Клятва

Глядя вслед уходящему Сугуру и понимая, что не сможет убить его ни сейчас, ни, возможно, когда-либо потом, Годжо приносит самому себе сковывающую клятву: если Сугуру откажется от своих намерений, будет жить еще долго и счастливо, он никогда больше не коснется своего лучшего друга. В этот момент кажется, что готов не видеть его, лишь бы знать, что он жив и выбросил из головы ту чушь, которую поставил себе целью. Шансов мало: если Сугуру что-то для себя решил, то уже точно не отступится, а Магический совет за время своего существования ни разу не отзывал приказов на казнь, пусть и пользовался разными лазейками, чтобы фактически избежать этого. И все же, Годжо знает случаи, когда приговоренные так и не были казнены, а названная цена для него достаточно высока, чтобы это могло сработать. В конце концов, Сугуру сам сказал, что он сильнейший и, если бы захотел, любая безумная идея стала бы для него возможной. Следующие четыре года Годжо не пересекается с Сугуру: не просто не ищет с ним встречи, но наоборот старается избегать мест, где тот мог бы оказаться. Он знает, что Сугуру перехватил руководство сектой, когда-то убившей Аманай Рико, ходит в наряде буддистского монаха и изгоняет проклятия прихожан, собирая с них деньги, и иногда немалые. Об этом, кажется, знают все, Сугуру не особо скрывается, но, несмотря на это, Магический совет бездействует: то ли не хотят связываться с Сугуру, ставшим сильнейшим проклинателем, то ли боятся переходить дорогу ему. Почему-то все вокруг считают, что казнить Сугуру должен именно он. До сих пор ничего страшного не происходит: Сугуру не убивает людей направо и налево, мир не становится более неспокойным, чем был прежде. Но это всего лишь затишье перед бурей, наверняка его план сложнее, и он просто готовит все необходимое для его осуществления. Сугуру продолжает охотиться на проклятия. Иногда, приходя на место очередного задания, Годжо находит там следы его проклятой энергии — и тогда просто отмечает в отчете, что проблема решена. Обычно это что-то интересное, но в целом, кажется, Сугуру собирает все подряд, кроме совсем уж мелочевки, годной разве что для тренировки первогодок. В любом случае, проклятий слишком много, их с избытком хватает на всех. За прошедшие годы успевает уйти на скучную офисную работу Нанами, умирает еще несколько студентов — разных курсов, руководство по-прежнему не всегда верно оценивает уровень ожидающих их на заданиях проклятий. Яга выглядит все более хмурым, Шоко — более усталой. Годжо успевает стать еще сильнее — и взять учеников.

***

Вагон поезда смят и покорежен, будто погрызен чьими-то острыми зубами. Оставшаяся местами слизь фонит проклятием не слабее первого уровня и, судя по тому, как она разъедает металл, ядовита. Само проклятие так никто и не видел: просто один из поездов линии Фукутосин, прибыв на станцию в Шибуе, открыл двери, но из него никто не вышел, потому что людей в нем не было. Несмотря на час пик, и то, что, судя по записям с видеокамер, на прошлой станции вагоны с трудом вмещали желающих уехать. Станцию и участок линии перекрыли, отговорившись временными техническими работами, но, так и не найдя ни следов пропавших, ни сожравшего их проклятия, понадеялись, что на этом дело закончится: Токио был перенаселен, и проблемы с транспортом пугали всех больше, чем возможное нападение проклятия. Сложно сказать, на что рассчитывало руководство: конечно, затаившееся ненадолго проклятие никуда не делось и, проголодавшись, вернулось. Сейчас на станции тоже много людей: они напуганы, не понимают, что происходит, но убитых среди них нет, даже ранения тех, кого все-таки задело, не особо серьезны. Людям повезло, Годжо прибыл позже и точно не успел бы спасти их всех. Некоторые из людей говорят, что видели буддистского монаха, который вел себя странно и подозрительно, но Годжо и без них в курсе, что Сугуру был здесь: его проклятую энергию он всегда узнает. На этот раз к ней примешивается чужая, слабая и нестабильная, будто маги, ее использующие, еще совсем юные. Кажется, у Сугуру тоже появились ученики. На этот раз Годжо не возвращается в колледж, чтобы оставить отчет о решенной проблеме. Вместо этого он набирает Иджичи, чтобы тот вызывал кого-нибудь помочь раненным и разобраться с поездом, говорит, что о проклятии доложит сам, но чуть позже. Первогодкой Иджичи был еще хуже, чем Хайбара — тот хоть своей техникой более-менее умел пользоваться. Непонятно, чем он вообще думал, поступая в магический колледж. А помощник из него идеальный: все запоминает с первого раза, делает, что приказано, и не спорит; на него можно положиться. И живет он уже дольше, чем прожил бы, если бы в итоге стал магом. Годжо спокойно оставляет станцию на него, а сам поднимается из метро, идет по следу проклятой энергии. Времени прошло совсем мало, они не могли уйти далеко. Он почти не удивляется, видя Сугуру в окне кафе, и невольно улыбается — тот остается верным себе и по-прежнему не скрывается: уничтожить опасное проклятие и сразу пойти выпить кофе с пирожным — что может быть естественнее. Годжо бы тоже так делал, если бы ему приходилось глотать проклятия — в том, что они мерзкие на вкус, он даже не сомневается, Сугуру каждый раз морщился. Если так подумать, он всегда замечал многое, относящееся к Сугуру, смотрел на него слишком часто — мог бы и догадаться, что это значит. Но так и не понял. Наверное, был еще слишком молодым и глупым. Годжо считал, что ему будет больно снова встретить Сугуру, но, глядя на него сейчас, чувствует только радость. За прошедшие годы волосы Сугуру стали длиннее, он выглядит взрослее и еще красивее, чем запомнилось. И гораздо более счастливым, чем в последние месяцы в колледже. Совершенные преступления подействовали на него на удивление благотворно. Сугуру и правда не один. О произошедшем в той деревне Годжо выяснил все, что было возможно, и почти не сомневается, что последней каплей, потопившей Сугуру, стали две девочки-близняшки с магическими способностями, которых упоминали в жалобах жители деревни — и тел которых потом не нашли среди трупов. Похоже, это были именно они — обычные дети, так и не скажешь, что проклинатели. Как раз возраста Мегуми, над которым Годжо недавно оформил опеку, опередив клан Зенин. Они весело болтают с Сугуру, и Годжо им даже немного завидует. Сугуру наконец поднимает голову и замечает его. Улыбка исчезает с лица, и вот это уже тяжело. Он кивает, что-то говорит девочкам и выходит к нему. — Все-таки решил меня убить? — Нет, конечно. Мог бы и поздороваться сначала, мы давно не виделись. — Здравствуй, Сатору, — послушно говорит Сугуру, наконец снова улыбается — и на миг кажется, будто все у них хорошо, не было этих лет, и Сугуру никогда никого не убивал. Если бы Годжо умел верить в иллюзии, обязательно бы выбрал именно эту. — Кто там был в метро? — спрашивает он. Поглощенные Сугуру проклятия выглядят как плотные светящиеся комки, но различить, кто из них какой, невозможно: посильнее, послабее — но до того, как Сугуру их выпустит, все они кажутся собранными из какой-то особой материи. Их и правда уже очень много. — Огромный червь. — О. Как у тебя был когда-то. — Нет, лучше. И еще немного мелочи из того, что эти обезьяны вырастили на себе. Люди, пережившие нападение проклятия на поезд, наверняка удивятся, обнаружив, что им стало легче дышать, застарелая боль ушла, а тревожившие проблемы вдруг показались незначительными. Вряд ли им будет дело до того, что маг, который им помог, на самом деле их ненавидит. — Да ты и правда заделался настоящим буддистом, такой благодетель. — Не говори ерунды. — Сугуру морщится сильнее, чем когда поглощал проклятия. Похоже, за прошедшие годы его презрение к людям стало только сильнее. Годжо не сомневается, что это случайность: Сугуру не стал бы спасать не-магов, не убил — и то хорошо. Наверное, просто хотел добавить классное проклятие в свою коллекцию. Но если с червем все понятно, собранная с людей мелочь — плохой знак, интереса к такому за ним раньше не водилось. Для чего-то они ему нужны. — А я освоил телепортацию, — почти неожиданно для себя хвастает Годжо. — И создал свою территорию. Она крутая. Когда-то было так привычно рассказывать о своих успехах Сугуру — и слушать о том, что получилось у него. Тогда это казалось совершенно естественным. Сугуру коротко улыбается, будто тоже вспомнил те счастливые годы. — Я в тебе не сомневался. — А у тебя есть территория? — Есть. Годжо поднимает большие пальцы в одобрительном жесте. Раньше попросил бы показать и сам бы сводил на безопасную прогулку в свою Необъятную бездну. А теперь остается только надеяться, что им никогда не придется использовать свои территории друг против друга. — Ну, бывай. Передавай привет девочкам, они там тебя уже заждались. — Обе так и таращились на них в окно все время, что они с Сугуру разговаривали, поначалу испуганно, а после того, как понял, что он им не опасен — с любопытством. — Тебе не идет, — говорит Сугуру ему вслед, и Годжо оглядывается. — Эти бинты. На бинты он перешел почти месяц назад, когда очки окончательно перестали справляться с потоком информации от всего, что он видел вокруг. Наматывать их каждый раз — та еще морока, но ему так редко попадаются сильные противники, что необходимости их снимать почти не возникает. — Ничего не поделаешь, слишком хорошо вижу. — Попробуй маску для сна, они довольно плотные. У Нанако есть такая, розовая с кроличьими ушами. — Думаешь, розовая маска с кроличьими ушами мне подойдет больше? — Годжо смеется, и Сугуру сдержанно улыбается в ответ. — Ладно, я подумаю над твоим советом. В колледж он возвращается с помощью телепортации: заворачивает в ближайший глухой проулок, убеждается, что никто из не-магов не видит, а выходит уже возле кабинета директора. Довести до идеала телепортацию получилось не так давно, и теперь Годжо пользуется теми удобствами, что она дает, не считаясь с расходом энергии. Произошедшее в метро было случайностью, но Годжо видит в нем знак. А любой удаче стоит помочь, чтобы она сработала. На этот раз в отчете для Магического совета он подробно расписывает роль Сугуру в поглощении опасного проклятия и спасении нескольких сотен пассажиров. В поезде и на станции людей было гораздо больше, чем в той деревне — просто незначительный факт, ничего не меняющий и никак не оправдывающий Сугуру, но Годжо хотел бы посмотреть на лица старых хрычей, когда они будут читать его отчет. В конце он добавляет, что след проклятой энергии Сугуру успел рассеяться раньше, чем он смог выследить его. Для подтверждения первой части отчета будет достаточно проверить запись с камер наблюдения на станции, остальному вряд ли поверят — но это уже не его проблема. Годжо давно делает только то, чего ему хочется, и Магическому совету приходится с этим мириться.

***

Постепенно таких случайностей становится больше, будто воля Годжо сдвигает мир, постепенно меняя то, что казалось непоправимым. Теперь он не скрывает от Магического совета, кто обезвреживает проклятия, особенно выделяя случаи, когда это спасло жизни простых людей. Вряд ли они бы поверили, приходи такие отчеты только от него, но уже несколько групп студентов упоминали о буддистском монахе, помогавшем им обезвредить проклятия. Все эти годы Магический совет тщательно скрывал информацию о Сугуру, и спустя семь лет студенты колледжа даже не знают, кто он такой. Не лучший способ уберечь подрастающее поколение и не та информация, которую стоит держать в секрете. Сугуру всегда умел располагать людей к себе, и, будь у него желание вербовать новых проклинателей, ему не составило бы труда очаровать кого-нибудь из наивных детей. На всякий случай Годжо советует Мегуми не связываться с незнакомцами, особенно если те одеты как буддистские монахи и за секунду сворачивают огромное проклятие в шар, чтобы проглотить, но тот только закатывает глаза в ответ. Мегуми исполнилось двенадцать, и он уверен, что сам все прекрасно знает о мире, в котором живет. Но кто в его возрасте не был таким? В любом случае, Годжо не верит, что Сугуру будет вредить студентам, раз они — будущее того больного мира, что он пытается построить, а отчетам не от него Магический совет доверяет больше. Годжо нравится следить за добрыми делами фальшивого монаха Сугуру: чем дальше, тем более причудливые формы принимает случай и старательно взращиваемая им удача. Он занят очередной зачисткой леса Аокигахара — при уровне самоубийств, что там совершаются, неудивительно, что место просто кишит проклятиями, с этим ничего не поделаешь, но когда они начинают выбираться за его пределы и донимать жителей соседних домов, приходится принимать меры, — поэтому о том, что Сугуру спас от крушения совершавший международный рейс Боинг, узнает только поздно вечером — и долго смеется. Для людей в самолете все выглядело как сильная турбулентность, внезапно начавшаяся и так же быстро закончившаяся, но случайно оказавшийся на борту маг Киотской школы отчетливо видел, как проклятие, напоминавшего огромного пеликана, заглотило длинного серебристого дракона, свивавшего воздух вокруг себя в смерч. А после приземления поспешил отправить отчет. — Думаешь, это Сугуру? — спрашивает Яга, дождавшись, когда Годжо закончит веселиться. С возрастом он стал спокойнее, и представить кого-то другого на месте директора Токийского магического колледжа уже не получается. — Даже не сомневаюсь. Много вы знаете магов, способных манипулировать проклятиями? Ответ известен всем: ни одного, Сугуру уникален. Даже Магический совет не может этого не признавать. — Не верю я в его добрые намерения. — В любом случае, думаю, он тоже имеет право на второй шанс. Яга неопределенно хмыкает. Он слишком ценил их обоих и так и не простил Сугуру за то, что не оправдал его доверия. — Гето спасает людей? Ни за что не поверю. — На этот раз смеется Шоко, к которой он спускается в морг поболтать. Ее все сложнее застать где-то еще, но, вроде бы, несмотря на залегшие под глазами тени от недосыпа, ей нравится то, чем она занимается. Можно позвать ее в бар или идзакаю, в такие места она, по словам Утахимэ, тоже ходит, но Годжо не пьет, а свободного времени у него еще меньше, чем у Шоко, так что обычно он выбирает местом встречи морг. Шоко знает их с Гето гораздо лучше, чем даже Яга, и с ней можно говорить откровенно. — Конечно, нет. Просто случайность. — Как-то часто это происходит для случайности, не находишь? — Она достает из пачки сигарету — уже вторую за те десять минут, что он здесь. Утахимэ с Иджичи говорят, что Шоко стала курить меньше, но лично Годжо ничего такого не замечает: при нем она продолжает дымить, как паровоз. Возможно, именно его присутствие дурно на нее влияет. — О, ты не представляешь, на что способен случай, если ему немного помочь. Годжо сказал бы, что Шоко совсем не изменилась, не считая отросших волос и более усталого вида, но вряд ли такое возможно. — Даже не буду спрашивать, что ты натворил на этот раз. Надеюсь, нам всем не придется об этом жалеть. — Не беспокойся, я обо всем позабочусь. — Это как раз самое страшное. В отличие от Яги и Годжо, Шоко с самого начала не злилась на Сугуру, как будто даже не была удивлена — но это Шоко, по ней никогда не поймешь, что она думает. Но Годжо уверен: она бы хотела, чтобы у Сугуру все было хорошо, ей он тоже дорог. Судя по тому, с какой скоростью Сугуру собирает проклятия, у него их не меньше тысячи, наверное, уже светится, как рождественская гирлянда. Он становится все сильнее, и Годжо гадает, что произойдет раньше: случайные добрые дела Сугугу перевесят совершенное им зло, или Магический совет решит, что он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых и дальше. Опять оказавшись по делам в Шибуе, Годжо все-таки заходит в кондитерскую, где последний раз видел Сугуру, заказывает самый сладкий молочный коктейль и шоколадный торт, устраивается за тем же столом у окна и позволяет себе недолго повспоминать его — каким он был при той встрече и еще раньше, будто отматывая воспоминания назад, до самого их знакомства. А после, в магазине со всякой ерундой, все-таки покупает на замену бинтам маску для сна, правда, черную, а не розовую. Вряд ли ему бы пошел розовый.

***

По расчетам Годжо, Сугуру успел собрать уже несколько тысяч проклятий, когда тот находит новую цель — его ученика Юту Оккоцу. Район Синдзюку будто создан, чтобы усложнять жизнь магам: чересчур много чувств и эмоций, способствующих появлению все новых проклятий, и слишком многолюдно, чтобы разобраться с ними на месте, никому при этом не навредив. Всплеск проклятой энергии Сугуру настолько мощный, что его невозможно не заметить даже с такого расстояния — и появляется она спустя десяток секунд после того, как Годжо чувствует почти неограниченный объем проклятой энергии Юты, а над кронами деревьев Императорского сада появляется гигантская тень Рики в ее истинной форме. Через пару секунд, уже во время телепортации, Годжо думает, что, видимо, за прошедшие десять лет успел растратить всю свою удачу на исправление кармы Сугуру, и ее остатков хватило только на то, чтобы это столкновение тяжеловесов случилось не посреди многолюдной улицы, а в чуть более просторном парке — Хакари, если бы не ушел из Магического колледжа раньше, сумел бы оценить шутку, это по его части. Еще секунда уходит на то, чтобы оценить обстановку: будто слепленную из тысяч проклятий спираль над головой Сугуру, разъяренную Рику над раненым, хоть и не сильно, Ютой, напуганных девочек-проклинательниц — они заметно подросли, но в целом мало изменились, к тому же Годжо помнит их проклятую энергию, — и людей, по большей части не понимающих, что именно сейчас происходит перед ними. Их меньше, чем он опасался, а ситуация не успела стать безнадежной — но едва не становится: еще одним коротким рывком сквозь сжатое пространство Годжо оказывается рядом с Сугуру и успевает отдернуть его в сторону — и атака Рики, которая должна была оставить его без руки, а то и половины тела, только опаляет кожу. Сила столкновения проклятий ненадолго оглушает и слепит, и Годжо даже рад, что не успел снять с глаз повязку — и так рассмотрел все слишком хорошо. От спирали, созданной Сугуру, не остается и следа. Рика оглядывается, будто выбирая, на кого напасть в первую очередь, и кидается на девчонок, но останавливается, когда Юта вдруг оказывается на ее пути, подчиняется и успокаивается, слушая то, что он негромко ей говорит. Юта все лучше контролирует Рику, Годжо ждет, когда он наконец поймет, в чем тут секрет, и сможет отпустить ее, но не подсказывает. Не стоит мешать ученикам решать их личные задачи, тем более, если уверен, что им это по силам. — Ну как, нравится моя телепортация? — спрашивает Годжо у Сугуру. Выглядит тот, конечно, хуже, чем в прошлую встречу: потрепаный и взъерошеный, с выражением одновременно злым и растерянным, но для Годжо это не имеет значения, все равно лучше всех. — Не так впечатляет, как проклятие твоего ученика, — огрызается тот, пытается одернуть изорванные монашеские одежды здоровой рукой. — Все так же категоричен. — Годжо притворно вздыхает. — А ведь моя телепортация спасла тебе жизнь. — А с Оримото Рикой я бы смог достичь своих целей. Уничтожила три тысячи проклятий разом, надо же. — А ты смотрю, зря времени не терял, раз столько накопил. — Еще почти тысяча осталась у меня. Тебе бы пришлось повозиться, уничтожая их, если бы я умер. Годжо старается не заострять внимание на словах о смерти, даже думать об этом не хочет, поэтому снова переводит все в шутку: — Да ты мог как Нурарихен устроить парад сотни — нет, тысячи, — демонов. — Собирался. Если бы Нанако и Мимико случайно не наткнулись на твоего ученика, а поняв, кто он, не попытались, как они думали, мне помочь, у меня бы точно получилось захватить Оримото Рику. Перехватить проклятие Сугуру может, только сначала убив владельца — Годжо хорошо помнит, что он говорил об этом. Быть не серьезным до конца все-таки не удается. — Прости, Сугуру, но этого я тебе позволить не могу. — И сам вижу. Да и смысла нет: мне нужно было проклятие твоего ученика, а теперь что? — Годжо тоже видит это: огромная черная тень Рики рассеивается, ненадолго принимает форму хрупкой девочки с длинными темными волосами, а потом исчезает и она. Проклятая энергия, которую Юта привык считать принадлежащей Рике, остается с ним, Годжо отчетливо видит ее, но она больше не то проклятие, которое смог бы поглотить Сугуру. — Ну хоть посмотрел напоследок, как маг в первую очередь спасает других магов, а не этих обезьян. Умилительное зрелище, чуть не прослезился. — Вполне в духе Юты: защищать от Рики недавних знакомых, даже если те напали на него. Удивительно, но Сугуру не злится на своих подопечных, даже после того, как они испортили его тщательно выстроенный план. Похоже, они и правда очень дороги ему, как семья, которую он выбрал сам. — Ну что, может, все-таки убьешь меня сейчас, не дожидаясь остальных? Или слабо выпустить здесь мои проклятия? Про девочек Сугуру не спрашивает — знает, что Годжо их не тронет, как Годжо не сомневался, что тот не тронет юных магов. Правда, в случае Юты он ошибся. О том, чтобы поставить барьер, он даже не вспомнил, как то и дело забывал в юности, когда они, тогда еще втроем, только начинали ходить на миссии. Сражение Юты с Сугуру было видно издалека, так что скоро здесь будет не протолкнуться от магов. Бежать Сугуру и правда некуда. — Не хочу, — говорит Годжо, пока не объясняя, как близко он подошел к своей цели по спасению Сугуру от выбранной им судьбы, просто рассуждая вслух: — Скажу им, что это ты угомонил Рику перед тем, как Оккоцу освободил ее от проклятия. Но сначала — спровоцировал по незнанию. Свалим это на тебя, а то старики обещали нас с Ютой казнить, если она снова выберется полностью. В конце концов, если у него все-таки осталась удача, что ему мешает обратить и произошедшее сегодня на пользу Сугуру. — Как же все глупо вышло, — говорит тот и морщится, потревожив раненую руку. — Наконец-то ты это признал. — Я не о том. — Но все равно ведь глупо. — Да. Все равно.

***

Они приходят к компромиссу: Магический совет отзовет приказ о казни, если Сугуру уедет за пределы Японии и больше не вернется — под угрозой нового приказа, отменить который уже не удастся. Годжо легко соглашается, что в таком случае станет палачом, потому что уверен, что ему не придется этого делать. Сообщение о своем отлете Сугуру присылает по смс — только время и номер рейса. Годжо надеялся, что он не уедет, не попрощавшись, хотя принял бы и такой вариант. Оказавшись в аэропорту, он сразу находит Сугуру взглядом — свечение клубков-проклятий внутри, его особенная проклятая энергия. В джинсах и черной водолазке Сугуру выделяется в толпе не меньше, чем пока носил монашеские одежды. Девочки тоже улетают с ним, не захотели оставить своего обожаемого Гето-саму. Годжо их понимает. Сугуру подходит к нему один, кивает приветливее, чем на очных ставках в Магическом совете. — А маска тебе и правда идет больше, чем бинты, — говорит он вместо приветствия. — Я был прав. — Надеюсь, ты не думаешь собрать еще одну секту, — говорит Годжо, кивая в сторону наблюдающих за ними издалека девочек. — В этом не будет смысла. За пределами Японии почти все — чертовы обезьяны. И все равно нет проклятий. У них совсем мало времени, и Годжо не хочет тратить его на слова. Он поднимает руки, собираясь обнять Сугуру на прощание, но не может коснуться: ладони останавливаются в десятке сантиметров от него и не двигаются с места, будто у Сугуру тоже вдруг пробудилась техника Безграничности. Годжо смотрит на него — и видит так, как видел бы его обычный человек: ни проклятой энергии, ни поглощенных проклятий. Сугуру и для человеческого взгляда слишком красив, Годжо пытается насмотреться на него, запомнить навсегда — потому что скоро даже так видеть не сможет. Сковывающая клятва начала действовать. — В чем дело? — Сугуру хмурится. — Ты когда-нибудь думал, что сковывающие клятвы, принесенные самому себе, могут не только усилить технику, но и исправить то, что кажется безнадежным? Сугуру наконец понимает, и его глаза едва заметно расширяются от удивления. Годжо всегда нравилось смотреть на него в момент озарения, когда он находил ответ. — Так это ты все устроил? — Я. — Годжо скалится самодовольно и радостно. — Слишком сильно не хотел, чтобы ты умер. И Сугуру перестает хмуриться, улыбается в ответ. — Я же говорил, что для тебя нет невозможного. — Конечно. Из-за твоих слов и подумал о сковывающей клятве. — Надо же. — Сугуру фыркает, качает головой. — Всего лишь сковывающая клятва… — Не скажи. Я ведь сильнейший, ты сам признал. Ну и дело не только в этом. Несмотря ни на что, они все-таки отлично знают друг друга: Годжо не сомневается, что он догадался и о цене этой клятвы. — Я тебя тоже, — говорит Сугуру, и Годжо понимает его. — Теперь я просто обязан дожить до глубокой старости. — Да уж постарайся, а то найду и наваляю тебе. Они оба знают, что никто никого не найдет, проживи они еще хоть сотню лет: не позволит сковывающая клятва. Годжо ни о чем не жалеет. Он смотрит вслед Сугуру, пока тот не скрывается за раздвижными дверями из непрозрачного стекла, а потом покидает здание аэропорта, на ходу набирая Иджичи, чтобы подъехал со стоянки. Ученики наверняка уже его заждались.