Кусь

Итак, Аластор кусает его. Это что-то вроде долгого пути, наполненного странным напряжённым слиянием, длинной в дохуя лет. Так дохуя, что Вокс отказывается считать, потому что он не какой-то тупой грёбанный старик. Суть в том, как острые оленьи клыки входят в мягкое место на плече. Если сдвинуться от изгиба шеи вниз на пол ладони и немного в сторону, в зависимости от того, какое это плечо, то будет идеальное место для первого укуса. Аластор издаёт мерзкие чавкающие звуки; чуть ли не хрюкает от удовольствия, когда вгрызается дальше, точно разрывая какие-то там сухожилия и прочное мясо Вокса. Рози рассказывала, что это место лучше грызть со спины, потому что там мягче и меньше костей, а у Вокса кости вообще из чего-то вроде титана, потому вкус металла во рту Аластора должен уже перекрыть все остальные ощущения. Вокс не может не застонать, потому что это, чёрт возьми, действительно неприятно, как минимум. Как максимум, это ужасно больно, а рогатый придурок улыбается и даже издаёт треск помех, который прямо сейчас заменяет ему смех. Правильно, потому что для смеха нужен свободный рот и, желательно, отсутствие возможности подавиться. Вокс-то может разговаривать как и когда захочет — его динамик с движениями рта связан только косвенно. Тут просто дело привычки: нужно шевелить губами, чтобы люди принимали тебя за своего. Нужно дышать, чтобы люди принимали тебя за своего; хотя чувствительные жабры Вокса, соединённые с системой охлаждения, справляются вместо, ну, лёгких и рта. Если разбить ему экран, если пробить ему чёртову голову, то Вокс будет бегать вокруг, выражая всё своё негодование, а потом врежется в ближайшее что угодно, потерявшись в пространстве. Аластор издаёт совершенно звериное рычание и поднимает голову. Неоново-красная кровь заливает его лицоморду; течёт между острыми зубами, потому что он продолжает безумно улыбаться, обнажая зелёные швы. Вокс видит их, но не собирается задумываться. Вокс пытается отдышаться и не гудеть тем несчастным количеством механики, которая есть в его теле. Вокс напряжён только из-за преследующей его боли, потому что он не страдает от мазохизма, а ещё не страдает садизмом. Излишнее насилие утомляет его, отнимает время и портит одежду. Он не фанат, если это не какое-нибудь личное шоу. Или если это не Аластор, который вылизывает языком следы собственных зубов. Засранец оторвал неплохой кусок, заставив Вокса издать звук ошибки операционной системы, а теперь дико извинялся, напиваясь кровью. Они пришли к этому спустя много лет недомолвок и глупых попыток построить что-то. Аластор был уверен, что Воксу нужен секс, а Вокс был уверен, что секс нужен Аластору; зато никому (кроме Рози) не был нужен разум, чтобы собраться и обсудить это. Они пришли к разрешению напряжения простейшим и самым старым из способов. Аластор помялся, строя идиотскую рожу, которую Вокс видел у него постоянно. Смятение, прикрытое улыбающейся маской; немного сомнений, потому что он не очень любит кусать кормящую руку; а потом смешанное со звуком радиофильтра предложение: — Вкусить плоть. — Что? — Я хочу вкусить твою плоть. Вокс тогда кивнул, не особенно представляя, что это будет значить. Он подумал, что Аластор отрежет палец или вырвет руку из сустава, а потом будет сидеть в углу с видом тупой собаки и грызть её. Но Аластор превратил это во что-то неожиданно чувственное. Итак, Аластор проглатывает смесь слюны и крови, а потом склоняется немного ниже. Бёдра Вокса зажаты между его коленями, это было бы возбуждающе, но боль перекрывает все другие ощущения. Боль и кое-что другое, более трепетное и рождающееся в груди там, докуда даже острые зубы самого Аластора не смогут добраться. До̌в̕е͡ри̿е̋. Самая хрупкая из человеческих материй; самая тонкая и важная, способная порваться от одной ошибки в манипуляциях. Вокс – гений, когда дело касается доверия. Его руки, созданные для клавиатуры и вскрытия банок энергетик, умело управляют ей. Он, блять, несравним. А потом он прикрывает глаза, когда Аластор тыкается носом куда-то под рёбра. Рози говорила, что из рёбер можно сделать идеальное барбекю, а Вокс смеялся, потому что это объективная оценка и самая здравая идея. На их первое и последнее официальное свидание Вокс ел барбекю из человеческих рёбер, а несколько часов спустя блевал в подворотне после выхода из старой пародии на кинотеатр, где парочка импов испортили плёнку. Аластор держал его в руках и гладил по спине, бережно пытаясь успокоить, хотя он смеялся весь оставшийся вечер. Он шутил и дразнился за то, как Вокс относится к мясу. С лёгким пренебрежением. С лёгким укором, будто бы мёртвые животные смотрят откуда-то сверху, а мёртвые люди могут прийти и отомстить. Вокс предпочитает рыбу, потому что акулы едят рыбу. Проще говоря, его нещадно рвало на их первом и последнем официальном свидании, а Аластор не был полным придурком. Вокс чувствует его руки, нежно скользящие по рёбрам, а потом чувствует шершавый влажный язык, вылизывающий его кожу. — Солёный, — одобрительно урчит Аластор, напоминая скорее огромного котёнка, у которого разве что рога выросли так, что могут ударить Вокса по экрану. В его голосе звучит одобрение, а ещё оно же ощущается в ласковых руках, которые медленно двигаются возле трепещущих жабр. Это чуть более болезненно, чем всё остальное, Вокс невольно издаёт звук, который больше напоминает всхлип, потому что Аластор получает возможность добраться до самой уязвимой части его тела, подсвеченной неоном так же, как и когти. Аластор цепляется зубами чуть выше их, чтобы найти себе место между жабрами и рёбрами, самое мягкое и беззащитное, чтобы Вокс мог истечь кровью до полуобморока. Он не против такого – обычно после, Аластор кажется чуть более милым. Дело в иллюзиях или спутанности сознания, конечно. Рози говорила, что середину поясницы можно превратить в хороший стейк. Аластор кусает его рёбра, отрывая кровавые куски, а потом спускается ниже, совершенно не отвлекаясь. Его не волнует количество крови, которое вытекает из Вокса. Иногда он даже раздражённо размазывает текущую кровь по коже рядом. Вокс фыркает и говорит ему, чувствуя себя заёбанным такой небрежностью: — Ты будешь сам стирать всю хуйню, которую развёл. И Аластор поднимает глаза, медленно моргая красными зрачками. Он медленно мычит и деловито высовывает язык, чтобы слизать несколько новых выступивших капель крови, будто бы прямо сейчас может исправить положение. До их первого свидания Вокс пытался вести себя, как джентльмен с леди – нюанс был в том, что Аластор тоже пытался так себя вести. Они путались в том, что испытывают, но прямо сейчас Вокс испытывает ебанутый нереальный стояк, с которым придётся разбираться чуть позже, потому что это Аластора касается косвенно. Реакция тело на предоставленное доверие – это нормально. Они говорят об этом примерно раз в месяц, чтобы напомнить друг другу, что их отношения даже отношениями назвать можно с натяжкой, они странные и, мягко говоря, ебанутые, а ещё явно не являются клишированными полноценными. Аластор – мудак. Вокс знает это, потому что мудак мудака… А ещё Вокс знает, что невозможно не тянуться к нему, чувствуя себя поглаженным щенком каждый раз, когда радиопридурок обращает на него внимание до того, как снова исчезнуть в своей норе. Аластор возвращается и одаривает его порцией внимания, а потом снова уходит, просто убедившись, что Вокс всё равно будет принадлежать ему. Вокс никому не принадлежит. Без собственного согласия. Он срывается на стон, когда Аластор переходит укусами к бёдрам. Это чуть интимнее, потому что бёдра – эрогенная зона Вокса. Аластор вцепляется безжалостно; быстро и коротко, разрывая кожу, царапая отросшими когтями, толкаясь рогами в грудь Вокса, пока ёзразет там внизу возле вставшего члена. Вокс чувствует дыхание на нежной коже ног, но через мгновение захлёбывается почти что криком. Это больно. Это неебаться больно, поэтому он извивается и вжимается лопатками в матрас, выгибаясь некрасивой дугой, потому что Аластор зло рычит, удерживая дёргающиеся ноги, чтобы не дать своей добычей сбежать. Когти цепляются за матрас, рвут простыни, когда Аластор вцепляется во внутреннюю сторону бедра и рычит. Звук чавканья становится почти что невыносим – это немного слишком. Вокс знает Аластора примерно с момента своей смерти. Примерно бесконечность. Даже дрочил на него, принимая ванную, а потом ненавидя себя за это. Это было давно; а потом Аластор признался в том, что испытывает что-то странное. А потом была Рози с её долгими смешными лекциями про тонкости человеческих взаимоотношений и тем, как лучше готовить потроха. Вокс издаёт звук, который больше всего напоминает всхлип. Аластор перекусывает ахиллово сухожилие, слишком резко, с пронзительным щелчком, который отзывается у Вокса где-то в голове. Боль кажется чуть менее выносимой, чем раньше.

***

Вокс открывает глаза, когда становится немного легче. Он был без сознания? Он спал? Какая к чёрту разница, если Аластор мурлычет под нос что-то незнакомое из позднего Армстронга, а сам стирает с усталого тела кровь. Его рога теперь нормального размера, а когти (почему у оленя есть когти?) втянулись и больше не несут угрозы. Вокс растерянно стонет, пытаясь пошевелиться, но его тело кажется скорее большой болезненной язвой. — Замри, мой дорогой, тебе не обязательно теперь двигаться – ты уже достаточно дёргался, — Аластор зевает, показывая Воксу острую улыбку из опасных клыков. — Ты чуть не выбил мне пару зубов, когда дёргал своими коленями. — Ты заслужил это, — Вокс быстро смеётся, получая безобидное поглаживание по бедру между оставленными перевязанными укусами. Вокс чувствует бинты и чувствует восстанавливающую мазь под ними. В этом нет чего-то обязательного, но Аластор всё равно возится с тем, чтобы его подлатать. Он насмешливо хмыкает и отодвигает от Вокса подальше всю стопку бинтов и лекарств. Где-то на тумбочке покоится пахучий чай, за который они примутся немного позже, когда Вокс сможет сидеть без поддержки. — Я просил тебя не кусать сухожилия, — ворчит Вокс, потому что он просил об этом уже пару лет назад, когда оказался глупо прикован к кровати на несколько дней. В этот раз итог тот же, но возмущения в нём немного меньше. Вокс не проснулся достаточно, чтобы спорить и активно противостоять тому, как Аластор возит влажным бинтом по шее, чтобы немного его остудить. — Не смог удержаться, — сообщает Аластор, хотя по нему видно, что это было скорее глупая шутка, чем серьёзная озабоченная неудержимость. Вокс не хочет разбираться. Он приподнимается на дрожащих ладонях и благодарно кивает, когда Аластор подкладывает под спину подушку, чтобы было удобнее сидеть. — Ты просто решил использовать меня ещё и как зубную нить, — Вокс ещё ворчливо возится, обнимая себя одной рукой, чтобы пощупать пластырь на рёбрах. — Хотя бы остался сыт, травоядное? Аластор хмыкает и садится на край кровати, заставляя Вокса оторвать руку, и вернуть на место, чтобы он своими дёрганиями не вернул кровотечения только успокоившейся плоти. — Твоими стараниями, — соглашается он, а потом выводит всё происходящее на чём-то немного новом, когда склоняет голову на плечо Воксу, прижимаясь к нему так, чтобы не задеть ничего слишком болезненного. Это неплохо. Они не делали так раньше, но теперь они старше, а Аластор больше не собирается прятаться на семь лет. Он пушистый и дышащий совсем рядом. Вокс фыркает на лезущие в рот волосы, а потом пытается зацепиться за талию, но его пальцы слишком слабые, чтобы удерживаться слишком долго. Вокс ещё устало собирается сказать что-то язвительное, но, на самом деле, испытывает исключительную гордость, будто он не просто дал оторвать от себя мясо, а добыл его собственными руками и принёс к огню. Это того стоит. Улыбка Аластора, чуть более расслабленная, хотя до сих пор сшитая, стоит того.