Речной король

КАБИНЕТ ЛОРДА ГУСТАВА ФИШЕРА. УТРО. ‎ ‎Комната была обставлена с показной, но безвкусной роскошью. Трофейные рога на стенах, дорогой, но темный гобелен, изображавший какого-то андальского героя, попирающего поверженного врага в звериных шкурах. За массивным дубовым столом сидел лорд Густав Фишер. Он не был тучным, но плотная, сытая мощь чувствовалась в его широких плечах и короткой, сильной шее. Его лицо, испещренное сеткой морщин, было непроницаемым. Он медленно потягивал вино из кубка, слушая сына. ‎ ‎Леонард, напротив, был бледен, его дорогой камзол порван в нескольких местах, волосы всклокочены. Он расхаживал по кабинету, его речь была сбивчивой, насыщенной пафосом и самооправданием. ‎ ‎«...сотнями, отец, клянусь! Они вышли из леса, как тени! Веймар... доблестный Веймар пал, сразив десяток! Но их было слишком много! Их предводитель... этот великан... у него был не молот, а какое-то древнее проклятое оружие! Оно... гудело! Оно ломало сталь, как гнилое дерево!» ‎ ‎Густав не перебивал. Он лишь поднял взгляд, когда Леонард начал живописать «проклятое оружие». Его глаза, холодные и проницательные, как у старой форели, сузились. ‎ ‎— Хватит, — тихо сказал Густав. Тишина в комнате стала густой, как смола. ‎ ‎Леонард замер, его пафосный поток иссяк. ‎ ‎— Сядь. ‎ ‎Леонард послушно рухнул в кресло. ‎ ‎Густав отставил кубок, сложил пальцы и уставился на сына. ‎—Ты расскажешь еще раз. Только на этот раз я хочу услышать не балладу трубадура, желающего прославить свое «героическое бегство». Я хочу услышать правду. Начни с овцы. ‎ ‎Леонард попытался было возмутиться, но под взглядом отца его уверенность растаяла, как утренний иней. Он опустил глаза и, запинаясь, начал рассказывать. Уже без прикрас. . Про свою насмешку. И про то, как из леса вышел один-единственный человек. ‎ ‎Густав слушал, не двигаясь. Когда Леонард, сбивчиво и путаясь, дошел до описания того, как молот превратил первого солдата в кровавое месиво, Густав медленно поднялся с места. ‎ ‎— Один человек? — его голос был ровным, но в нем зазвучала сталь. — Один деревенский дылда, с молотом, перебил троих обученных солдат, сломал меч старого Веймара и заставил моего сына, лорда Речных Земель, бежать, как зайца, бросив своих людей? ‎ ‎— Отец, ты не понимаешь! Это был не человек! Это... ‎ ‎— Я понимаю прекрасно! — Густав ударил кулаком по столу. Кубок подпрыгнул, и алое вино пролилось на дубовую столешницу, как кровь. — Я понимаю, что мой сын, моя кровь, проявил глупость, недостойную последнего подпаска! Ты полез в улей, когда в этом не было нужды! Ты спровоцировал зверя, не зная его силы! И теперь ты пытаешься прикрыть свой позор сказками о мятежниках и проклятиях! ‎ ‎Леонард сжался в кресле, снова чувствуя себя маленьким мальчиком. ‎ ‎Густав тяжело дышал, его лицо побагровело. Он прошелся по кабинету, остывая. Разум брал верх над гневом. Гнев был роскошью, которую он не мог себе позволить. ‎ ‎— Этот... дылда, — произнес он наконец, снова поворачиваясь к сыну. — Он сказал, что охота только началась? ‎ ‎Леонард молча кивнул. ‎ ‎— Значит, он не собирается останавливаться. Одинокая бешеная собака. Самая опасная. Ее нельзя игнорировать. Но и поднимать из-за нее весь регион на уши... — он с презрением посмотрел на Леонарда, — ...значит, признать, что один мужик с молотом представляет угрозу для нашей власти. Этого допустить нельзя. ‎ ‎Он подошел к столу и дернул за шнурок колокольчика. В кабинет почти сразу вошел капитан стражи — подтянутый, жестколицый мужчина с шрамом на щеке. ‎ ‎— Милорд. ‎ ‎— Капитан, — Густав снова был холоден и решителен. — Сын Леонард столкнулся с... сопротивлением во время сбора подати. Один из местных жителей, крупный мужчина, вооруженный молотом, в приступе ярости убил трех наших солдат. Сир Веймар пропал без вести, вероятно, тоже пал. Этот человек объявил себя вне закона. ‎ ‎— Понимаю, милорд, — капитан кивнул, безразличным, профессиональным тоном. ‎ ‎— Собери отряд. Двадцать человек. Лучших. Не гонцов, не сборщиков налогов — бойцов. Их задача: найти этого человека. Местность вокруг Старых Камней. Он скрывается в лесу. Взять живым или мертвым. Предпочтительно мертвым. Молот, если он действительно представляет ценность, доставить мне. ‎ ‎— Будет исполнено. ‎ ‎— И, капитан... — Густав остановил его уже у двери. — Никакой шумихи. Никаких «армий». Это не подавление восстания. Это... отлов бешеного зверя. Чисто и быстро. Понятно? ‎ ‎— Совершенно понятно, милорд. ‎ ‎Капитан вышел. Густав повернулся к Леонарду. ‎ ‎— Двадцать человек. Профессионалов. Против одного. Даже если он и впрямь потомок какого-нибудь короля-неудачника, этого более чем достаточно. Они возьмут его в течение недели. ‎ ‎Леонард хотел возразить. Хотел крикнуть, что двадцати человек может не хватить. Что он видел эти глаза. Что он слышал гул того молота. Но под взглядом отца слова застряли у него в горле. ‎ ‎— Ты, — отрезал Густав, — остаешься здесь. Никаких выездов. Никаких «подвигов». Ты наказан. Твое безрассудство уже стоило мне трех солдат и старого рыцаря. Не допусти, чтобы оно стоило тебе наследства. ‎ ‎Леонард молча кивнул, чувствуя жгучую смесь стыда, облегчения и невысказанного страха. Он смотрел, как отец снова садится за стол, как будто только что отдал распоряжение о забое скота, а не о начале настоящей охоты на человека. ‎ ‎И мысль, которую он не посмел озвучить, гвоздем сидела в его мозгу: «Отец, ты посылаешь их на убой. Ты не видел его глаз. Он не бешеная собака. Он... голодный волк. И он уже почуял кровь». ‎ ‎ ‎ЛЕСНОЙ ЛАГЕРЬ КАРЛА. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ. ‎ ‎Дым от костра был тонким и едва заметным, чтобы не выдать их убежище. Карл сидел на колоде, точа зазубренный охотничий нож о точильный камень. Ритмичный, шипящий звук был единственным, что нарушало тишину. «Громовержец» лежал рядом, прислоненный к дереву, и казалось, что он впитывает в себя последние лучи заходящего солнца. ‎ ‎Торвен вышел из чащи, его лицо было мрачным. ‎— Я вернулся. По лесу рыщет отряд. Два десятка человек. В доспехах, с хорошим оружием. Это не сборщики податей. Это солдаты. Ищут нас. ‎ ‎Карл не поднял глаз, продолжая водить камнем по стали. ‎—Фишеры прислали охотников. ‎ ‎— Не только Фишеры, — поправил его Торвен. — Среди них есть щиты с крабом. Личестеры. И, кажется, я видел червленого коня на плаще. Это Чамберсы. ‎ ‎Шипение точильного камня прекратилось. Карл медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул не гнев, а понимание. Холодное, стратегическое понимание. ‎ ‎— Личестеры... Чамберсы... — он произнес эти имена так, будто пробовал на вкус давно забытые яды. — Прихлебатели андалов. Те, кто преклонил колено перед их Верой когда мой предок поднял против них Молот Правосудия. ‎ ‎— Они и сейчас держатся вместе, стая против общего врага, — мрачно бросил Торвен. — Фишер, видимо, убедил их, что ты и есть тот самый враг. Не разбойник, а последний осколок Маддов. ‎ ‎Карл встал. Он подошел к грубо сколоченному столу, на котором лежала карта, начертанная углем на куске выделанной кожи. ‎ ‎— Смотри, старик, — он ткнул пальцем в точку, обозначавшую их лес. — Земли Фишеров здесь. Личестеры — тут. Чамберсы — южнее. Они все, как шакалы, слетелись на запах крови. Но Верев Семи Звезд мертв, и у андалов нет единого короля. У них есть семь королей, которые ссорятся друг с другом. ‎ ‎Он провел пальцем по карте. ‎—Блэквуды и Бракены веками режут друг друга, и андалы лишь разожгли их вражду, став на сторону то одних, то других. Фреи... — он усмехнулся, — Фреи будут служить любому, кто заплатит, будь то король андалов или вождь Первых Людей. А Пайперы, Мутоны, Смоллвуды... они покорились, но их земли еще помнят наших королей. У андалов нет единства. Они завоевали нас, но не смогли стать нами. Их союз держится только на страхе перед нами, Первыми Людьми. ‎ ‎Торвен смотрел на него с изумлением. Голоса в голове Карла шептали ему не только ярость, но и знание. Знание о том, как расколоть захватчиков. ‎ ‎— Ты что предлагаешь? Объявить себя королем и призвать под свои знамена всех, в чьих жилах течет кровь Первых Людей? — скептически спросил Торвен. ‎ ‎— Нет, — резко ответил Карл. — Король Тристифер V пал, и королевство пало с ним. Я не король. Я — молот. А молот не строит. Он крушит. И я буду крушить не просто солдат. Я буду крушить саму основу их власти — их хрупкий союз. ‎ ‎Он посмотрел на Торвена, и в его взгляде горел холодный огонь. ‎—Эти двадцать человек... они посланы не чтобы поймать меня. Они посланы, чтобы я их убил. Каждый солдат, которого я убью из дома Личестеров, будет семенем раздора. «Почему мои люди гибнут за скот Фишера?». Каждая капля крови Чамберсов заставит их задуматься, стоит ли чужая война их жизней. Мы не будем сражаться с их армией. Мы будем сеять страх и недоверие между их королями. ‎ ‎— Это игра с огнем, мальчик, — прошептал Торвен. — Ты можешь разжечь такую войну, от которой эти земли захлебнутся кровью. ‎ ‎— Война уже идет, — голос Карла стал тихим и зловещим. — Она идет со дня высадки Верева. Они думали, что выиграли ее, когда пал Тристифер IV. Они ошибались. Они лишь усыпили ее. И сейчас она просыпается. ‎ ‎Он взял «Громовержец». Древко снова идеально легло в его руку. ‎—Они думают, что охотятся на волка. Но они ошибаются. Они пришли в логово дракона. И пора напомнить им, почему Мадды когда-то были королями. ‎ ‎Он посмотрел в сторону леса, где скрывался вражеский отряд. ‎—Пусть ищут. Мы не будем бежать. Мы будем ждать. И когда они разделятся, чтобы обыскать тропы... мы покажем им, как охотится голодный волк. И пусть весть об этом дойдет до каждого из Семи королей. Пусть знают — Громовержец снова поднят. ‎