Контракт

Было уже далеко за полночь, когда Джину наконец припарковал машину у просторного дома, что стоял на отшибе города. Фасад его утопал в неоне, но за этой показной роскошью скрывалась усталость — человеческая, не демоническая. Дом был куплен им на деньги с концертов, хотя в подземных залах ада всё ещё ждали, что он когда-нибудь вернётся. Он же не спешил. Здесь, среди людского шума, гитарных рифов и запаха кофе, было проще дышать. Он заглушил мотор, но не спешил выходить. Руки всё ещё лежали на руле, а взгляд блуждал где-то по панелям, не фокусируясь ни на чём конкретном. Мысли о прошедшем дне не давали покоя. Руми. Её взгляд на фотосессии. Её дыхание в нескольких сантиметрах от его. Её слова — острые, но дрожащие где-то внутри. Почему именно она так выбивает его из равновесия? Почему рядом с охотницей он забывает, кто он есть? Он машинально потер висок, чувствуя лёгкое покалывание. Даже сердце било как-то неровно — слишком по-человечески. — «Соберись, Джину. Это просто контракт. Она просто актриса, играющая роль. Просто...» Мысль оборвалась, когда экран телефона вспыхнул коротким уведомлением. > Неизвестный номер: Спасибо. Улыбка сама собой появилась на лице. Он даже не стал проверять, кто это. Знал. Руми. И пусть сообщение короткое, будто случайное — для него оно было важнее целого монолога. Он поднял глаза к окнам верхнего этажа дома. Свет всё ещё горел — парни явно не спали. — «Подумаю обо всём этом завтра», — устало выдохнул он и вылез из машины, хлопнув дверцей. Дом встретил привычной какофонией. Смех, басы, запах энергетиков, пива и жареного мяса. Как только дверь «берлоги» Саджа Бойс отворилась, шум моментально стих. — Йо, здарова, Босс! — Эбби, как обычно, первый отозвался, даже не отрываясь от геймпада. — А мы думали, ты снова ушёл страдать о вечном где-то под луной. Романс, развалившийся на диване, фыркнул, не отводя взгляда от экрана. — Что же тебя к нам привело сегодня? Обычно ты не тусишь с нами. Джину проигнорировал подкол, лишь скинул пальто и прошёл дальше, к студийной двери. — Пришёл дописать трек для Idol Awards. — соврал он и пошёл дальше по коридору — Это тот, у которого рабочее название Your Idol? — уточнил Бэйби, не отрываясь от приставки. — Только не вздумай опять вставлять свои сопливые метафоры, а то реп часть мне потом чистить. — Нормальные у меня метафоры! — отозвался голос Джину из глубины коридора, и за ним хлопнула дверь. Комната мгновенно наполнилась молчанием. Романс поставил игру на паузу и переглянулся с остальными. — Вам не кажется, что он стал... другим? Эбби кивнул, задумчиво вращая банку пива. — Уже третий день он ходит с этой тупой влюблённой ухмылкой. Даже не ворчит, когда я забываю тексты. Это ненормально. Мистери поднял взгляд от своего блокнота, где рисовал демонические символы. — Возможно, кто-то на него наложил чары. — Чары? — Бэйби усмехнулся. — Да ну, я думаю, это куда хуже. Это любовь. — Любовь? — переспросил Эбби. — Наш Джину? Да он бы скорее продал душу во второй раз, чем влюбился! Романс хмыкнул, лукаво прищурившись. Из другой части дивана послышался свист Бэйби. Все повернулись к нему. — Я думаю эту счастливицу, в которую влюбился наш ненаглядный мы все прекрасно знаем. — без особого энтузиазма сказал он, потягивая жестянку с пивом и показал присутствующим экран телефона, на котором была совместная фотография Руми и Джину на обложке какого-то журнала. Заголовок гласил «Вокалисты двух враждующих групп - встречаются?» — Охренеть... — первым выдохнул Эбби. — Да уж, — Мистери приподнял бровь. — Похоже, наш лидер решил подписать контракт не только с менеджером, но и с Купидоном. — Да ладно, — фыркнул Романс. — Смотрите, как он на неё смотрит. Это не фейк. Это... почти нежность. — Нежность, от демона? — фальшиво возмутился Бэйби. — Да ну, вы серьёзно? Завтра он притащит её к нам домой, и мы все подохнем от «романтического проклятия». Эбби рассмеялся, но в смехе было лёгкое беспокойство. — Ладно, ладно, хватит шутить. Но если он реально начал смягчаться — это плохо. Очень плохо. Мы ведь демоны, не айдолы из дорамы. — Это уж точно. — хмыкнул Романс но таки задумался. — Но все же боюсь, что наш лидер всё-таки смягчается. Меня Романсом прозвали не просто так, я любовные флюиды за версту чувствую. В этот момент из студии донёсся глухой звук синтезатора и гитарный рифф. Тихий, но цепляющий. Слишком... тёплый, чтобы быть демоническим. — Вот, — Романс откинулся на спинку дивана. — Слышите? Даже музыка у него теперь звучит по-человечески. В студии царила полная тишина. Только мерцание огней на пульте и слабое гудение усилителя сопровождали голос Джину. Он сидел в полутени, без привычной ухмылки, сосредоточенно глядя на блокнот перед собой. Его пальцы легко касались струн гитары, и каждая нота отзывалась чем-то живым, настоящим. Он глубоко вдохнул и тихо, почти шёпотом, пропел: — «И впервые в моей жизни я хочу любить...» Эхо его голоса прокатилось по пустой комнате, затихло под потолком и оставило за собой тишину, которая давила сильнее любого звука. На секунду он даже не дышал — будто сам испугался того, что только что произнёс. Слова прозвучали слишком откровенно, слишком по-человечески для демона. — Вот чёрт... — пробормотал он, усмехнувшись сам себе и откинувшись на спинку стула. — Похоже, ты и правда свихнулся, Джину. Но, несмотря на смех, в его глазах впервые за долгое время не было ни капли фальши. Из комнаты доносилась приглушённая музыка. Эбби первым перестал нажимать на кнопки геймпада и наклонил голову, прислушиваясь. — Эй… вы это слышите? — он нахмурился, делая тише телевизор. — Опять пишет? — пробормотал Бэйби, но тоже замер. Звук был знакомым. Мелодия мягко тянулась, переливаясь струнами и тихим вокалом, наполненным странной теплотой. Романс приподнялся с дивана. — Подожди… это ведь не Your Idol, да? — Не-а, — отозвался Эбби. — Это же... Golden. Песня Хантрикс. Бэйби чуть приподнял бровь. — Ты издеваешься? Он поёт кавер на их трек? Прямо сейчас? — Похоже на то, — хмыкнул Романс, но в его голосе не было ни сарказма, ни осуждения. Только удивление. — И текст... он же не просто перепевает. Он меняет слова. Все замолчали. С каждой секундой голос Джину звучал всё чище, теплее, будто его демонская природа растворялась вместе с нотами. Вокал дрожал, но в этом дрожании была сила — искренность, которую от него не ожидал никто из присутствующих. — «И впервые в моей жизни я хочу любить…» Тишина после последней ноты была почти физической. Романс выдохнул первым: — Он… поёт про неё. — Про Руми, — сказал Мистери, до сих пор стоя у стены. Его голос был хриплым, будто ему тоже пришлось глотать ком в горле. — Он перепевает песню Хантрикс, как будто признаётся ей. — Вот ведь, — Бэйби присвистнул, откинувшись на диван. — Если Бобби это услышит — инфаркт словит. Эбби хмыкнул, но на его лице не было насмешки, только лёгкая тревога. — Да уж, если раньше у нас было просто «музыкальное соперничество», то теперь пахнет чем-то покрупнее. Они переглянулись, и каждый понимал: после этой ночи ничего уже не будет как прежде. Джину больше не просто лидер демонического бойз-бенда. Он — демон, который впервые запел по-человечески. Романс всё ещё стоял, прислушиваясь к последним аккордам. Голос Джину стих, но мелодия Golden продолжала звучать в голове, будто отзвуком чего-то запретного. Он медленно достал телефон из кармана. — Что ты делаешь? — шепнул Эбби, хотя и без того знал ответ. — Просто... — Романс включил запись, направив микрофон в сторону студии. — Пусть останется. — Серьёзно, чувак? — возмутился Бэйби, но не громко. — Если он узнает — сожрёт тебя с приправами. — Пусть. — Романс пожал плечами, но взгляд его оставался прикован к закрытой двери. — Послушай сам. Ты разве не чувствуешь? Он не просто поёт. Он меняется. За дверью вновь послышалось движение — щелчок выключателя, шаги. Романс быстро остановил запись и сунул телефон в карман, едва успев до того, как Джину вышел в коридор. — Что вы тут делаете? — спросил лидер, явно уставший, но спокойный. На его лице всё ещё оставалось то странное выражение — смесь задумчивости и… мягкости. — Да ничего, — ответил Мистери, переводя взгляд с Джину на остальных. — Просто слушали, как ты орёшь в микрофон. Проверяли, не трещат ли колонки. — Ха-ха, очень смешно, — фыркнул Джину и прошёл мимо. — Идите спать, завтра съёмки. Когда он скрылся за дверью своей комнаты, Романс ещё долго стоял на месте, глядя на тёмный экран телефона. Там, в записанном фрагменте, звучал голос демона, который впервые в жизни не лгал. — «И впервые в моей жизни я хочу любить…» — Знаете, парни, — тихо сказал он, — если Руми когда-нибудь услышит это, она перестанет видеть в нём чудовище. — А может, наоборот, — мрачно усмехнулся Бэйби, доставая новую банку пива. — Может, когда она услышит это, в её охотнической голове не сможет поселиться даже мысль о том, что в неё влюбился демон. Никто не ответил. Музыка стихла, но воздух всё ещё хранил её эхо. Утро выдалось хмурым. Серое небо над Сеулом будто копировало настроение, нависшее внутри дома. Казалось, что даже свет из окон выцветал, не решаясь пробиться сквозь тучи. Джину уехал ещё до рассвета, оставив за собой полупустую кружку кофе на кухонном столе и странное, ощутимое напряжение, что не покидало дом всю ночь. Остальные Саджа Бойс начали подниматься ближе к десяти. Дом жил вяло: кто-то спускался босиком, зевая и по пути хватая бутылку воды из холодильника; кто-то просто сидел на диване, бездумно листая ленту новостей. Воздух был пропитан тишиной и каким-то глухим раздражением — тем самым, что возникает, когда происходит что-то, о чём никто не хочет говорить вслух. Бэйби первым не выдержал. Он громко стукнул кулаком по кухонному столу, от чего стоявшая рядом чашка жалобно дрогнула, а Эбби недовольно поморщился. — И чё, вам даже не интересно, что он там вчера записывал? — в голосе Бэйби слышался вызов, почти обвинение. — Ну, скажите кто-нибудь, что я не один об этом думаю. Он обошёл кухню, словно зверь, запертый в клетке. — По-любому ведь листы с текстом где-то в студии лежат. Или демка записи. Мы ж не идиоты, чтобы не проверить, что он там творил всю ночь. Эбби хмыкнул, откинувшись на спинку стула. — На самом деле... мне тоже чертовски интересно, что он там такого про эту охотницу написал, — сказал он, бросив короткий взгляд на остальных. Мистери и Романс синхронно кивнули. — Ну и славно, — протянул Бэйби, и хлопнул пальцами. В следующее мгновение воздух вспыхнул искрой — и он исчез. Спустя пару секунд — появился снова, держа в руке несколько скомканных страниц. — Нашёл. Лежало прям на пульте. — Бэйби шлёпнул стопку бумаг на стол. — Давайте посмотрим, что там этот поэт выдал. Он развернул лист и начал читать. Глаза бегали по строчкам, и по мере чтения лицо Бэйби вытягивалось, а губы кривились всё сильнее. — Уф... да чтоб меня... — Что там уже? — лениво спросил Романс, потягиваясь. — Эти его смазливые строчки, конечно... Кхе-хем. — Бэйби прочистил горло, словно ему предстояло зачитать что-то постыдное. — «Пусти меня, чтоб быть нам с нею вместе. Быть в каждой её новой песне, и быть навсегда в её сердце. Отпусти меня навечно, чтобы тот парень беспечный, был навсегда в её сердце». Он закончил, и в воздухе повисла пауза. Бэйби читал эти строки помня у себя в голове бит и инструментал песни «Golden», ведь по идее эти почекрушки Джину должны были быть перепевкой этой песни. Эбби приподнял бровь, а Мистери чуть подался вперёд. — Приторновато, конечно, — прокомментировал наконец Романс, взяв лист. — Но хэй, я как специалист по романтике могу сказать — строки отличные. Бэйби фыркнул. — Отличные? Ты блять издеваешься? Да от этой песни ванилью за сотню километров несёт. Я щас блевану... — Не переигрывай, — заметил Эбби. — Тут всё не так плохо. Романс проигнорировал подколки, листая страницы. Когда дошёл до последних строк, тихо присвистнул. — Да он окончательно свихнулся. Вы только послушайте: «Но что если, живо сердце и я не умру? И вдруг случайно ей признаюсь, что её люблю?» Эбби задумчиво почесал затылок. — «Живо сердце»? Он, типа, намекает, что из-за неё у него душа появляется? Что за бред вообще. Мистери откинулся на стену, глядя куда-то в сторону. — Но теперь мы хотя бы точно уверены, — сказал он, тихо, читая строки на других страницах. — что Джину влюблён в Руми. — Ага. А я вот уверен в другом — если он решит спеть это на одном из наших концертов, то нам прилетят иски от юристов Хантрикс, — буркнул Бэйби, открывая холодильник. — Миллионные, мать их. — Может, и не прилетят, — возразил Эбби. — Он же дружит с Бобби, менеджером Хантрикс. Если договорится — вопрос решится миром. Бэйби обернулся, с банкой пива в руке. — Так, стоп. Мы реально сейчас обсуждаем даже МАЛЕЙШУЮ возможность того, что на нашем концерте заиграет эта ванильная какафония? Я не собираюсь подвывать ему бэквокалом на это дерьмо! — Боишься расплавиться от чувств, Бэйби? — ухмыльнулся Романс. — Не бойся, от романтики ещё никто не умирал. — Боюсь, что если он это серьезно, то никто из нас не будет от этого застрахован. Заставит же петь, падла. — Эбби тоже закончил зачитывать весь текст и хмыкнул. — А меня ещё небось заставит хореографию на эту хрень ставить. — Мы демоны, Романс, — резко бросил Бэйби, стукнув банкой по столу. — Мы не можем... любить. Нам не позволено. ОН, — он ткнул пальцем в пол, намекая на подземные пучины, — не позволит нам чувствовать. Тишина разлилась мгновенно. Даже Мистери отвёл взгляд. Имя «Гви-ма» не прозвучало, но каждый понял, кого он имел в виду. Главный Повелитель — тот, кто держал их души на цепи. Тот, чей голос бубнил у них в голове, подавляя всё человеческое. Романс же лишь усмехнулся, и потряс стопкой бумаг с текстом. — Ну, как видишь нашему лидеру удалось избавиться от вечно бубнящего у него в голове Гви-ма. Может и мы сможем. Уверен, что каждому из нас... Не равнодушны остальные охотницы. Если вы понимаете о чем я. — Он подмигнул каждому из присутствующих, и все резко замолчали. — Как я и думал. Короче, предлагаю пока что оставить всё, как есть. Пусть Джину пока не будет в курсе, что мы знаем о его почеркушках. Ну а мы тем временем будем искать способы как избавиться от противно-надоедливого голоса нашего ГЛАВНОГО босса. — Романс достал телефон и сделал пару снимков каждой страницы, и переслал фото каждому из присутствующих. — На, отнеси это обратно на студию. Бэйби вздохнул, взял бумаги, пробормотав: — Я бы, конечно, разбавил эту смазливую дребедень, но ладно. Пусть пока не знает. Хлопок — и его не стало. Воздух чуть дрогнул, а через секунду всё стихло. Парни перегл янулись и продолжили утро, будто ничего не произошло. Но мысль о том, что один из них, демон, действительно способен любить, засела в голове каждого. И, как ни странно, впервые за долгое время — это не вызывало отвращения.