Добьешь?

Июль, прекрасная пора для веселья с друзьями, новых начинаний, поступлений в универ, знакомится, заводить новых друзей, но только Чимин сильно заболел. Заболел усталостью, отсутствием желания хоть что то делать. Каждое утро он чувствовал что на нем лежит огромная бетонная плита, тело не слушалось и даже не хотело подниматься с кровати. Расчесать волосы или даже почистить зубы становилось целым испытанием для парня. Он не видел ничего плохого в своем мире. Но это вовсе был не мир, глухой и холодный колодец в который он сам прыгнул головой вниз и даже когда ему бросали веревку он ее перерезал. Он не хотел умирать, но и жить не хотелось. Сигареты не доставляли ему такого удовольствия, табак стал безвкусным, но все равно пропитывал его комнату, что зайти было невозможно другим. Может он и специально? Но а как выглядело это все со стороны? Ничего не предвещало беды, они так же проводили время вместе, много общались, гуляли, его близкие люди даже подружились, Тэхен был очень счастлив. С Отцом связь не поддерживал, но сообщения приходили, о сожалении и даже просьбы простить, но при этом он пытался все равно диктовать свои правила. Но это его уже не сильно огорчало. Что его волновало на самом деле, это его душевная боль, его самая любимая и одна из самых главных Чимин. Он замечал за другом странную смену настроения, подвисание на равном месте, странные вопросы по типу: «Сможем ли мы увидеть умерших родственников после смерти?» настригали Тэхена. Он знал своего друга давно, знал, что он  часто хандрит, любит поговорить про глубокие темы, но сначала то он говорил, а потом, это выглядело как закрывающая дверь по кадрам. Сначала она была открыта, можно было увидеть что за ней, пощупать, разглядеть, но потом все меньше и меньше обзора. Дошло до того, что Тэхен часто стал сидеть под дверью Чимина и просить с ним поговорить и даже пару раз плакал. Он сам был в подвешенном состоянии и даже моментами злился на него «за что он так со мной?» . Время шло, на двери появился еще и замок. Тогда он понял, он тут бесполезен. С огромной раной на сердце он взял вещи и весь душевный груз переместил рядом с Чонгуком в их квартиру. Он не ел, не пил пару дней, переживал. Чимин сам отмахивался, не отвечал даже на сообщения, иногда просто прочитывал, а потом вовсе перестал. Сначала были разговоры с Бабушкой Пак, Потом даже мольбы, что нибудь с ним поделать, а она лишь убегала от разговора. Можно было еще ее вылавливать, но чем больше было попыток поговорить с ней, чем меньше она появлялась дома. Это можно было назвать безразличием, но только одной ей известно, что это на самом деле. Июль, шторы закрыты и лишь небольшой ветерок гуляет по комнате. Глаза тяжело разлепились после тяжелой ночи и лишь желание сходить в туалет хоть как-то подталкивало приподняться. Как бы мерзко это не было, желание просто сходить под себя было еще больше. Уже давно все было грязное, пропитанное чужим отчаянием, такое липкое и лишь противное. Но для Чимина все было и было. Силы на подняться все таки еще немного были, он прошел в туалет, каждый шаг давался как тяжелое испытание, тяжелая голова пульсировала и будто хотела снова упасть хоть куда нибудь, может даже и головой об кафель. Уже сделав свои дела, он стал искать хоть что-то покурить, но пусто, куча хлама, разбросанных пустых пачек и вещей показывало состояние Чимина, полный психологический хоррор. Он прошел все таки в прихожую, начал шариться по курткам, вот она, первое эмоция, приятная за долгое время. Сигарета, помятая, много табака из нее уже высыпалось, но хоть что-то утолит его никотиновый голод. Он вышел на улицу, было ранее утро. Тихо как в морге пропустил у себя в голове Чимин. Он достал телефон из кармана штанов, пролистнул сообщения, которые пачками приходили парню и тут он увидел отправлены были неделю назад, не удивлен, что про него все забыли. Он лишь пролистал сообщения, даже на читая, хмыкнул и отложил телефон. Перекур и снова спать. Уже была середина дня, курить хотелось еще больше и крепкого кофе. Быстренько накинув первое что попадается под руку помчался до ближайшей табачки, а вот на обратном пути, ситуацию было не избежать. Только подойдя к дому и протянув сигарету к губам с боку по лицу прилетает кулак, он ошарашенно  покачивается и не успевая даже понять от куда прилетел ударил, он слышит нескончаемый поток слов. -Гребаный мудак, как ты смеешь? Из глаз Тэхена льются слезы, при этом он со злостью цедит каждое слово, не от ненависти, обиды, жалости. Чонгук прерывает все летящие удары в стороны Чимина, отдирая Тэхена от него. Слезы и даже кровь перемешалось в единое целое, Тэхен устало падает на колени и накрывается истерикой истошным воплем. Чимин на дрожащих ногах пятится в сторону дома, но как будто невидимая стена не дает ему просто уйти, сердце больно защемило, что кому-то на него не все равно. «Это я его довел?» крутится как заевшая пластинка в голове в перемешку с белым шумом. У него не было вопроса «за что?» в глубине души он понимал, но никак не мог принять. Он стоял, пытавшись отдышаться и лишь хлопал глазками. Но сердце то у него до сих пор есть, он тихим голоском, который так тяжело пробило, будто сквозь сотни тон холодного льда пробился, но смог проронить только истошную мольбу о прощении. -Тэхен, прости Тэхен поднял опухшие глаза от слез, встал с колен и высказал ему все, уже не в слезах, а просто со всей обидой, переживанием за все эти месяцы, он снова это прожил. -Я не знаю как ты посмел так поступить. Ты просто предал себя, предал меня, да плевать, свои чувства. Это не мой Чимин которого я люблю. Ты предатель всего живого и не живого. Ты укусил руку которая тебя кормила, назови хоть единственную причину своих действий в мою сторону. Ты мог закрыться ото всех, а я бы закрылся с тобой, но не от меня, Чимин. Он не успел проранить даже слова как Тэхен развернулся, запрыгнул в машину с Чонгуком, просто уехал. Он вернулся в дом и спустя долго время он понял, что натворил. Не он все это время жил в аду, а его близкие люди. Его долго еще мучить будет эта ситуация, но его огонек снова разожгли. Разбитый, но уже чувствующий боль, он лег на диван, уснул. После долгого отсутствия эмоциональной встряски, его просто сморило на повал этот бум из чувств. Время было уже позднее, он бы проспал до утра, но проскочивший свет из кухни бил ему в глаза, он поднял голову и увидел в дверном проеме, Бабушку, она так постарела. Будто он не видел ее пару лет. Ее макияж сменился на усталый вид и круги под глазами, красивая прическа на обычный пучок с проскакивающей сединой. Пока он разглядывал ее, она присела рядом и естественно задалась вопросом. -Чимин,не хочешь рассказать откуда у тебя такой красивый макияж? Я присел на край дивана, опустил глаза в пол и понимал, что если это я довел ее до такого, я не прошу. Она застала смерть своего ребенка, самое страшное что может испытать любой родитель, но мою бы она не пережила. По моей щеке потекла слеза. -Рассказывай . она перекрестила руки и даже не обратила внимание на мои слезы. -Получил за дело совсем чуток. Шмыгнул носом не поднимая головы - Я как понимаю, ты в лошках? Ясно, свободен. Она уже разворачивалась, но я все таки в этот раз, хотел начать разговор первым. Урок был усвоен -Хальмэ, могу я кое что спросить? Я увидел на ее лице отчаяние, хотя она стояла спиной ко мне, но тут же оно сменилось на спокойствие когда она села рядом ожидая вопроса. -расскажи про Маму, все что вы с отцом от меня скрывали . я неуверенно закончил свои слова, к концу я закончил практически шепотом. Она горько вздохнула и начала -Когда она родилась, она была лучиком света в моей жизни. Ее отец, был разгильдяем, самым настоящим, любил поиграть на гитаре,пописать песни. Я не скажу, что из-за этого он был плохой, поэтому я его и полюбила, но добытчицей в семьи была я. Он сам был не из бедной семьи, а я как раз из очень бедной. Я работала на износ, он часто проводил с ней время, а я лишь целовала после работы во время сна. Шли годы, денег стало больше, но и работы тоже. Тогда я еще не понимала, что теряю самое главное, это дочь. Начался переходный возраст, бунты, яркие макияжи, странные вещи, пирсинги, тату. Дед разрешал, а я лишь закрывала глаза. Она оканчивала школу и встретила твоего отца Ли Хана, он был старше ее на пару лет, но им не помешало сначала дружить. Он был правда хорошим человеком, но я толком и не участвовала в их жизни. Когда моя девочка Арым забеременела, у меня были искорки из глаз. Я стала больше проводить время с ними, но тогда я и правда поняла, что упустила многое. Она много работала. Отец привил ей любовь к музыке, она часто выступала своей группой в барах, были концерты, а на постоянной основе была тату-мастером. Я относилась к этому плохо, ведь был целый бизнес, который могла вести и она, на крайний случай Ли Хан. Но он был преподавателем и эта гордость и может отношение с дочерью так сказалось на этом. Беременностью проходила сложно, как оказалось денег было мало, хоть я и помогала, но они часто отказывались. Их отношения начали крошиться как кирпичики. Бабушка перевела дыхание, тяжело вздохнула и одним взглядом показала на полку где стоял ее виски. Я налил ей выпить, после первого сделанного глотка она продолжила. Но слезы подбирались мучительно сжимая горло. -Я ждала тебя внучок, но для Арым материнство давалось тяжело. Она была всегда в ритме, всегда в кутеже, но теперь на нее упала огромная ответственность и послеродовая депрессия. Моя девочка боролась с этим очень долго, практически десять лет, потом ты уже часто стал жить в Сеуле с нами, а пока ты не видел и не слышал. Происходило самое страшное, твоя Мама сначала пила сильные антидепрессанты, которые прописал врач, потом алкоголь прописанный в баре вместе с друзьями, а потом и другие таблетки которые были новой дозой легкого счастья для твоей Мамы. Моя девочка думала, что лечиться, но она сдалась. Я находила разные  пакетики с разной дрянью в твоих игрушках и это еще больше разбивало меня на части. Я ее любила больше жизни, но не смогла доказать и показать свою любовь, она выросла и ей нужно было совершенно другое, в конце концов она уже давно не жаловалась, что Мама не приходит почитать сказку, а волновало другое. Ее группа распалась, клиентов которых она собирала годами, не было. Она сгорала на протяжении стольких лет и никто не протянул ей руку, даже я. И в один из дней когда мы снова привезли тебя домой, увы ты первый застал картину. Госпожа Пак горько заплакала, губы задрожали, руки тряслись, но она продолжала, потому что спустя столько лет она смогла рассказать. -Ты нашел первый свою Маму на кровати, уже холодную. Она наглоталась таблеток. Твой Отец стал пить после этого, не мог пережить эту утрату. Я развелась с твоим Дедушкой, потому что он винил меня только меня во многом. И тогда я поклялась, что никогда больше не повторю эту ошибку, я не оставлю тебя, как оставила твою Маму. Я возила тебя по разным психологом, ты долго не говорил, даже не пытался. Оказалось, что это был шок, что ты даже не помнил многие события, а просто как пелену перед глазами и горе, все что осталось от Мамы. И тут волна любви которая топила ее годами, горе которое она пыталась прятать за смехом и всегда строгим лицом и вот та волна бушевала за плечами моей сильной Хальме выплеснулась, она рыдала навзрыд. Ее плечи тряслись от слез. А я лишь сел перед ней на колени, взял ее за руки и долго целовал их. За долгое время мы поговорили, мы открылись друг другу. Мы поняли ошибки друг друга и боль. Я видел не «акулу-бизнеса» , а сломленную женщину, мать которая потеряла своего ребенка. Она вершила судьбы конкурентов, но свою не смогла. В моей голове проигрались, все ее мысли и опасения на счет меня. Сколько она мучилась и винила себя, как каждый раз заходила в дом и боялась увидеть то, что увидела много лет назад. Тогда я правда понял, что такое сильная женщина и что я должен забрать весь этот многолетний груз с ее плеч и развеять