Погладишь?

Илья смотрит. Кажется, в последнее время слишком много. Миса — пушистое несуразное существо с огромными круглыми глазами — снова прыгает на его ногу. Они играют так довольно долго, с того самого момента, когда Денис вручил Илье шарик на палочке и отошёл куда-то на кухню — теплые пальцы все ещё остались несмываемым отпечатком у сгибов. А Миса замирает у подушки, стебая хвостом диван, приноравливаясь к прыжку на прыгающий шарик. И глаза — большие-большие, на сплошной черной шерсти будто омуты из-за расширенных от адреналина зрачков. Вот чертовка — снова прыгает на ногу. Обхватывает лапами, вцепляется тонкими клыками в шорты. Невозможный, неугомонный характер. Как Денис ее терпит только? — И как ты ее терпишь только? — делится своими возмущениями Илья. Миса, порядком уставшая, подпирает спинку дивана и дремлет полусидя. Илья пробует ещё раз подгладить, но кошка только вяло огрызается, куснув в сантиметре от руки. Денис придвигается ближе, и Илью вновь окатывает этим запахом. Что-то между запахом постиранного белья и мятного порошка. Денис всегда пахнет так после душа. А Илья всегда зависает на спадающих к ресницам мокрым прядям. И вкрадчивой улыбке к питомцу. И ещё на бликах в очках, скрывающих за линзами пронзительные глаза. Стабильное «всегда» было его неприкасаемым маленьким миром. И все тревоги оставались где-то далеко за дверью. — Она же хорошая. Котенок ещё. А если и останется такой, так и хорошо. Не только же своей красотой ей блистать, пусть и характером запомнится. Будто в ответ на слова, Миса лениво поднимает мордочку и прикрывает круглые глаза, подставляясь под руку хозяина. Илья моргает глупо, не зная, обижаться ему на такое пренебрежение от Мисы или попробовать снова ее тронуть. Всё-таки шерсть приятная. Теплая и пушистая. И темная, черней угля. У него вот тоже волосы отросли недавно. Илья и забыл, какой у него свой цвет волос. Оказались, ещё темнее, чем он думал. Такое вот открытие к двадцати шести. А Денис теплым взглядом касается, и Илья ради приличия отрывает глаза от мерно поглаживающей руки. — С Завертиным одной породы вроде. А такие разные коты. Завертин, вон, жизнь уже повидал. Спит целыми днями, дурак, даже еды ему лень просить. Но ласковый и хотя бы и в крысу не укусит! — Илья намекающе скашивает взгляд. Миса будто не слышит, почти полностью смыкая глаза. Так и засопит скоро. — Завертин легенда. — Надо их показать друг другу. Может, он ее воспитает. Денис прыскает в кулак, поправляет сгибом пальца очки. Качает головой: — Все хорошо у нее с воспитанием. Она к запахам чувствительна, а ты пиво пил. Я вот после душа — и ей приятно. — Что мне теперь прикажешь руки мыть, чтобы таких недотрог гладить? — хмыкает Илья. — А ты попробуй, — вскидывает брови Денис. Илья топчется, не веря до конца. Рука все ещё на пушистой спине со вздыбленной шерстью. Окольцованные пальцы, коротко стриженные ногти и еле видные черные пушинки на подушечках. И движения — от упругих ушей, к острым лопатками и по линии позвоночника. Аккуратные, неспешные, мягкие. От которых странные мурашки идут по шее. От которых Илья прикрывает глаза, неуверенно пожимает плечами и послушно уходит мыть руки. Ему бы с себя посмеяться, но безвыходность просто связывает запястья. Илья вытирается насухо — полотенце Дениса для рук все ещё держит запах мыла. Когда возвращается — картина все та же. Денис лишь смотрит исподлобья и кивает удовлетворительно. Илья осторожно усаживается рядом, неуместно подмечая, как близко теперь их согнутые колени. Денис отводит мокрые волосы назад, оценивающе глядит на напряжённого Илью и хмыкает. — Ну чего ты, говорю, она к запахам чувствительна, не укусит больше. Дай. — И тянется к руке. Илья по инерции дёргается назад, но сразу себя останавливает. Позволяет подхватить свое запястье, стиснуть на нем пальцы и потянуть к кошке. — Пульс у тебя конечно... Что, Завертин не кусал никогда? Чего моей так боишься? Илья криво улыбается, отмахиваясь, мол, сам не знает. А на деле слово через горло протолкнуть не может. И так всегда. В компании это похоже на взаимные подколы, до каких бы интимных взаимодействий все не доходило. Любой намек на подтекст разбивался чьей-то очередной шуткой, как попытка Макса пьяным влезть в их объятия. Илья был уверен, что надумывает. Но каждый грёбаный раз что-то не давало отмахнуться от двойственной ситуации, и он несся ей навстречу, будто с ледяной горы, не зная, во что врежется на полной скорости на этот раз. Так и сейчас. Сердце ебашит как не в себя. И виновник этого, конечно в курсе. Но на счастье списывает на боязнь Ильи царапин. Смешно, если бы не было так тошно. От стискивающего беспокойства и душащий жаждой чувств. А Денис уже касается его пальцами ушей Мисы. Ведёт чрезмерно медленно, затаив дыхание. Миса приоткрывает глаза и изгибается к их сплетению рук. Илья замирает, а Денис лишь крепче стискивает. Кажется, останутся следы его колец на пальцах. И как же от этого приторно сладко, что хочется переплести и сжать сильнее, лишь бы хоть что-то напоминало о его касаних, а не пропало через пару мгновений, будто мечтания нездоровые. Илье становится стыдно за свою грубую кожу. Зато татуировка на фоне обхватывающей его ладонь руки Дениса смотрится особенно эффектно. Миса тем временем утыкается мокрым носом в палец Ильи. Водит по нему заторможенно и замирает, закрыв глаза, медленно возвращаясь в прежнее положение. Ей будто становится непосильно даже рот раскрыть для укуса. И Миса засыпает смешно. На что Илья фыркает, морща нос. — Видишь? Ей вообще все равно, — успокаивает Денис. «В отличие от меня», — думает Илья, сдерживаясь, чтобы не поежиться. Мурашки опять щекочат загривок, пока Денис продолжает мерно водить его рукой по удивительно мягкой шерсти кошки. Сейчас жутко не хватает Макса. Пусть бы он ворвался в комнату, громко и со скукой. Прогнал бы Мису, рухнул на диван, притискивая Илью к Денису, и начал бы пиздеть о чем-то несуразном. Или подъебывать за их сплетённые руки. Надо разрядить эту сумасшедшую обстановку и ощутимый кончиками пальцев накал. Денис странно заторможен и уже пару минут не отрывает глаза от их рук. Илья, кажется, слышит свой пульс в ушах. А Макс так и не появляется. И мягкость под подушечками становится тягучей и жаркой. И всё-таки, их колени соприкасаются, близко и ощутимо. И пахнет так, свежестью и порошком, как пахнет только от Дениса. И вырез футболки напротив глаз будто нарочно привлекает внимание к движению кадыка в сглатывании. Выше Илья не поднимет взгляд. Будто последняя точка сдерживания его безумия — опущенные ниже губ глаза. — Илья? Денис поддевает его подбородок пальцем второй руки. У них приняты уже настолько интимные вещи? Илья что-то пропустил? Или сам опошлил обыкновенный жест? В любом случае он послушно вскидывает голову. Большим пальцем Денис, кажется, проходится по его родинке. И, скользя ногтями по коже, опускает руку. Илья же жмурится, прерывая просящие мысли, мол, вот бы Макс проснулся раньше, вот бы Макс вошёл, вот бы Макс... Денис отпускает его руку. И движения быстрее мыслей, пока Илья не успевает на это расстроиться или выдохнуться с облегчением. Он просто тянется следом и цепляет обратно, только теперь ладонь к ладони. Их сцепленные руки падают меж коленей, и Денис рассматривает с интересом, кажется, узоры на его татуировки. Илья думает, что следы и правда остались. Красноватые отпечатки колец, проступившие на коже. И думать об этом всё также невыносимо. — Она подпустила меня, потому что ты хозяин. А так я ей нахуй? Денис посылает лёгкий смешок. Качает головой, поглаживая его костяшку подушечкой. Это странно. Подтекст движений, осознание, что они от лучшего друга и... Эти глаза напротив? И правда, ужасно странно. Илья медленно привыкает к такому. В груди все жжёт и жжёт, а Миса забавно сливается в чёрное пятно, закрыв глаза. — Потому что я к тебе хорошо отношусь. Коты чувствуют это, знаешь? — склоняет голову Денис. — Что чувствуют? — пропустив вдох, уточняет Илья. — Это. И снова кольца в кожу, снова дрожь в руках и мурашки на загривке. И жар, пышащий в лицо от такого близкого лица Дениса. И поцелуи, несравнимые ни с каким прошлым опытом, горькие от солода, глубокие от случайного стона. Миса дремлет, не шевелясь. Илья почти упирается коленями в чужие бедра и судорожно вздыхает от теплой ладони под футболкой. — Ну пиздец, ребята, — наконец, подаёт голос в проходе Макс. Илья матерится. Сначала про себя, потом громко и вслух. Ебаный Макс Стинт проснулся слишком поздно. Его хохот стоял в ушах ещё несколько дней, только вот чаще это были такие знакомые подъебки. Даже тени обиды Илья не мог в себе найти. И — самое удивительное — их это не спугнуло. Не обнулило прогресс, пришедший к точке «делать вид, что ничего не произошло». Денис держит его за руку, кусая опухшие губы. И Илья смотрит. И, кажется, совсем не слишком много.