Круговорот чая в жизни

      — Стой! Зачем ты это делаешь?! — в ужасе взвизгнула девчонка, хватая тонкую руку обезумевшей.       — Папа говорит, что я никому не нужна. Толк от жизни, если я никому не нужна? — пробормотала она. Внизу, под клочком земли с отчаянной душой, плескались волны моря, агрессивно облизывающие скалы.       — Но ты же родилась для того, чтобы жить, а не умереть! То, что ты родилась — это значит, что ты нужна! — хлюпала носом та.       «Странная она», — думала обезумевшая, чувствуя, как крепкая хватка сцепливает их руки.       Девочка взглянула вниз, откуда устрашающе завывал ветер. Холодно. Наверное, и вправду стоило вернуться домой.       Проведя рукой по лицу, зареванная девчонка, которая странно беспокоилась за жизнь незнакомки, крепче сжала пальцы на кисти той, притягивая к себе, подальше от опасности.       — Знаешь, я могу показать и доказать, если потребуется, насколько ты нужна. Пошли ко мне домой, выпьешь горячего чая. Мама любит гостей!       Обезумевшая словно очнулась ото сна, оторопело моргая.       «И в правду странная».

***

      Прошло уже два года с того момента. Им уже по шестнадцать: ловящие смешинку с каждого причудливого облачка, чумазые в неудачно получившихся макияжах и бесконечно ленивые.       Честно говоря, Яиои пыталась забыть то мрачное событие как страшный сон, но не смогла этого сделать — ведь не будь того момента, она, скорее всего, и не познакомилась бы с Нацуко. Но та ей твердила обратное: «Я так не думаю! Знаешь, что такое соулмейты? Так вот, я думаю, что это мы! Мы связаны красной нитью, Яиои-тян!»       Яиои заметила ещё множество странностей в подруге за два года дружбы. Скажите, какой нормальный человек будет опрыскивать весь дом освежителем воздуха, который, между прочем, предназначен для туалета? Вот Кикути казалось, что не стал бы.       От блуждающих мыслей её прервал надоедливый стук вентилятора, стыдливо стоявшего в углу комнаты.       В доме Нацуко всегда кипела жизнь, даже когда, казалось бы, её не может быть. Даже раскиданные по кровати фантики от конфет Kit-Kat словно бы трепетали от переполняющей жизни.       Витал запах, впридачу к освежителю воздуха, заваристого чая с бергамотом. Это ещё одна особенность Нацуко и её семьи, которую она заметила — те были безумными фанатами чая. В этот культ они предлагали и ей вступить (причём так, как будто бы у нет права выбора!), но Яиои смогла спастись от такого навязчивого предложения.       Но тут раздался шум. Объект размышлений зашаркал тапочками по татами, обозначая своё присутствие.       — Будешь чай?       — Нет.       — Да блин, — но на мордашке сияла озорная улыбка. — Смотри, чë принесла.       Девушка с какой-то своей аккуратностью опустила на стол разноцветные скляночки. На них были потëртые бумажечки с обозначением цветов. Это, несомненно, был лак для ногтей — точно радуга, засунатая в тесное пространство.       В глазах Яиои засияли звезды.       — Наконец-то, мой старый лак совсем облез, — она поиграла пальцами, предъявляя доказательства.       — А то! Видишь, Яиои-тян, насколько я проницательна в твоих хотелках? А ты даже не говорила мне об этом! Это ещё раз доказывает, что мы связаны, — Нацуко с важным видом откручивала прилипшие крышечки.       Кикути с особой заинтересованностью наблюдала за процессом.       Девушка бережно взяла ладошку Яиои, начиная красить ногти. Она даже не спрашивала про цвет, ведь та отвечала одно и то же каждый раз — фиолетовый.       Касание ощущалось, как ласковый поцелуй солнечных лучей к коже. Касание заседало внутри бутонами, закорючками-листочками и кружившимися возле них бабочками.       Яиои принялась водить взглядом по сплетенному из резиночек браслету, покорно сидящему на запястье. Было так хорошо и уютно, что оставалось только заниматься бессмыслицей, чтобы вся нежность не вспыхнула пожаром.       — Опять ты в облаках летаешь, дурёха, — на щеках заискрились ямочки от вечно не уходящей улыбки. — Я уже закончила, если что. Хочешь, наклеечку приклею? Их так много, а ради тебя совсем не жалко! Она даже не дожидалась соглашения — просто поставила перед фактом. Кикути смотрела на свои короткие фиолетовые ногти, с теперь приклееным цветком персика к безымянному пальцу на правой руке.       Зазвонил телефон, разрушая всю магию прекрасного растения.       — Папа, — не глядя на экран, промямлила Яиои.       Нацуко поджала губы, и другой вмиг захотелось зацеловать тронутую солнцем кожу. Иногда она завидовала солнцу — оно касалось тогда, когда хотелось. А Яиои так не могла из-за поставленных собой принципов. Это достаточно несправедливо, солнце.       — Напиши мне, как придёшь домой. И сообщи, всё ли хорошо, — обеспокоенно промяукала Нацуко, накручивая на палец крашенную голубую прядку.       Кикути промолчала, но, не удержавшись и не поддавшись смущению, чмокнула ту в кончик носа, отчего девушка забавно чихнула.       — Ой всё, беги, а то припозднишься, и будет совсем невесело!       Яиои послушалась, но всё равно напоследок украдкой глянула на подругу.

***

      На кухне звенела тишина. Она отличалась от той, которая присутствовала в моменты домашнего уюта с Нацуко.       Настенные часы действовали по своему заученному сценарию — издавать отвратительное тиканье и играть на нервах, как это делал вентилятор в комнате Хамады.       — Яиои.. Дорогая, я давно собирался с тобой поговорить, — мужчина громко стучал ложкой в кружке, заставляя глаз девушки дëргаться.       Яиои смотрела на то, как грозовая туча хлынула потоком на лицо отца, как тень ютилась в его морщинах.       Вот бы щас эту тишину разрезать на кусочки и съесть.       — Мне жаль. Мне очень и очень жаль, дорогая. Я действительно был... не самым лучшим человеком по отношению к тебе. Но я был в таком отчаянии, когда твоя мама ушла от нас, что совсем забыл о том, что я своими действиями мог тебя ранить.. Я не жду от тебя прощения, но надеюсь хотя бы на твоë понимание. Этот груз не даëт мне спать по ночам.. — выливалось бурчание из уст взрослого человека.       Как же скучно. Вот бы обратно к Нацуко, гладить её мягкие волосы и пересматривать в стотысячный раз один и тот же фильм.       — Пап, я уже не маленькая. Я всё поняла. Но не смогу тебя до конца простить. Это было очень тяжело для меня, — но, несмотря на свои серьёзные слова, она зевнула, гипнотизируя взглядом нежный цветок на пальце. Взрослый человек смотрел на неё, поджав нижнюю губу.       — Ладно... Лучше иди готовиться ко сну, совсем поздно уже.       — Щас всего лишь четыре часа вечера, пап.       — Да? Кхм... Ну иди к.. к Нацуми. Прости, что оборвал веселье ваше.       — Она Нацуко, пап, — и упорхала обратно к жилищу её прекрасной волшебницы.