Рис и кофе

Now he’s falling      

Falling like the last leaves of autumn      

So cold, so cold      

Четверг

      Ключи едва не выскальзывают из пальцев, но Чимину удается поймать их за один из многочисленных брелоков. Тяжело вздохнув, он вставляет нужный в замок, поворачивает и неэлегантно вваливается в душную стеклянную прихожую, заставленную намджуновыми цветами. Пахнет влажной зеленью и удобрениями, как в оранжерее. Ещё — цитрусовым средством для уборки и, совсем немного, благовониями.       Чимин стаскивает кроссовки, неаккуратно наступая им на задники, и автоматически тычет пальцами землю в ближайшей кадке с абсолютно одичавшей на вид пальмой. Намджун регулярно забывает поливать какие-то из своих бесчисленных вазонов, и пальме, почему-то, достается чаще всего. Стряхнув с пальцев пыль, Чимин пихает кроссовки в груду другой обуви на коврике между горшками, и шлепает босыми ногами в кухню — набрать воды и полить многострадальное растение. Судя по всему, приходила уборщица, иначе густое цитрусовое амбре ничем не объяснишь. Значит за чистоту носков можно особо не переживать. Двери в комнаты Юнги и Намджуна закрыты, но откуда-то отчетливо доносятся глухие басы. Чимин лениво пытается угадать, у кого из хёнов захлебывается речитативом BeWhy, пока в чистой кухне шумит вода, заполняя небольшую кастрюльку. На пальму никаких чашек не хватит.       — Чай будешь? — спрашивает Намджун, выглядывая из своей комнаты, когда Чимин, завершив рутинную миссию по спасению пальмы, возвращается обратно. — Оу, я опять забыл её полить, да?       — Для тебя это в порядке вещей, хён, не грузись лишний раз, — отмахивается Чимин, сгружая, наконец, тяжелый рюкзак на стул за большим обеденным столом. В приоткрытую дверь комнаты Намджуна лезут изнутри большие листья, похожие на обоюдоострые веера. Возникший сквозняк заставляет взлетать занавески на кухонных окнах. — У меня есть ровно полчаса перед сменой, давай свой чай и что там у тебя ещё.       — Вкатывайся, — Намджун распахивает двери. С подоконника падает в раковину полупустая бутылка моющего средства, не выдержав натиска раздувшейся парусом занавески. Чимин поставит её на место как-нибудь потом. — Доставка приехала буквально полчаса назад, там ещё полно всякого.       — Восхитительно, — без иронии резюмирует Чимин, пробираясь между стопками книг и горшками оранжереи в сторону веранды, где ничто не будет угрожать ему внезапным падением на ногу или голову. В комнате хёна опасно задерживаться надолго, проверено. — Я съем всё, что ты предложишь. Я умираю с голоду.       Намджун, к счастью, никак это заявление не комментирует. Поскольку точно помнит, как вчера вечером Чимин закатил истерику относительно своего «избыточного» веса и зарекся есть что-либо калорийнее воды. Радикальные меры не пережили столкновения с реальностью. Оно и к лучшему.       На веранде у Намджуна обитают несколько скромных ящиков с разномастными геранями и олеандр в большой кадке, посыпающий всё вокруг опадающими бутонами увядших цветов. Чимин забирается с ногами в плетеное кресло, выложенное подушками наподобие гнезда, и бездумно наблюдает за Юнги в саду. Тот бросает мяч в кольцо, прикрепленное к старому абрикосовому дереву. Резиновые сланцы шлепают по голым пяткам, когда он подпрыгивает на газоне. Музыка звучит из портативной колонки JBL, стоящей на невысокой каменной перегородке, отделяющей намджунову часть веранды от юнгиевой. Так что технически — она играет у обоих. Опавшие листья шелестят по плитке, лениво закручиваясь в небольшие смерчики. Воздух, обманчиво прозрачный и теплый, отчетливо пахнет осенью.       — Налетай, мелочь, — Намджун ставит на стеклянный столик картонный контейнер с рисом и мясными рулетиками в листьях периллы, потеснив разложенные книги и тетради. Чимин успевает подловить их с другой стороны до того, как шлепнутся на плитку. Намджун привычно не рассчитал силу толчка. — Хорошо, что Юнгез заказал с запасом, как знал.       Юнги мягко пружинит, вскидывая над растрепанной головой руку с мячом, и одним умелым, почти ленивым движением отправляет его ровнехонько в корзину. Солнечные пятна ползают по его широкой спине, складываясь в абстрактные узоры. Чимин испытывает легкую, едва ощутимую зависть, и странное, тянущее чувство где-то в области солнечного сплетения. Но не может толком объяснить, что это за фигня. Потому просто машет Юнги рукой, поймав на себе его взгляд. Юнги коротко машет в ответ и отворачивается. Он, скорее всего, запомнил по каким дням у Чимина работа после пар, и молча заказывает еду на троих. Это очень в его стиле.       Солнечный узор переползает со спины Юнги на плечо и исчезает в тени, когда он уходит вглубь сада, куда укатился мяч после броска. Судя по шелесту кустов и тихому мату — укатился далеко и надежно.       — Ты сегодня в баре до упора? — спрашивает Намджун, втискиваясь в кресло напротив и роняя на пол забытую там книгу. Из-под твердого переплета разлетаются в стороны несколько скукожившихся цветов олеандра. В его больших ладонях чайная чашка выглядит крошечной и хрупкой, и Намджун держит её осторожно, как новорожденного котёнка. Эту Джин ему привез из командировки в Китай. Если расколотит — будет особенно обидно.       — Четверг же, — глухо и смазано отзывается Чимин, набивший щеки рисом, как хомяк. Очень голодный хомяк, пропустивший обед. Не говоря уже о том, что на завтрак у него был один только кофе без молока, по счастливой случайности, забытый утром Юнги на кухне. Иначе и такой малости бы не порадовался. — Народу будет полно, слинять пораньше точно не получится.       — Кто у вас играет по четвергам? Чонгук? Я вечно забываю.       — Тэхён, Чонгук по пятницам и субботам. И если это в твоем понимании ненавязчивая попытка выяснить, как обстоят дела у моего краша, то я тебя расстрою, Намджун-хён. Ты феерически очевиден.       — Я феерический склеротик, — хмыкает Намджун, не особо пытаясь отпираться. — Так как там обстоят дела у твоего краша?       Чимин закатывает глаза и кладет в рот ещё один рулетик. Заодно крутит головой, стараясь разогнать тянущую боль в шее. Божественно вкусно, кошмарно неприятно и можно повременить с ответом дополнительных секунд тридцать. Не то, чтобы ему совсем не хотелось отвечать. В конце-концов, он столько раз ныл Намджуну про свою вялотекущую влюбленность в Тэхёна, что Намджун имеет полное право спросить с него в ответ. Но вся эта тема навевает на Чимина странную тоску, слегка горчащую по краям. Хотя казалось бы, самое время радоваться.       — Мы идем на кофе сегодня перед работой, — говорит Чимин, бездумно гоняя палочками горки риса по дну контейнера. — Всего на час или около того, пораньше встретиться никак не получается. Но это не свидание.       — Звучит всё равно неплохо, — Намджун смотрит на него из-за толстых стекол очков, как большая мудрая черепаха. Чимину никогда не удается понять по его взгляду, о чем Намджун думает, но всегда есть ощущение, что говорит он далеко не всё, что думает по любому поводу. — Кто кого пригласил?       — Я его, — Чимин вздыхает, припоминая, каких усилий ему это стоило и как спокойно, обыденно отреагировал на его предложение Тэхён. Будто его каждый день по сто раз зовут вместе выпить кофе. Хотя, возможно, так оно и есть. — Мне не хотелось быть слишком очевидным. Кофе показался самым безопасным вариантом.       Тэхён, на самом деле, выглядит настолько открытым и располагающим любому к общению, насколько это вообще возможно. Его обожает весь персонал бара. В него безоговорочно влюбляются посетители, для которых он поет и играет на большом белом рояле по четвергам. Тэхён веселый, милый, забавный и добрый. У него хороший вкус, глубокий голос, широкая квадратная улыбка и лицо ожившего старинного портрета в обрамлении мягких темных кудрей. Тэхён выглядит одновременно опасно привлекательным и безобидно-плюшевым. Неудивительно, что Чимин запал на него едва ли не с первого взгляда, когда пару месяцев назад устроился в бар на подработку. Смелости пригласить восхитительного Тэхёна хотя бы на кофе он набрался только на прошлой неделе. Но и Рим тоже не за один день строился.       Непонятно правда, почему особой радости по этому поводу Чимин не испытывает. Может, просто сил радоваться уже не осталось.       — Лучше идти маленькими шагами, чем совсем никак, — философски изрекает Намджун и отхлебывает чай. — Ты молодец, Чимин-а, это очень смело с твоей стороны.       Чимин невразумительно мычит в ответ, запихнув в рот слишком много риса за раз. Был бы он молодцом — позвал бы Тэхёна на нормальное свидание ещё месяц назад. А вот этот срединный вариант не то, чтобы и считается.       После лекций в Академии, изматывающих тренировок, двадцати с хвостиком рабочих часов в неделю и хронического недосыпа, до романтического героя Чимин откровенно не дотягивает. Он просто заебанный жизнью студент, которому хочется обнимашек не только от опекающих хёнов. Не такой уж и нереалистичный запрос.

***

      Тэхён, как всегда, выглядит невероятно хорошо в темных брюках и водолазке, и расшитом бронзовыми пайетками пиджаке. Они мерцают в полумраке позднего вечера, отражая огни проезжающих машин, пока Чимин перебегает дорогу у колонны Нельсона. Не то, чтобы Чимин считался серой посредственностью, но на фоне Тэхёна он даже сам себе кажется блеклым и неинтересным.       Тэхёна это совершенно не волнует. Он улыбается Чимину так, будто видеть его — главное счастье в жизни, и безо всяких прелюдий тянет за руку, одновременно восторженно рассказывая про какой-то потрясающий бар буквально в паре метров.       — Я часто захожу в него перед работой. Там знают, как готовить волшебный чай для связок…       Бар и правда потрясающий, тут Чимину сказать нечего — просторный бар дорогого отеля с хрустальными люстрами и бархатными синими стульями. Очень подходящее для Тэхёна место, он здесь выглядит органично, будто так и надо. А вот самому Чимину немного неловко и от обстановки, и от того, насколько естественно в ней себя ощущает Тэхён, живо обсуждающий с барменом свой «волшебный чай» через стойку цвета тусклого золота. Да и от цен ему тоже наверняка будет неловко. Один кофе в таких местах стоит как три в тех маленьких милых кафе, по которым они любят таскаться с Юнги, когда у них раз в сто лет совпадают выходные. Хён, правда, всегда ворчит, что кофе можно попить и дома, — и там он точно будет вкуснее и лучше, и не нужно тратить деньги на проезд, — но Чимин знает, что в глубине души Юнги нравятся все эти уютные кофеенки. Он просто не готов признаваться в таких вещах.       — Хочешь что-нибудь? — сверкает на него квадратной улыбкой Тэхён, оглушая внезапным вниманием не хуже удара под дых. — Здесь есть неплохой выбор вин и вполне достойный кофе. Я угощаю, если что. А то ты выглядишь напуганным.       — Хотелось бы мне быть менее очевидным, — со вздохом бормочет Чимин под насмешливое фырканье Тэхёна. Не злое, но видно, что смущение Чимина искренне его веселит. От этого, почему-то, становится ещё более неловко. — Можно капучино с корицей, пожалуйста. Перед сменой не помешает.       — Ммм… Нет, никакого кофе для меня, не сегодня, — решительно заявляет Тэхён и двигает поближе свой загадочный чай в прозрачной стеклянной чашке. На поверхности плавают какие-то листики и семена, пахнет немного похоже на сироп от кашля. — Расскажешь, как тебя занесло в Лондон? Мне очень интересно узнать о тебе побольше…       В целом, меланхолично думает позже Чимин, стоя за барной стойкой и глядя на играющего Билли Джоэла Тэхёна, их не-свидание прошло вполне неплохо. Тэхён задавал ему кучу вопросов обо всём на свете, внимательно слушал ответы, восхищался чиминовой смелостью (вот так взять, бросить всё и уехать поступать в Королевскую Академию, я бы точно не смог) и много шутил в своей странноватой манере (знаешь, почему вампиры не отражаются в зеркалах? Потому что они выглядят не-от-ра-зи-мо прекрасно, как Дракула в новом фильме, ты смотрел?) Они даже успели немного обсудить музыку, и Чимин пообещал скинуть ему пару своих любимых треков и ссылку на концерт, куда можно сходить вместе. Очень продуктивно, как для пятидесяти минут не-свидания. Чимин всё-таки рад, что набрался смелости пригласить Тэхёна.

Пятница

      К концу смены вся тихая радость выветривается из Чимина с концами и рассеивается без следа под натиском усталости. Едва переставляя ноги, медленно бредя от автобусной остановки к дому в четыре часа утра, Чимин открывает общий чат и набирает:       «я кажется умер. поставьте кто-то чайник, умоляю»       Четыре часа утра — его «проклятый час», потому что именно в такие моменты Чимин неизменно ловит мерзкое ощущение существования в бесконечном и безрадостном дне сурка.       ХобиХоби: я в студии, сладкий. с радостью поставил бы тебе чайник, если бы мог. но мне здесь торчать до полудня       Чимин смотрит на подпись «в чате 2 пользователя» и его это совершенно не обнадеживает. Остальные хёны либо в наушниках и попросту не слышат сообщений, либо уже спят, чем и положено заниматься нормальным людям в такое время. Тяжело вздохнув, Чимин на всякий случай проверяет личный чат с Тэхёном — сообщения висят непрочитанными, Тэхён был онлайн пять часов назад. Он прячет телефон в карман и поднимает воротник джинсовой куртки. Нужно было брать шарф. Ветер, дующий со стороны темного парка, совершенно не по-летнему холодный. Над горизонтом вдалеке парят красные маячки строительных кранов и мерцают огни высоток, яркие на фоне чернильного неба. Шорох листьев немного напоминает прибой.       Когда Чимин переехал в Лондон, первые пару месяцев ему пришлось кантоваться на диване Джин-хёна в его небольшой квартирке в Гринвиче. Что в целом было неплохим, но временным вариантом, и добротой хёна злоупотреблять Чимину не хотелось. Хотя Джин явно радовался соседству, — заметно было, что его порядком подточило хроническое одиночество, — квадратных метров им на двоих ощутимо не хватало.       Потом Джин познакомил Чимина с Намджуном, и так Чимин оказался хозяином крошечной жилплощади в семь с половиной квадратных метров на втором этаже дома, и с тремя новыми хёнами в довесок. Намджун и Юнги снимали свои комнаты на первом этаже уже года три, Хосок, — живущий напротив Чимина, — всего полтора.       Хёны мгновенно и не сговариваясь взялись его опекать, как самого младшего, от чего Чимин поначалу недоверчиво шарахался, но постепенно привык. К хорошему в целом быстро привыкаешь. Куда быстрее, чем к плохому. Особенно если тебя бесплатно кормят, подставляют плечо на поплакаться и пускают спать к себе, когда одному печально и тоскливо. Чимин, не особо избалованный заботой, в глубине души считает, что израсходовал на встречу с хёнами весь запас своего везения авансом.       Теперь у него есть целый домовой чат, где можно ныть и жаловаться на жестоких преподов, сложные лекции, неудачные тренировки, тяжелые смены, лишние килограммы и несправедливость мира в целом. И там всегда найдется кто-то, готовый выслушать, помочь с конспектом, поставить чайник или включить рисоварку на подогрев.       Но, видимо, не сегодня.       Стараясь не шуметь, Чимин стаскивает обувь в полумраке прихожей, подсвеченной слабым мерцанием зеленой лампочки пожарной сигнализации на потолке. От этого горшки с растениями вокруг превращаются в подобие очень реалистичных микро-джунглей, облепив черные стекла листьями и побегами всех форм и размеров. Словно не дают ночному мраку пробраться внутрь и осесть по углам. На окна давно надо бы поклеить витражную пленку, как предлагал Хоби-хён, а то по ночам прихожая действительно напоминает жутковатый аквариум, за стенами которого поджидает невыразимый ужас. Но Чимин слишком устал, чтобы дать этой мысли превратиться во что-то более существенное. Ужас так ужас, ничего не поделаешь.       Чимин оставляет рюкзак на нижних ступенях лестницы на второй этаж, а сам обессиленно плетется в кухню. Включает подсветку на вытяжке и гирлянду, оставшуюся с прошлого Рождества. На электронном дисплее рисоварки мигает крошечный оранжевый глаз — кто-то из хёнов забыл отключить подогрев. Когда Чимин тянется за чайником, чтобы набрать воды, тот оказывается горячим. Наверное, Юнги недавно выползал из своего логова за очередной чашкой кофе на автопилоте. Занятые работой хёны — рассеянные хёны, не замечающие вокруг себя буквально ничего. В том числе — входящие сообщения и время суток.       Чимин заливает кипятком пакетик мятного чая в самой большой из всей их коллекции кружек, накладывает в пиалу исходящий паром рис, и слушает тишину дома так, словно пытается уловить его дыхание. Но не слышит ни щелканья мыши, ни стука по клавиатуре, ни музыки, ни тихого бормотания видео, которые Намджун любит включать на фоне, когда читает или возится со своими цветами. В трубах журчит вода, за открытым окном проносятся по дороге редкие автомобили и визгливо возмущается где-то недалеко пара лис, сражаясь то ли за территорию, то ли за особо аппетитный мусор. И это, честно говоря, не так уж плохо.

Понедельник

      Тэхён не отвечает ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье. Сообщения висят непрочитанными, будто Ким Тэхён просто испарился с лица земли или удалил Инстаграм в рамках диджитал-детокса. К понедельнику Чимин постепенно начинает понимать, что Тэхён, похоже, не особо заинтересован в общении с ним, и делится этим безрадостным открытием с Намджуном за обедом.       — Иногда людям достаточно просто сходить на кофе раз в месяц, и для них это тоже удовлетворительный формат общения, — говорит Намджун с умным видом. Он пишет докторскую про поэтику одиночества в эпоху цифровой гиперсвязности, потому он совершенно точно знает, о чем говорит. Наверняка у него есть ссылки на кучу всяких исследований. — После ковида очень многое изменилось в том, как именно мы общаемся и как воспринимаем одиночество. Ешь давай.       — Я точно не из тех, кому такого достаточно, — грустно вздыхает Чимин и крадет у хёна из тарелки кусочек мяса, приготовленного на выходных Юнги. Его личное исследование показывает, что Чимин очень задолбался быть один. Стопроцентный результат. Пак Чимину нужны обнимашки. — С моей точки зрения это вселенский и подлый облом.       — По крайней мере ты точно знаешь, что тебе нужно. Огромное количество людей понятия не имеют, чего хотят от отношений. Потому не могут отличить подходящее от неподходящего и часто повторяют один и тот же травматичный цикл. В результате всё равно остаются несчастны.       — Я тоже очень глубоко несчастен, — вздыхает Чимин снова с какой-то мрачной обреченностью. На улице весь день моросит, что заставляет чувствовать себя хуже, чем есть на самом деле. Прямо осенняя хандра во весь рост. — И я знаю, что мне нужны обычные отношения, нормальные такие. В кафе ходить, за руки держаться, целоваться под одеялом. Желательно регулярно. У меня не такие уж и высокие запросы. Но мне это как-то не особо помогает.       — Ну почему нет, ты ведь теперь четко знаешь, что Тэхён тебе не подходит, потому что не попадает под пункт про регулярность, — разумно подмечает Намджун. Что не делает Чимину сильно легче, увы. Но рассуждения Намджуна хотя бы помогают отделаться от мысли, что сам Чимин сделал что-то не так, потому Тэхён ему не отвечает. И это, конечно, плюс. — Значит, в следующий раз ты обратишь внимание именно на то, чего тебе не хватило в предыдущий.       — Всё это слишком сложно, — стонет Чимин, укладываясь головой на стол между пиалой с рисом и «Одиноким городом» Оливии Лэнг, которую читает Намджун. — Можно как-то попроще, а?       Намджун в ответ молча гладит его по голове, решив попридержать очередную мудрость, и Чимин ему за это очень благодарен.

Среда

      Во вторник и среду продолжает идти мелкий, надоедливый дождь, и Чимин проверяет чат с Тэхёном вообще безо всякой надежды, просто для галочки. Они вроде как планировали снова встретиться в четверг перед работой, но у Чимина поменялся график. Он собирался написать Тэхёну, что встречу придется перенести, ещё в понедельник. Теперь это кажется бессмысленным в принципе.       — Ты чего такой грустный и невкусный, Чимин-а? — налетает на него Хосок, ворвавшийся в кухню небольшим и слегка мокрым ураганом. Одежда на нем настолько яркая, что от неё мгновенно начинает рябить в глазах. На ком другом такое дикое сочетание цветов смотрелось бы ужасающе, но Хосоку на удивление идет. — Выглядишь так, будто объявили траур по всем котятам в округе.       — Жизнь — боль и тлен, — драматично и невыразительно объявляет Чимин, поднимая голову от конспекта по истории искусств, на котором чуть не уснул. — Я устал, я хочу умереть.       — Вы там Шекспира проходите, что ли? — интересуется Хосок с любопытством, выуживая из своего холодильника коробочку персикового желе и пару маленьких упаковок с чеддером. Многочисленные украшения на нем и брелоки на его облепленном стразами флип-телефоне стучат и звякают, некоторые даже светятся от каждого движения. Хосок выглядит как ходячий перфоманс, ему не нужны ни сцена, ни софиты. Он сам по себе уже произведение искусства, не важно, танцует ли, говорит или просто дышит. — Или якобинцев? Герцогиня Мальфи? Море крови?       — Я же не на актерском учусь, Хоби, нас так страшно не истязают. К счастью, — Чимин тычет пальцем тачпад, чтобы ноут вышел из спящего режима. С экрана на него немигающим взглядом смотрит портрет Морриса, немного напоминая почему-то Намджуна. Настоящий художник рожден страдать и творить в одиночестве, очевидно. Что ж, Чимин почти смирился с уготованной ему судьбой. — Просто непруха в личной жизни, даже драмой не назовешь.       — Айщ, какие твои годы, — Хосок треплет его по волосам, обдав запахом парфюма, похожего на сладкую шипучую газировку, и стряхнув пару дождевых капель с куртки. — Не куксись, мелочь, ты в зеркало смотрел вообще? Да к тебе очереди выстраиваться будут.       — То-то я не вижу отбоя от желающих, — скептически замечает Чимин, бегло сверяя конспект со статьей. Кажется, нужно добавить пару источников, на всякий случай. — Прямо даже не знаю, куда деваться от переизбытка внимания.       — В мои объятия конечно-же, — радостно заявляет Хосок и стискивает Чимина, как плюшевую игрушку, заставив ойкнуть от неожиданности и сдаться на его милость. По крайней мере, обниматься с Хосоком действительно приятно. К сожалению, такая роскошь выпадает не слишком часто — график хёна заставляет Чимина взвыть в ужасе от одного взгляда на все эти разноцветные прямоугольнички, невесть как втиснутые в его гугл-календарь. — Вот доснимем сраные клипы, и вытащу тебя в клуб, чтобы не морозил свою симпатичную задницу в одинокой постели. Все будут у твоих ног, Чимини, это я тебе как профессионал говорю.       — Профессионал по валянию у чужих ног? — хихикает Чимин, беззлобно тыкая Хосока ручкой в бок, отчего тот взвизгивает и отпрыгивает подальше. Хосок ужасно боится щекотки, и Чимин иногда этим пользуется. — Боюсь, в клуб меня придется нести на ручках, потому что я туда даже не доползу.       — Арендуем Намджуна, он тебя на плечо забросит и довезет с комфортом, — обещает Хосок, отвлекаясь на вопящий жуткой сиреной телефон, и невнимательно распихивает по карманам добытый перекус. — Всё, мелочь, люблю-целую, увидимся, если я выживу.       — Адиос, амиго, — кивает Чимин в спину Хосоку, умчавшемуся в дождь настолько же стремительно, насколько из него появился.       Зная график Хосока, выжить — это уже нехилое для него достижение. Чимин тяжело вздыхает, — обнимашки на сегодня закончились, — и лезет в Гугл искать свои дополнительные источники. Конспект сам себя не допишет.

and      

I can’t find a way to bring him home      

‘Cause my love keeps falling      

Четверг

      В четверг, несмотря на солнечную погоду, Чимин склонен думать, что он скорее мертв, чем жив. По крайней мере, после тренировки у него болит всё, что может болеть. И то, о наличии чего в собственном теле он даже не подозревал. Что говорит о многом — танцами Чимин занимается большую часть своей жизни.       Поздним вечером он выползает из душа несчастным, разбитым и готовым вот-вот разрыдаться от боли, усталости и ещё невесть чего. Не радует даже, что на работу сегодня идти не нужно. Жизнь просто отвратительная штука, и в этот момент она достигла пика своей отвратительности для одного конкретного Пак Чимина.       Спустившись кое-как по лестнице вниз, Чимин натыкается на Юнги. Тот держит в руках кружку со свежей порцией кофе, наушники сидят на голове криво, прикрывая одно ухо и смешно смяв торчащие волосы. Вид у Юнги настолько задолбанный, что Чимин немедленно ощущает глубочайшее душевное родство где-то на инстинктивном уровне. Но у него нет совершенно никаких сил это выразить.       — Ты ел? — вместо приветствия спрашивает Юнги, окинув его мрачным взглядом. Чимин отрицательно мотает головой и тут же жалеет об этом, когда шея яростно напоминает, как много и интенсивно он ею сегодня шевелил. — Ясно. Пошли.       Юнги не задает больше никаких вопросов, не пытается ни о чем с ним говорить и вообще ведет себя так, будто никакого Чимина тут нет. Молча разогревает ему еду, хлопая дверцами холодильника и микроволновки, и ставит тарелку на стол, по которому Чимин расплылся всей верхней половиной, как выброшенная на берег медуза. Потом садится напротив со своей кружкой в обнимку и кивает, мол, ешь давай. В его незатейливой грубоватости Чимин, почему-то, ощущает столько заботы, что мгновенно чувствует себя немного лучше. Юнги по жизни не особо разговорчивый, а в моменты крайней усталости и вовсе переходит на язык жестов. Чимин знает, что Юнги о нем заботиться не обязан и вполне мог просто пройти мимо. Но вместо этого он здесь, греет ему еду и составляет компанию, хотя сам выглядит не лучшим образом. И это неожиданно приятно.       — До спальни доползешь?       Чимин мычит что-то отдаленно напоминающее «не-а», слипающимися глазами наблюдая, как Юнги ополаскивает посуду и ставит пиалу на сушилку, вытирает руки о кухонное полотенце с дурацкими собаками в разноцветных кепках. Он двигается медленно, без спешки, в каждом жесте уверенность и присутствие. Я здесь, я существую, я занимаю пространство. Чимину редко удается достигнуть такого эффекта в танце, даже когда он очень старается. А Юнги и стараться не нужно. Он просто… есть.       — Понял. Тогда давай ко мне.       Чимин послушно плетется за ним, в полумраке едва не утыкаясь носом в широкую спину, и вспоминает, как скользили по ней солнечные лучи, пробиваясь через листья. Получался забавный пятнистый узор.       — Лезь под одеяло, мне нужно кое-что закончить, пока мозг работает.       — Повезло тебе, — бормочет Чимин, почти наощупь забираясь в постель, как сказали. От подушек и одеяла пахнет чем-то теплым, уютным и знакомым, но он не может дать этому запаху четкое определение, сколько бы не старался. Просто пахнет как Юнги. — Мой мозг отказал, синий экран.       — Вот и спи значит, — хмыкает хён, устраиваясь в кресле напротив стоящих полукругом мониторов. Тусклое сияние делает его похожим на угрюмого, бледного призрака в черной толстовке. Вполне дружелюбного с точки зрения Чимина. Просто очень уставшего. — Я постараюсь потише.       — Да хоть прыгай на мне, — Чимин заворачивается в одеяло в дальнем углу широкой кровати со всей доступной ему обстоятельностью. Желание поспать отчетливо перевешивает желание разрыдаться, и на этом спасибо. — Не буди только.       Юнги, кажется, снова хмыкает, но Чимин не уверен, показалось ему или нет. Он отключается почти мгновенно, под щелканье мыши и стук клавиатуры, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую Юнги.

Пятница

      Ранним утром, едва разлепив глаза по зову безжалостной природы, Чимин первым делом видит лохматую макушку Юнги прямо у себя под носом. Пряди смешно торчат в одну сторону, будто его ночью тщательно лизала корова, и Чимин залипает на них какое-то время. Потом нехотя выбирается из теплого одеяльного кокона, стараясь не разбудить хёна, и плетется в туалет, спросонья собирая плечами все углы.       За окнами молочная дымка, в которой не разобрать, не то, что который час, а на какой они вообще планете. Чимину в Академию к третьей паре, и можно поспать подольше, но телефон с будильником остался в его комнате наверху. Приходится подняться к себе, проваливаясь босыми ногами в толстый зеленый ковролин на ступенях, и зябко поеживаясь в тонкой пижаме. Холодная постель и пустая выстылая комната, — Чимин не закрыл окно на ночь, — выглядят совершенно негостеприимно и непривлекательно. Захватив телефон, Чимин автоматически бредет обратно, к хёну.       Спускаясь, он проверяет сообщения и неожиданно обнаруживает несколько входящих от Тэхёна. Что-то в духе «извини, что не получилось встретиться, я сильно задержался и не успевал, давай в следующий раз», Чимин плохо соображает спросонья. Но ему, почему-то, всё равно, что там у Тэхёна не получилось. Нигде ничего не екает, сплошная прямая линия.       В комнате хёна полумрак из-за опущенных до пола штор на французских окнах, ведущих на веранду. Чимин ныряет обратно в нагретое, уютное одеяло, проверяет, включен ли будильник на нужное время, и прячет телефон под подушку. Потревоженный его копошением Юнги что-то неразборчиво бормочет и придвигается ближе, прижимаясь теплым боком. Его мерное сопение убаюкивает. Чимин проваливается обратно в сон, успев подумать напоследок, что нос хёна похож на милую кнопку. И ему очень хочется сделать «буп», как коту. И хорошо, пожалуй, что Юнги не умеет читать мысли.       После пар Чимин решает ответить Тэхёну. Вежливо и безлико:       “ничего страшного, у меня самого никак не получалось, давай в следующий раз»       Просто потому что он воспитанный и не привык гостить людей. Ответа Чимин не ждет. К сожалению, ни широкая улыбка, ни хороший вкус, ни красивое лицо Ким Тэхёна не изменят того факта, что им с Чимином не по пути. Возможно, и сам Тэхён на тот кофе с ним согласился чисто от скуки и любопытства. Чимин не собирается его за это судить, он ведь и не обозначал встречу как свидание.       Иногда одного похода на кофе достаточно, чтобы понять, что человек не твой. Намджун вообще склонен считать за счастье, когда обходится всего одним походом на кофе, а не пятилетним браком, двумя детьми и ипотекой. У Намджуна полно исследований на этот счет, потому он точно знает, о чем говорит.       Выключая в четыре утра после смены в очередной раз забытую хёнами на разогреве рисоварку, Чимин думает, что ему действительно повезло в этом плане. Пусть оно и оказалось не самым радостным опытом. Жизнь не всегда бывает радостной, чего уж там. Зато у него есть тёплый рис и хёны, а это немало.

Суббота, воскресенье

      На выходных Чимин устраивает себе основательный ритуал прощания со своим несбыточным крашем.       У него смена в ночь на воскресенье, но в субботу днем Юнги жарит во дворе мясо на гриле — тот стоит на его половине веранды, на безопасном расстоянии от намджуновых растений. Погода на удивление ясная, сухая и не по-октябрьски солнечная. Сидеть в саду, наблюдая за скачущими белками и Юнги, орудующим длинными щипцами, очень уютно. Намджун щелкает секатором, подрезая кусты белых роз, и ведёт пространный монолог о том, как люди утрачивают искусство разговаривать лицом к лицу, цитируя недавно прочитанную книгу Шерри Тёркл. Монологи Намджуна напоминают образовательно-философские подкасты. Ему редко нужны слушатели. Чимин уверен, что в девяти случаях из десяти Намджун ведёт диалог с самим собой и очень удивляется, когда ему отвечают.       Расслабившись, Чимин позволяет себе пару стопок соджу. Сидящий в кресле напротив Юнги смеется над чем-то, обнажая в улыбке розовые десны, и Чимин залипает на эту улыбку, искреннюю и живую. Он видел её много раз, но не обращал внимания, насколько меняется лицо хёна, когда тот улыбается.       — Хён, можно я сделаю тебе «буп»? — внезапно спрашивает Чимин, так и не сообразив, когда он решил, что собирается такое спросить. — Знаешь, как кошачьему носу вот так, — и показывает на себе, слегка переборщив с энтузиазмом.       Офигевание, проступившее на лице Юнги, смешит Чимина до боли в животе. Но оно довольно быстро проходит, Чимин перестает смеяться, а Юнги, — ожидаемо и неожиданно одновременно, — фыркает, бурчит «валяй, мелочь», и наклоняется к нему через стол.       Чимин аккуратно нажимает на кончик его носа пальцем и тихо говорит «буп». А потом тоже наклоняется и тычется своим носом в нос Юнги для чистоты эксперимента. Вблизи черты лица хёна расплываются в мягкую молочную дымку. Как туман за окном ранним осенним утром. Он улыбается Чимину, занавесив темные глаза-полумесяцы длинной челкой, и Чимин никак не может выкинуть его улыбку из головы.       В воскресенье погода снова портится и сад заливает дождем с самого утра. Смены у Чимина нет, и они втроем допоздна смотрят «Историю хип-хопа» на Нетфликсе, втиснувшись на мягкий диван в комнате Намджуна. Тяжелые капли барабанят по стеклянной оранжерейной половине, выходящей на веранду, создавая глухой, равномерный гул. Уютные кресла с подушками, на которых они сидят в солнечные дни, составлены пирамидой у закрытой двери. На ветке за окном раскачиваются от сильного ветра бамбуковые колокольчики, издавая нервный, сбивчивый перестук. Ближе к полуночи Чимин начинает клевать носом, то и дело заваливаясь плечом на Юнги, и выныривает из дремы только когда в сериале меняются аудиодорожки.       Резко очнувшись в который раз, Чимин обнаруживает себя лежащим под толстым вязаным пледом, головой на коленях Юнги. Намджун, судя по всему, перебрался в кресло или на кровать, иначе им бы не хватило места так развалиться вдвоем.       — Спи, Чимин-а, всё в порядке, — говорит Юнги тихо, бездумно перебирая пальцами его волосы, и подтягивает плед повыше, не отрываясь от экрана. — Не холодно?       — Нннн-т, — неразборчиво мычит сонный Чимин.       Задремать толком у него ещё долго не получается, потому что движение пальцев хёна в волосах посылают по телу мелкие колючие разряды. Ничего неприятного, скорее наоборот, но Чимин не может вспомнить, чувствовал ли что-то подобное раньше. Он давно привык, что хёны его постоянно трогают, — Чимину нравится, когда его трогают, он тактильный до ужаса, — но это было как-то иначе, нет? Наверное. Возможно.       Чимину нужно как следует обдумать это утром.

Понедельник

      Но утром его сбивает с толку пропущенный будильник. Из-за чего Чимин немилосердно опаздывает в Академию, и вместо завтрака успевает только выпить чей-то кофе, забытый на кухонном столе.       Метро, из-за неполадок на линии после дождя, задерживается ещё на сорок минут, и он пропускает почти всю первую пару. К счастью, пропуск не критичен для посещаемости, но весь остаток дня Чимин торопливо переписывает одолженный у одногруппника объемный конспект в перерывах. И времени думать о чём-либо, кроме учёбы, у него нет.       После пар он едет в танцкласс, а оттуда выползает настолько вымотанным, что думает только как бы поскорее добраться домой и лечь, не важно, куда. Хоть на пол.       Чимин едва не валится с ног от усталости и тихо радуется тому, что бар по понедельникам не работает.       Юнги что-то обсуждает с Намджуном на кухне. Точнее, Чимин застает Намджуна на середине очередного монолога, который Юнги явно слушает вполуха, занятый готовкой. Если слушает вообще, но тут с Юнги сказать сложно.       — …люди очень любят усложнять простые вещи, Юнгез. Концепция любви настолько перегружена лишними смыслами, что практически утратила простую истину, лежащую в своем основании. Любовь — это внимание и забота. Всё остальное — вторично. Мы жаждем широких романтических жестов, забывая о том, что самое важное порой — это разогреть рис и заварить кофе любимому человеку безо всякой просьбы с его стороны. Проявить внимание и заботу.       Нарезающий лук Юнги запрокидывает голову и громко шмыгает носом, стараясь не разреветься над разделочной доской.       — Чимин-а, ты вот только совсем недавно говорил, что для тебя важно в отношениях, — Намджун поднимает на него близорукий взгляд философа, бродящего по окраинам мироздания с фонарем в поисках вечных истин. — И там были простые бытовые вещи, вроде того, чтобы ходить в кафе и держаться за руки…       — …и целоваться под одеялом, — добавляет Чимин, оседая на стул, как мешок с картошкой. — Регулярно. Мои запросы с того момента совершенно не изменились. От риса и кофе тоже не откажусь.       — Вот тебе и подтверждение, — кивает Намджун с довольным видом и поправляет очки, съехавшие вниз по переносице. — Выборка, возможно, минимальная, зато всё максимально честно и прозрачно. Чимини нужны обнимашки и забота.       — Да, пожалуйста, — подтверждает Чимин безо всякого энтузиазма, укладываясь головой на стол, и прикрывает глаза. — Но сначала поесть.       — Потерпи десять минут, — говорит Юнги, судя по шипению масла — ссыпая лук на сковороду. — Рис готов, соус — почти. Постарайся не отрубиться раньше.

Вторник

      Во вторник днем Чимин стоит с кружкой чая в кухне и долго, — очень долго и очень внимательно, — смотрит на рисоварку. Рисоварка выключена, ни одна лампочка не мигает, даже дисплей не светится. Вилка вынута из розетки, потому что Хосок всегда вынимает все возможные вилки из розеток из-за панического страха пожара. Чимин смотрит на рисоварку и ощущает себя на пороге какого-то невероятного озарения.       Почему рисоварка всегда оказывается «случайно» включенной только в те дни, когда он работает в баре и возвращается домой под утро?       Он поворачивается лицом к пустому столу. Озарение неумолимо нависает над ним девятым валом.       Сколько раз Чимин обнаруживал на столе с утра «случайно» забытую чашку кофе?       Сколько раз его ждал по приходу горячий чайник, потому что кто-то «случайно» включил его для себя в это же время?       Сколько раз кто-то «случайно» оставлял свет в прихожей включенным, заказывал еду на троих, кормил и укладывал спать, вовремя подкараулив после учебы или работы?       Сколько раз… Чимин, твою мать, как можно было не заметить раньше?       Как там сказал Намджун?       Самое важное порой — это разогреть рис и заварить кофе любимому человеку безо всякой просьбы с его стороны.       Чимин смотрит на рисоварку, приоткрыв рот, и невероятное озарение накрывает его с головой.

Среда

      В среду Чимин чувствует себя растерянным и не имеет ни малейшего понятия, что ему с этим озарением делать. Оно мешает сосредоточиться на лекциях, не дает погрузиться в тренировки и отвлекает Чимина от реальности. Настолько, что он несколько раз врезается в прохожих, едва не падает с лестницы в метро, пропустив ступеньку, спотыкается на эскалаторе и переходит на красный, вместо зеленого. К счастью, тот участок дороги, который ведет в тупик между жилыми домами, потому машины там ездят редко, так что обходится без травм.       Каким-то чудом добравшись домой целым и умеренно невредимым, — моральные страдания не в счет, — Чимин не способен поддержать простейший диалог с Намджуном. А едва выйдя на веранду — прилипает взглядом к Юнги. Тот привычно бросает мяч в корзину в качестве перерыва от работы. Посреди относительно просохшего после ливней, по-осеннему увядающего, но пока зеленого сада, он маячит темной фигуркой. Усталый, взъерошенный, в безразмерной толстовке, — обычный на вид Юнги. Тот же, которого Чимин видит каждый день с момента, как переехал в этот дом.       Юнги, который никогда не был особенно общительным, — ни с Чимином, ни в принципе.       Юнги, который всегда просто был.       Как тихая музыка на фоне, как ненавязчивое ощущение присутствия, как знакомый, уютный запах, теплый рис и забытая на столе кружка кофе. Как оставленный свет в прихожей.       Как внимание и забота.       Как любовь.       Непонятно только, где всё это время были чиминовы глаза и его хваленая проницательность.       К счастью, Намджун и не требует от Чимина никакого активного участия. Он ставит антикварный поднос с потемневшими от времени ручками прямо на свои книги, разбросанные по столику, продолжая что-то говорить. В прозрачном стеклянном чайнике медленно распускается большой цветок, окрашивая воду в золотистый цвет. Юнги, прижав мяч к груди, поворачивается и смотрит прямо на Чимина. Солнца сегодня не видно за молочными облаками, потому нет ни тени, ни светового узора на его черной толстовке. Только сам Юнги, стоящий на газоне в резиновых шлепках на босу ногу, с торчащими от сильного ветра во все стороны волосами.       — Я останусь у тебя сегодня? — спрашивает Чимин громко и неожиданно даже для самого себя, заставив Намджуна замолчать и поднять на него слегка удивленный взгляд.       Юнги забавно дергает плечами, мол, что это вообще за вопрос такой, и отворачивается к кольцу. Брошенный мяч ударяется о металлический обод, отскакивает рикошетом и улетает куда-то в кусты, заставив хёна исчезнуть из поля зрения.       — Ты смелый, Чимин-а, — невозмутимо говорит Намджун, наливая чай в его чашку. Поднимающийся над ней пар пахнет терпкостью и чем-то нежным, цветочным. — Я горжусь тобой.       Ночью, забравшись в постель к Юнги, придавленный весом озарения Чимин осторожно придвигается ближе и ближе. Пока не утыкается носом в темные волосы хёна, смятые о подушку. Знакомый, уютный запах окутывает его целиком, и Чимину кажется, что он вот-вот расплачется. Второй раз за последнюю неделю, но уже по кардинально противоположному поводу. Шторы на окнах подняты. Лунный свет ложится на постеленные для лучшей звукоизоляции ковры новым узором. Контуры мебели, аппаратуры и других вещей кажутся обведенными серебряной кистью. Дальний край кровати тонет в бледном пятне, как в воде.       Я хочу ходить с тобой в кафе, думает Чимин, вдыхая теплый запах Юнги над воротом его футболки. Хочу держать тебя за руку и целоваться с тобой под одеялом. И кучу всякого другого делать тоже хочу. Вместе.       — Ты чего сопишь там, Чимин-а? — вдруг спрашивает Юнги хрипло и сонно, поворачиваясь к нему лицом. — Всё в порядке?       — Всё в порядке, — отвечает Чимин шепотом, чувствуя, как его изнутри в клочья рвет от невероятной, всепоглощающей нежности. — Просто мысли всякие.       — Оставь их до утра, — Юнги расслабленно закидывает на него тяжелую руку, подгребая к себе. Чимину становится слышно ровное биение его сердца и ритм дыхания. — Подождут, никуда не денутся.       Юнги ждал его…сколько? Два месяца? Три? Полгода? Чимин может заставить себя подождать до утра. Но только при условии, что хён тоже никуда не денется. Потому он обнимает Юнги покрепче и закрывает глаза.

Down we go      

Четверг

      Утром в четверг, по дороге в Академию Чимин пишет менеджеру, что плохо себя чувствует и не сможет выйти на смену. Вины по этому поводу он почти не испытывает — у них всегда есть кем прикрыть свободные часы, даже в самый последний момент. Бар без него за одну ночь не развалится. У Чимина есть дела поважнее, и до вечера они терпят исключительно благодаря остаткам чиминовой ответственности за собственное будущее.       Вернувшись домой с тренировки, Чимин принимает душ дольше обычного, стараясь успокоить нервы, и спускается вниз, где стучит в приоткрытую дверь комнаты Юнги. Когда он собирался с духом, чтобы пригласить Тэхёна на кофе, так страшно не было. Наверное, потому что Тэхён, если хорошенько подумать, никогда не нравился Чимину по-настоящему. Потому думать про Тэхёна он больше не будет.       — Ужинал? — привычно интересуется Юнги из подсвеченного мониторами полумрака своей импровизированной студии, сталкивая наушники с одного уха. Чимин цепляется взглядом за шторы — одна опущена ниже другой, создавая некрасивую асимметрию. В темном саду лениво шевелятся такие же темные деревья.       — Ужинал, хён. У меня есть к тебе разговор, — осторожно сообщает Чимин, заставив себя перестать думать о шторах.       — Валяй, мелкий, — Юнги щелкает мышкой, останавливая многочисленные аудиодорожки, снимает наушники со второго уха тоже и поворачивается в кресле. — Я весь внимание.       Чимин плотно прикрывает дверь и подходит ближе.       — Юнги-хён, — он делает глубокий вдох, потому что тянуть нет никакого смысла. Это же Юнги. Такой же, как и все дни и месяцы до этого. Он не изменился, изменился лишь чиминов взгляд на него. Хотя и кажется, что на самом деле изменился весь мир. — Я хочу ходить в кафе с тобой. Даже если ты ворчишь, что дома кофе лучше и всё такое…       — Но мы и так ходим в кафе, — перебивает Юнги, непонимающе моргая на него чуть исподлобья. — Ты таскаешь меня в кафе каждый раз, когда у нас совпадают выходные.       — Ещё я хочу держаться с тобой за руки, — продолжает Чимин и, заметив уже открытый рот хёна, останавливает его от очередной реплики. — Подожди, дай мне закончить, пожалуйста. Это не очень-то и просто…       Он тянет к Юнги руку, будто хочет показать, что имеет в виду, и цепляется за его пальцы, как за спасательный круг. Прикосновение немного успокаивает и волнует одновременно. Чимин не думал, что так бывает.       — И ещё я хочу целоваться с тобой под одеялом. Регулярно. Как можно чаще.       Юнги привычно мягко сжимает его пальцы своими и молчит несколько секунд.       — Только под одеялом? — спрашивает, наконец, как-то очень аккуратно, будто держит что-то хрупкое.       — Не только, — выдыхает Чимин, тихо радуясь, что хён держит его руку, иначе говорить было бы совсем тяжело. — На самом деле я хочу целоваться с тобой везде, где получится.       — И когда ты этого хочешь? — уточняет Юнги всё так же осторожно, поглаживая его ладонь большим пальцем.       — Можно прямо сейчас. Если ты не занят.       — Для тебя я всегда найду время, Чимин-а, — Юнги выдыхает долго и медленно, будто всё это время вообще не дышал, поднимается из кресла и легко тянет его за руку на себя. — Иди ко мне.       Чимин подается к нему в объятия, сокращая то небольшое расстояние, что между ними осталось. Бледное лицо хёна вновь расплывается в молочную туманную дымку, когда он придвигается ещё ближе, даже можно почувствовать теплое дыхание на губах. Но Юнги медлит, просто дышит совсем рядом, обнимая его, и медлит. Ведет кончиком носа по щеке Чимина, легко толкает его в нос своим, трется об уголок губ, возле уха, задевает ресницы.       Я есть, думает Чимин, и ему хочется смеяться. Тихо, не для чужих ушей, а для самого себя. Я есть, я здесь, и если ты держишь меня, значит я настоящий. Значит — я существую.       Наверное, философские монологи Намджуна заразны и передаются воздушно-капельным. А может, дело совсем в другом.       — Ты улыбаешься, — говорит Юнги едва слышно, прижавшись к нему щекой. — Очень красиво.       Его большие ладони держат Чимина бережно и крепко, надежно и не пытаясь забраться под одежду.       Чимин целует Юнги сам, и это напоминает столкновение Титаника с айсбергом, метеорита с Землей и протонов в адронном коллайдере. Сдвиг тектонических плит, извержение вулкана и коллапс вселенных. Кажется, он превращается в антиматерию от одного соприкосновения их губ, мягкого и невинного. У Юнги привкус кофе, Чимин разбирает это не сразу, приходится переждать скрежет железа, треск грома и грохот осыпающихся камней в ушах. Кажется, он только что вывернулся наизнанку, а потом схлопнулся, как черная дыра. Но на самом деле они всё ещё стоят в комнате Юнги, ладонь Юнги придерживает его спину, пальцы Юнги гладят его по щеке и губы Юнги прижимаются к его губам, тепло, реально и влажно.       — Всё в порядке? — Юнги отстраняется и смотрит на него внимательными, блестящими глазами.       — Понятия не имею, — абсолютно честно отвечает пришибленный Чимин и тоже гладит его по щеке. — У меня Апокалипсис в голове случился.       — Хорошо, что только в голове, — говорит Юнги и целует его снова, не в губы, а рядом. — Идем в постель. Там обниматься удобнее.       Чимин дышит глубоко, спокойно и медленно. Юнги в своей мягкой толстовке лежит на нем горячей, заземляющей тяжестью, вдавливая в матрас. И Чимин ещё никогда не чувствовал себя таким умиротворенным и весомым. Растрепанные волосы хёна щекочут нос, и его тянет улыбаться неведомо чему. Чимин поддается этому желанию и улыбается в темноте.       Немного позже он проверяет на всякий случай сообщения в рабочем чате, держа телефон над плечом Юнги, когда неожиданно приходит ещё одно — из Инстаграма. От Тэхёна.       Чимин смотрит на всплывающее уведомление «тебя снова нет в баре я скучаю».       Следом падает ещё одно «ты мне правда очень нравишься».       И ещё одно «может сходим на свидание в след…».       Тэхён продолжает писать, но Чимин блокирует экран, откладывает телефон и обнимает Юнги, слушая, как тот довольно урчит ему в шею.       Люди склонны усложнять простые вещи. Чимин, кажется, учится упрощать сложные. И пока Юнги рядом — он справляется. Гораздо лучше, чем мог бы себе представить.