Признания

На берегу озера неожиданно тихо, Вэй Усянь успел отвыкнуть от такого безмолвия. Так далеко от главной резиденции бой не дошел ни в тот день, когда Вэни захватили Пристань Лотоса, ни после, когда уже они пришли вернуть свой дом, и все же отсутствие под водой даже какого-нибудь завалящего гуля удивляет. Как и то, что Цзян Чэн решил привести его именно сюда, хотя уж он-то точно не мог об этом знать. Неужели тоже почувствовал покой этого места? Сидевший рядом Цзян Чэн хмурился, покусывал губы и молчал, умиротворенным точно не выглядел. — Чему улыбаешься? — спросил он вдруг, и Вэй Усянь ухмыльнулся еще шире. — Да так. Здесь тихо. — Цзян Чэн только хмыкнул в ответ. — Ты не понимаешь: даже мертвецов не слышно, их здесь просто нет. — А обычно ты их слышишь? — Ага, постоянно. Вот как с Луаньцзан вернулся. — И мне ничего не сказал! Наверняка это из-за твоих опытов с темной энергией, предупреждали же. — Не начинай. Не за этим же ты меня позвал? В чем-то, наверное, все эти непрошеные советчики были правы: раньше такой спор не вызвал бы у Вэй Усяня раздражения и не испортил хорошее настроение от приятного вечера и выпитого за ужином вина. Хотя, кто знает, было дело в темной энергии, или в необходимости молчать слишком о многом. Как только Цзян Чэн позвал его с собой к озеру, чтобы поговорить, проснулось давнее подозрение, что тот обо всем догадался, а то и узнал наверняка — и объяснить произошедшее после того, как они с Вэнь Нином спасли его из плена, будет очень сложно. Наверное, стоило уйти, едва закончилась война, но Вэй Усянь все тянул и откладывал: дома было хорошо, несмотря на потери и горькие воспоминания о том, чего уже не вернуть. — Не за этим, — согласился Цзян Чэн. — Красиво здесь, правда? И лотосов много. Надо бы вернуться сюда, как созреют. — Теперь уже и сам Вэй Усянь старался перевести тему разговора, оттягивая неизбежное. — Да. Странно, что обычно мы сюда не приходили. — Не странно: тогда мы не искали спокойных мест, скорее наоборот. Да и куда здесь всей толпой шиди? Не протолкнешься. Никого из шиди, с которыми они так весело проводили время, не осталось в живых, все погибли. Вэй Усянь сглотнул, нервно потрепал рукав черного одеяния — так и носил, пусть Цзян Чэн и намекал, что пора бы вернуться к цветам Юньмэн Цзян, раз он часть ордена, — и наткнулся пальцами на гладкий бамбук Чэньцин. — Давай я тебе сыграю на флейте, хочешь? Цзян Чэн удивленно уставился на него, моргнул и вдруг так покраснел, что даже в закатном полумраке стало заметно. А увидев в его руках флейту, сердито дернул плечом. Странный он. — Ну тебя. Как будто я не наслушался, пока ты своих мертвяков в каждый бой таскал. — Да я не так, я красиво сыграю. — Ладно. Вэй Усянь поднес флейту к губам, задумался на миг, прежде чем заиграть. Негромкие звуки флейты далеко расходились в прохладном вечернем воздухе, перекликались с шелестом ветра в ивах на берегу и тихим плеском воды, когда выныривала рыба покрупнее. Цзян Чэн прикрыл глаза и чуть покачивался в такт мелодии; кажется, ему нравилось. Глядя на него Вэй Усянь снова замечал, какой он красивый, и как уместо смотрится на берегу озера. Здесь он был дома. Даже после того, как стихло последнее эхо, заговорил Цзян Чэн не сразу. — Знаешь, я давно решил, что если у нас получится вернуть Пристань Лотоса, я скажу тебе кое-что… — Я тоже хотел тебе кое-что сказать. — Музыка дала время подумать, подготовиться с ответом. Вэй Усянь и сам понимал, что так будет, он не сможет всегда скрывать от Цзян Чэна всю правду о золотом ядре, поэтому был готов поделиться с ним наиболее безопасной частью этой правды. Откладывал на крайний случай и тянул до последнего, но, кажется, теперь было самое время. — Ты первый! — тут же пошел на попятную Цзян Чэн. — Нет, ты! В конце концов, спорить было привычнее и точно гораздо проще, чем говорить по душам. Но на этот раз Цзян Чэн не стал хвататься за такую удобную возможность. — Ладно… — Он сделал глубокий вдох, как перед броском в холодные воды. — В общем, ты мне нравишься. Давно уже. — В смысле? — Вэй Усянь уставился на него, не совсем понимая. Цзян Чэн же собирался сказать о золотом ядре, Баошань… В крайнем случае, если бы повезло, — о темной энергии и поднятых мертвецах. Вряд ли он стал бы говорить о чувствах. — В том самом. — То есть, как женщина? — При чем тут женщина… — Цзян Чэн досадливо отмахнулся, кажется, даже нервничать перестал. — Ну… вроде как любишь меня, хочешь быть со мной вместе и все такое? Касаться друг друга, целовать, делить ложе… Вэй Усянь тоже когда-то этого хотел, а потом решил, что это невозможно, Цзян Чэн никогда не согласится, — и перестал думать об этом. — Все такое. Цзян Чэн выглядел смущенным, но очень серьезным, так что точно не шутил. И от его вида и нелепости происходящего Вэй Усяня вдруг накрыло весельем. — Собираешься жениться на мне? — Издеваешься что ли? Как я на тебе женюсь? — Вот ты какой, оказывается… Я-то думал, благородный молодой господин с серьезными намерениями… — Ну и дурак. Я с тобой как с человеком, а ты как обычно. — Сам дурак. Цзян Чэн попытался встать, но Вэй Усянь обхватил его за плечи, притягивая ближе и не давая сбежать. Жест совершенно обычный, но ощущался теперь иначе, будто означал что-то совсем другое. Цзян Чэн настороженно замер, помолчал, снова хмурясь, но больше не вырываясь. — А ты что хотел сказать? — Да почти то же самое. — Вэй Усянь пожал плечами и потянулся поцеловать его, раз уж Цзян Чэн тоже этого хотел. Рассказать полуправду о том, что у него нет золотого ядра, все же стоило, Вэй Усянь по-прежнему собирался это сделать. Но не сейчас, потом. Сегодняшний вечер был слишком хорош, чтобы портить его таким разговором.