Отключение от сети

/start Что я думаю. Я думаю, А НЕ ШЁЛ БЫ ТЫ НАХУЙ?! Тупой совет, абсолютно тупой. "У тебя проблемы с самоконтролем, Вокс, тебе надо что-то с этим делать, пока прибыль терять не начал." А я, блять, виноват, что этот оленерогий еблан нарисовался в самое неподходящее время?! Собственно, любое время его появления было бы самым неподходящим для меня. Я думал, он покойник. Я думал, всё кончено. Чёрт. Не хочу думать об этом. Не хочу вспоминать, что было. Но, кажется, выбора нет. Теперь, когда он вернулся... Интересно, за всей этой шелухой и выпендрёжем осталось хоть что-то из того... Блять, я всё ещё об этом думаю. Я всё ещё на что-то надеюсь. Не думал, что на такое способен. Грёбаный старомодный рогатый ублюдок. Ведь ничего хорошего из этого в итоге не вышло. И всё же... Провода и путы Пронизанные электричеством. Узник, связанный обязательствами Неоновое сияние на фасаде. Черная дыра за занавесом. Алое сияние... Твой голос меня вытянул, Загорелся во мраке. Рога разорвали путы. По сравнению с вечностью, То был лишь красочный миг, Быстро канувший в лету. Я сам всё испортил. Сам занёс длань карающую, Убедив себя в правильности выбора. Мы повязаны. Слишком многим повязаны. Теперь ты по другую сторону. Нет смысла надеяться. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ За то, что ты дёргаешь ниточки, Провоцируешь, Не даёшь забыть. Лучше бы ты навсегда помер, Не возвращался, Не бередил старые раны, Исчез, как явление. Чтобы даже весь Ад Не помнил бы твоего имени. Твои объятия... Их всё ещё не хватает Но голос твой, Столь слуху приятный когда-то Теперь вызывает желание Вцепиться в глотку и задушить Заставить замолкнуть навеки. Я ХОЧУ ТВОЕЙ СМЕРТИ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗАТКНУЛСЯ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЕБЯ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО! Я всё ещё думаю о тебе. Да пошёл я нахуй. Дурацкая идея. Абсолютно тупая идея, будто это поможет. /finish

***

      Откинувшись на кровати, Вокс уставился в потолок. Казалось, после этого потока бреда стало только хуже.       "Проблемы с самоконтролем. Глянул бы на себя, придурок. Как только твоя шлюшка проявила неповиновение, слетел с катушек, как будто у тебя отжали бизнес. А этот оленерогий пидарас может грохнуть нас всех, если не проявить осторожность. И я, как всегда, единственный, кто об этом думает!”       По экрану снова скакнула помеха. Вокс вздохнул и отрубился. Чем демоническое тело было удобнее человеческого — не приходилось мучиться бессонницей, ворочаясь с боку на бок по нескольку часов. Достаточно было щёлкнуть переключателем. Правда появлялась другая проблема — кошмары. Сознанию нужно было продираться сквозь них, как сквозь поток нечистот, чтобы наконец добраться до точки покоя.       Прокол. Весь зал вздыхает в ужасе и удивлении. А потом разражается хохотом. В него тычут пальцами, над ним насмехается ведущий, на смартфон сыпятся звонки и уведомления об отказах и разрывах контрактов. Его бодрый голос, пытающийся не подать виду, уладить ситуацию, тонет в оглушительном хохоте.       Натянутые провода. Перетянутые нервы. Бесконечный поток информации. Он — часть большой системы, её центр, но не как паук, контролирующий каждую ниточку, а как муха, угодившая в сети, и теперь неспособная выбраться. Провода разрезают кожу. Неоновая кровь сочится из ран, утекает вслед за потоками информации, скапливается лужей под ногами. Он распят на потеху публике. Свет софитов слепит, не даёт открыть глаза. Он знает, что на него смотрят сотни видеокамер. Лайф-экшн трансляция его мучений.       Что-то несётся на него с неотвратимостью локомотива. Он пытается разглядеть, но вспышки фотокамер вновь ослепляют его. Комментаторы описывают каждое его действие:       “Как вы можете наблюдать, объект совершил телодвижение, попытавшись выбраться из своих пут. Давайте же посмотрим, удастся ли ему освободить хотя бы одну руку. Как вы думаете, если ёбнуть по нему током, это его расшевелит?”       Публика хохочет, нависает, пялится. Кто-то за спинами опрокидывает один из софитов. Кто-то врезается в толпу зрителей, разрывая их на части. Слышатся вопли, но никто не хочет отрываться от шоу.       “Господин Вокс, как вы считаете, телевидение устарело? Вы теряете контроль, господин Вокс, кажется, у вас появился серьёзный конкурент. Что вы будете с этим делать?”       Прожекторы гаснут один за другим. Не смотря на ужасный грохот и вопли грешников, он чувствует облегчение, но когда открывает глаза, видит искажённое треугольное лицо. Глаза-провалы с гипнотическими кругами. Разорвавшая лицо улыбка с игловидными зубами. Ветвистые рога, тянущиеся во мрак бесконечности. Его хватают за экран, едва не отрывая его. Он не может пошевелиться. Не может воспротивиться.       — Аластор, прошу…       Его нанизывают на рога, раздробив тело на куски, проткнув экран насквозь. Провода разрываются с электрическим хрустом, и всё озаряется неоново-голубым светом молний.       Мрак. Полная пустота. Ни звуков, ни запахов, ни образов. Прекрасное ощущение. Некоторое время он ни о чём не думает. Нет головы, чтобы думать. Нет тела, чтобы чувствовать боль. Ни-че-го. Сколько продлится этот обрывок вечности? Повисший в пустоте вопрос. Именно он постепенно заставляет вспомнить себя настоящего. Мрак обретает форму заброшенной комнаты. Гримёрка. Закулисье. Всё самое значимое всегда происходит за кулисами. Он вновь чувствует своё тело, но больше не ощущает бесконечных информационных импульсов. Отключён от сети. Освобождён от обязательств.       — Здесь нас никто не увидит и не услышит.       Обернувшись, Вокс видит конус света единственного софита. Аластор улыбается. Нет микрофона, нет острых зубов, а галстук-бабочка по-старомодному разукрашен полосками.       “Вельвет. Потёртый мягкий вельвет выцветшего красного цвета,” — проносится неясное воспоминание, и Воксу моментально начинает хотеться почувствовать это ощущение снова.       — Ты изменился.       Голос Аластора не трещит радиопомехами. Никто не ведёт запись. Нет никакой трансляции.       — Ты тоже.       Вокс хочет сделать шаг, но не решается. Ворох сомнений снова наваливается неподъёмной ношей.       — Сомнения остались там, наверху. Вместе с обязанностями и контрактами. Здесь только ты и я.       — Ты в этом уверен?       — Абсолютно. Это ведь… твоя… [][]?[].       Последнее слово не разобрать, и как будто не нужно даже пытаться это сделать, ведь за ним кроется что-то, о чём Вокс старательно пытался забыть уже многие столетия. Но это и не имеет значения. Он делает шаг навстречу фигуре в конусе света. Потом ещё один. Фигура отвечает тем же, и свет прожектора движется за ней следом. Аластор расставляет руки в стороны, улыбается шире, обнажив зубы. Вокс прикасается к потрёпанному костюму, и воспоминание наполняется красками. Объятия. Покой. Безопасность. Свет окутывает его, когда синий неон экрана соприкасается с тонкими губами. Теперь они оба видимы. На свету.       “Вас заметили.”       В следующий момент свет прожектора гаснет, погружая пустую гримёрную комнату в беспросветный мрак. Следом разносится звук удара. Голова Аластора откидывается назад, а его глаза загораются алым.       — Давно хотел это сделать, — криво усмехается Вокс, и когда радиодемон начинает трансформироваться, уже готов к этому.       Чёрные щупальца устремляются к нему, шёпот теней наполняет комнату. Он отражает атаки вспышками неона, уворачивается, извивается и скалится самой отчаянной улыбкой. И Аластор отвечает ему тем же. Алое пламя. Холодный неон. От их соприкосновения высекаются искры, подпаливая ветхие шторы.       — Я убью тебя, — с одержимостью психопата бормочет Вокс, затягивая кабель на шее демона, — на этот раз навсегда. Чтобы ты никогда больше не воскрес.       Тот впивается когтями в неоновый экран, пробивает насквозь, покрывает паутиной трещин, и по обоим проскакивает разряд электричества. На миг они расцепляются. Но в тот же момент Вокса хватают чёрные щупальца, пока вокруг разгорается настоящий пожар. Радиодемон идеально вписывается в него, пламя будто слушается его, расступаясь под его ногами. Он потирает шею со съехавшей бабочкой. Никаких полос, никаких потёртостей. Его костюм идеален, его улыбка будто с обложки журнала, он безупречен.       — Ты — виновник того, кем я стал, мой старый друг.       Вокс дёргается и извивается в удушающих тисках щупалец. Он чувствует, как ему выворачивают суставы, как пробираются под одежду, как заползают в свежую рану, измазываясь в неоне.       — Пошёл нахуй. Ты сам нихуя не был идеальным партнёром, ублюдок. Ты извратил всё, что я хоть как-то ценил. Ты не оставил мне выбора.       — Ох. Но разве… — Аластор склоняет голову набок с ехидной улыбкой, — тебе это… не нравилось?       Глаза радиодемона подёргиваются пеленой помех, и тело Вокса пронзает невыносимая боль. Потом снова. И снова. Его насилуют, и не просто разрушают физическую оболочку, но и раздирают на куски его естество, его “я”, насильно вторгаясь в воспоминания, дробя на осколки его волю, и невольно он отвечает на это стоном.       — Извращенец, — констатирует демон, и его улыбка на миллион долларов отпечатывается в разбитом сознании Вокса сотнями, тысячами осколков.       Физическая оболочка. Не более, чем набор привычек. Мысли и чувства, собранные в одном месте — всего лишь условность. Разрушаемая условность. Щупальца пробивают новую брешь, раздирают, исцарапанные торчащими кусками стекла и пластика. Время полностью потерять себя. Вокс не хочет этого. Именно от этого он и сбежал в тот раз, поняв, что слетает с катушек, сколько бы это ни приносило кайфа.       Вспышка.       Тело разлетается на куски, охваченное огнём и молниями, и сознанию некуда деться. Оно мечется по охваченному пожаром помещению, пока когтистые руки в изящных черных перчатках не хватают его, как назойливое насекомое. Сквозь клетку пальцев оно видит устремлённый на себя безумный глаз.       — Ну же, Вокс. Ты ведь так тосковал без этого.       Глаз сменяется раскрытой пастью, усеянной десятками игловидных зубов, и то, что когда-то имело форму Вокса, мысли Вокса и желания Вокса, хочет смириться и сдаться. Раствориться и перестать существовать.       “Нет. Нет, не позволю.”       В отчаянной попытке сопротивления он продирается, просачивается сквозь пальцы, сбегает вверх, к затянутому дымом потолку. Чёрные тени тянутся за ним следом, пытаясь схватить вновь, но он пробивает дыру, взлетает всё выше, сквозь завесу кошмаров, сквозь вопли мучений грешников и ослепительный свет прожекторов, пока не дотягивается до себя, лежащего на кровати в своей спальне.       “Проснуться как можно скорее.”       Щёлкает переключатель. Вокс вздрагивает всем телом и в панике соскакивает на пол. Никакого пожара. Никакого радиодемона. Только приглушённые звуки музыки где-то на нижних этажах и отдалённый шум города за окном. Однако тело никак не хочет расслабляться.       — Ну ахуеть. Просто прекрасно. Не хватало, чтобы этот ублюдок мне ещё и снился.       Только заказав себе в комнату бутылку батарейной кислоты и проведя сеанс шоковой терапии, демон постепенно приходит в себя и расслабляется. Сон забывается, прячется куда-то на задворки сознания, а значит, можно выдохнуть и жить дальше. Он разберётся с этим. Всего лишь очередная неприятная неожиданность, коих ему хватает в ежедневной практике. Плевать, что там было в прошлом. Всё уже давно кончено.