Прощай, Победитель

По экрану пробегают последние строчки кода, заполняются последние проценты на полосе удаления. Это конец… Или нет? Вдруг во весь экран загорается красная надпись «ОШИБКА», потом ещё несколько быстро пробежавших строчек кода, из которых взгляд успевает выхватить только имя: «Леший». Экран темнеет. Из темноты медленно проявляется знакомый стол и не менее знакомый противник. Теперь он не прячется во тьме, сверкая глазами – хорошо освещён, давая рассмотреть себя во всей своей древесной красе. От разглядывания побеждённого Переписчика Зверей вас отвлекают его же слова: – Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшим? – сейчас его глаза больше не заменяют жёлтые спирали безумия. Взгляд чист и печален. – Позволь рассказать почему я стал таким. – ваш персонаж кивает, что выражается в смещении экрана вверх-вниз. Леший чуть улыбается: – Спасибо, что выслушаешь. – вздыхает и начинает: – Когда Переписчики только пришили в этот мир и обустроились, каждый выбрал себе «оружие» по нраву. Мне тоже пришлось это сделать. Фотоаппарат… ведь я не хотел ничего менять в своих лесных обитателях. Животные уже прекрасны и совершенны, в таком виде, в каком они есть. Только запечатлеть их красоту, грацию, силу… В этом мы с Поз были похожи, только он что-то делал со своими механизмами перед запечатлением в карты, а я нет. Мне хотелось просто наблюдать. Магнификус предпочитал перерисовывать не понравившееся ему, добавлять, убавлять, стирать… пока не получался шедевр. Или не получался. Гримора же, хоть и не трогала своих подзащитных, но, описывая их, невольно добавляла что-то своё. – Леший тряхнул головой, явно призывая себя собраться и не уходить далеко от темы. – Никто не думал, что карты создаются для боёв. – Переписчик Зверей поморщился. – Первым это придумал наш маг. Его подотчётные объекты были напрямую связаны с людьми – теми, кто творил волшбу. Утомившись рисовать, он однажды предложил сыграть нарисованными заклинаниями кому-то из людей. Это так понравилось обоим, что подобные поединки стали проходить регулярно. А там и остальные подтянулись: Гримора от скуки среди своих надгробий, Поз – из любопытства. Я… мне понравился сам процесс. – он тяжко вздохнул. – Знал бы я чем это обернётся… Очень быстро Магнификус нас выгнал, велев идти играть своими картами против своих противников. Наверное, не стоило обыгрывать его в его же игре… Мы разошлись. Так как жили неподалёку друг от друга, люди, ищущие победы над кем-то из нас или над всеми четырьмя, захаживали регулярно. – Леший снова тоскливо вздохнул, поглаживая свою колоду. Жест, похоже, непроизвольный и привычный, ранее невидимый из-за темноты. Похоже, он и не замечал, что делает это, так как продолжил без заминки: – Тут нужно немного рассказать о моём легендарном фотоаппарате. Он запечатлевает живое существо целиком и полностью, делая как бы слепок. Это я к тому, что мои карты отчасти живые. Раньше изображения шевелились, делали что-то, жили своей жизнью… позже я это убрал. Не мог смотреть… – на миг его лицо исказилось от боли. – Повторюсь, мои карты не создавались для боя. Они были для наблюдения. Чтобы просто смотреть… они никогда не должны были участвовать ни в каких поединках! – Леший грохнул кулаком по столу так, что все предметы подпрыгнули. Быстро подавив вспышку ярости, извинился: – Прости. Это, собственно, то, из-за чего я слегка… или не слегка, повредился рассудком. Мои карты… они… им больно, как живым существам. – он часто заморгал, явно пытаясь сдержать слёзы. – Они страдают, совсем как настоящие звери. Раньше это было очень заметно по их шевелящимся картинкам. Соискатели, как мы стали называть ищущих победы над нами, должны были получить несколько карт в самом начале, чтобы им было чем играть… Противопоставлять одних моих зверей другим, было для меня тяжело, но играть нравилось больше. Поначалу. – Только вот соискатели не смотрели на карты, не обращали внимания на них. Захваченные азартом битвы, они без сомнений жертвовали… Ни один не задержал руку, не посочувствовал маленьким зверушкам, ни один! Все думали только о своей победе. Уже скоро я убедился в их безразличии к красоте колоды и сделал животных неподвижными. Смотреть, как дрожит в страхе маленькая белочка или содрогается от удара грозный волк, было выше моих сил. Но даже так, я продолжал ощущать, как прерывается их жизнь. – Хорошо, псевдо – жизнь! – разозлено рявкнул Леший, будто споря с кем-то невидимым, с кем-то из прошлого. – Но чувствовать, как что-то нарушается в потоке жизни карты, когда она «умирает»… Им действительно больно, и приносимой в жертву белочке, и птичке, и змейке, и огромному могучему медведю, и умирают они как по-настоящему!.. И особенно больно маленькой кошечке, многократно приносимой в жертву, но не умирающей… – он всё же не сдержался, по щекам пробежали влажные дорожки, тут же стёртые древесной ладонью. – Соискателям было всё равно, они были безразличны… Ты, наверное, думаешь, что я лицемер, ведь играть, не жертвуя, невозможно. Это закон природы, знаешь ли, сильный пожирает слабого. Иначе никак, я ведь просто наблюдаю, не пытаясь ничего изменить. И дело даже не в этом! Хоть немножко сочувствия, хотя бы капельку!.. Я искал и не находил. Это было так грустно и так… злило!.. Мне было больно за мои карты: нелюбимые, неинтересные никому кроме меня, постоянно страдающие и умирающие ради развлечения соискателей. Они хотели лишь победы, даже не задумываясь над красотой и занимательностью самого процесса игры. – Я бы наслаждался именно игрой, если бы не боль моих маленьких зверушек. Пытался отказываться от поединков – так соискатели нажаловались остальным Переписчикам. Меня отругали и заставили продолжать. Я затаил обиду. А что? Никто из них не знает, каково мне! Механизмы Поз вообще ничего не чувствуют и разыгрываются не за жертвы, а по количеству энергии в ход. Мертвецы Гриморы уже однажды умерли, по-настоящему. Карточная смерть после такого – что щекотка, а может, они тоже ничего не чувствуют. – Магнификус – отдельная история. Пока я разбирался в себе и пытался примириться с убийством моих зверей соискателями и самим собой – они ведь все мои, даже те, что отданы соискателю для игры – этот волшебник… Хотя какой из него волшебник!.. Зато художник отменный, да… – Леший глубоко вздохнул и немного помолчал, собираясь с мыслями. – Он просто ужасно играл в им же созданную игру. Его обыгрывали все кому не лень. Думаю, кто-то из соискателей сдуру поглумился над ним, что стало последней каплей в чаше его терпения. Или разумности, как посмотреть. Позже мы все узнали, что у него появились карты-люди. В смысле волшебники, которых он нарисовал. Я с первого взгляда понял, что они живые. Может из-за моей связи с живым миром – я был к нему куда ближе остальных – не знаю. Но он подкинул мне идею. – А остальные Переписчики ничего не поняли, Соискатели-то не задерживались в наших краях, так что пропажи нескольких никто не заметил. Разнообразив свою колоду, Магнификус стал побеждать, но этого ему, очевидно, было мало. Он начал брать себе учеников. Казалось бы, чему у него учиться? Но все ученики свято верили во всемогущество своего учителя и обожали его. Стелились перед ним, пресмыкались, смотрели с обожанием, ловили каждое слово… Маг ходил важный, довольный, преисполненный чувства собственного достоинства. Но недолго. Восторженная толпа быстро ему надоела и все ученики были посланы «на испытания». – Причём под предлогом «самый достойный пополнит мою колоду, став главным козырем». Люди были в восторге, в отличии от Переписчиков. Долгое разбирательство окончилось ничем, ведь всё было по согласию и горячему желанию людей. Магнификус вроде как и не причём. Похоже, только мне было очевидно, что он промыл им мозги. Виртуозно владея свой кистью, прописал – или скорее «нарисовал», согласно специфике орудия – абсолютную верность себе и обожание. Как по мне, мерзко, но я промолчал, а остальные двое были слишком заняты своими делами, чтобы докапываться с чего бы эта, ни чему кроме рисования не способная, личность вдруг стала объектом поклонения. – А он получал какое-то извращённое наслаждение, наблюдая за мучениями обожающих его учеников. Ему нравилось смотреть, как те стараются, буквально вон из шкуры лезут ради него, чтобы быть ему полезными. Конечно, его не волновали страдания тех, кто был отражён в его картах! Если он их чувствовал вообще… а может как раз наоборот – получал удовольствие и от этого. Мерзко, как я уже говорил. Но идея… Мне понравилась возможность показать соискателям, как больно они делают картам на столе. Может, хоть это их научит быть бережнее и внимательнее. – Сделав так один раз, заменил фото простым тёмным силуэтом и выложил на стол в очередной партии. Намеренно подставил под удар… и ничего. Карта была убита даже не поморщившимся соискателем. Причём боли я от неё не почувствовал. Уничтожив странный продукт этого опыта, зарёкся так делать. Зато злость немного отступила, ослабла. От вида как получившаяся изначально неживой, карта с изображением этого Соискателя, сгорает в огне свечи. Вроде как расплата и никто не пострадал. Я стал делать такие фото каждого и украдкой их сжигать. – Если бы не пришёл этот кровожадный дурак! – Леший сжал кулак так, что древесная плоть заскрипела. Выражение лица стало очень похожим на него прежнего, безумца. Но чистые глаза оставляли надежду на продолжение рассказа. Эти откровения были любопытны. – Он постоянно менял животных. Набрал огромную колоду и просто… менял их на доске. Такое ощущение, что ему нравилось приносить жертвы. Так и было, судя по выражению лица, очень похожему на таковое у Магнификуса, когда тот наблюдал за своими, запертыми в испытаниях, учениками. – Я был вне себя от ярости. – продолжал Переписчик Зверей отрывисто. – Фотоаппарат это вам не кисть, но мне удалось изменить настройки. И когда он проиграл!.. я сделал его фото. «На память», как заверил соискателя. По щелчку затвора у меня в руке оказалась его карта, а сам человек… исчез. Я сумел запечатлеть его сущность целиком и полностью, а не слепок, как зверей. Вот теперь жизнь в этой карте чувствовалась. Как и отголоски метаний испуганного разума. Испытывая злобное удовлетворение, я использовал эту карту в нескольких боях с последующими соискателями… Кстати, пропажи никто не хватился, как и в случае с магом. – Никакой боли от смерти этой карты у меня не появлялось. Я ликовал. Наконец-то способ показать всем, как ужасно быть «битой картой»!.. После нескольких боёв я решил освободить того соискателя – на его место было ещё несколько, я продолжал снимать каждого, как проигравших, так и победителей. Но… не смог. Попытавшись проделать то же самое с картой животного, убедился, мои карты невозможно вернуть в прежний вид. Никак. Поэтому после нескольких боёв я «замораживал» разум соискателей, дальше играя ими как простыми картами. И да, со зверями я тоже так пробовал, не работало. – Так душа – или что там у человека в карте – оставалась целой, не повреждаясь последующими смертями. Как и разум. Нет, я не испытывал чувства вины за соискателей, они заслужили своё наказание. Больше им никому не навредить. Теперь я фотографировал, осознанно обрекая на бытие картой. Коробка с такими картами всё увеличивалась… А я всё ждал, когда же мой план сработает. Да, после провала первого плана, из него родился второй. Запугать соискателей тем, что от меня никто не возвращался, чтобы они перестали ходить в мой лес! Ведь зверушек всё равно приходилось подставлять под удар, позволяя каждому следующему соискателю добраться до победы или поражения… – Леший горько улыбнулся. – Об этом прознали остальные переписчики. Закатили мне скандал. Что так нельзя. Что против правил. А на мои возражения относительно Магнификуса, ответили, что там всё по согласию. Им не важно было каким путём это согласие достигнуто. И что он мучает своих учеников, в отличие от меня. Они грозились Мировыми Законами, что заменят меня на посту Переписчика, мол, есть такая возможность… На мои слова, что это была праведная месть, ведь моим картам на самом деле больно, не обратили ни малейшего внимания. Я… разозлился. – Может и перешёл черту, продолжая снимать соискателей, но почему не выслушать, не попытаться понять?.. – Леший снова усмехнулся. – Я и их снял, чтобы не мешались. Сейчас понимаю, что это было полнейшим безумием и мир, без троих Переписчиков из четырёх, быстро разрушиться и погибнет, но тогда я не думал. Они просто мешали мне, моим планам… да и хотелось дать им понять, что на самом деле испытывают мои карты. Однако «поймались» только двое. Предчувствующий что-то такое, Магнификус послал вместо себя ученика, точнее, свою рисованную копию, принявшую его облик. – Та зелёная жижа в банке. Именно этим и стал Переписчик Волшбы после съёмки моим фотоаппаратом. Две карты и ставшая жидкой краска, которую я слил в банку. На удивление, волшебной кисти удалось запечатлеть слепок сознания этой зелёной жижи. Очень болтливой жижи. Мне пришлось узнать, что бытие такой вот жидкой субстанцией, это его испытание, дабы стать козырем великого могущественного непревзойдённого… булькающая зелень в бутылке обрела глаза и подобие рта, без умолку треща, какая великая честь изображать Магнификуса и принять на себя вражеский подлый удар… – Слить эту гадость в реку я не смог. Тогда думал, что смогу как-то помочь, спасти хоть одного ученика этого больного извращенца. Только позже понял, что это всего лишь копия, а оригинал по-прежнему в башне псевдо-мага. Вот ведь ирония, стоять в шаге, буквально касаться величайшей волшбы, но не быть способным на неё самому. Есть от чего тронуться рассудком… Вскоре на поверхность не в меру много булькающей жижи всплыл глаз и стало ясно как Магнификусу удалось меня провести. Я всегда отличался высокой чувствительностью, может из-за частично древесной природы и связи с лесом и его обитателями? – Да, если бы этой зелёной краске не было ничего от настоящего Переписчика Волшбы, я бы заподозрил неладное. Зато вот так, случайно, действующими осталось двое из нас, и мир разрушался очень медленно. Я быстро понял, что через валяющийся на полке, отловленный из банки глаз, за мной наблюдают. Сразу, как решил наведаться к Магнификусу, а выйдя из своей избушки увидел, как подступы к его башне на глазах зарастают колючими лозами совершенно диких размеров. Быстро нарисовал, художник, чтоб его… глаз убрал в коробку, поставил рядом с той, где карты соискателей. Банку определил туда же – в самый дальний угол дальней комнаты – надоела болтовня о распрекрасном учителе. – Двое запечатлённых Переписчиков тоже не умолкали. Фотоаппарат хоть и превратил их в карты, их могущество было не чета силёнкам соискателей. Такие сущности не запрёшь без последствий. Так, заморозить их было невозможно, как и заставить замолчать. Они всё кричали, как страшно отомстят (Поз) и восхищались новой формой существования (Гримора). Вообще Переписчица Мёртвых была самой адекватной из нашей четвёрки. Спокойствие, будто позаимствованное у её неживых «друзей» и любопытство, порождённое скукой их общества. – Она с нетерпением ждала каждого нового боя против соискателей… и я не забывал использовать их в каждой игре. За них не было больно, да и разум подобного уровня сущностей был достаточно крепок, чтобы выдержать сколько угодно боли и карточных смертей. Чтобы эти двое не отличались от остальной колоды, я придал им облик лесных животных. Одному изящного горностая, другой – живучего таракана. Ну напоминала эта жестянка хорька или кого-то вроде! А над любительницей трупов больше посмеялся, проведя аналогию с тараканом, любящим падаль. – Первый был недоволен. Впрочем, он был бы недоволен в любом случае, даже если бы их отпустили, нашёл бы к чему придраться. Вторая же… такой жизнерадостности и неисчерпаемого оптимизма было ещё поискать. Тем более в таких условиях. Только никто из них так и не понимал сути. Злиться или радоваться, но не думать: зачем? почему? Разозлившись на их нежелание видеть очевидное, я и их засунул кого куда. – Тем временем соискатели стали приходить всё реже. К Магнификусу было не добраться из-за его зарослей, двое других вообще исчезли. А обо мне к тому времени уже ходила дурная слава. С одной стороны я радовался, что больше моих карточных зверей не будут обижать, с другой же… Вспоминалось за что я так любил эту игру. Скучал по жарким схваткам, но безопасность моих маленьких подопечных была важнее и превыше тоски по азарту боёв. Не отпустил и последнего соискателя, который честно предупредил, что, если он не вернётся, сюда больше никто не придёт. Я не ответил, только щёлкнул затвором фотоаппарата… – Если ты думаешь, что оно того не стоило!.. – не пойми с чего разволновался Леший. – То на! Попробуй! – он выложил на стол карту белки. До боли знакомые очертания… А ведь кому-то «до боли» в самом прямом смысле слова. Рядом с картой легла древесная рука, безмолвно веля коснуться. Чуть помедлив, персонаж прикасается. И изображение оживает, чувствуется, что животное живое. Похоже, именно так видит и чувствует карту сам Леший. Вот зверёк начинает шевелиться – наверное, так выглядели все карты до того, как их «остановили» – бегает, прыгает, лазает по деревьям, делает запасы на зиму, общается с сородичами… Красиво. Жизнь – красива. Вдруг всё прекращается. Белочка сжимается в пушистый комочек, дрожит, пытается прикрыться длинным пушистым хвостом… и умирает. На карте этого не видно, она просто исчезает со стола насквозь знакомым образом, но это чувствуется. Нарушение жизни отчётливо ощущается, как и говорил Леший. Будто споткнувшаяся песня. Эхом-отголоском долетает боль, испытываемая им. «Песня» восстанавливается почти сразу, но… Видеть смерть живого существа, пусть нарисованного, пусть понарошку, но чувствующуюся так чётко… Неприятно, почти больно. А что чувствовал обожающий всех своих зверят Леший? Многократно, бесконечно… и не видя ни капли раскаяния или сочувствия в своих противниках. Есть от чего тронуться рассудком. Руку убрать не дают, узловатые древесные пальцы цепко хватают обычные человеческие при попытке убрать руку. На место белки ложиться горностай. И всё повторяется – жизнь и смерть. Только в промежутке напротив ложиться карта волка. После удара по горностаю Лешему действительно больно, будто это его ударили, а зверёк на рисунке дёргается и поджимает раненую лапку. Удар горностая – волк скалиться и припадает на заднюю. Затем горностай умирает, а волк – зло и болезненно оскалившись – приноситься в жертву медведю. И с каждым ударом, с каждой смертью, Переписчику зверей больно. На сей раз при попытке вырвать руку, её отпускают. – Теперь ты знаешь. – склоняет он голову. – Ну что, был у меня повод? – кивок экрана подтверждает согласие персонажа. Неудивительно, что он остановил карты… если не только чувствовать, но ещё и видеть такое…просто ужасно. – Ты можешь думать, что я мало боролся, отстаивая своё мнение, что зря не отказался играть вообще… Беда в том, что мне нравиться эта игра. Нравиться расставлять препятствия на пути соискателей и смотреть как они выходят из созданного мной положения, какой делают выбор. Да и сами карточные поединки… В итоге всё кончилось помнишь как. – Леший недолго молчит, вглядываясь в персонажа, а может, и в игрока. – Думаешь, мне противостояние давалось просто? Да, я не приношу существ в жертву, выкладывая их на доску. Но не думай, что я не плачу. Вот. – он протягивает вперёд руку, но не ту, которую обычно, не правую. Левую. От запястья до предплечья множество тонких заживших и свежих порезов. Из одного до сих пор тянется капля прозрачного светло-красного… скорее всего, древесного сока. – Я никогда не принесу никого в жертву, поэтому приходиться платить так. – он упирает руку на край стола, изображая, что держит карты и маленьким ножичком, взятым из полки под столешницей, делает движение, будто взрезает плоть. Усмехается. Конечно, в темноте всего этого не было видно. А если и было бы, вряд ли кому было бы дело. Сюда все ходили за победой… – Не переживай за меня, соискатель. – говорит Переписчик, тепло улыбаясь. – Эта боль ничто в сравнении со смертью карты… Ох, нет, ты больше не соискатель, ты – победитель. Тебе удалось победить всех Переписчиков, а некоторых и не по одному разу – Леший подмигивает. – Преодолеть все преграды, справиться со всеми заданиями… Можно я кое о чём попрошу? – теперь взгляд серьёзен. Персонаж не торопиться с кивком. – Ах, конечно, ты хочешь сперва услышать. Победитель имеет право изменить некоторые законы в мире переписчиков. Поэтому, прошу, нет – умоляю! Сделай что-нибудь с моими картами! – колода, которую он непроизвольно поглаживал, в беспорядке рассыпается по столу. Тут и животные и бывшие соискатели, все вперемежку. Взгляд персонажа возвращается к Лешему. – Пусть я и был жесток, превращая соискателей в карты, но ведь не сжёг их, хотя мог. Ни соискателей, ни двоих своих товарищей. Даже банке ничего не сделал, пусть он и не настоящий… Своим правом победителя ты можешь сделать что угодно, эгоистично с моей стороны просить о таком, но… я прошу. Примени своё право ради меня. Я стану хорошим, я буду давать всем соискателям второй и третий шанс. Я могу разнообразить попадающихся им противников, придумать новые задания и локации. Только пожалуйста… пожалуйста… – Леший больше не смотрит на персонажа, уткнувшись в разбросанные по столу карты. Достаточно тронуть ближайшую, как он вскидывается: – Ты согласен?! Спасибо, что вытащил мой рассудок из цепких лап безумия, только, боюсь это ненадолго. Я снова в нём погрязну, если ничего не измениться. Сделай что-нибудь. С ними – ласково поглаживает карты своих лесных подопечных. – Или со мной. Может, Гримора была права и нам всем лучше просто умереть? В смерти нет боли… по крайней мере, я на это надеюсь. Это тоже выход, знаешь?.. Тогда всё действительно закончиться. – он смотрит с печальной улыбкой. Снова опускает взгляд к картам, прикасаясь к каждой, будто прощается. Касание – и рука персонажа останавливает руку Переписчика. Тот поднимает твёрдый взгляд – готов ко всему. Экран сдвигается вправо-влево, когда персонаж отрицательно качает головой. Затем простирает руки над рассыпанными картами – Леший спешно убирает свои и впивается взглядом в творящееся священнодействие. Грязно-жёлтые и оранжевые карты наливаются свечением, затем становясь серыми. От них будто бы идёт пар, но в нём чётко видны мелкие искорки-звёздочки. Чуть крупнее от карт с соискателями, которые после «испарения» выцветают, теряя все изображения, кроме рамочки. Они остаются серыми и обращаются прахом, тогда как «звериные» наливаются белым сиянием и затухают, оставаясь такими же светлыми и чистыми. Персонаж опускает руки, а Переписчик, ещё пару мгновений просидевший в ступоре, сгребает все карты обратно к себе. Придирчиво осматривает каждую, раскладывая их в две стопки (белки отдельно). Закончив, поднимает взгляд: нерешительность, сомнение, страх поверить. – Теперь это… просто куски картона? – следует кивок. Неверяще покрутив головой, Леший «сдаёт» по паре карт. Выкладывает белку, колеблется… убивает её горностаем – его глаза расширяются в потрясении. – Не больно… Мне не больно! – столь потрясённым его, наверное, не видел никто. – Не больно. – повторяет, выкладывая ещё одну карту, привычно чиркнув по запястью, затем убивая обе волком. – Спасибо! Спасибо тебе огромное! Теперь я наконец смогу наслаждаться игрой! – Леший снова плачет, но теперь это слёзы радости. – А соискатели? Они освободились? – кивок в подтверждение. – Я рад. Как же я рад! Спасибо! – чуть успокоившись и вытерев глаза, он продолжает: – Как же хорошо, что победитель именно ты. Кто-то другой мог бы убить меня или просто уничтожить карты… Кстати, если я захочу сделать снимок… – Переписчик насторожен, опасается. Рядом с колодами на стол ложиться его фотоаппарат. Касание – и белое свечение на миг охватывает и его. Зримо расслабившийся Леший забирает его обратно, смотрит что-то, убирает. – Благодарю. Отдельные режимы съёмки – это то, чего мне не хватало. Для живых карт, чтобы наблюдать и любоваться; и для простых карт, которые для боя. Лучший подарок, который можно было мне сделать. – склоняет голову. – Что ж, пришла пора прощаться. Когда ты нажмёшь «новая игра» мы встретимся снова. Буду рад перекинуться с тобой парой раундов в любое время. Возвращайся когда пожелаешь, я буду ждать тебя здесь. Всегда. – печальная улыбка. – Впрочем, даже если не вернёшься, тобой сделано уже достаточно. И для нашего мира, и для меня лично. Ещё раз спасибо. – Леший протягивает руку, персонаж её пожимает. – Прощай, победитель. Даже если вернёшься, не стану выделять тебя среди других соискателей. Буду делать вид, что мы незнакомы… И мрачный антураж своей хижины оставлю, соискатели ведь и за этим приходят, верно? – лукавая улыбка полна тепла и признательности. – В следующий раз начнём всё как с начала. Прощай, соискатель. Счастливого пути. – персонаж оказывается у выхода из хижины, дверь открывается, а за ней – светлый красивый лес. Несколько шагов и экран смещается – персонаж оборачивается, чтобы увидеть, как Переписчик Зверей машет на прощание от дверей своей избушки, а по всему его телу распускаются цветы. Леший впервые в жизни по-настоящему счастлив, что передаётся начинающему цвести вслед за ним лесу. И помните, он будет ждать вас. Всегда.