Речной король

‎КАМНИ ПАМЯТИ ‎ ‎Вечер спустился на лес, окрашивая стволы деревьев в багровые тона. Карл сидел у потухающего костра перед хижиной, в руках он крутил заветренную щепку, но взгляд его был устремлен внутрь себя, в те далекие годы, что прятались за пеленой дыма и времени. ‎ ‎Воспоминания накатили внезапно, как всегда — не целой картиной, а обрывками, живыми и яркими. ‎ ‎Пять лет. Он бежит по длинному, прохладному залу Старых Камней. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь узкие бойницы, пляшут на каменных плитах. Он смеется, его детский смех отражается от сводов. Его нагоняет отец, хватает на руки и подбрасывает к самому потолку. Он пахнет кожей, медом и металлом. ‎ ‎— Когда я вырасту, я буду как дед? — спрашивает он, задирая голову. ‎Отец умыбается,но в его глазах грусть. ‎—Твой дед был великим воином. Но его войны окончились. Теперь наше время — строить мир. ‎ ‎Девять лет. Он стоит, сжимая руку матери, на главной башне. В замок возвращается похоронная процессия. Несут тело деда, Тристефера, прозванного «Молотом Правосудия». Старый воин пал в своей последней, сотой битве. «Девяносто девять побед, и одно поражение, которое всё перечеркнуло», — шепчет кто-то в толпе. Карл не понимает, но видит слезы на глазах у суровых воинов. ‎ ‎Десять лет. Прошел всего год. Его отец, едва успевший надеть корону, теперь стоит в тех же доспехах, что и дед. Он кладет тяжелую руку на плечо Карла. ‎—Дед завещал нам королевство. Моя задача — защитить его. Наше гнездо. Наши Старые Камни. Без них мы — ничто. ‎ ‎...Карл сжал кулаки. Щепка впилась в ладонь, выступила кровь. Он чувствовал тяжесть каждого камня разрушенного замка, которого больше не видел пятнадцать лет. Дед, завоевавший королевство ценой своей жизни. Отец, отдавший жизнь, чтобы его удержать. И он... что мог он? Рыбачил и прятался, храня в памяти образ крепости, которая для него была всего лишь призраком. ‎ ‎Внезапно его позвоночник пронзила стальная игла холода. За мной наблюдают. ‎ ‎Он резко обернулся, вглядываясь в густые сумерки леса. Ничего. Лишь шелест листьев и крики ночных птиц. Но ощущение не проходило. Чьи-то невидимые глаза впились в него из темноты. ‎ ‎— Где вы? — тихо, но твердо, бросил он в ноть. ‎ ‎Ответа не последовало. Вместо него из самой глубины его сознания, из той части, где жили тени предков, донесся низкий, властный шепот. Он был полон древней, ненасытной жажды. ‎ ‎«Кровь...» — прошептал голос Адриана, и этот шепот был направлен не в сторону хижины, а внутрь нее, туда, где в тайнике лежал заветренный сверток. «Нам нужна кровь...» ‎ ‎И тут Карл понял. Взгляд предков был устремлен не на Торвена, а на «Громовержец». Молот, пятнадцать лет пролежавший в бездействии, теперь пробуждался. И пробуждался голодным. ‎ ‎«...Его кровь.» — послышалось ему, и в воображении Карла вспыхнул образ — молот, обагренный андальской кровью, и от этого зрелища веяло такой первобытной силой, что у него перехватило дыхание. Молот не просто хотел крови. Он требовал ее. Как требую плоти заточенный в клетку дракон. ‎ ‎В ту же секунду из хижины донесся приглушенный, но отчетливый звук — низкий, нарастающий гул, исходивший из-под половицы. Он был похож на отдаленный рев, на скрежет пробуждающегося великана. ‎ ‎Дверь хижины резко распахнулась, и на пороге возник Торвен. Его лицо в лунном свете было бледным, глаза широко раскрыты от изумления и суеверного страха. ‎ ‎— Карл... — прохрипел старый воин, глядя на него. — Ты слышишь? Молот... Он гудит. Как будто... как будто дракон поднялся из многовековой спячки. Что ты сделал? ‎ ‎Карл медленно поднялся, его собственное сердце билось в унисон с этим нарастающим гулом. Он смотрел на хижину, на тайник, чувствуя, как «Громовержец» зовет его. Призыв был ясен и неумолим. ‎ ‎— Ничего, Торвен, — тихо ответил он. — Я только вспомнил, кто я. И похоже, молот моего деда вспомнил это вместе со мной. ‎