Сквозь тьму

Сначала Помни злилась. После ссоры ей казалось, что Джекс снова перегнул палку. В голове крутились обрывки его ехидных слов. — Что ты будешь делать, если завтра я рассеюсь? — Переживу и, наверное, забуду о тебе. Зрачки кролика тогда расширились. В тот миг он был совсем не похож на себя. Но за злостью пряталось другое — жалость. Помни знала: он прячется за колкими шутками, словно за маской, и временами казался таким же потерянным, как и она сама. И всё же он исчез. Сначала все решили, что это очередная выходка — что Джекс просто затаился и ждет момента, чтобы выскочить из-за угла и снова напугать Гэнгл, разбить её маску комедии или подложить Рагате сороконожек. Когда Помни осторожно заметила, что его слишком долго нет, Зубл только фыркнула и проворчала: — Да он, наверное, прячется. Этот м%#%к обожает доводить всех до истерики. Гэнгл тревожно теребила ленты на руках и тихо сказала: — Но… он никогда не пропадал так надолго. Тишина давила. Джекс всегда был рядом — колкий, громкий, раздражающий. И чем дольше его не было, тем больше напряжение повисало в воздухе. Даже Рагата, обычно пытавшаяся видеть во всем хорошее, нахмурилась. Как бы она его ни недолюбливала, теперь в её глазах было искреннее беспокойство. Помни молчала. После их ссоры она будто воздвигла вокруг себя стену, но исчезновение Джекса выбивалось за все границы. Это было ненормально даже для него. Ничего не говоря, она ушла. Она обошла арену, закулисье, пустые коридоры, где её шаги отдавались гулким эхом. Тревога нарастала. Ей всё сильнее казалось, что искать нужно там, куда никто другой не рискнёт заглянуть. Дверь в комнату Джекса поддалась сразу, когда Помни потянула за ручку, хотя на ней висели замки. В цирке было достаточно просто поверить. Она верила, что сможет войти. Верила, потому что слишком хотела увидеть его. Внутри царила тьма. Воздух был тяжёлым, затхлым, будто стоял там целую вечность. Помни шагнула за дверь и заметила на полу листок. На нём было что-то написано, но она не могла разобрать ни слова в темноте. Не долго думая, она сжала кусок бумаги в кулаке и снова обратила свой взор в глубь комнаты. Где-то в глубине комнаты донёсся тихий звук. Сначала — похожий на скрип или шорох, но потом Помни поняла: это был смех. Едва слышный, будто захлёбывающийся. Смех Джекса. — Джекс?.. — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Ответа не последовало. Лишь ещё один смешок — и снова тишина. Холод пробежал по её спине. Помни знала: здесь что-то не так. Она боялась сделать шаг дальше, но ноги сами вели её в глубину комнаты, к этой вязкой тьме, которая казалась живой. И когда глаза привыкли к мраку, она увидела силуэт. Тень, в которой угадывались очертания Джекса, но уже искажённые, будто расползающиеся. Помни сжала кулаки, пытаясь поверить, что всё ещё можно исправить. Но в глубине души она знала — его уже тянет куда-то, куда она не сможет дотянуться.

***

Он сходил с ума. Слова, брошенные Помни, жгли его изнутри. Он ненавидел себя за них, за то, что снова ударил там, где не хотел. Тьма сомкнулась вокруг. Сначала — пустота. Но скоро она стала липкой, вязкой, давящей. Тело растворялось в ней, расползалось, исчезало. Оставались только мысли — спутанные, ломкие, гниющие. Он всегда бежал. Запирался. Прятался. Но от самого себя не убежишь. Вина и страх преследовали его везде. Страх причинить боль. Страх потерять себя. Страх исчезнуть окончательно. Маска клоуна держала его дольше всего. Пока он смеялся, пока язвил — можно было делать вид, что всё это игра, нелепое шоу. Но маска треснула. Сквозь трещины проступило самое страшное: ему было не всё равно. Свобода и безнаказанность оказались пустыми. Под ними гнило одиночество, разъедавшее его изнутри. И тогда он понял: тьма поглощает его окончательно. Он больше никогда не увидит Помни. Никогда не услышит её голос. Никогда не сможет исправить то, что сказал. Пальцы дрожали и таяли, но он нащупал кусочек бумаги. Почерк выходил рваным, ломким, буквы расползались, но он писал, цепляясь за последние секунды. ... Клочок бумаги упал на пол. А затем стена, которую он строил годами, рухнула. В щель проникло что-то тёмное, и он даже не успел осознать, как от него осталась лишь бесформенная тень. Он смеялся. Но смех был чужим. Ха-ха… жалкий конец.

***

— О нет, я ведь ставил на него большее, — весело произнёс Кейн, словно всё произошедшее было только шуткой. Дверь в «подвал» захлопнулась, и от огромного чёрного монстра осталась лишь гулкая тяжесть, давящая на грудь. Помни не больше чувствовала себя живой. Из её сердца словно вырвали кусок, да так и оставили кровоточить. Только лежа в своей комнате, прижатая к холодной стене, Помни вдруг вспомнила про бумажку. Она всё ещё сжимала её в ладони, словно боялась отпустить. Сжав зубы, девушка медленно развернула дрожащими пальцами измятый листок. Буквы были кривыми, местами расплывшимися, словно сам Джекс писал их, когда его уже утягивала в небытие. "Прости. Я боялся. Но ты была права — мне было не всё равно. Жаль, что понял это слишком поздно. Изв…" Последнее слово оборвалось. Никакой точки. Только размытая черта, словно вместе с ней он сорвался в пустоту. Помни уставилась на листок, и мир вокруг потускнел. Сначала она не чувствовала ничего. Ни гнева, ни боли — просто гулкую пустоту, такую же, что поглотила его. Но вскоре пустота заполнилась. Болью. Тягучей, разрывающей, от которой некуда было деться. Слёзы катились по её щекам, но она даже не замечала их. Её дыхание сбилось, каждый вдох отдавался в груди острейшей раной. Она прижимала записку к груди так крепко, что бумага чуть не порвалась, будто так могла удержать его рядом, не дать ему исчезнуть окончательно. — Почему… — сорвался у неё шёпот. — Почему ты понял это только в конце?.. Комната качалась, давила, становилась тесной, как клетка. В голове звенел его смех — тот самый, чужой, жуткий. И от этого звука сердце сжималось ещё сильнее. Она закрыла глаза, вжимаясь в бумагу, будто в последний осколок Джекса. Но чем крепче она держала его слова, тем яснее понимала: назад дороги нет. Цирк погрузился в мёртвую тишину. И в этой тишине звучал лишь её сдавленный, разрывающийся рыданиями голос. Тишине, которую уже никогда не нарушит ни один фиолетовый кролик.