💔
11 октября 2025 г., 16:00
от автора
Сегодня заглянула в свой профиль, и оказалось — не выкладывала ничего целых 5 месяцев. Данный фанфик выбивается из привычного стиля Лизы Бонэ: сленгом, вайбом и, конечно же, финалом. Но несмотря на это, я всё-таки надеюсь — эта работа станет моим возвращением на фикбук. По крайней мере, верю в своих читателей и в силу их поддержки любимого автора🙏🏻 Жду Ваши ❤️ и мотивирующие отзывы***
Длинная станция метро «14th Street — Union Square» пустынная в глубине, но у входа копошится толпа. Люди спускаются плотными потоками, кто-то торопливо перебегает между линиями, кто-то громко разговаривает по телефону, кто-то волочёт свой чемодан, царапая небольшими колёсиками пол. В этом шуме есть особая какофония: шаги, гул поездов, рекламные объявления и чужие голоса смешиваются в вязкую, как мёд, звуковую массу. Чимин сидит на металлической лавке у стены, сжав бумажный стаканчик из-под кофе, который выпил ещё десять минут назад. Он так крепко держится за него, что уже побелели пальцы, будто это вовсе не кусок уже смятой бумаги, а спасательный буй. Немало времени прошло, но его до сих пор не отпускают воспоминания о той трагедии. Тринадцатого октября был теракт в метро, забравший немало жизней. Правда, Чимину, видимо, кто-то сверху дал ещё один шанс. И пускай не так, как прежде, но всё же… Он дышит, живёт. По-прежнему ходит на работу и даже пытается радоваться каждому дню. Толпа у входа постепенно размывается, но её ритм продолжает жить эхом. Кто-то слишком близко проходит, цепляя его коленом и не извиняясь. Громкие голоса пронзают пространство как сквозняки. Станция пахнет сырым бетоном, влажной одеждой, ржавыми поручнями и чем-то горьким — как будто где-то в глубине пролит старый перегретый кофе. От одного пассажира пахнет парфюмом, от другого — потом, от третьего — дешёвым алкоголем. Воздух густеет, набирает вес. Чимин не любит спускаться в метро. Ненавидит эти звуки и запахи, но это самый быстрый способ добраться до офиса, что, безусловно, усложняет ему жизнь. Иногда удаётся проскочить, но бывают такие дни как сегодня… Когда всё, что он пытался забыть целых три года, в моменте возвращается, выбивая землю из-под ног. Со стороны звучит резкий смех. Хлёсткий, как удар по пустому ведру, отчего Чимин вздрагивает. Мир вокруг привычно трескается, в ушах начинает звенеть — точно так же, как и в тот роковой день. Гул усиливается, а за ним в глазах сверкают вспышки света, которые пульсируют, словно на старой плёнке дедушкиного фотоаппарата. Пространство будто сужается, станция вдруг становится в два раза теснее. Собственное дыхание ломается, грудь сжимает тугой обруч, сердце бьётся с какой-то звериной поспешностью. Чимин изо всех сил пытается вдохнуть глубже, но воздух становится вязким, словно смола. Горло будто затягивает изнутри. Пальцы судорожно сжимают картонный стакан, оставляя на стенках следы от ногтей. Звуки объявлений превращаются в монотонное эхо, пока люди проходят мимо. Никто его не замечает, словно его вовсе и нет. Внезапно кто-то садится рядом. Ненавязчиво, негромко. Просто — рядом. Просто — незнакомый человек. А нет… Это парень. Нос едва улавливает мужской парфюм. Незнакомец не задаёт вопросов, не предлагает помощь. Просто сидит рядом, не близко и не далеко — ровно на том расстоянии, которое не позволяет вторгаться в личные границы и ощущается весьма комфортно. И именно это действие само по себе вырывает из замкнутого круга: впервые за всё время Пака не трогают, не пытаются что-то исправить, а просто дают понять — ты не один. Такая себе безмолвная и невидимая поддержка. Чимин чувствует чужое присутствие физически и эмоционально. Как будто рядом включили тёплый свет — неяркий, но стабильный. Он улавливает дыхание — глубокое, неторопливое, как у человека, у которого нет причин спешить. И неожиданно для себя замечает — его собственное, сбивчивое, начинает выравниваться в ритм чужого. Неровно, через сопротивление, но всё же становится спокойнее. Паника не уходит мгновенно — она ещё бурлит в груди, как закипающая в чайнике вода, но ощущение полной изоляции трескается. Пак не сразу смотрит на парня. Сначала переводит взгляд на собственные пальцы, на след от ногтей на картоне. Потом — на пол. И только когда дыхание наконец выравнивается, переводит глаза — украдкой посмотреть на сидящего рядом. Точёный профиль. Крупный нос, длинные ресницы, чёрные влажные волосы, намокшие под дождем свисающие прядями на кожаную куртку. Спокойное лицо. Ни жалости, ни напряжения. Просто присутствие. Поезд подходит неожиданно. Воздух оживает. Незнакомец встаёт и уходит, не говоря ни слова. Не оборачивается, пока Чимин остаётся сидеть на лавке со смятым стаканчиком в руках и странным ощущением, будто в глубине что-то сдвинулось на полсантиметра. Почти неуловимо, но всё равно достаточно, чтобы он это почувствовал.***
Редкий случай — сегодня Чимин возвращается не на метро. После тяжёлой встречи с заказчиками он поймал такси и теперь с облегчением наблюдает, как за окном проплывают улицы вечернего Манхэттена. На заднем сиденье тепло и уютно, а главное — безопасно. Нет духоты метро, нет этого липкого запаха бетона и перегретого воздуха, нет гула, пробирающегося под рёбра. Вместо этого — уютное сиденье, мягкий свет фонарей и едва слышное радио. Но главное — ощущение, что сегодня он может просто ехать, не считая вдохи, как советовал ему психотерапевт. Такси попадает в затор на пересечении улиц. Бесконечный поток машин замирает в очередной пробке. Дворники лениво смахивают мелкий дождь с лобового стекла, оставляя тонкие дугообразные следы, принося Чимину дополнительное умиротворение. Он смотрит в окно — взгляд рассеян и ни на чём не фокусируется. Глаза немного прикрываются от яркого света встречных машин и бликов в лужах от фар. Ехать ещё минимум час, поэтому можно немного подремать. Веки тяжелеют, но перед тем как полностью погрузиться в приятную дремоту, Пак замечает его. Того самого парня из метро. Тот стоит под навесом небольшой закусочной прямо напротив стоящего в заторе такси, у окна с неоновой вывеской, видимо, прячась от дождя. Куртка тёмная, мокрая, вода скатывается по плечам блестящими нитями. Капюшон черного худи почему-то не покрывает голову, а висит небрежной мокрой тряпкой. Тёмные волосы влажные и тяжёлые, отдельные пряди прилипли к лбу. Парень держит стакан с кофе одной рукой, а во второй — уже надкусанный хот-дог. Он выглядит так, будто совсем никуда не торопится. Спокойно, безразлично к непогоде и общей вечерней суете на улицах Нью-Йорка. Как человек, у которого нет нужды привлекать внимание, но всё равно притягивает взгляд Чимина, что дает рассмотреть себя с близкого расстояния. Чёткая линия скул, немного крупный нос, губы чуть приподняты в уголках, будто в тени едва заметной улыбки. Глаза опущены — он что-то рассматривает на витрине соседнего прилавка или просто наблюдает за улицей. И в этой неподвижности есть странное чувство узнавания. Не «я помню тебя», а «я уже однажды был рядом с тобой». Чимин невольно задерживает взгляд, давая себе возможность побыть в этом моменте. Машина продолжает стоять, водитель лениво постукивает по рулю. Время тянется вязко, словно дождь по стеклу. Пак замечает, как парень откидывает голову, поднимая её к небу, будто намеренно открывая лицо большим каплям дождя. Прикрывает глаза, пребывая в понятном лишь ему вайбе, а потом опускает голову, резко поворачивая её в сторону такси. На несколько секунд их взгляды пересекаются. Они смотрят друг на друга, не моргая. Чимин с интересом, а парень — с неприкрытым восхищением и… нежностью? На его лице возникает еле заметная улыбка. Но внезапно поток машин дёргается вперёд. Такси трогается. Парень остаётся позади, стоя под дождём, как случайный кадр, который почему-то врезается в память. Чимин поворачивает голову и ещё пару секунд смотрит в заднее стекло, пока фигура не исчезает из поля зрения. И впервые за долгое время ловит себя на том, что просто… смотрел на кого-то, не ощущая тревоги и опасности.***
Утро выдалось на диво прохладным для начала октября. В воздухе лёгкий туман, запах мокрого асфальта и кофе из ближайших киосков. И как бы Чимин ни старался избежать поездок на метро, сегодня у него встреча с подрядчиками на другом конце города. Такси в час пик — медленная пытка, а автобус — ещё хуже. Он долго колебался, но в итоге выбрал метро. Быстрее. Практичнее. С этими мыслями Пак спускается по ступеням станции 34th Street — Herald Square. Вокруг снуют люди в плащах. Некоторые неловко размахивают мокрыми зонтами, кто-то жонглирует стаканом латте и телефоном, кто-то суёт в уши наушники на ходу. Утренний Нью-Йорк похож на рой — движется синхронизировано и слишком слаженно, как один дышащий организм. Встав на правую сторону эскалатора, Чимин обхватывает перила и глубоко дышит, пытаясь избежать очередного приступа панической атаки. Ноздри улавливают холодный запах сырости и чужих курток — не самый приятный коктейль, но пока терпимый. Он старается не думать о том, что сейчас находится под землёй. В замкнутом пространстве, откуда не так легко выбраться. О звуках поездов, о гуле. Просто спускается метр за метром вниз, пытаясь отвлечь себя мыслями о предстоящем контракте. На встречном эскалаторе, движущемся вверх, не меньше людей, чем стоит рядом. Но даже в этой толпе взгляд выделяет знакомое лицо. Чимин замечает его — того самого парня. Незнакомец поднимается вверх, спокойно стоя на месте, пока некоторые посетители метро уверенно поднимаются по ступеням. На этот раз на нём тёмное пальто, воротник поднят, на шее — чёрный шарф, небрежно свисающий до талии. Волосы уже привычно влажные, будто он не умеет ходить под зонтом или надевать головные уборы Парень не сразу замечает Чимина — взгляд устремлен на ступеньки, под ноги стоящего перед ним мужчины преклонных лет. Чимин в отчаянии пытается обратить на себя внимание, покачиваясь на месте, и в какой-то момент парень действительно поднимает глаза, встречаясь с ним взглядом. Совсем коротко — буквально пару секунд, но вполне достаточно, чтобы Пак снова ощутил себя хорошо и спокойно. Парень слегка поворачивает голову, вторя движению Чимина, и на его лице появляется та самая лёгкая, едва заметная улыбка. Не навязчивая, не флиртующая. Приветственная. Как будто он говорит: «Я рад видеть тебя». На секунду Чимин застывает, не зная, как реагировать. Сердце будто делает дополнительный удар. Эскалатор продолжает неумолимо двигаться вниз, и они расходятся — как две линии, которые случайно пересеклись в одной точке и снова разошлись. Пак оборачивается, когда уже почти внизу. Но парень исчезает в потоке людей наверху. И всё же это короткое мгновение оставляет после себя странное ощущение. Не ожидание, не тревогу — а необъяснимый электрический след, как от статического разряда. Чимин не знает имени парня, не слышал его голоса. Но город уже трижды сводит их так, будто невзначай пытается познакомить.***
Проходит несколько дней. Неделя выдалась слишком шумной и беспокойной. Сначала — внезапный срыв крупной сделки, над которой Чимин работал последние месяцы. Потом — бесконечные звонки, оправдания, чужое раздражение в трубке. К концу недели в голове у Пака шумело сильнее, чем в тоннелях метро. А ещё… случился он. Незнакомец с платформы, из такси, с эскалатора. Странный. Загадочный. Но почему-то Чимин не смог выкинуть его из головы. Сегодня вечером он напивается. Сначала дома — просто бокал. Потом второй. Потом он вдруг надевает шарф, накидывает пальто и выходит на улицу, не особо задумываясь, куда идёт. Бар на углу давно стал для него тихим убежищем. Кирпичные стены, тёплый свет, старая деревянная стойка, напитавшейся за годы запах алкоголя и разговоры. Обычно здесь шумно, но сегодня зал на удивление пуст. Бармен лениво протирает стаканы, а где-то в углу горит одинокая лампа, освещая дальний столик. Чимин входит, тяжело сбрасывая с себя холод улицы. Садится у барной стойки, заказывает что-то крепкое и тут же выпивает залпом. Горло обжигает, глаза слегка щиплет, в голове приятно гудит. Он чувствует, как напряжение недели немного растворяется в тепле алкоголя и света. Пак оборачивается случайно, по привычке, и замирает. В углу, у стены, сидит он. Тот самый парень из метро. Тёмное пальто расстёгнуто, под ним светлая толстовка. Волосы подсохли, мягко падают на лоб. Он сидит расслабленно, с бокалом вина в руке, взгляд спокойный, тёплый. Когда их глаза встречаются — парень внезапно улыбается. Мягко. Легко. Почти так же, как тогда, на эскалаторе. Но не машет. Не зовёт. Не подходит. Просто улыбается — как человек, который знает: если что-то должно случиться — оно случится. Чимин хмыкает, отпивает ещё немного, чувствуя, как внутри появляется странная решимость. Может, от алкоголя, а может, оттого, что всю неделю он жил с этим образом в голове. — Ну и ладно, — шепчет себе под нос, ставит бокал и поднимается. Деревянный пол гулко откликается под шагами. Чимин идёт ровно, без колебаний — как человек, который слишком долго думал и наконец перестал. Уверенной походкой подходит к чужому столику, сам не зная, что собирается сказать. Алкоголь уже изрядно разогрел его кровь, сделав шаги чуть смелее, чем мысли. Незнакомец поднимает взгляд, немного откидывается на спинку диванчика. Бокал в руке, спокойное выражение лица, та же лёгкая улыбка — как будто он уже знал, что это произойдёт. — У тебя… привычка появляться не вовремя, — говорит Чимин. Голос хрипловатый, но с пьяной теплотой. — А у тебя — подходить без плана? — парень приподнимает бровь. — Без плана живут только идиоты и пьяные, — Чимин опирается рукой на спинку соседнего стула. — Угадай, кто я сегодня. — Пьяный идиот, — спокойно отвечает незнакомец и делает глоток. Чимин усмехается от такой дерзости, садится напротив, специально не спрашивая разрешения. Бар почти пуст, их столик тонет в мягком свете лампы. За окном снова моросит дождь, струйки стекают по стеклу, размывая уличные огни в длинные огненные линии. — Я тебя видел, — просто констатирует Чимин. — Я знаю, — отвечает парень монотонно, без тени удивления. Фраза повисает между ними странным образом — не как загадка, а как очевидность. Чимин молчит несколько секунд. Обычно он не заводит разговоры с незнакомцами, но во взгляде напротив нет ни фальши, ни показной заинтересованности. Дикость какая-то. Это выбрасывает из привычной схемы. — И ты ничего не сказал, — выдыхает Пак, на что парень пожимает плечами. — Ты не выглядел человеком, которому нужно, чтобы с ним говорили. — Обычно хотя бы делают вид, — фыркает Чимин. — Я не «обычно», — спокойно отвечает незнакомец. Пауза. Не неловкая — насыщенная, как влажный воздух после грозы. Пак ловит себя на том, что не ищет тему, не строит фасад. Он просто сидит. Смотрит. И в первый раз за долгое время чувствует себя не разобранным по деталям, а будто в поле чьего-то устойчивого ритма. — Я Чимин, — дебютно знакомясь в такой манере, Пак протягивает руку. — Чонгук, — коротко отвечает парень, захватывая хрупкую ладонь в свою, а потом отпуская. — Так что, — он прищуривается и наклоняет голову. — Ты собираешься разгадывать меня? — Нет. Сегодня я не разгадываю, — Чимин обводит взглядом пустой зал. — Сегодня я просто здесь. И ты, как я вижу, тоже. Преследуешь меня или простое совпадение? — звучит с ноткой недоверия. — Или закономерность, — усмехается Чонгук, не отводя взгляда. Очередная пауза неприлично затягивается, добавляя нотки неловкости. Но они смотрят друг на друга спокойно, будто никуда не спешат. Во взглядах нет флирта в привычном смысле — это глубже, словно оба чувствуют нечто особенное и значимое. Чимин ощущает, как лёгкое пьяное тепло и это спокойное присутствие рядом переплетаются, как волны в одной реке. Всё остальное — дождь, улица, срыв сделки, чёртовое метро — не имеет смысла. Просто сидят за столиком, не торопясь, словно вечер растянулся между ними тонкой нитью. Разговор всё-таки завязывается. Неспешный, естественный — он течёт отрывками, обрывками фраз, как тихая музыка на фоне. Будто они два старых друга решили встретиться и поболтать «ни о чём». Пара замечаний о городе, о дожде, о том, как раздражают пробки на Манхэттене. Смех Чимина звучит немного хрипло, он всё ещё пьян, но не до потери контроля — скорее, до той стадии, когда фильтры становятся мягкими, а правда выскакивает между слов ненароком. Рассказывает, как паршиво сложилась неделя, не вдаваясь в детали, просто с короткими вздохами и кривыми усмешками. Чонгук слушает. Не перебивает. Не вставляет дежурные фразы сочувствия. Спокойно внимает так, будто каждое слово действительно важно и он его слышит. Чимин ловит себя на мысли, что давно не говорил с кем-то так просто. Без масок. Без фасада. Без попыток понравиться или «казаться, а не быть». Он словно намеренно тянет время, делает вид, что сосредоточен на бокале, но взгляд постоянно возвращается — к спокойным глазам, к тому лёгкому теплу, которое исходит от его нового знакомого. — Сколько сейчас? — наконец спрашивает Пак, больше чтобы нарушить очередную паузу. — Поздно, — Чонгук скользит взглядом по телефону, не включая экран полностью. — Хочешь сказать, что пора домой? — усмехается Чимин. — Я ничего не хочу сказать, — парень чуть приподнимает уголки губ. — Мне пора, — просто встаёт. Движения неторопливые, уверенные. Застегивает пальто, хорошенько обматывает шею шарфом и, больше не говоря ни слова, направляется к выходу. Чимин смотрит на него, ощущая лёгкое покалывание под кожей. Ждёт ту самую секунду, когда всё можно оборвать и они разойдутся, как в метро, как в пробке, как на эскалаторе. Может, стоит снова шагнуть и проявить инициативу? — Подожди, — говорит он, сам удивляясь, насколько спокойно звучит его голос, потому что внутри до тошноты волнительно. Чонгук останавливается фактически у дверей, оборачивается. Никаких вопросов на лице. Только тихое ожидание, будто он знал, что обязательно это услышит. Набирая в лёгкие воздуха, Пак концентрируется и, поднявшись со стула, подходит ближе. — Я не знаю, куда ты идёшь, — пытается звучать немного тише, чтобы не раскрыть смятения. — Но я не хочу, чтобы этот вечер закончился на полуслове. — Тогда не заканчивай его так.***
Квартира Чонгука оказывается небольшой — скорее, даже тесной. Всё пространство — одна комната с крохотной кухней у стены и узким коридором. Потолки невысокие, окна маленькие, с простыми белыми шторами. Но внутри тепло. Свет от единственной лампы мягкий и жёлтый, он ложится пятнами на стены, делая комнату почти камерной. На полу — старый коврик с потёртым узором. Возле стены — низкий книжный стеллаж, заставленный не книгами, а стопками журналов, кружками, случайными вещами. У окна — небольшой стол и два непарных стула. На подоконнике стоит одна засохшая ветка в стеклянной бутылке — как случайный штрих, который почему-то выглядит очень уместно. В комнате пахнет почти выветрившимся кофе и чистыми деревянными досками пола. Квартира не производит впечатления «мужской берлоги» или места, где живут наспех. Скорее, это пространство, в котором не стараются произвести впечатление. Чонгук точно не из таких. Он не стремится понравится — он просто нравится. Чон подходит к кухонному уголку, достаёт из холодильника бутылку вина, пока Чимин остаётся стоять у порога, снимает шарф и пальто, вешает на крючок у двери, словно тестирует пространство — можно ли здесь расслабиться. Потом медленно проходит внутрь, цепляясь взглядом за детали и внимательно рассматривая чужое жилье. Чонгук наливает вино в два бокала. Его движения неторопливые, будто он не спешит доказать, что всё «правильно». — Уютно, — тихо говорит Чимин, продолжая осматриваться. — Маленькая, — отвечает с лёгкой усмешкой хозяин. — Это не минус, — Пак пожимает плечами. — Здесь… спокойно. Он подходит ближе, принимает бокал. Их пальцы на миг соприкасаются — короткое, почти случайное прикосновение, но между ними будто щёлкает тихая искра. — Ты часто… — начинает Чимин, но его обрывают ответом на полуслове. — Нет, — звучит уверенно, спокойно, не дожидаясь конца вопроса. Чонгук садится на край дивана, жестом приглашает Чимина присесть рядом. Тот опускается, делает небольшой глоток, отмечая, что вино слегка приторное, букет слишком насыщенный, что говорит о его дороговизне. Этот вкус не вписывается в концепт малюсенькой квартиры. Или вписывается? Возможно, нет смысла пытаться всё соединить? За окном проезжают редкие машины, свет фонарей ложится на пол тонкими прямоугольниками, пока два человека сидят рядом. Они ничего не говорят, не делают, но между ними есть что-то невидимое. Притягивающее. Соединяющее. Слова становятся ненужными — работает что-то другое: паузы, взгляды, дыхание. Пространство снова сужается, правда в этот раз до этого дивана, до света, падающего на их лица. Вино приятно греет грудь, но настоящее тепло приходит не от алкоголя. От Чонгука. От близости. Оттого, что Пак впервые за долгое время не слышит внутренней тревоги. Не ждёт подвоха. Чонгук наконец полностью поворачивается к нему. Их взгляды встречаются — словно оба делают шаг навстречу, без слов и лишних жестов. Пак замечает детали с обострённой ясностью: маленькая родинка под нижней губой, слишком острая линия скул, влажный блеск в чёрных глазах, лёгкая тень улыбки, которая, очевидно, приглашает, но не торопит. Он протягивает руку, осторожно, проверяя, не исчезнет ли всё это от одного прикосновения. Кончики пальцев дотрагиваются щеки Чонгука — лёгкое, почти невесомое касание. Парень не отстраняется. Напротив — чуть наклоняется ближе. Воздух между ними густеет так, что Чимин слышит собственное дыхание — ровное, спокойное, совпадающее с дыханием Чонгука. Это ощущение знакомо: впервые он поймал его там, на лавке в метро. Только теперь оно не спасает, а притягивает. Поцелуй случается внезапно, но так естественно. Без сцены, без рывков. Сначала — осторожное прикосновение губ, как вопрос. Потом — чуть глубже, увереннее. Руки находят друг друга почти вслепую. Ткань одежды шуршит, кожа нагревается под пальцами. Каждое движение неспешное, словно они читают друг друга, страницу за страницей, медленно перелистывая бумагу. В какой то момент Чимин ощущает спиной шероховатую ткань дивана, слышит, как за окном шипит дождь. Всё остальное мгновенно растворяется: город, гул, тревога — остаётся за пределами этой комнаты. Его пальцы скользят к шерстяному вороту чужего свитера, касаются кожи — такой обжигающе горячей, живой. В ответ Чонгук притягивает его ближе, медленно, будто не хочет спугнуть. Поцелуй углубляется, но не теряет осторожности. Он как волна — сначала лёгкое прикосновение, потом мягкое нарастание силы, когда оба начинают двигаться в одном ритме. Чонгук чуть сжимает ладонь Чимина, словно спрашивает без слов, и тот отвечает так же — коротким движением навстречу. Одежда начинает чертовски мешать, руки зарываются под неё, скользят по спинам, запястьям, шее, будто исследуют новое пространство, где каждое прикосновение оставляет после себя тепло. Они перемещаются ближе, почти не отрываясь друг от друга. Диван скрипит, лампа в углу отбрасывает мягкие тени на стены. В комнате всё замолкает, кроме их дыхания — оно переплетается, как две линии, сливаясь в один ритм. Когда Чонгук снимает свитер, движение не резкое, а будто естественное продолжение их приближения. Его плечи широкие, притягивают коснуться, и Чимин проводит пальцами по линии ключицы, чувствуя, как на секунду задерживается дыхание от этого действия. Они по прежнему молчат — всё, что происходит, складывается из малозаметных жестов: скользящего взгляда, лёгкого потягивания за край рубашки, приглушённого смешка, внезапно обнажившего что-то очень живое и настоящее. Каждый новый шаг как вопрос — и ответ в виде отклика тела. Тепло их переплетённых рук, удары сердца, равномерное дыхание, кожа к коже. Чимин теряет ощущение времени. Фокус внимания на прикосновениях и горячего воздуха в комнате. Чонгук двигается медленно, уверенно — будто стирает с его тела остатки напряжения, которое Пак носил в себе годами. Когда его пальцы скользят по спине, от шеи к пояснице, Чимин выдыхает глубоко, неровно, впервые за долгое время не держит себя в узде — позволяет себе выпустить изо рта стон. Собственное дыхание становится прерывистым, как будто внутри него открываются замки и ломаются барьеры, поставленные самим же собой. Он тихо стонет — не громко, не демонстративно, а почти нечаянно, на вдохе. Чонгук замирает на долю секунды, ловя этот звук, а потом наконец становится более настойчивым. Кожа уже раскалённая, ладони скользят по телу, находя новые участки, на которых дрожь под пальцами отвечает быстрее, чем слова. Чимин цепляется за его плечи, за ткань пледа, которым застелен диван. Стоны становятся чуть глубже, глуше. Он не сдерживает их — впервые это не кажется ему опасным, не вызывает стыда. Это просто его тело, которое наконец-то не сопротивляется. Наоборот — раскрывается в чужих руках, доверяя себя целиком. Момент, когда их тела оголяются, Пак пропускает. Внезапно для себя он видит нереально сексуального парня нависшего над ним, а в следующую секунду ощущает плавный и осторожный толчок внутри себя. Боль на удивление приглушённая. Фактически незаметная, ведь всё внимание сосредоточенно на таких нежных и сладких губах, что аккуратно захватывают его собственные губы в свой плен. Чонгук целует с такой отдачей, будто вкладывает в этот поцелуй всю заботу и страсть, на которую только может быть способен человек. Лёгкая боль внутри сменяется ощущением полного наслаждения. Стоны непроизвольно звучат громче, живее, правдивее, а в момент кульминации переходят на крик. Пак фактически теряет связь с реальным миром, даже не замечая, как по его щеке спускается небольшая слеза.***
Чимин просыпается не от звука — от ощущения. Холодный утренний воздух скользит по неприкрытой коже, смешивается с тёплым запахом свежесваренного кофе. Всё так, словно осеннее утро аккуратно прикасается к его плечу, не желая разбудить слишком резко. Открыв глаза, Пак сразу понимает — это не его квартира. Узкое пространство, тусклый свет из маленького окна, крохотный кухонный уголок, где между плитой и столом едва можно развернуться. Воздух пропитан чем-то простым и тёплым — кофе, древесным запахом пола, лёгким ароматом мыла. Чонгук стоит у плиты — босой, в спортивных штанах, с растрёпанными влажными волосами. Наливает кофе в кружку, а вторая уже стоит на столе — будто он знал, что Чимин проснётся именно сейчас. В его движениях нет ни позы, ни попытки произвести впечатление. Просто утро. Спокойное, как будто так и должно быть. — Доброе, — тихо произносит Чонгук, не оборачиваясь. Голос немного хриплый, очевидно, тоже ещё сонный. — Доброе… — отзывается Чимин, подтягивая колени под себя и чуть кутаясь в одеяло. — У меня закончился сахар. Надеюсь, так пойдёт. — Я… так и пью, — Пак опускает взгляд, чтобы скрыть внезапную растерянность. Чонгук ставит одну чашку на край столика, протягивает ему вторую. Легко, как будто этот жест повторялся уже сотни раз. Но взгляд Чимина цепляется не за посуду. На внутренней стороне руки парня — чёткая чёрная татуировка с надписью «13 October» День рождения Чимина. День теракта в метро. Мир будто делает вдох и замирает. Звуки улицы и старого холодильника отходят на задний план. Перед глазами вспыхивает воспоминание — обрывистое, как старый плёночный кадр, пересвеченый до боли в глазах. _____________________________________ Станция. Резкий визг тормозов. Чимин не сразу понимает, что происходит, а в следующую секунду чья-то сильная рука отталкивает его в сторону. Резко. Решительно. Взрыв. Металлический запах, смешанный с гарью и потом. Клубы дыма. Фактически ничего не разобрать. Крики, неразборчивые и глухие, как под водой. Гул, который разрывает пространство. Боль. Потом — темнота. Приходит в себя сидя, укутанным в шерстяное одеяло, среди медиков и людей в масках. Перед глазами — вспышки аварийных огней, дым, лица, искажённые страхом. Мимо проезжают носилки. Тело, накрытое простынёй. Рука, свисающая в сторону. И татуировка — «13 October». Чёткая, чернильная, будто выжженная в памяти. Он не видит лица. Только её. _____________________________________ — Я помню тебя, — произносит фактически шепотом Пак, на что Чонгук отводит взгляд в сторону, и на миг его лицо становится неуловимо отстранённым — словно он уже где-то далеко…
