Совершая подвиг

— Лань Чжань, а вас в Гусу Лань точно не учат инедии? Наверняка же умеешь! Научи и меня. — Лань Ванцзи с обычным для него бесстрастным видом смотрел в стену. Раньше Цзян Чэн был уверен, что он всегда такой, но после бурной реакции на попытку Вэй Усяня стянуть с него одежду даже не сомневался: не такой уж он невозмутимый, просто сдерживался. А значит, оставалось только позавидовать силе его терпения. — Ну что ты все время молчишь, скажи мне что-нибудь! — Убожество. — Да отвяжись ты от человека, не видишь что ли, надоел ты ему! — Цзян Чэн не выдержал раньше. — И ты его уже спрашивал про инедию. — А почему он так спокойно сидит без еды? — Потому что приличный молодой господин, в отличие от тебя! — А вот сейчас обидно было. — Да ну? — Ну да! — Вэй Усянь наконец отодвинулся от Лань Ванцзи и уселся ровно, усмехнулся. — На самом деле нет, какая разница, что ты говоришь. Но есть уже хочется до жути. В пещере они просидели два дня, так что было бы странно, если бы не хотелось. Цзян Чэн уже и сам был не рад, что, выведя на поверхность нескольких младших учеников, не умевших плавать, вернулся за Вэй Усянем. Лучше бы побежал за помощью, все больше толку, чем сидеть без дела и слушать, как он донимает Лань Ванцзи. В пещере и со сломанной ногой убежать от него тот никак не мог, чем Вэй Усянь беспощадно пользовался. А теперь приходилось надеяться, что кто-нибудь отправит к ним помощь. — Ладно. Хотел придержать подольше, но… — Цзян Чэн полез в рукав, достал тщательно завернутые в провощенную ткань сухари. Разделил на троих и протянул каждому небольшую горсть. Он не был уверен, возьмет ли Лань Ванцзи, но тот инедией явно не владел и отказываться не стал. — Спасибо, — сказал он и принялся за еду, даже сейчас без спешки, будто не голодал несколько дней. — Ничего себе! Да ты полон сокровищ, Цзян Чэн. А еще что-то есть? — Откуда? И это еле стащил. Вэньский лагерь — это тебе не кухня старой тетушки Ма, где можно было набрать чего повкуснее. — Ты молодец, — похвалил его Вэй Усянь, с видимым удовольствием разжевывая сухарь. — Всегда помнишь о еде. — Так для тебя же, дурака, ношу! Забыл, что ли? — Что? Извини, у меня плохая память. — Да конечно! Чуть ли не весь первый год в Пристани Лотоса начинал переживать, если еду с собой не взяли, а когда сам брал — съедал и снова начинал переживать. Приходилось и мне делать запасы, а то бы так далеко не ушли. Цзян Чэну показалось, что упоминание про детство Вэй Усяня Лань Ванцзи как будто заинтересовало — но кто его знает наверняка? То, что тот остался в пещере и рискнул жизнью, чтобы отвлечь внимание черепахи от Вэй Усяня, сильно подняло его в глазах Цзян Чэна, теперь он не стал бы спорить, стоит ли ему помогать. За прошедшие дни Лань Ванцзи перестал быть для них чужим. — Не помню. Но еда — это важно, — согласился Вэй Усянь. Разговаривал он, даже когда ел, ему и сон не всегда мешал: то и дело принимался болтать, не пробуждаясь. Время в пещере тянулось медленно и скучно, так что в целом Цзян Чэн и не пытался его остановить. — А смешно получится, если нас освободит Павлин. — Да он, зная что ты тут, специально подольше домой идти будет! — А что сразу я? Ты его не меньше дразнил! — В общем, если Павлин приведет к нам на помощь, это будет очень хорошо и совсем не смешно. — Это он про Цзинь Цзысюаня, — пояснил Вэй Усянь для Лань Ванцзи, хотя тот ничего не спрашивал и, судя по каменному выражению лица, даже не особо слушал. — Молодой господин Цзинь — благородный человек, который не оставит людей запертыми в пещере. Цзян Чэн невольно почувствовал раздражение: наверняка же знает, почему Вэй Усяня выгнали из Облачных Глубин, откуда тогда такая уверенность. — Смотря каких людей, — тут же отозвался Вэй Усянь. — Мы с Цзян Чэном когда-то его в озеро столкнули, так он чуть не утонул — оказывается, плавать не умел. Вэй Усянь тоже лучше бы молчал и не выдавал их глупые и не всегда достойные детские секреты, но молчать, когда надо, тот все равно не умел, так что к нему Цзян Чэн уже привык. — Теперь умеет. — Даже в спешке, Цзян Чэн успел заметить, что Цзинь Цзысюань был среди тех, кто не только плыл сам, но и был способен помочь не умеющим плавать. Еще тогда подумал, что, наверное, их с Вэй Усянем заслуга, может, убедился еще в прошлый раз, как важно для заклинателя умение плавать, думал, рассказать потом Вэй Усяню, посмеяться вместе. При Лань Ванцзи смеяться не хотелось, так что пришлось ограничиться новостью без комментариев. — Ну вот, все благодаря нам, — сделал это за него Вэй Усянь, у которого стыда и приличий не было.

***

— Сомневаюсь, что здесь есть еще выходы, — Цзян Чэн ворчал, но все равно шел. В любом случае, больше делать тут было нечего. Лань Ванцзи медитировал, чтобы ускорить заживление ран, а они с Вэй Усянем бродили по подземным коридорам. Пещера была большая, расходилась под землей в разные стороны, но все ответвления неизбежно заканчивались тупиками и завалами. — Я тоже. Но не сидеть же рядом с Лань Чжанем весь день. А тут интересно. Ну, иногда. Пару раз они находили скелеты — видимо, тех, кто не догадался поискать выход в озере, — непонятно как занесенные ветки и оружие, но в целом пещеры были пусты. Упершись в очередной тупик на этот раз хотя бы не особо длинного коридора, Цзян Чэн уселся на большой плоский камень, не собираясь двигаться с места, пока не отдохнет. Наверное, дело было в отсутствии еды и спертом воздухе, но уставал он теперь гораздо быстрее, чем обычно. Вэй Усянь походил еще немного вокруг, осмотрел нарисованных на стенах животных, которые иногда попадались им во время их поисков, пририсовал что-то свое. — Хватит уже мельтешить, — проворчал Цзян Чэн, немного завидуя его бодрости, но тот только отмахнулся. — Вот что ты ноешь, как старик? Не порть веселье. — Сам ты старик! И что в этом веселого? Вэй Усянь уселся рядом только после того, как насобирал мелких камешков — и тут же принялся пулять их, целя в самую мелкую зверушку — то ли зайца, то ли собаку, разобрать было сложно. Эхо разносилось по всей пещере, Цзян Чэн иногда морщился, но не мешал ему, пусть развлекается. Рисунки с большой черепахой тоже попадались, даже на них она казалась внушительной: они возвращались пару раз к озеру, держась на приличном расстоянии, и, пусть спящая, черепаха пугала своими размерами. Если она и правда заслоняла своим телом выход, пробраться мимо нее и правда будет невозможно. — Как думаешь, а люди здесь жили? — спросил вдруг Вэй Усянь. Судя по наступившей тишине, камешки у него закончились. — Мы же находили остатки каких-то очагов, рисунки эти еще. — Ну и глупые они были, раз жили в одной пещере с черепахой. — Почему? Может, на них никто и не нападал, с такой зверюгой под боком. И они могли считали ее божеством, скармливать ей провинившихся соплеменников и юных дев! — И ты глупый, раз такую дичь выдумываешь. Вэй Усянь ткнул его локтем в бок, Цзян Чэн ответил ему тем же, чуть не свалив с камня. Но сил на долгую возню, похоже, не было у них обоих, и драка закончилась, так и не начавшись — Вряд ли черепаха была здесь всегда, — предположил Цзян Чэн. — Может, они тут до нее жили. Судя по тому, что они долго шли к пещере через лес, не встречая никакого человеческого жилья, место пользовалось дурной славой. Селиться рядом с черепахой желающих не было, даже если уже забылись времена, когда она в последний раз выходила пообедать. Это тоже было плохо: никто из адептов других орденов не нашел бы помощи поблизости, а свои еще долго будут добираться до Пристани Лотоса. И правда приходилось надеяться на Павлина. — Хорошо, что ты остался, — сказал вдруг Вэй Усянь. — А то с Лань Чжанем было бы совсем скучно. Цзян Чэн фыркнул: — Ты же сам за ним все время в Облачных Глубинах бегал? Чего же теперь не рад? — Там он был веселее! — учитывая обстоятельства Лань Ванцзи, Цзян Чэн не видел в этом ничего удивительного. Сейчас Вэй Усянь был далеко не главной его проблемой, чтобы реагировать на него так же бурно, как прежде. — Хотя, будь мы с ним здесь одни теперь, когда Лань Чжань ранен и почти беспомощен, я смог бы надругаться над его прекрасным телом! Цзян Чэн поперхнулся воздухом и отчетливо почувствовал, что краснеет. — Извращенец! Да ты и при мне пытался! — Не, ну это я так, чтобы он разозлился и выплюнул застоявшуюся кровь. Только не говори, что ты не понял! — Да понял я все. — Но вообще Лань Чжань и правда красивый. — Просто замолчи уже. Решив, что хватит уже отдыхать, а то мало ли чего еще услышит, Цзян Чэн поднялся на ноги и зашагал обратно. Вэй Усянь тут же увязался следом. Продолжая говорить, но на этот раз хотя бы не о Лань Ванцзи. — Смотри, я вот что думаю. Если выхода мы так и не найдем, а спасать нас никто не придет, нам придется что-то делать с черепахой. — А что? Мы уже пытались выманить ее из озера, она либо не реагирует, либо гонится за нами. — Тогда нам придется победить ее. Цзян Чэн покосился на него. Не то чтобы он сам не думал об этом, но как это сделать, представлялось плохо. — И что ты предлагаешь? — Что-нибудь придумаем, — беззаботно отмахнулся Вэй Усянь. Но дальше, всю обратную дорогу, он молчал, так что, похоже, и правда думал.

***

— Смотри, это же черепаха: панцирь твердый, а под ним наверняка помягче. Вот если туда ткнуть, ее наверняка проймет. — И что? Сожрет она нас сразу и все. — Под панцирем — вряд ли, у нее вон какая шея, она там даже не развернется. — Я не полезу под панцирь к черепахе! — А тебе и не надо. Я полезу! Лань Чжань вон вообще в своих белых одеждах и с ногой не подойдет, ну и ты… — Что я? — Ничего! — Да я тебя сейчас! Но, конечно, даже с места не сдвинулся, да и Вэй Усянь не спешил убегать: сил оставалось все меньше и, раз они собирались сражаться с черепахой, стоило их беречь. Только и оставалось безобидно переругиваться. Лань Ванцзи сидел молча, чуть прикрыв глаза, но, судя по тому, что иногда вставлял пару слов, слушал. Уровень его самосовершенствования и правда впечатлял: за четыре дня, почти целиком проведенные в медитации, его раны почти затянулись и, пусть не исцелились полностью, теперь не выглядели так пугающе. Цзян Чэн уже не жалел, что они так долго ждали: сейчас от Лань Ванцзи точно будет больше толку в сражении с черепахой, чем в первые дни. — Я знаю «технику смертельных струн» — сказал вдруг Лань Ванцзи. — Тетива от луков подойдет. — Ого! — Вэй Усянь сразу понял, что это значит: — Получается, ты можешь перерезать шею черепахе, если к тебе ее выманить? — Не полностью, но этого хватит, чтобы ее убить. — Лань Чжань, ты великолепен! — Уши Лань Ванцзи заметно покраснели, и Цзян Чэн едва не хмыкнул: совершенный нефрит клана Лань, оказывается, был падок на комплименты. — В общем, я выманиваю черепаху из-под панциря, а Лань Чжань перерезает ей шею. А ты… — А я слежу, чтобы она вас при этом не сожрала. Цзян Чэн и сам уже думал, чем должен заняться. Лезть вдвоем в пасть черепахи было бы глупостью, помочь в секретной технике клана Лань Ванцзи тоже бы не смог. Но черепаха была большая и опасная, Цзян Чэн не сомневался, что дело найдется.

***

Они собрали стрелы и тавро для Вэй Усянь и тетивы для Лань Ванцзи. Цзян Чэн не удержался и тоже оставил себе лук с небольшим запасом стрел, пусть и не рассчитывал, что они ему сильно помогут. Черепаха спала посреди озера, но все они уже успели убедиться, какой чуткий этот сон. Все время, пока Вэй Усянь плыл к входу в панцирь и забирался внутрь, Цзян Чэн с тревогой ждал, что в любой момент забурлит вода и ему навстречу кинется огромная голова на длинной, как у змеи, шее. Но черепаха не появлялась. Не появилась и потом, когда Вэй Усянь забрался в ее панцирь. — Ему нужно время, чтобы добраться до ее шеи, — успокоил себя Цзян Чэн и сам не сразу понял, что сказал это вслух. — Да, — стоявший рядом на уступе Лань Ванцзи коротко кивнул. Он тоже выглядел обеспокоенным, пальцы крепко сжимали струны. Уступ, нависавший над озером, они выбрали заранее: отсюда Лань Ванцзи будет проще накинуть на шею черепахи петлю, когда она высунется из панциря. Цзян Чэн понимал, что напуганная Вэй Уснем черепаха покажется быстро, но не ожидал, что настолько. Из глубины панциря вдруг раздался рев, и голова на длинной шее вырвалась далеко вперед. С такого близкого расстояния она казалась огромной, и Цзян Чэн сразу понял, что зря оставил себе лук: все равно против этого чудища он был бессилен. Лань Ванцзи не подвел: метнулись вперед, будто разом вытягиваясь и удлиняясь, струны, обмотались вокруг шеи и натянулись, заставляя черепаху взвыть от новой боли. Черепаха выла и металась, поднимая столбы воды и заставляя озеро выходить из берегов, но вырваться не могла. Цзян Чэн только теперь по-настоящему поверил, что Лань Ванцзи достаточно силен, чтобы ее удержать. Подобраться сейчас к черепахе не получилось бы, да и не было толку, раз единственным, способным ее всерьез ранить, были струны Лань Ванцзи. Цзян Чэну хотелось сделать что-то, казавшееся более значимым, но он с самого начала ожидал, что все может пойти и так, на этот случай у него тоже было дело. Дождавшись кивка, Цзян Чэн положил ладонь на напряженную спину Лань Ванцзи, начиная передавать ци, и струны в его руках засветились ярче, глубже врезаясь в плоть черепахи. Все происходило слишком медленно: Цзян Чэн, пусть и не верил, что струны сразу перережут шею черепахи, надеялся, что это случится быстрее. Прошло не меньше нескольких часов, и первый азарт боя ушел, от потери ци начала болеть голова. Вэй Усянь, будь он здесь, давно бы уже ныл, что ему скучно. Вспоминая о нем, Цзян Чэн беспокоился: тот, как всегда, казался уверенным в своем плане, но теперь, глядя на бьющуюся в агонии черепаху, Цзян Чэн не понимал, что там сейчас происходит под панцирем. И смутно опасался, что Вэй Усянь может быть уже совсем не там, а в желудке черепахи. Черепаха снова завыла — кажется, уже потише, но Цзян Чэн боялся поверить в это слишком рано, — в открытой пасти блеснул металл и показалось то, чего там быть совершенно точно не могло. Цзян Чэн моргнул, надеясь, что ему померещилось. — Там Вэй Ин, — сказал Лань Чжань так ровно, будто не натягивал прямо сейчас убивавшие черепаху струны и совсем не удивился. — Да. — Вцепившись в вонзившийся поперек горла черепахи меч, внутри ее пасти был Вэй Усянь. — Справишься один? Я попробую вытащить его оттуда. Лань Ванцзи молча кивнул. Конечно, он справится, можно было и не спрашивать. В своих шансах Цзян Чэн был не так уверен. Подняв с земли лук и стрелы, Цзян Чэн прыгнул, заставляя себя не думать о том, что тоже может оказаться в пасти черепахи, не позволяя себе бояться. Вэй Усянь, кажется, никогда не думал, что делает, и у него все получалось. Почти всегда. Если у него тоже получится, Цзян Чэн собирался никогда не рассказывать ему о том, что брал с него пример, чтобы тот не возгордился. Обычные стрелы не смогли бы пробить толстую шкуру черепахи, но пущенные с близкого расстояния в глаз, все-таки причиняли боль. Черепаха широко распахнула рот, и, стараясь не дышать доносившимся оттуда смрадом, Цзян Чэн бросился вперед, схватил Вэй Усяня, отрывая от меча, и, чудом успев, прыгнул вместе с ним с ним в озеро. В воде уже чувствовался вкус пролившейся из порезанной шеи черепахи крови, но она смягчила падение, остудила голову и тело. Вода была привычной, в ней было не так сложно увернуться от огромных лап и добраться до берега, позволив очередной волне выкинуть их на каменный пол пещеры. Цзян Чэну показалось, что с тех пор, как он прыгнул за Вэй Усянем в пасть, ничего не изменилось: черепаха выла, Лань Ванцзи тянул нити, медленно перерезая ее горло. Вэй Усянь что-то бормотал, зажмурившись и, кажется, до сих пор не понимал, где находится, и Цзян Чэн несильно хлопнул его ладонью по щеке, приводя в чувство. — Что? Зачем ты опять меня бьешь, Цзян Чэн? Где черепаха? Казалось, он оглох от шума, говорил слишком громко, выражение лица все еще было растерянным, пока он оглядывался по сторонам. Цзян Чэн махнул рукой в сторону черепахи, не понимая, как можно было ее сразу не заметить. — А, не кончилось еще. Там был меч… Меч Цзян Чэн видел, но не присматривался и не думал, что это сейчас настолько важно. — Сиди пока здесь, а я вернусь к Лань Ванцзи! Но Лань Ванцзи, похоже, и правда была не нужна ничья помощь: черепаха затихала, вырывалась все слабее, пока вдруг не осела, подняв волну, чуть не утянувшую их с Вэй Усянем обратно в озеро. В то, что черепаха мертва, поверилось не сразу. Кажется, Лань Ванцзи тоже сомневался: подождал еще, сжимая уже неподвижную шею черепахи, и только потом убрал струны. — Лань Чжань потрясающий! — искренне заявил Вэй Усянь — так громко, что тот наверняка и со своей скалы услышал. Цзян Чэн был готов поспорить, что уши у него сейчас красные. — Поплыли к выходу? — Так сразу? Ты как вообще? Вэй Усянь встал на ноги, чуть покачнулся, но быстро нашел равновесие. — А что мне будет? Не хочу здесь задерживаться, пойдем отсюда. — Ладно. Вэй Усянь шагнул в теперь спокойные воды озера, а Цзян Чэн пошел забрать Лань Ванцзи. В том, что Вэй Усянь вернется за ними даже раньше, чем они спустятся к берегу, он не сомневался, но не ожидал увидеть на его лице такое хмурое выражение. — Зря старались, проход все равно завален, — сообщил Вэй Усянь, и, не удержавшись, Цзян Чэн выругался, заставив Лань Ванзци возмущенно поджать губы. Теперь им оставалось только ждать помощи снаружи.

***

Цзян Чэн не помнил, чтобы когда-либо видел Вэй Усяня больным: он не простужался даже в холода, казалось, никакая зараза его не брала. Но, похоже, время, проведенное под панцирем и в пасти черепахи, подкосило даже Вэй Усяня. — Вы не представляете, как там у нее воняет, и непереваренные трупы в жиже плавают! — говорит он, и Цзян Чэн невольно радовался тому, что не полез туда с ним. — Представляем! От тебя теперь тоже пованивает! — Ну, не настолько! А еще там был меч, мне бы очень пригодился. — Зачем тебе меч, неизвестно сколько пролежавший под панцирем черепахи? — Да так, ты не поймешь. Поначалу он продолжал болтать, но его бросало то в холод, то в жар, глаза лихорадочно горели. Потом он замолчал и устроился на твердом полу пещеры, подсунув руку под голову. — Цзян Чэн, давай я положу голову на твои колени? Ты мягкий. — С чего это? Обойдешься! — Ну тогда я лягу на колени Лань Чжаня! — Так он тебя туда и пустил! Постепенно Вэй Усянь забылся беспокойным сном и уже почти не просыпался. Ждать, зная, что они ничего не могут сделать, было тяжело и тревожно. Цзян Чэн поднялся на ноги, и Лань Ванцзи тут же поднял голову, вопросительно глядя на него. — Попробую все-таки взять черепашьего мяса, без еды мы никого не дождемся. Может, и ему получше станет, если поест. Лань Ванцзи как будто сомневался, но потом все-таки кивнул — неохотно и неуверенно. Можно подумать, Цзян Чэн бы сам захотел есть такое, будь у него выбор. Даже мясо черепахи как будто воняло мертвечиной; рассказы Вэй Усяня про обнаруженное под панцирем тоже не делали такую еду привлекательнее. Нарезав несколько кусков, Цзян Чэн вернулся на берег и замер: Лань Ванцзи гладил волосы Вэй Усяня, лежащего головой на его коленях, и что-то еле слышно напевал. Цзян Чэн никогда не видел у него такого выражения. Глядя на них, он вдруг понял то, что не замечал все эти дни. — Он тебе нравится? Серьезно? Лицо Лань Ванцзи стало еще более застывшим, хотя казалось, куда уж дальше. А потом он все-таки кивнул. — Не повезло тебе, — посочувствовал ему Цзян Чэн, решив больше не поднимать эту тему. Даже знать о чужих чувствах было неловко, не то что говорить. Цзян Чэн развел костер и пожарил мясо, но, конечно, вкус у него оказался не лучше, чем запах. Он все равно растолкал Вэй Усяня, надеясь, что после еды ему станет получше. — Съешь хоть немного. Ел Вэй Усянь с незнакомой неохотой, надкусил пару раз — и отложил кусок в сторону, снова улегся на устроенную на него Лань Ванцзи подстилку из палых листьев. — Ты ужасно готовишь, Цзян Чэн. Хоть бы перца добавил… Цзян Чэн бы охотно так и сделал, будь у него перец. Дни шли, и они продолжали ждать. Без болтливого Вэй Усяня в пещере стало совсем тихо. — А правда, что у вас в Юньмэне жарят арбузные корки? — спросил вдруг Лань Ванцзи. Не похоже, что молчание его тяготило, а значит, ему почему-то и в самом деле было интересно узнать о такой ерунде. — Что? Кто это сказал? — Лань Ванцзи указал взглядом на Вэй Усяня. Ну, конечно. — А, тогда понятно. Не слушай его, он часто вот так людей разыгрывает. Ты же, надеюсь, не пробовал? Лань Ванцзи только вздохнул в ответ — и перевел тему. — А лотосы с длинными стеблями тоже не вкуснее? — Почему? Конечно, вкуснее, они же, значит, только что сорваны и свежие. — Ответ успокоил Лань Ванцзи. Его рука бездумно поглаживала плечо Вэй Усяня, и Цзян Чэн старался не смотреть в их сторону. — Ты можешь приехать в Пристань Лотоса, если захочешь, — сказал он наконец, повторяя давнее приглашение Вэй Усяня, которым Лань Ванцзи, как и ожидалось, за прошедшие несколько лет так и не воспользовался. О том, что для этого надо сначала выбраться из пещеры, он не стал упоминать, ни к чему портить им обоим настроение. — Мы с Вэй Усянем все тебе покажем. Он часто говорил о том, как позвал бы тебя с нами ловить фазанов и воровать лотосы, всех шиди этим достал. — Про то, что Вэй Усянь рассчитывал, что Лань Ванцзи огребет веслом от старика, охранявшего лотосы, он тоже решил не упоминать, вдруг, и правда приедет. — И то, что ты красивый, тоже часто говорил! — мстительно добавил Цзян Чэн. Раз Вэй Усянь так бессовестно заболел и оставил их наедине, пусть сам потом отвечает за то, что наговорил раньше. Уши Лань Ванцзи отчетливо покраснели. Цзян Чэн до сих пор так и не понял, является ли это у него признаком удовольствия или смущения. А, может, и того, и другого, кто его поймет. — Я приеду, — ответил он, и снова замолчал.

***

Наверное, Вэй Усянь смеялся бы, будь он в сознании: спасать их действительно пришли адепты Ланьлин Цзинь. Услышав шум у входа, заваленного людьми Вэнь Чао, Цзян Чэн пошел проверить, оставив Лань Ванцзи присматривать за Вэй Усянем, а увидев нарядные бело-золотые одеяния, почувствовал себя еще более грязным. Павлина среди пришедших, конечно, не было, но адептов Юньмэн Цзян, похоже, тоже предупредили, и их хватало среди пришедших за ними. Никого в белых одеждах Гусу Лань Цзян Чэн так и не заметил, но Лань Ванцзи с самого начала говорил, что они не придут. Похоже, в его доме все было совсем плохо. Теперь Цзян Чэн сочувствовал ему. Увидев среди пришедших двоюродного дядю из побочной ветви клана, Цзян Чэн едва не бросился к нему, будто ребенок, но успел опомниться и подошел спокойно. — Здравствуйте, дядя! Вэй Усяню и молодому господину Лань нужен лекарь. Они глубже в пещере, я покажу, куда идти. — А черепаха? Молодой господин Цзинь и наши ученики говорили, что вы встретили здесь чудовище. Запоздало Цзян Чэн понял, почему спасать их пришло так много адептов из обоих орденов, и почему среди них было так много сильных заклинателей. Радость от того, что они спасены, ненадолго стерла из мыслей победу, после которой прошло уже несколько заполненных беспокойным ожиданием дней, и Цзян Чэн даже не вспомнил об этом при встрече. — Мы убили ее. Чтобы освободить выход через озеро. Но его все равно завалило, мы не смогли выбраться. Кажется, только увидев, что черепаха мертва, дядя по-настоящему поверил в то, что они втроем сделали это. — Твой отец будет гордиться, — сказал дядя, улыбнувшись и похлопав его по плечу, и Цзян Чэн невольно улыбнулся ему в ответ, чувствуя себя неловко, будто хвалили его зря. Все еще казалось, что он сделал гораздо меньше, чем Лань Ванцзи и Вэй Усянь, и это мешало ощущать победу своей. Лань Ванцзи подошел к нему, когда они уже выбрались из пещеры — все еще заметно прихрамывал, но, кажется, после того, как им занялся лекарь, он чувствовал себя он получше. — Я отправляюсь домой, — сообщил он, и Цзян Чэн кивнул. — Что-нибудь передать Вэй Усяню, когда он очнется? — Нет. — Не считая покрасневших ушей, Лань Ванцзи выглядел, как обычно, но теперь Цзян Чэн знал его лучше и видел, что он смущен. — Я потом приеду к вам сам. Если приглашаешь. — Мы будем рады тебя видеть, — искренне сказал ему Цзян Чэн. А после смотрел, как тот с несколькими адептами из Ланьлин Цзинь улетели на мечах в сторону Гусу. Им тоже было пора возвращаться, пока Вэни не заметили, что происходит возле пещеры и не обнаружили, что никого из учеников других орденов в ней не осталось. Цзян Чэн подозревал, что до сих пор они не торопились, рассчитывая, что черепаха успеет их съесть. Открытый провал, через который они вошли в пещеру больше недели назад, снова чернел среди зелени леса, выглядел зловеще даже теперь, когда Цзян Чэн точно знал, что обитавшая под землей тварь мертва. Но вокруг было тихо и спокойно.