Мучения Эндрю Миньярда

Эндрю Миньярд верил в порядок. Порядок был не просто предпочтением; это была стержневая философия, система выживания, единственный способ удержать мир от расползания на хлопья безумия. В его вселенной у каждой вещи было своё, строго определённое место. Зажигалка лежала в левом кармане куртки. Сигареты — в правом. Нож — в специальном кармашке на поясе, с внутренней стороны. Его комната в общежитии Пальметто была образцом стерильного минимализма: ни пылинки на полках, ни намёка на личные вещи на виду, постель заправлена с такими острыми углами, что, казалось, ими можно порезаться. Контроль над пространством был продолжением контроля над собой. И всё было идеально. Пока в его жизнь не ворвался Нил Джостен. Джостен был не просто беспорядком. Он был живым, дышащим, рыжеволосым воплощением чистого, неразбавленного хаоса. И самое невыносимое заключалось в том, что этот хаос, похоже, даже не подозревал о своём разрушительном влиянии. Он просто существовал, разбрасывая за собой следы анархии, как улица — грязь. Первым столкновением стала пара носков. Эндрю зашёл в душевую, чтобы умыться. Джостен стоял у раковины, чистя зубы с таким сосредоточенным видом, будто разминировал бомбу. Эндрю собирался его проигнорировать, как вдруг его взгляд упал на пол. Рядом с ногой Джостена лежал одинокий носок. Тёмно-синий, из хлопка, и с дырой на большом пальце такого размера, что через него, вероятно, можно было просунуть грецкий орех. Эндрю поморщился. Он ненавидел беспорядок в общих пространствах. Но ещё больше он ненавидел небрежное отношение к собственным вещам. Как можно носить такую рвань? Как можно быть настолько неорганизованным, чтобы терять носки? Он с силой хлопнул краном, заставив Джостена вздрогнуть и чуть не проглотить зубную пасту. — Подбери своё дерьмо, Джостен — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс Эндрю. Нил, откашлявшись, посмотрел на него, потом на носок, и без тени смущения просто наклонился и сунул его в карман спортивных штанов. — А — сказал он, как будто только что заметил. — Спасибо. Эндрю не ответил. Он просто смотрел, как Джостен уходит, оставляя за собой мокрый след на полу и ощущение лёгкого, но стойкого раздражения. Это было только начало. Хаос Джостена проявлялся во всём. Он был ходячим нарушением всех и всяческих правил, которые Эндрю установил для окружающей действительности. Нарушение №1: Ключи. Джостен вечно их терял. Эндрю стал свидетелем этого не менее трёх раз за первую неделю. Он видел, как Джостен лихорадочно обыскивает все карманы, затем рюкзак, затем снова карманы, с выражением паники на лице, которая казалась непропорционально сильной для такой мелкой бытовой проблемы. Однажды это случилось прямо в коридоре, перед их соседними комнатами. — Чёрт — бормотал Джостен, сгребая с пола учебники по математике. — Чёрт, чёрт, чёрт. Эндрю, стоя у своей двери и наблюдая за этим цирком, испытал острое желание просто развернуться и уйти. Но что-то удержало его. Возможно, та самая паника в глазах Джостена, которая была слишком животной, слишком глубокой для простых ключей. Словно потерять их — значит потерять что-то гораздо более важное. Не говоря ни слова, Эндрю достал из кармана запасной ключ от своей комнаты (у него, конечно же, был запасной, продублированный и хранящийся в определённом месте). Он не стал его протягивать. Он просто бросил на пол, так, чтобы он звякнул о линолеум прямо перед ногами Джостена. Нил замолчал, его взгляд переметнулся с ключа на Эндрю. — Я… это не моя комната — растерянно сказал он. Эндрю фыркнул. — Понятно. Используй, чтобы найти свои. Или сломай дверь. Мне всё равно — Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо — И заведи себе запасной. Идиот. Он запер за собой дверь, не став ждать ответа. Через минуту он услышал, как звякнул его ключ. Раздражение снова кольнуло его. Неблагодарный хаос. На следующий день, проходя мимо прачечной, Эндрю увидел одинокий ключ, валявшийся на стиральной машине. Он был на простой, дешёвой связке. Джостен. Конечно. Эндрю прошёл мимо. Затем остановился. Задержался на секунду. Развернулся. Взял ключ и сунул его в карман. Он не собирался его возвращать. Просто… оставлять ключи валяться было опасно и глупо. А глупость раздражала его больше всего. Нарушение №2: Пищевые привычки. Эндрю предпочитал есть одно и то же. Простую, предсказуемую еду, которая не вызывала сюрпризов. Его жизнь и так была полна неожиданностей, и еда не должна была быть одной из них. Джостен же, казалось, питался солнечным светом и чистой случайностью. Эндрю несколько раз видел его на кухне общежития поздно вечером. Он не готовил. Он находил еду и поглощал её с животной непосредственностью. Однажды это была банка арахисового масла. Джостен стоял, прислонившись к столешнице, и засовывал в рот ложку за ложкой, глядя в стену пустым, уставшим взглядом. Эндрю, набирая воду в кружку, смотрел на него с отвращением. — Ты знаешь, что это выглядит отвратительно? — констатировал он. Джостен медленно перевёл на него взгляд, словно возвращаясь из далёкого путешествия. Он проглотил. — Что? — Арахисовое масло. Ложкой. Прямо из банки. Это антисанитария. — А — Джостен посмотрел на банку, потом на ложку, будто видя их впервые. — Я… голоден. — Это не еда. Это отчаяние — парировал Эндрю. Нил пожал плечами и засунул в рот ещё одну ложку. — Вкусно. Эндрю вышел, оставив его в покое. Но на следующий день, зайдя в магазин за сигаретами, его рука сама потянулась к полке и взяла две лишние банки арахисового масла. Просто так. На всякий случай. Он поставил их на верхнюю полку в своём шкафу, рядом с запасом кофе. Не для того, чтобы отдать. Просто… чтобы они были. Нарушение №3: Разговоры с неодушевлёнными предметами. Это было, пожалуй, самым странным. Эндрю застал его за этим в спортзале. Тренировка закончилась, все разошлись. Эндрю вернулся за забытой зажигалкой и увидел Джостена, который один стоял на площадке с мячом для экси. Он не просто тренировался. Он разговаривал с мячом. Тихим, быстрым бормотанием на французском. — Allez, juste un peu plus… Non, ne fais pas ça… C'est ça, bien. (Давай, еще немного… Нет, не делай этого... вот так, хорошо) Эндрю замер в дверях, наблюдая. Выражение лица Джостена было полностью открытым — сосредоточенным, почти нежным. Он вёл с мячом диалог, как с живым существом. Это было так абсурдно, так иррационально, что у Эндрю даже не возникло желания съязвить. Он просто стоял и смотрел, чувствуя, как в его упорядоченную картину мира вкрадывается ещё одна трещина. Джостен закончил, поймал мяч и, обернувшись, увидел Эндрю. Он не смутился. На его лице промелькнуло что-то вроде удивления, а затем — лёгкой настороженности. — Миньярд. Ты что-то забыл? Эндрю не ответил. Он просто вошёл, подобрал с лавки свою зажигалку и вышел, чувствуя на спине взгляд Джостена. Этот момент, этот дурацкий, необъяснимый разговор с куском резины, засел в его мозгу, как заноза. Почему? Почему это его вообще задело? Нарушение №4: Отсутствие инстинкта самосохранения. Джостен был как мотылёк, летящий на пламя. Он лез на рожон, провоцировал, отвечал ударом на удар, даже когда это было смертельно опасно. Эндрю видел это в его глазах в первую же их встречу — тот самый вызов, ту готовность сгореть. И это раздражало его больше всего. Потому что контролировать того, кто не ценил собственную жизнь, было невозможно. Именно это привело к кульминации, к событию, которое заставило Эндрю осознать всю глубину пропасти, отделявшей его от понимания Джостена. Они были на выездной игре. Победа «Лис» была тяжёлой, грязной. В раздевалке соперника царило напряжённое затишье. Джостен, уже переодевшись, сидел на лавке и завязывал шнурки. Его движения были медленными, усталыми. Эндрю, стоя у своего шкафчика, видел, как один из защитников «Медведей», здоровенный детина, всё ещё злой от проигрыша, намеренно толкнул Джостена плечом, проходя мимо. — Смотри под ноги, рыжий — проворчал тот. Джостен замер. Всё его тело напряглось. Это была не просто готовность дать сдачи. Это была та самая паника, которую Эндрю видел в глазах потерянных ключей, только умноженная в сто раз. Дикий, животный страх и ярость. Он вскочил, его кулаки сжались, и в его позе читалась такая первобытная готовность к борьбе, что даже «Медведь» на секунду отступил. — Хочешь проблем, засранец? — прогремел тот. Всё произошло за секунды. Эндрю не думал. Его тело среагировало само. Он оказался между Джостеном и «Медведем» раньше, чем успел это осознать. — Отвали — сказал Эндрю голосом, от которого у «Медведя» похолодела кровь. Взгляд Эндрю был красноречивее любых слов. Тот что-то пробормотал и отошёл. Эндрю повернулся к Джостену. Тот всё ещё стоял, дыша часто и поверхностно, его глаза были стеклянными, он смотрел сквозь Эндрю, в какую-то свою внутреннюю пропасть. — Успокойся — ровно сказал Эндрю. Джостен не реагировал. — Джостен — повторил Эндрю, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая, металлическая нотка. Нил моргнул. Его взгляд сфокусировался на Эндрю. Паника медленно отступала, сменяясь смущением и усталостью. — Я… он… — Он никто — отрезал Эндрю. — И ты сейчас устроишь сцену из-за никчёмного куска мяса? Он взял Джостена за локоть — быстро, без лишней нежности, но и без жестокости — и потянул за собой к выходу из раздевалки. Джостен позволил себя вести, словно автомат. Они вышли на прохладный ночной воздух. Эндрю отпустил его руку и закурил, глядя на пустую парковку. Джостен стоял рядом, прислонившись к стене, его дыхание постепенно выравнивалось. — Спасибо — тихо сказал он через несколько минут. Эндрю не удостоил это ответом. Он докурил сигарету и раздавил окурок каблуком. — Иди в автобус. Ты мешаешь. Джостен кивнул и медленно побрёл к автобусу. Эндрю смотрел ему вслед. Внутри всё кипело. Гнев. На «Медведя». На Джостена. На себя. Почему он вообще вмешался? Потому что драка в раздевалке означала бы проблемы для команды. Потому что Джостен был ценным нападающим. Потому что… потому что вид этого дикого, ничем не сдерживаемого страха в его глазах был невыносим. Он чувствовал, как его контроль даёт трещину. Этот хаос, этот ходячий беспорядок, начал проникать в его собственную, тщательно выстроенную крепость. И самое ужасное было в том, что Эндрю, похоже, уже не хотел его оттуда выгонять. Вернувшись в свою комнату в Пальметто поздно ночью, он открыл шкаф. Его взгляд скользнул по аккуратным стопкам одежды, по запасным пачкам сигарет, по банкам с арахисовым маслом. И по одинокому ключу на простой связке, лежавшему на полке. Он захлопнул дверцу. Всё было на своих местах. Всё, кроме него самого.