Полная луна над Невермором

Воздух в академии «Невермор» был густым и неподвижным, пропахшим старыми книгами, воском и вечной сыростью. Прошел год с тех пор, как Уэнсдей Аддамс раскрыла тайну Хайда. Стены зала заново покрасили, но запах страха, казалось, навсегда впитался в трещины камней. Новый директор, Барри Дорт, эксцентричный мужчина с улыбкой фокусника, ввел строгие правила, но Уэнсдей видела в нем лишь очередного манипулятора, тщательно скрывающего свои секреты. Она вернулась сюда не из-за ностальгии — просто ее тяга к разгадке зла была сильнее отвращения к людской суете. С ней был Пагсли, теперь тоже ученик, чей пытливый ум находил применение в создании взрывов и замысловатых розыгрышей. В своей комнате Уэнсдей увидела на столе коробку, обклеенную розовыми наклейками с котиками. Легкое прикосновение к ней кончиками пальцев — и все стало ясно. Энид Синклер. Крышка распахнулась, и из нее, словно заряд веселой ловушки, выпрыгнула сама Энид. —Сюрприз! — она ринулась обнимать подругу, но Уэнсдей сделала шаг в сторону, избегая контакта. —Ты жива. Непредсказуемо. —А ты… все такая же холодная, как мороженое на похоронах, — усмехнулась Энид, сверкнув глазами. Уэнсдей молча достала из чемодана куклу — настолько жуткую, что от нее веяло подлинным мраком. Она была сделана из настоящих человеческих волос. —Это подарок. Аутентичность повышает эстетику. Энид вздрогнула,но взяла куклу. В ответ она протянула сверток. Внутри оказалась черная футболка с готическим принтом. Уэнсдей едва заметно приподняла бровь. —Пусть будет. Твой вкус демонстрирует положительную динамику. Тишина, повисшая между ними, была странно уютной. Казалось, они скучали друг по другу, хотя ни за что не признались бы в этом. Энид порой задерживала взгляд на Уэнсдей дольше необходимого, а та не отводила глаз, позволяя мгновению растянуться. Но под этой внешней стабильностью уже зрело напряжение: Уэнсдей с ее холодной логикой различала в Энид уязвимость, а Энид, полная эмоций, чувствовала, как Уэнсдей скрывает нечто глубокое и тревожное. Дверь скрипнула, и в проеме показался Аякс. —Энид, я… хотел поговорить. Девушка испуганно шмыгнула за дверь.Уэнсдей, не отрывая глаз от книги, бросила в пространство: —Идеально. Сцена любовного томления — лучший фон для чтения Эдгара По. После этого Энид стала избегать Аякса, проводя все больше времени с новым учеником — Бруно. Он перевелся из академии «Блэкстоун», играл на гитаре, был темноволосым, со смазливым лицом и взглядом, который, казалось, видел людей насквозь. Уэнсдей раскусила его сразу же. Она не доверяла тем, кто говорит мало, но смотрит слишком пристально. Вскоре выяснилось, что Бруно был подл: пока Энид флиртовала с ним, не разорвав отношений с Аяксом, он сам тайно изменял ей с девушкой из своего города, разговаривая с ней по телефону на родном языке. Энид не понимала ни слова, а он отмахивался: «Это мама звонит, ничего важного». Классический треугольник, полный лжи, но Энид еще не знала всей правды. В новом учебном году в «Невермор» появилась профессор музыки — миссис Изодора Капри. Ее голос был низким и глубоким, словно звук виолончели, а глаза меняли оттенок, когда на них падал лунный свет. Она учила контролировать внутренние силы, особенно тех, кто боролся с монстрами внутри. Тем временем в школе объявилась еще одна новенькая — Агнес, фанатка Уэнсдей до фанатизма. Невидимка, способная сливаться с тенями, она знала о ней все, даже то, что никогда не публиковалось. —Я хотела быть такой, как ты, — призналась она однажды. —Это сомнительное желание. Мир едва терпит меня одну, — парировала Уэнсдей. Вскоре в комнате Уэнсдей начали появляться странные записки: «Я вижу тебя ночью. Мы одинаковы». Энид находила их, а Уэнсдей отмахивалась: «Человеческая одержимость не нова». Но по ночам окно открывалось само, а в тенях что-то блестело глазами. Агнес воровала рукописи, следила за ней, но в итоге именно ее способность стать невидимой стала ключом к спасению. Энид ревновала — она видела, как Агнес смотрит на Уэнсдей с обожанием, и это жгло ее изнутри. «Почему она всегда рядом с ней?» — думала Энид, отстраняясь и проводя больше времени с Бруно, что лишь раздражало Уэнсдей. Та чувствовала странный укол — не ревность, нет, скорее досаду от того, что Энид отдаляется, выбирая этого пустого волчонка вместо... вместо чего? Уэнсдей не позволяла себе додумать. Одним вечером, когда лес окутал густой туман, Уэнсдей погрузилась в видение. Перед ней возникло кладбище. На одном из камней она прочла имя: «Энид Синклер. Преданная до конца». Внезапно сзади чьи-то руки сдавили ее горло — это была сама Энид, но с глазами, полными чистой ярости. —Это ты виновата, — прошипела она. Уэнсдей вырвалась из кошмара с криком:«Энид!» Ее глаза были влажными от черных слез — редчайшее проявление эмоций для Аддамс. Но она была не одна: в дверях стояла Мортиша, и ее пронзительный взгляд видел все. —Дорогая, что-то случилось? — мягко спросила мать. Уэнсдей отмахнулась,вытерла следы слез и погрузилась в расследование, чтобы спасти Энид от предначертанной судьбы. Она не сказала подруге ни слова — лучше отдалиться, чтобы не подвергать ее опасности. Это лишь усилило растущую пропасть между ними: Уэнсдей стала холоднее, а Энид, чувствуя ее отстраненность, еще глубже ушла в свои отношения с Бруно. С этого момента они стали неразлучны лишь в мыслях. Слова стали лишними. Порой достаточно было одного взгляда, чтобы понять: обе чувствуют приближение конца. Уэнсдей позволяла Энид оставаться ближе, чем кому-либо, а та находила в этом утешение, но ревность и невысказанные тайны продолжали строить между ними стену. Расследование началось с гибели шерифа Галпина: его тело было найдено изрешеченным клювами ворон, глаза выклеваны. Взломав его телефон, Уэнсдей нашла упоминания о «Булпен» — хижине в кемпинге с данными об умерших ауткастах из «Уиллоу Хилл». Дуэль с Мортишей за книгу Гуди Аддамс закончилась поражением Уэнсдей, но лишь подстегнула ее. Вместе с дядей Фестером она проникла в «Уиллоу Хилл» и узнала о программе LOIS — проекте по переносу способностей ауткастов норми. Там она, по собственной оплошности, выпустила Франсуазу, мать Тайлера, приняв ее за жертву. Но Франсуаза, оказавшаяся вторым Хайдом, освободила сына. Тайлер в форме монстра схватил Уэнсдей и вышвырнул ее через окно. Она падала вниз, ударяясь о ветки, но выжила, а раны лишь разожгли ее решимость. Уэнсдей выяснила, что Капри окончила ту же академию в 1992 году — в тот самый год, когда безумный оборотень жестоко убивал нормисов, бродивших near территории школы. Об этом же рассказал Тайлер во время ее визита в «Уиллоу Хилл»: «Тот год был проклятым, монстры выходили из тени и рвали всех, кто подходил слишком близко». Капри пристально наблюдала за Энид на занятиях, будто что-то выискивая. Однажды она сказала: «В тебе звучит не один голос. Есть и второй. Дикий, но мелодичный. Ты — альфа. Но чтобы обуздать это, нужна осторожность. Ты можешь не вернуться, если полностью отпустишь зверя, особенно в полную луну». Энид не до конца поняла ее, но с тех пор ее сны изменились: они стали жаркими, полными шерсти, когтей и темного света. Капри убеждала ее, что некая «клетка» поможет сдерживать силу, но на деле это была манипуляция, чтобы приручить Энид и использовать ее потенциал. А сама Капри была гибридом — полуоборотень, полу-хайд, и ее тело иногда мерцало, обнажая темную сущность, скрытую под личиной учителя. Уэнсдей видела, как подруга бледнеет, как ее зрачки сужаются даже средь бела дня. —Ты не похожа на себя, — как-то заметила она. —Может, я просто расту, — усмехнулась Энид, но в голосе слышалась дрожь страха. Она коснулась руки Уэнсдей, и в этом прикосновении было что-то новое — тепло, которое обе не желали признавать, но которое лишь усиливало напряжение между ними. В хаосе магического происшествия они с Энид поменялись телами — их сущности исказились в вихре теней. Уэнсдей оказалась в ярком, эмоциональном мире Энид, а та — в холодном, расчетливом теле Аддамс. В новом обличье Уэнсдей, находясь в теле Энид, услышала звонок Бруно — и правда всплыла наружу: ласковые слова на чужом языке, явно адресованные не матери. В ярости Уэнсдей (в теле Энид) разорвала с ним на месте: «Все кончено. Ты — жалкая тень, недостойная даже предательства». Энид, в теле Уэнсдей, узнала правду позже, и это разбило ее иллюзии, но сблизило их — правда всегда сближает тех, кто выживает. Вернувшись в свои тела, «будучи верными себе», как шепнул дух Уимс, они ощутили, что связь между ними стала глубже, с немым намеком на то, что оставалось невысказанным. Миссис Капри стала задерживать Энид после уроков все чаще. Она играла мелодии, от которых у девушки сжималось сердце и казалось, что из груди рвется наружу нечто звериное. —Не бойся. Это твоя настоящая природа, — шептала Капри, ее собственное тело искажалось, обнажая гибридную сущность — шерсть, смешанную с кожей и лицом хайда. Однажды Уэнсдей подслушала их разговор, где Капри прямо назвала Энид альфой. Она подошла к клетке, в которой уже сидела Энид. —Ты моя стая, Уэнсдей, — прошептала Энид с дрожью в голосе. — Сможешь ли ты меня отыскать, если я потеряюсь в этом? Уэнсдей,не моргнув, ответила: — Я найду тебя. Даже в самой густой тьме, где никто не ищет. Капри сказала:— В тебе есть сила, которую я ищу всю жизнь. Гибрид, соединяющий кровь оборотня и нечто большее. Но если ты полностью превратишься, обратной дороги может не быть. Уэнсдей поняла: это не уроки, а чистая манипуляция. Тем временем тени сгущались. Тайлер сбежал из «Уиллоу Хилл», где программа LOIS сеяла хаос. Айзек, зомби-студент, брат Франсуазы, сеял смерть, пожирая умы. Он похитил Пагсли для своих целей. А Рич — верная рука Уэнсдей — оказался частью Айзека, его отрезанной рукой, подчинявшейся его воле. Айзек обладал телекинезом и, контролируя Рича, заставил его вырыть в лесу яму, куда провалилась Уэнсдей, когда шла по следу в поисках брата. Земля разверзлась под ногами, и ее погребло заживо. Воздух заканчивался, а сверху доносилось карканье ворон. Агнес, невидимая в тенях, стала свидетельницей трагедии. Она помчалась в школу, где Капри как раз заперла Энид в клетке под предлогом «сдерживания силы» — на деле же, чтобы сломить ее волю и приручить как альфу. —Уэнсдей в беде! Ее погребли заживо! — выкрикнула Агнес. Услышав это, Энид в человеческом облике вырвалась на свободу и помчалась в лес. Увидев, что копать руками бесполезно, она подняла глаза на полную луну, вспомнив слова Капри: «Если обернешься именно в полную луну, не сможешь вернуться назад». Агнес, стоя рядом, прошептала: — Но ты же не сможешь превратиться... Энид,с непоколебимой решимостью в глазах, ответила: — Я не могу позволить ей умереть. Ее тело содрогнулось, кости затрещали, кожа покрылась густой шерстью, глаза загорелись серебряным светом, а когти превратились в смертоносные клинки. Превращение было мучительным, но могущественным — она выросла в размерах, мышцы напряглись, и из ее груди вырвался рык, эхом прокатившийся по лесу. Как альфа-оборотень, она с нечеловеческой яростью вгрызлась в землю, раскапывая Уэнсдей. Вороны в ужасе разлетелись, а Уэнсдей, живая, но в шоке, прошептала: —Энид? Оборотень оскалился в дикой, зубастой улыбке — и умчалась в чащу, боясь причинить вред той, кого только что спасла. Зверь внутри бушевал, требуя свободы. Миссис Капри, заметившая ее бегство, последовала за ней, выследила в лесу и начала «приручать», шепча манипулятивные слова: «Ты моя теперь, альфа. Я помогу тебе это контролировать». Но Уэнсдей не сдавалась. Ее видение изменилось: оно нашептывало о смерти одного из Аддамсов, о могильном камне с фамилией, покрытом воронами. Она преследовала Айзека, Тайлера и Франсуазу, забравшихся на башенные часы, потому что они похитили Пагсли — его тело должно было стать проводником для машины, призванной «вылечить» Тайлера от проклятия Хайда. Уэнсдей ворвалась на башню, где Тайлера приковали наверху, а Пагсли поместили в центр искрящего механизма. Она спасла брата, вырвав его из цепей, и «случайно» топором перерубила путы Тайлера — будто бы по ошибке, но с холодным расчетом. В хаосе появились Мортиша и Гомес: Мортиша с книгой заклинаний, Гомес с саблей, они сражались плечом к плечу. Рич, увидев свою настоящую семью, восстал против воли Айзека и принялся избивать его — крошечная рука яростно колотила по лицу зомби, давая Уэнсдей время уничтожить машину мощным взрывом. Франсуаза погибла в пламени, Тайлер скрылся, Айзек был повержен. Казалось, наступил счастливый конец — семья воссоединилась, но тени прошлого все еще витали вокруг. Не теряя ни секунды, Уэнсдей бросилась спасать Энид. Прокручивая в голове слова Тайлера о проклятии и манипуляциях, она поняла: Энид никогда не превращалась раньше из-за собственных страхов и лжи Капри — она боялась потерять контроль, но теперь зверь был на свободе. Уэнсдей нашла ее в заброшенном здании рядом с «Невермором», где Капри проводила ритуал: круг из свечей, гипнотизирующая мелодия виолончели, а сама Капри в гибридной форме — шерсть и кожа хайда — пыталась сломить волю Энид, заставляя ее атаковать иллюзорных врагов. Энид в облике оборотня рычала, но в ее глазах читалось смятение. Уэнсдей ворвалась внутрь,сжимая серебряный топор. —Твоя симфония фальшива, — ледяным тоном произнесла она. — А финал станет твоим концом. Капри ринулась на нее, когти сверкнули, но Уэнсдей разрушила магический круг. Свечи погасли в вихре ветра. Капри вскрикнула, и ее тело рассыпалось в пепел, опав на клавиши фортепиано, которые издали прощальный, диссонирующий аккорд. Энид, освобожденная, вернулась в человеческий облик и стояла, дрожа. Когда все стихло, Уэнсдей присела рядом с Энид. Ее рука легла на руку подруги — спокойная, твердая и на удивление теплая. Вся прежняя напряженность — ревность, тайны, отстраненность — растворилась в этой тишине. Энид прошептала: —Ты знала, что все так закончится. —Я всегда знаю финал. Но редко позволяю ему меня расстроить. И... я не хотела терять тебя. Они смотрели в окно. Луна сияла чистым, безобидным светом. Энид положила голову на плечо Уэнсдей, и та не отстранилась, позволяя теплу проникнуть глубже, признавая то, что всегда таилось в тени — чувства, шедшие вразрез с ее холодной натурой, но делавшие ее живой. —Ты все-таки немного человечная. —Не преувеличивай, — тихо ответила Уэнсдей, но ее пальцы слегка сжали руку Энид, и в этом жесте была вся неизреченная правда. Под сиянием луны их тени слились воедино на стене — темная и светлая, холод и тепло. И даже если никто этого не видел, этот миг навсегда остался в стенах «Невермора» — как тихая мелодия, которую не услышать ухом, но которую безошибочно узнает сердце. Тайлер, пережив трагическую схватку с Франсуазой, присоединился к стае Хайдов, оставив дверь в будущее приоткрытой для новых теней. Конец. Но не финал. В историях, где есть смерть, всегда прячется жизнь. А в историях с Уэнсдей Аддамс всегда находится тот, кто осмеливается любить ее даже тогда, когда она сама этого не позволяет.