всяком смысле. Не думая о последствиях или о будущем. Не думая о безопасности. Впервые за всю его жалкую жизнь.       Когда ленточки украшали большую часть коридора, Марина, видимо не выдерживая молчания, наконец поинтересовалась, собирая в вопрос всю осторожность и ласку, будто боялась спугнуть ту крупицу доверия, которую ей подарил новенький: — Часто у вас устраивали праздники?       Илья ответил не сразу. Подняв взгляд, он, словно обожжённый, тут же опустил его обратно. Проскользив им по холодному полу, ответил, тщательно подбирая слова. — Нет. Таких масштабных праздников практически не было.       Он почувствовал сзади силуэты — призраки прошлого. Хохот. Хриплый бас, скрипящий, как ржавая дверь, от которого в животе свело судорогой. — Только вечерние пьянки.       Хищный оскал пожелтевших от частого курения неровных зубов. Обжигающий взор, наполненный... Илья не знал чем. Но знал, что он означает. Насмешка. Унижение. Он знал, что Илья не скажет "нет". — Я на них не был...       Запах. Кислотный, обжигающий носоглотку. Пот. Перегар. К горлу подступила тошнота. Страх пах именно так. — ...Так как они проходили после отбоя.       Подняв голову, он увидел не коридор школы, на стенах которого разноцветными мелками были нарисованы то улыбающееся солнце, то одному лишь автору известное существо или домик: совсем такой же коридор... Но. Другой. Тот воздух — спёртый, пропитанный алкоголем и агрессией. Ничего он не имел с запахом воска и сладостью, исходящей от Сафроновой.       Дверь спереди, закрытая в реальности, но приоткрытая в подсознании, будто накрывала деревянные доски на полу не тенью, а моросящим холодом горького предвкушения.       По коже побежали мурашки.       Илья слишком хорошо знал, что произойдёт, стоит ему переступить порог. — Прости, моя ошибка. Не будем о "Воронах".       Из ведения его вывела подошедшая Марина. Положив ладони на щеки Ильи, она заставила его посмотреть ей в глаза. В глаза, где при ясном дневном небе мирно покачивались незабудки.       Илья отпрянул. Не потому, что было неприятно: было страшно. Страшно позволять кому-то касаться его, когда там, за спиной чётко было вырисован отпечаток, кричащий "моё".       Голубые глаза напротив удивленно округлились, но после Марина переплела пальцы собственных ладоней, соединенных воедино. — Прости, ты был напуган... Мне казалось, что так будет лучше.       Она опустила взгляд вниз, а её голос предательски дрогнул. Илья почувствовал острый укол совести, вонзённый прямо в аорту. Это замешательство ранило сильнее всех обвинений. — Не извиняйся, это я. Я... Не привык к такому...       Пробормотал он это быстро, нервно бегая взглядом по полу. Марина, стоящая напротив, подошла ближе. — Всё хорошо? — Не знаю... То есть. Наверное?       Трещина внутри начала расходится. Он больше не мог держать себя в руках. Особенно сейчас. Особенно, когда человек рядом был так добр к нему. Голос предательски задрожал. — Я... Я... Я так устал. Просто... Прости... Прости, пожалуйста, что веду себя как тряпка, и... Мне нужно отдохнуть. Поспать. Наверное... — Можно тебя обнять? — Обнять?       Он повторил это эхом и, уловив кивок Марины, сделал шаг вперед. Она обхватила его ладонями, крепко прижимая к себе. Её объятие не было просто прикосновением. Это был штурм. Таран, обрушивший ворота его крепости. Стены, которые он годами возводил, рухнули без единого выстрела, рассыпавшись в пыль. И он замер, оглушённый тишиной после падения своих же укреплений, не в силах пошевелиться, ожидая удара в спину, который так и не последовал. Мышцы спины и плеч инстинктивно напряглись в яростном, немом отпоре. Первый инстинкт — оттолкнуть, вырваться. Но её тепло оказалось сильнее. Он замер, всё его тело окаменело, не зная, как реагировать на эту унизительную нежность. А потом... потом он почувствовал, как что-то сжимается в груди, сковывая дыхание. Это не был плач. Нет, он не плакал. Он таял. И в этом распаде на миг Илья почувствовал себя ребёнком, который приходил к матери, когда было слишком грустно или обидно. Ребенком, которого, он думал, что уже давно убил. Дрожь в коленях вновь дала о себе знать. — Тебе сказали где ты будешь жить? — ласково проводя ладонью по чужой спине, начала Марина. Илья мотнул головой. — Нет.. Не знаю. Фил сказал, что я могу оставаться у него, так что...       И тут его оборвал грохот, донёсшийся откуда-то снизу. Он вздрогнул, когда Марина обняла его крепче. — Тебе здесь ничего не угрожает.       Ее голос был спокоен, но в нём слышалась твёрдость. Илья отстранился, чтобы вновь посмотреть на нее: в малиновой выцветвшей толстовке, с усталостью, покрывающей занавеской её тёплый взгляд. Светлые волосы были растрёпаны и весь её вид шептал ему "доверься мне".       Но мог ли он довериться ей... По-настоящему? Не сделать вид, как обычно, а открыться? Расслабиться. Ведь он больше не Ворон.       Ослабить бдительность казалось самым неверным решением сейчас, но почему бы не попробовать? Хотя бы на миг. Хотя бы под взглядом, не излучающим ненависть. — Хочешь я провожу тебя до дома?       Илья задумался, а после, чувствуя как лопается очередная натянутая стрессом нить самоконтроля, издал хриплое: — Хочу.       Марина улыбнулась, вслед за чем, беря уже привычным обоим жестом Илью за руку, направилась к лестнице.       Однако там она столкнулась с Филом, который довольно стремительно пробирался на второй этаж. Вздрогнув, она сделала шаг назад. Фил, так же ошарашенный уставился на неё, а после и на Илью. — Илья! Я тебя потерял...       Его волосы были беспорядочно растрёпанны, а грудь то и дело вздымалась от сбитого дыхания. В сапфировых глазах читалась неподдельная паника, и это ранило сильнее, чем любая злость. Илья кивнул, чувствуя себя виноватым, и его взгляд непроизвольно переметнулся на Марину, ища у неё поддержки. Улыбка, которая сама собой дрогнула на его губах, была неловкой и кроткой. Словно он попался на чём-то запретном. — Да, я... Прости.       Взгляд коньячных глаз столкнулся с небесно-голубыми, и Илья прочитал в них не только панику, но и что-то новое — укор? Ревность? Ему стало до боли стыдно, будто он украл что-то, что ему не принадлежало. Фил отмахнулся, но его улыбка была слишком быстрой, слишком натянутой, чтобы быть искренней. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным вопросом: "Что вы тут делали вдвоём?" — Ничего. Скажи, лучше, как ты? — В порядке. Я думаю... Мне бы не помешал отдых.       Эта истина, как и желание скорее уснуть въелась в сознание подобно пятну крови в ткань. Фил кивнул, после чего указал в сторону выхода из здания. — Тогда пойдём       Но тут подала голос Марина: — Я могла бы проводить Илью до дома. — В этом нет необходимости, — Фил наградил её ободряющей улыбкой, — Тем более он всё равно будет спать у меня в комнате. Ну... Хотя бы первое время. Кстати! — блондин повернулся к Илье, — Я раздобыл для тебя матрас и одеяло. Поэтому меня долго не было. А вы с Маринкой, вижу, подружились? — он перевёл взгляд с Ильи на Марину и обратно. Кротко улыбнувшись, Муромов кивнул. — Типо того. — Отличненько! Ну... Идём?       Илья кивнул. Фил развернулся, направившись на первый этаж, а Илья, бросив на Марину прощальный взгляд робко махнул рукой. Та ответила улыбкой. Улыбнулся и Илья и, после негромкого "Ты идёшь?", брошенного Филом, понял, что провожал её взглядом на неё дольше положенного.       Спустившись, рыжеволосый последовал на блондином. Вышли со школы они вместе. Фил рассказывал что-то о том, что его следовало бы представить родителям, но Илья не слушал. Слишком много мыслей в голове. Казалось она, наполненная чем-то тяжёлым, разрывалась на части от бесконечных страхов и ожиданий. Илья поднял голову, смотря на небо, украшенное звёздами. Они не спешили. И этот темп очень нравился Илье.       Казалось, он видел уже знакомый ему мир с новой стороны. Грудь наполняло щемящее ощущение чего-то теплого, мягкого, пахнущего чем-то сладким.       Надежда.       Что, если у него получится начать всё с самого начала? Что если уже получилось?       Фил обернулся, понимая, что Илья отстал. Тот смотрел наверх, а в его глазах переливались огни домов, которые тонули во тьме зрачков. Рыжие, чуть вьющиеся волосы развевались на встречном ветру. — Илья? — Фил сделал несколько шагов на встречу, наблюдая за тем, как с вопросительным мычанием, Илья возвращает ему свое внимание, — Как на твоём языке будет "здесь красиво"? — Es ist sehr schön hier. — А красиво это...? — Schön. — Ты сейчас очень "шон".       Илья удивлённо сморгнул, а после на его губах расплылась мягкая улыбка. Та самая, чей набросок запечатлел мозг с губ Марины. — Danke, Schatzi.       Фил улыбнулся в ответ. Правда, рассеяно, ведь не понял смысла. — Говорю: я знаю.       И кивнув вперед, Илья, уже не переводя взгляда обратно, произнёс: — Пойдём? — Да... Да, конечно.       Встреча с этим человеком однозначно была подарком Судьбы. Илья не сомневался, что вынеся все те испытания в прошлом заслужил второго шанса, но... Существует ли Карма? Существует ли Бог?       Он не знал точно ответа на этот вопрос. Порой он проклинал всех, включая себя, когда лежал там, в тёмных простынях, забившись как можно ближе к стене, не желая слышать ничего, даже собственных мыслей.       Он уже давно не верит в высшие силы. Но жизнь подкинула его сюда, в Энвелл. Сердце могло остановиться раньше чем его нашёл Фил, но обстоятельства... Всё это было так походило на сон. Или предсмертные галлюцинации. Но не на реальность.       Это казалось таким неправильным. Неправильным, вот так идти за его спиной.       Он будто видел всё происходящее со стороны. Жуткое ощущение.       Он шёл по грязи, и мир плыл вокруг, как проявленная фотография. Вот его нога с чавканьем вязнет в чёрной жиже. Вот впереди Фил — его спина, его уверенная походка, его укоренённая в этом месте жизнь. Вломиться в неё непрошеным гостем казалось чудовищно неправильным. Грехом. Таким же, как украсть последний кусок хлеба у голодающего. Он шёл за ним, как пёс, подобранный из жалости, и пытался встроиться в ритм его шагов, притвориться, что может когда-нибудь стать своим.       Воздух пах дымом и мокрой землёй. Где-то далеко кричала птица. Не уж-то филин? Он слышал это, но звуки доносились будто сквозь толстое стекло аквариума, в котором он плавал, а снаружи был настоящий, отрезвляюще холодный, чужой мир. «Это сон», — отстукивало в висках в такт шагам. «Я всё ещё лежу в том кинотеатре. Кости уже обнажились, а грибок пророс сквозь асфальт. Мозг умирает, и это — его последний, самый жестокий трюк. Показать, чего лишился. Чего никогда не заслуживал».       И самое ужасное было не в этом. Самое ужасное было в том, что, даже зная — он знал, он был уверен! — он отчаянно цеплялся за эту галлюцинацию. Он впитывал тепло Фила, которого не существовало, и возвращался в дом, который был миражом. Потому что даже самый жестокий сон был лучше той реальности, из которой он пришёл. И он молился, чтобы этот обман длился вечно.       Чтобы ему никогда не пришлось проснуться.