О чувствах

У Сичэня самые красивые руки из всех, что Не Минцзюэ видел. Длинные изящные пальцы касаются тонкого белого фарфора, разливая по чашам чай, а Не Минцзюэ не может перестать смотреть, хотя всегда был уверен, что внимание к подобным вещам — не самая его сильная сторона. Любоваться красотами и воспевать легкомысленные радости жизни — это к Не Хуайсану. Но сейчас Не Минцзюэ на него не сердится: именно дело, связанное с Не Хуайсаном, сделало возможным его сегодняшнюю встречу с Сичэнем. — Не ожидал, что ты прилетишь, и поздно вернулся. Извини. — Перестань, не так уж долго я ждал. — Приехал просто навестить или по делу? — По делу. Но навестить тоже хотел. — Я рад, что ты не забываешь Облачные Глубины и меня. Кажется, его слова были приятны Сичэню, но понимать его теперь сложнее: слишком хочется поверить в то, чего, возможно, нет. В конце концов, Сичэнь вежлив со всеми. — Конечно, не забываю. Прилетал бы и чаще, если бы не дела. Ты не представляешь, сколько, оказывается, проблем у главы ордена. Надеюсь, тебе это предстоит нескоро, ваши старейшины еще хуже наших, с ума сведут советами и ворчанием. Чай в Облачных Глубинах, особенно тот, что заваривает Сичэнь, по-настоящему хорош — наверное, единственное, что Не Минцзюэ нравится из местной кухни, пресной и однообразной. Он с удовольствием вдыхает терпкий аромат, делает первый глоток. А потом, только теперь вспомнив, достает из рукава и кладет на низкий чайный столик мешочек с конфетами, купленными в Цинхэ. Он придвигает мешочек к Сичэню, и пальцы того сразу тянутся за предложенным угощением. — Ты всегда меня балуешь. — Сичэнь нравится пробовать новое, и он любит сладкое, Не Минцзюэ не раз замечал это, когда они спускались в свободное время в город. — У нас их недавно стали делать, подумал, что тебе будет интересно. — Очень вкусные, спасибо. — Сичэнь доедает первую конфету, чуть медлит, но все-таки берет вторую. То, что подарок понравился, приятно. — В следующий раз еще что-нибудь привезу, — обещает Не Минцзюэ. — А что до дела: хотел попросить взять Не Хуайсан на обучение. Он, конечно, младше, чем вы обычно берете, но от рук совсем отбился и тренируется в четверть силы. Разбаловала его мать. А тут твой дядя научит его манерам и погоняет. — Хорошо. Я поговорю с дядей, не думаю, что он будет против. О такой услуге можно было попросить и в письме, не тратя времени на дорогу, Сичэнь не может этого не понимать — но никак не показывает, что знает, из-за кого он прилетел в первую очередь. Не Минцзюэ не уверен, хороший это знак или наоборот. — Ты надолго? — спрашивает Сичэнь, и он едва сдерживает тяжелый вздох. — Завтра утром надо обратно. ­— Он бы хотел задержаться, вспомнить то время, когда сам учился в Облачных Глубинах, и торопиться было совсем некуда. Но, как ни удивительно, глава ордена может позволить себе гораздо меньше свободы, чем молодой господин Не. — До утра еще много времени, — будто почувствовав его тоску, утешает Сичэнь. От его улыбки каждый раз что-то подозрительно сжимается в груди, становится жарко. Не Минцзюэ не до конца понимает, что с ним происходит, но не может сказать, что ему это не нравится. — Как же! Сразу после отбоя ведь спать ляжешь! Сичэнь тихо хихикает в сжатый кулак, но обижаться на него совсем не хочется. — Что поделать, такие правила. — Сичэнь поднимает взгляд, в светло-карих глазах мелькает искреннее веселье. — Но в исключительных случаях можно немного нарушить привычный распорядок. Визит старого друга — достаточно уважительная причина, как думаешь? — Конечно. Тогда у них впереди и правда еще есть время — посидеть рядом, поговорить обо всем подряд. Не Минцзюэ сомневается, что ему всегда будет достаточно быть только старым другом, и когда это произойдет, ему придется сократить такие встречи, чтобы не выдать себя и не обидеть Сичэня. Но пока все в порядке и можно никуда не торопиться. *** Совместную ночную охоту с Сичэнем тоже можно считать уважительным поводом покинуть Нечистую Юдоль на пару дней, тем более, что ловят они темную тварь на границе с Цинхэ. Тварь достаточно зловредна и сильна, чтобы убедить и других, и самого себя, что приглашение Сичэня необходимо. А Сичэнь никогда не отказывает ему в помощи. Стоило бы собрать с собой небольшой отряд для убедительности, но Не Минцзюэ слишком хочется побыть вдвоем, без посторонних глаз, поэтому отправляются они без сопровождения. Не Минцзюэ больше не сомневается в том, какие именно чувства испытывает к Сичэню, почему хочет смотреть на него и касаться, и от чего иногда сердце колотится, как после долгой тренировки. Будь Сичэнь женщиной, давно бы позвал в жены — и был бы счастлив. Позвал бы в жены даже мужчину, в конце концов, детей могли бы ему родить следующие жены — в Цинхэ Не придерживались старых традиций и мало у кого было меньше двух-трех жен. Но Сичэнь должен стать главой своего клана и ему тоже нужны наследники, а обычаи Гусу Лань сильно отличаются от всех ему известных. Не Минцзюэ хорошо помнит, как еще давно Сичэнь рассказывал ему про ленту, что она означает и почему ее не разрешено касаться никому, кроме единственного спутника на пути совершенствования. Потомки Лань Аня — однолюбы, и пара у них может быть только одна. Не Минцзюэ и сам знает, что стоило давно отказаться от подобных встреч с Сичэнем, но все откладывает и тянет время. Никогда он не думал, что станет нарушать данные себе обещания так легко. Природа Цинхэ сурова, со скалистыми путями и высокими деревьями, но есть в ней своя особая красота. Не Минцзюэ верит, когда Сичэнь говорит, что ему здесь нравится, и рад, что в этом их вкусы совпадают. Они находят логово темной твари только ближе к вечеру — стоило бы дождаться следующего дня, сам бы обругал своих адептов, если бы полезли к нечисти, когда она сильнее всего. Но слишком хочется закончить с делами и провести оставшееся время с Сичэнем за чаем и разговорами. Тварь оказывается не одна, пусть крестьяне и давали похожие описания: две огромных горных кошки-яогуая, появляются одна за другой, одинаково черные, зубастые и злые, и явно считают их хорошей добычей. Они ошибаются: яогуаи, пусть и сильнее, чем Не Минцзюэ рассчитывал, все еще не ровня им с Сичэнем. Не Минцзюэ всегда любил ночные охоты, и сильная нечисть только делает удовольствие от боя ярче. Будь он один или с адептами, полностью ушел бы в этот азарт, но с Сичэнем все иначе: даже ярость Бася не может стереть мыслей о нем. В способности Сичэня справиться с яогуаем Не Минцзюэ не сомневается, как и в своей. Так что, оглядываясь на него время от времени, он просто любуется отточенными долгими тренировками движениями, блеском Шоюэ и идеальной белизной одежд, которые, кажется, и в бою невозможно запятнать. Не Минцзюэ смотрит, как тонкие пальцы сжимают меч, и точно знает, насколько они сильные и как мастерски Сичэнь владеет своим оружием. Проходя по коридорам Нечистой Юдоли Не Минцзюэ не раз слышал перешептывания служанок, обсуждавших, как хорош молодой господин Лань. На взгляд Не Минцзюэ, обращая внимание только на красивое лицо и добрый нрав, они не замечают и половины его достоинств. Сичэнь совершенен во всем. Не Минцзюэ все-таки слишком отвлекается, и когти уже раненой твари продирают плотный рукав походного ханьфу и цепляют тело под ним. Почувствовав вкус крови хозяина, Бася приходит в неистовство, и мысли ненадолго возвращаются к бою. Не Минцзюэ не знает точно, кто из них был первым, но, угомонив напившуюся крови Бася, он успевает заметить, как Сичэнь прячет меч в ножны, стоя над поверженным телом твари. У них все-таки остается время на чай и разговоры, но, когда они наконец добираются до ближайшей гостиницы, Сичэнь первым делом просит чистой воды. Сильными пальцами, которыми совсем недавно сжимал меч, он бережно разматывает наскоро перевязанные тряпицей глубокие царапины, смывает кровь и наносит целебную мазь. И Не Минцзюэ старается случайной дрожью или жестом не выдать, как ему приятны эти прикосновения. Знал бы, что так будет, специально бы подставился под удар. — Береги себя, — говорит Сичэнь, перевязывая рану чистой тканью. Он ласково касается его руки и отстраняется, а Не Минцзюэ и после как будто чувствует тепло его ладони. Готовят в гостинице неожиданно неплохо, а Сичэнь, в отличие от своего хмурого младшего брата, вне Облачных Глубин не отказывается от мяса и острой от приправ пищи — и нравится ему такая еда не меньше, чем самому Не Минцзюэ. Сложно не думать о том, что в Цинхэ Не Сичэню жилось бы хорошо, возможно, даже лучше, чем в родном клане. — Приезжай как-нибудь в Облачные Глубины, — предлагает Сичэнь уже утром, прежде чем расстаться с ним. — Я тоже найду тебе для охоты интересную темную тварь. — Приеду, — соглашается Не Минцзюэ и уже даже не пытается обещать себе, что постарается сделать эти встречи менее частыми. *** Приезжая в Облачные Глубины, Не Минцзюэ каждый раз невольно удивляется тому, что даже спустя несколько лет после окончания его учебы, они совсем не изменились. Иногда кажется, будто время здесь замедлилось настолько, что и спустя несколько столетий все останется прежним — те же небольшие дома и изящные беседки, почти одинаковые на первый взгляд серьезные люди в белых одеждах и с налобными лентами, идущие куда-то по своим делам одинаково размеренным шагом. Разве что правил на стене заметно прибавится. Но Сичэня Не Минцзюэ видит еще издалека, узнает сразу. — Минцзюэ-сюн, надеюсь, что ты хорошо долетел. — Сичэнь улыбается ему, и он на время забывает о всех делах, что ждут его дома. — Рад тебя видеть. — И я тоже рад тебя видеть. — Из-за спины Сичэня настороженно выглядывает Не Хуайсан, наверняка опять ничему не научился и не старался даже. И, подозревая, что улыбался только что совсем глупо, Не Минцзюэ сразу переключается на него: — Хуайсан! Золотое ядро наконец развил? А с саблей тренировался? — Конечно! А с золотым ядром еще немного осталось, совсем скоро получится. — Наверняка врешь! — Минцзюэ-сюн, Хуайсан и правда делает большие успехи в самосовершенствовании, дядя говорит, что в этом году уже сможет развить ядро. В Гусу Лань запрещено лгать, поэтому они успешно умалчивают то, о чем не хотят говорить: о тренировках с саблей Сичэнь так и не упомянул. — Если скажешь, что и на контрольных у него такие же успехи, ни за что не поверю. Сичэнь тихо смеется. — Не скажу. Не Минцзюэ смотрит на него, и уже не хочет ругать Не Хуайсана — хочет поскорее остаться наедине с Сичэнем. Не Хуайсан поглядывает на него как-то подозрительно хитро, как будто знает какой-то секрет, и даже не пытается оправдываться. — Чего тебе? — хмуро спрашивает у него Не Минцзюэ, и тот сразу прячется за веером. Можно подумать, и правда боится, как же. Боялся бы — занимался бы тренировками, а не всякой ерундой. — Иди занимайся дальше, а то так всю жизнь проживешь здесь, пока хоть чему-то научишься. Не то чтобы самого Не Минцзюэ это бы огорчило: учеба Не Хуайсана — отличный повод приезжать в Облачные Глубины и видеться с Сичэнем. Но все же, надо знать меру. Следом за Сичэнем Не Минцзюэ идет в его покои, снова неотрывно смотрит, как длинные бледные пальцы наливают чай в лишь немногим более белые чаши, и думает. Пальцы вдруг вздрагивают, сбившись впервые на памяти Не Минцзюэ, и чай проливается. Сичэнь осторожно опускает чашу на стол, смотрит слегка удивленно, будто и сам не понимает, как такое могло произойти. И, не удержавшись от того, что так долго хотел сделать, Не Минцзюэ берет его руку в свою, касается губами этих совершенных пальцев, чувствуя их тепло и вкус чая. Сичэнь так и не отбирает у него руки ни сразу, ни потом. Усилием воли Не Минцзюэ все-таки заставляет себя поднять голову и встретиться с ним взглядом, чувствуя, что даже на самых опасных ночных охотах ему не было так тревожно. Сичэнь улыбается ему мягко и радостно, смотрит так, что Не Минцзюэ сразу понимает, какими дураками они оба были все это время, даже Не Хуайсан уже догадался. Пальцы Сичэнь переплетаются с его, и перестает быть важным, как они будут решать сложности, которые неизбежно возникнут. Не Минцзюэ любит Сичэня и счастлив, как никогда в жизни.