Струна над пропастью

…Внутри Вэй Ина пустота и темнота. Путь, которым ему отныне нужно идти, напоминает струну, натянутую над пропастью. Попробуй только удержать равновесие, не упасть в оскалившийся внизу мрак! Слишком легко поддаться бушующей ярости, обиде, тёмному и тяжёлому гневу, слишком легко стать по-настоящему жестоким. Вэй Ин каждое мгновение слышит голоса, что убеждают открыться этому. Как ветра толкают в спину канатоходца, так и Вэй Ина эти призраки, эти духи уверяют, что нужно упиваться местью и только о ней и думать, что легче позволить себе сорваться. Струна над пропастью дрожит, истончается, и ступать по ней всё сложнее. В миг, когда кажется, что следующий шаг неминуемо приведёт в объятия мрака, Вэй Ин словно слышит не только кричащие голоса, но и музыку. Это мелодия гуциня — спокойная, ровная и размеренная, гулкий голос инструмента помогает сосредоточиться и не оступиться. *** …В жизни Вэй Ина было немало горестей. Ребёнком он потерял родителей и тогда узнал, что сироту некому пожалеть. Никто не станет защищать от собак и даже чёрствую маньтоу не отдаст, хоть умри с голоду прямо на пороге. И пусть нашёлся глава Цзян, а всё равно и в Пристани Лотоса нет-нет, а случались обидные вещи. То Цзян Чэн не впускал в комнаты потому, что лишился собак, то госпожа Юй находила повод для упрёка или наказания. Теперь в руках Вэй Ина флейта, чёрная дицзы, украшенная кистью, алой, как свежая кровь. Талисманы, что он оставил повсюду, тоже написаны кровью. Знак защиты превратился в привлекающий беду — всего-то четыре лишние черты. Вэй Ин пришёл покарать убийц, но тьма нашёптывает ему: «Возьми под контроль, сделай своим воинством, веди вперёд, уничтожай всех, кто не покорится сразу». «Возьми под контроль, собери своё войско, покори всех, кто когда-то смел тебя обидеть», — шепчет она. «В твоих руках огромная сила, заставь их считаться с ней, заставь их присягнуть тебе, заставь их… или убей их». «Убей всех». Уговорам легко поддаться. Внутри ведь только пустота, и её легко наполнить ослепляющей яростью. Вэй Ин балансирует из последних сил, но темнота застилает разум, и вот уже ничего, кроме гнева, не остаётся, совсем ничего. Весь мир был жесток к нему. Не для того ли, чтобы и его, Вэй Ина, научить такой же жестокости?.. «Вэй Ин, — вдруг слышится другой голос, спокойный, ровный. — Вэй Ин, не забывай себя, Вэй Ин». Его собственное имя звучит как струна гуциня. Качнув головой, Вэй Ин приходит в себя. Повсюду кровь, воины Вэнь умерли мучительно и бесславно, но от этого не становится спокойнее на душе, только мутит. Пустота не стала меньше, всё так же ноет внутри. «Вэй Ин…» — последний раз шепчет голос, и наконец Вэй Ин узнаёт его. — Лань Чжань, — говорит он, забывшись. *** …В первую встречу после нескольких лун разлуки они ссорятся, и Вэй Ину кажется — и голос гуциня, и голос самого Лань Чжаня мерещились зря. Нет между ними ни особой связи, ни того ощущения, что он когда-то считал за признак родственных душ. Он один ступает по тонкой дрожащей струне, а вокруг пустота и мрак, падать слишком долго, не понять, как далеко простирается рискованная дорога, как тяжело будет двигаться по ней дальше и хватит ли сил. А ещё — насколько больно будет, если он оступится и упадёт. Впереди — Низвержение солнца, и Вэй Ин заставляет себя думать лишь о том, как свершить месть, как заставить клан Вэнь ответить за всё. Не вспоминает он только о том, что после мести нужно будет как-то жить дальше. Может, для него никакого дальше и нет? …О себе он не думает вовсе. Пустота внутри воет и ноет всякий раз, как он смотрит на Цзян Чэна. Но нет, он не хочет своё Золотое ядро назад, нет. Просто больно, и эта боль ничуть не проходит, даже если пытаться утопить её в вине. Другие заклинатели относятся к нему настороженно. Сколько раз ему приходится выслушивать и в лицо, и когда он отворачивается упрёки за то, что не носит меча. Но меч теперь — бесполезная сталь, в нём никакой былой силы нет, и Вэй Ину тягостно даже брать его в руки. Никому этого не понять. Но вот наступает день, когда пора двигаться в путь. Цзян Чэн зовёт лететь на мече, но Вэй Ину так уже ни за что не суметь. Кажется, что сейчас молодой глава взорвётся от негодования, но внезапно Лань Чжань садится на коня. Он едет рядом с Вэй Ином, как будто так и собирался с самого начала, словно так и задумано. Призрак ссоры между ними тает, и Вэй Ин снова слышит голос гуциня, а воображаемая струна натягивается сильнее, становится прочнее. Быть может, получится так перейти пропасть?.. Быть может?.. У Вэй Ина есть чёрная флейта с алой, как кровь, подвеской, у него есть печать, о которой никто ещё не знает. А ещё у него, кажется, есть Лань Чжань. Родственная душа или, возможно, яркая звезда, свет которой освещает этот тяжёлый путь над пропастью, свет которой способен победить любой мрак.