Пакетик сока

***

      -Все еще болит.       Переступая с ноги на ногу, немного похрамывая. В руке смартфон в пожелтевшем силиконовом чехле, на одном плече рюкзак вид которого всегда немного лучше чем у владельца, а ему уже лет пять как минимум, ободранная ручка, молния основного отделения беспощадно вывернула внутренности ткани наружу, снизу пятна грязи, торчащая в разные стороны бахрома в потертых углах и все равно он более живой чем лицо парня на плече которого он висел.       Еще один день пережит, как тот, который хочется стереть из жизни. Пока все старшеклассники весело шагают по влажному асфальту и наслаждаются свежим после дождя ароматом цветущего персика у обочины, Чонин уговаривает себя не умирать сегодня. Хотя даже если бы он в один момент исчез, никто бы даже не вспомнил о его существовании. Разве что бабушка Со, но даже эта милая старушка не всегда понимает кто перед ней, Ян или ее мертвый внук, то и дело называя его именем друга детства. Поэтому даже для нее Ян всего лишь присутствие кого-то еще.       Шаг за шагом Чонин ощущает ноющую боль в колени, куда ему пару раз прилетело обутой в белые Найки ногой, из десятка тех, что он лежа на плитке в туалете успел насчитать, именно эти безупречно белые кроссовки лупили больней всего, размер сорок третий не меньше. Сегодня лицо не трогали, но волос снова убавилось, когда Ким решил грубо поздороваться, в этот раз особенно жестко.       Привыкший к насилию Ян даже не пытался сопротивляться. Их всегда слишком много, но иногда он подходит один, и в такие дни становиться по особенному страшно, а еще это его "Птенчик". Будто к виску подносят дуло пистолета, а затем отнюдь не выстрел в упор, а медленное натяжение курка и тягучая пытка близостью.       Для начала он просто сидит параллельно моей парте и смотрит, ждет когда я осмелюсь повернуть голову, я замечаю это сразу, но дрожь от предчувствия заставляет теле цепенеть, спустя пару минут, под напором этих въедливых глаз я сдаюсь, понимая, что сбежать мне не удастся. Затем когда я покорно киваю головой, он улыбается, толкает языком щеку и продолжает бездумно сидеть, развалившись на стуле как тот кому все дозволено. По окончанию уроков он ждет меня в пустом спортивном зале, пренебрегая правилами безопасности закуривает сигарету. И хорошо если она последняя, но если нет, то мне не повезло, но иногда он просто струшивает пепел на мои волосы и продолжает затягиваться, держа одной рукой мой затылок, проталкивая свой член глубже мне в глотку. Все что я чувствую это соленый вкус своих слез и его сперма, которая наполняет рот, вытекая из уголков. А дальше, он смахивает пепел с волос, гладит по голове, шлепает по щеке приговаривая ели слышно, "Милый птенчик", натягивает брюки, снова подкуривает и уходит, оставляя меня сидеть на коленях перед лужей слез, соплей и прочих выделений.       Сегодня я не согласился. А лучше бы продолжил сосать. Правду говорят, "Яблоко от Яблони". Сын шлюхи только такого отношения к себе и заслуживает. Или быть избитым стаей послушных Сынминовских псов или еще раз услышать "Милый птенчик". И ведь этот ублюдок единственный кто так меня называет.       Пол часа на метро, сорок минут на автобусе и десять минут пешком, время пути в течении которого в голове зудит желание предознуться метом разбросанным по квартире тут и там. Абсолютно беспечная мать, которая кажется по приколу родила двух детей. Старший брат, та еще мразь, мало того что барыжит этой дрянью, так и сам торчит, вваливается в квартиру в которой не живет уже года три когда ему вздумается, всякий раз с опустошенным взглядом без каких либо приветствий, берет парашек и сваливает, оставляя после себя след безнадежности и аромат прогорклого машинного масла. Не смотря на то что Минхо уже давно перестал жить в трезвости, руки у него все же на месте, занимаясь ремонтом автомобилей он время от времени сыпет на карту откуп.       Проходя мимо полуразрушенной больницы, Ян замедлил шаг, будто сам воздух здесь стал гуще. Он не остановился, чтобы перевести дыхание, - его остановило прошлое. Шесть лет назад в этих стенах он простился с другом, единственным, кто тогда был рядом. В тот день в его сердце распахнулась бездна - огромный, зияющий кратер, размером с футбольное поле. С тех пор она не затянулась. Она ноет до сих пор, как старый шрам, чувствующий перемену погоды. Чанбин был единственным мальчишкой его возраста в этом забытом богом сеульском квартале, где жизнь пахла дешевым алкоголем и затхлой надеждой. Его семья выделялась на фоне общей безысходности: мать с утра до вечера стояла в рыбной лавке, отец трудился на стройке. Они не были счастливы, но держались. Пока однажды все не рухнуло. Компания, где работал отец, обанкротилась, не выплатив зарплату за долгие месяцы. Без денег лечение шло слишком медленно. Болезнь не ждала. И однажды сердце Чанбина просто остановилось. Мать, осушив все свои слезы, вернулась в родную деревню, и ее больше никто не видел. Отец же, через четыре года связался с бандитами и исчез за решеткой. И лишь бабуля Со все еще жила по соседству - тихая, хрупкая, с помутневшими глазами. Ее разум постепенно растворялся в тумане деменции, но что-то в ней цеплялось за жизнь, как старое дерево за землю, потрескавшимися корнями. Она была последним напоминанием о прошлом, которое Ян носил в себе, как тяжелый камень в груди.       -Я бы продал душу дьяволу, лишь бы ты жил....       Пробормотал себе под нос уставшим от жизни шепотом Ян и продолжил шагать в сторону дома, все глубже погружая себя в мысли о трагедии шестилетней давности. Ноги переносили его вес с правой на левую, голова опущена вниз, глаза уставились на грязные носки кроссовок, в нос врезался знакомый противный запах мусора, канализации, канабиса, и еще какой-то сладковатый аромат, такой может исходить от мертвой крысы или кошки, которых травят местные зоосадисты. Трупные миазмы так резко поразили рецепторы, что Яна стало мутить, он прикрыл нос рукавом и ускорил темп, насколько это было возможно с его травмированным коленом. Подойдя к двери своей квартиры он очень аккуратно постарался проникнуть в помещение, опасаясь встретиться с матерью. К его счастью дом был пуст, а прокуренные стены встретили его привычно безжизненно, так же как и холодильник, в котором кроме четырех банок пива и пресного риса недельной давности больше ничего не было. Перешагивая через разбросанные женские вещи, туфли без пар и пустые пачки от сигарет Чонин вошел в свою комнату. Включил свет, запер за собой дверь на ключ и не снимая школьной формы, уселся на матрас. Полноценной кровати у него не было, только этот твердый как камень кусок поролона, с давно нестиранным бельем. Он прислонился спиной к стене, поднес к лицу смартфон и не изменяя ежедневному ритуалу открыл страничку Сынмина в инстаграме. Каждое фото профиля было притворно дружелюбным, несколько тысяч подписчиков, сотни лайков и все это выглядит так словно он идеален.       -Чертов кусок дерьма!! - Выругался Ян в пустоту, смотря на приторную улыбку того кто жадно проталкивал свой член ему в глотку.       Пол года назад он бы все так же сидя на твердом матрасе рыдал от боли, вытирая сопли о рукав школьной формы, но что-то внутри изменилось. Мысли о собственной ничтожности так въелись в сознание, что позиция жертвы уже кажется обычной. Ему никто не поможет, таких парней как Ким невозможно изменить, невозможно наказать, даже пытаться не просто глупо, безрассудно. Будь Чонин хоть на микрон смелее, может быть попытался обратиться в полицию или рассказать преподавателю о тех ужасах которые он переживает, чуть ли не ежедневно. Но......всякий раз когда он фантазировал об этом, спотыкался о формулировку. Что он должен сказать?! "Я сын шлюхи который берет в рот у сына председателя?" Или вот еще вариант: "Я брат наркомана который страдает от побоев одноклассников за то, что не принес дурь!" Одно лучше другого.       -И все-таки чьи это были белые Найки? - Продолжая сидеть опершись спиной о стену, все в туже пустоту произнес Чонин.       Тяжелый выдох отчаяния...затем улыбка и легкий смешок, еще один и так до тех пор пока комнату не разразил истеричный смех. Сломан, растоптан, смешан с пылью, кусок плоти без намека на адекватность. Он откинул смартфон в сторону и продолжая неистово захлебываться смехом, приложил ладонь к горлу, обвил пальцами жилистую шею, сжал....заставив себя остановить этот поток безумства, затем вторая ладонь легла поверх пятипалой удавки, сделав давление еще сильней. Удушающие объятия самого себя, еще один ежедневный ритуал. Дышать стало невозможно, он пытается сглотнуть слюну, а кисти рук продолжают сдавливать. Убить себя? Нет! Довести до кайфа и возбудиться. А когда первый свободный вдох проникает в легкие он спускает правую руку на крепкий стояк, надавливает, оттягивает ткань брюк и сползает на матрас принимая лежачее положение. Продолжает судорожно трогать себя через школьную форму. Тянется одной рукой к пачке сигарет украденной у брата, поджигает ее дешевой зажигалкой из местного магазинчика, затягивает дым но не пропускает его в легкие, ему нужен лишь этот маленький красноватый огонек. Держа ее между зубов он морщиться от едкого дыма, поднимает низ рубашки, оголяя живот, расстегивает пуговку на брюках, спуская их ниже, пропускает руку под белье и выгибаясь в пояснице, берет твердый член в кулак, закатывает глаза, обновляет затяжку, вынимает сигарету изо рта и прислоняет горячим концом к оголенной коже.       -Сссс....аааагх...блядь...ммммм.... - Да, больно.... больно до отупения, до мурашек.       Прижигая себя, Ян задышал чаще, продолжая натягивать кожу на члене заставляя головку пульсировать от натяжения уздечки. Его аристократично тонкие пальцы с такой силой сдавливали стояк, что пытаясь двигать бедрами он чувствовал как внизу живота все начинает ныть от наступающего оргазма. Он откинул затушенную о свое тело сигарету, куда-то в сторону и освободившейся рукой спустил брюки ниже колен, не выпуская член из рук, рваными движениями он настойчиво мастурбировал. Смочил пару пальцев слюной, и вошел ими в тугое отверстие, придавая общим ощущениям еще и грубое, настойчивое проникновение. Быстро, твердо, больно, не хватает только члена Сынмина в глотке, толстого, жилистого, идеальной формы и размера, его взгляда свысока, поглаживания по голове, не хватает его сладко "Милый птенчик", этой улыбки психопата которую он оставляет после себя. Мысленно Ян произносил его имя, проводя по скользкой головке, он трахал себя пальцами, выгибаясь в пояснице, закатывал глаза всякий раз когда боль перемешивалась с удовольствием, запрокидывал голову назад и как молитву прокручивал обезумевшем сознании: Сынмин.....хочу....Хен....чертов Сынмин....ненавижу...И так он доводил себя до состояния эйфории не кончая, отпускал давая пару секунд успокоиться и снова все повторял, имя.....момент перед финалом.....короткий стон....выдох. Стояк сочится прозрачной смазкой, головка набухла, побагровела от давления, вены на шее набухли, на лбу испарена, волосы прилипли к влажной коже, изо рта текли слюни, нижняя губа искусана до крови, несколько капель красной жидкости скопились в уголке кривой улыбки. Но он не дает себе закончить, как конченный мазохист отпускает всякий раз, издеваясь над собой, быстро, медленно, сдавливая, проводя ели касаясь, он добавил еще один палец внутрь, стенки кишечника сдавливали длинные пальцы, но Ян настойчиво вводил их внутрь, пытаясь выплеснуть злость на своей тугой заднице.       Быстрей...       Резче...       Громче...       -Не хочу....аааагх....сука. - Он отпустил член, сдавил свое горло скользкой от смазки рукой, перекрыл дыхание продолжая проникать в свою плоть ускорившись до онемения конечности.... - Нет....нет....я....черт....ааааххх....       Кульминация его акта мазохизма наступила ярче предыдущих. Липкая, горячая сперма выходила из него короткими сокращениями, ноги онемели, а пальцы на ступнях скрутились до судороги, в голове эхом звучали собственные, сбивчивые стоны, поскуливая как щенок он продолжал дергаться от нервных сокращений, звук с трудом пробирался сквозь сдавленное горло. Ослабляя удавку он снова улыбнулся сам себе, высунул язык, провел по нижней губе к уголку рта и слизал кровь, явно наслаждаясь ее наличием. Свежее пятно от ожога накрыло несколько капель спермы, это место стало пульсировать и пощипывать, обращая на себя внимание. Ян несколько раз провел по отметине и рассмеялся, затем собрал липкую, скользкую субстанцию на кончике и поднес к языку, слизывая ее.       -Это намного лучше чем мамина стряпня.       На его школьной форме осталось несколько засохших капель крови, отпечаток от чьих-то Найков, а теперь еще и свежие следы унизительной мастурбации.       "Кому какое дело до его формы, одной каплей крови больше одной меньше, этих мерзких пятен никто и не заметит"       С этими мыслями Ян скинул с себя грязную во многих отношениях одежду, оставляя ее подобно мусору валяться на полу возле каменного ложе и в чем мать родила отправился в ванную.       -И правда милый птенчик. - Рассматривая отражения своего лица вслух произнес Чонин. Усмехнулся и подошел к душевой лейке.       Горячая как стружка от сварки вода, накрыла плечи. И только в эту секунду он расслабился. Поднял голову вверх к потоку, намочил волосы, зачесал их пальцами назад, покрываясь мурашками до пяток. Задний проход все еще пульсировал от недавних ощущений, рана на нижней губе воспалено саднила как и тот крохотный ожог на животе, не первый и скорее всего вряд ли последний. Те что на плечах уже зажили, напоминая своей рваной формой, уродливые снежинке, их подарил ему тот, чье имя он с подступающим оргазмом повторял в изувеченном сознании.       С душем было покончено, как и с мыслями о самоубийстве. Приближающееся завтра напоминает парню об очередном нездоровом контакте с одноклассниками и с ним, преступно красивом парне, с очаровательно уродливой душой.       Перед тем как лечь спать Ян открыл ноутбук. Ввел в поиск запрос. Положил перед собой блокнот, взял карандаш, стал записывать. Рецепт....       -Какая тупость. - Нахмурился глядя на все эти черточки и кружочки. - Ян ты идиот, это не сработает....