Special. (Особенный.)

«— Я видел, как ты смотришь на меня». Он сидел на ступеньках, осматривая ночное небо, с которого падали белые снежинки. Они опускались медленно, плавно, заставляя землю принять белое одеяние. Лёгкий ветер обволакивал его лицо, заставляя мокрые ресницы подрагивать. Пальцы онемели, и если сначала они были сжаты в кулаки, то сейчас уже расслабленно лежали на собственных коленях. Он видел, он очень подробно видел, как его лучший друг танцует с героем, девочкой, которая спасла его, с девочкой, которая закрыла врата в изнанку. Оди этого заслуживала, и его лучший друг тоже. Так почему он не может быть счастлив за него? За неё? Эти жестокие и эгоистичные вопросы отдавались в его разуме, заставляя ненавидеть собственные чувства. Но разве он не имеет права на счастье? Уилл чувствует, как по щеке прокатилась одинокая слеза. В ней было всё. Его боль, радость, что его спасли, собственные чувства. Он не вытирал её, нет, он позволил этой слабости выйти наружу, он позволил себе быть уязвимым в этот момент. — Я видел, — голос Майка прозвучал прямо за его спиной. — Я видел как ты смотришь на меня, — раздаётся голос сзади. Уилл не оборачивается. Он прекрасно знает этот голос. Он прекрасно знает выражение лица Майка сейчас, его позу, его руки. Он знает всё, до последней чёрточки. — Прости, — лишь удаётся сказать ему, он слышит, как его голос, тихий и хриплый после долгого молчания, повисает между ними. Он чувствует, как Майк усаживается рядом, но не сильно близко, удерживая дистанцию, которой раньше между ними никогда не было. — Не извиняйся, — мягко сказал Майк. — Ты не сделал ничего плохого. От этих слов, от тона, полного неловкого, но искреннего понимания, сердце Уилла сжалось ещё сильнее. — Оди… она крутая, — Майк запнулся, подбирая слова, как всегда, когда речь заходила о чувствах. — Она герой, она… моя подруга. Но она не ты, Уилл. Ты… ты особенный. Уилл почувствовал, как его сердце сделало неровный, болезненный толчок. Лёгкая дрожь пробежала по кончикам пальцев. Они сидели в тишине, слушая, как падает снег. — Ты тоже для меня особенный, Майк, — наконец выдохнул Уилл, рискуя всем. — Ты всегда им был. Тишина из давящего напряжения переросла в комфорт и стала согревающей. Уилл почувствовал как Майк повернулся к нему. — Тогда можно... Я сделаю кое-что? — голос Майка слегка дрогнул от смущения. — Если тебе будет неприятно… просто оттолкни меня. Обещаю, не обижусь. Уилл медленно поворачивает голову к нему. Его глаза были широко раскрыты от неверия. Он видел выступающий румянец Майка, заметный даже в таком тусклом свете фонаря. — Да, — тихо, но чётко отвечает Уилл. — Можно. Уилл словно видел всё в замедленной съёмке. Он видел как Майк сделал прерывистый вздох и аккуратно, словно давая ему время передумать, положил ему ладонь на щёку, смахивая недавнюю слезу. Движение было неуверенным, но до жути нежным. Он видел как Майк медленно закрывает глаза и наклоняется, сокращая между ними дистанцию. Поцелуй был робким, почти детским, легкое движение всего на пару секунд. Он не был таким, как показывали в фильмах. В нём было что-то большее, чем страсть: целое море воспоминаний, страх потери друг друга и безмерной благодарности друг другу, что они оба жили. Дышат. И этот момент реален. Майк отстраняется с немым вопросом во взгляде, и Уилл мягко кивает, одаривая его улыбкой, наконец гора, которую он носил все эти месяцы, падает, и он чувствует долгожданное облегчение. Они сидят вместе, два ребёнка, переживших невероятное, на них падают хлопья снега, и они наконец счастливы