Это не кинк на похвалу! Это просто... любовь к комплиментам

      Намджун бы не сказал, что у него кинк на похвалу. Он бы настаивал, что ему просто нравится, когда его хвалят. В конце концов, кому не приятны комплименты?       Так что нет, у Намджуна не было кинка на похвалу.       Однако остальные участники BTS, его любящие и обожающие бойфренды и партнеры, готовы были поспорить, что Намджун — лжец, и что на самом деле он больше всех в группе любит похвалу.       Ладно, возможно, этот кинк у него все-таки имелся.       Как у единственного омеги в группе, это было то, что все остальные участники использовали с удовольствием, как только они стали стаей. Если они хотели, чтобы Намджун что-то сделал, похвала стала верным путем к успеху, ведь он считался живым воплощением принципа, что муха скорее летит на мед, чем на уксус.       У каждого был свой стиль, но в конечном счете все они приходили к одному и тому же.

***

      Сокджин был самым открытым в вопросе похвалы и, казалось, не стеснялся этого проявлять. Он всегда был более чем готов показать миру, какой красивый и милый их омега.       Так они оказались на прямой трансляции, где уши Намджуна покраснели от слов собеседника.       — Джуни всегда такой милый! — Сокджин рассмеялся и обнял омегу, отвечая на сообщение в чате. — Видели бы вы, как он переживает из-за своей одежды перед такими мероприятиями. Наш красавчик-лидер всегда старается изо всех сил ради всех нас.       Его рука лежала на бедре омеги, чуть за пределами кадра, пока Намджун пытался хоть как-то взять ситуацию под контроль.       — Я не милый! — не эти слова хотел произнести он, но именно они сорвались с губ.       Намджун всегда спорил, когда ему делали комплименты, как будто не мог их принять. От этого всем хотелось хвалить его еще больше.       Сокджин ухмыльнулся и наклонился, целуя его в щеку.       — Ты самый милый.       Первая часть фразы прозвучала достаточно громко, чтобы ее услышали зрители, и чат взорвался: казалось, все хотели поделиться своими мыслями о том, каким милым они считают Намджуна.       — Ты будешь еще милее, когда закончишь прямой эфир и склонишься над этим диваном, наш милый маленький омега.       Эта часть была произнесена шепотом, так что услышал ее только Намджун, но это не помешало ему широко раскрыть глаза и взглянуть на чат, испугавшись, что кто-то там мог это услышать.       Кровь прилила к щекам и некоторым другим частям тела, когда он по-настоящему осознал слова Сокджина. Его уши и шея покраснели.       — Ты не можешь так говорить! — прошипел он, радуясь, что промежность скрыта от глаз, и оттолкнул руку Сокджина, которая опустилась на его бедро. Он надеялся, что говорит достаточно тихо и микрофон этого не уловит.       Сокджин лишь ухмыльнулся в ответ, а затем положил голову на плечо Намджуна и вернулся к разговору, как будто ничего не произошло.       Намджун старался сохранять самообладание до конца трансляции, пока Сокджин оставался таким же спокойным, рисуя маленькие сердечки на бедре на протяжении всего эфира, из-за чего омеге было невероятно трудно сосредоточиться на чем-то другом.       Как и обещал Сокджин, как только камера выключилась, Намджун наклонился над диваном, а альфа начал осыпать его комплиментами, целуя от поясницы до уха. Намджун почувствовал, что вот-вот кончит, хотя они еще даже не дошли до самого интересного.       Член истекал предэякулятом, прижатый к краю дивана, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом, потому что от слов Сокджина его разум затуманился и едва ли мог функционировать.       Когда альфа наконец вошел, шепча, какой он восхитительно тугой, как идеально он обхватывает возбужденную плоть, Намджуну показалось, что его внутренности идеально подстраиваются под Сокджина.       Казалось, что он создан специально для него.       Намджун кончил довольно быстро, его разум восхитительно затуманился, а тело обмякло еще до того, как узел набух.       Когда наконец случилась сцепка, соединив их, Намджун обмяк, позволив дивану принять на себя весь его вес, и наслаждался ощущением «слишком много» и чрезмерной чувствительностью, которые он обожал, в сочетании с нежными словами Сокджина.       Когда альфа прижался к Намджуну всем телом, убедившись, что узел достаточно глубоко, омега довольно улыбнулся про себя, искренне радуясь тому, что у него есть любимые партнеры.

***

      Похвала и комплименты Юнги никогда не были такими прямолинейными, как у Сокджина. Он был очень скрытным и никогда бы не стал публично заявлять об этом, как это делали другие члены их стаи.       Комплименты и похвалы обычно звучали, когда они оставались вдвоем, допоздна работали в студии над песнями, которые, как они знали, никогда не попадут ни в один альбом, просто создавая музыку ради удовольствия.       Юнги клал голову на плечо Намджуна, сонно глядя на экран перед ними, а затем тихо говорил, как будто сам не понимал, что делает.       — Хорошая работа, Джуни, одна из лучших твоих работ. Нам повезло, что ты у нас есть.       Все, что мог сделать Намджун, — это смотреть на экран и бормотать слова благодарности, пытаясь взять себя в руки. Он так давно знал Юнги, как же такой простой комплимент мог его задеть?       Он почувствовал, как кровь отхлынула от мозга и прилила к члену, который очень заинтересовался словами Юнги.       — Это просто гениально.       Длинные тонкие пальцы Юнги указали на конкретный раздел на экране. Его голос все еще звучал сонно после долгих часов работы.       Юнги нужно было остановиться. Он даже не понимал, что делает или говорит, а Намджуну уже приходилось сдерживать омежье мурлыканье, когда его хвалил один из альф.       Конечно, Юнги не остановился на этом и указал еще на несколько моментов на экране, похвалив и убедившись, что омега понимает, насколько хорошо он справился.       У Намджуна сложилось такое ощущение, будто его голова набита ватой. Он даже не заметил, что начал источать здоровую дозу счастливых и возбужденных феромонов, из-за чего вся студия пропиталась персиковым садом. Юнги оторвал голову от плеча Намджуна и удивленно посмотрел на него.       — Тебя заводит, когда я говорю, как хорошо ты справляешься?       В глазах старшего мужчины мелькнул огонек, который ясно дал понять, что Намджуну не сойдет с рук ложь.       — Может быть?       Омега хотел спрятать лицо, но не смог этого сделать, из-за чего в итоге неловко заерзал на месте, с ужасом осознав, что у него даже начала выделяться смазка.       Хотя глаза Юнги все еще были усталыми, на его лице заиграла хитрая улыбка.       — Хорошенькая омега возбуждается от нескольких комплиментов?       Намджун не смог сдержать стон, который вырвался из горла. Юнги просто… не мог остановиться и притянул омегу к себе так, что их губы едва не соприкоснулись.       — Хорошенькая маленькая омега заводится от похвалы?       Он откинулся на спинку стула, поглаживая себя по колену.       — Что ж, если ты чего-то хочешь, покажи своему альфе, что ты готов ради этого работать. Ты всегда так хорошо смотришься сверху.       Прошло много лет с тех пор, как Намджун перестал быть долговязым, и теперь ему не грозило споткнуться о собственные ноги в повседневной жизни. Но это не значит, что он стал элегантным.       Он чуть не возобновил старую традицию спотыкаться о собственные ноги, когда спешил забраться на колени к Юнги, обхватив его ногами и прижимаясь губами к губам альфы, лишь бы тот замолчал.       Он бы точно не выдержал, если бы Юнги продолжал говорить.       Длинные изящные пальцы нашли новое пристанище на бедрах Намджуна, медленно скользя вверх по свободным баскетбольным шортам именно туда, куда он хотел.       В конце концов Намджун оседлал Юнги, не в силах заставить альфу замолчать, пока тот осыпал его сладкими комплиментами все еще усталым голосом, откинувшись на спинку стула и доверив Намджуну всю работу.       Часы, проведенные в спортзале, подтолкнули омегу к тому, чтобы с легкостью двигаться вверх и вниз на члене, принимая его альфу так, словно он был создан для этого.       Честно говоря, учитывая, как часто его трахали участники, он был почти уверен, что создан для этого, что эти шестеро мужчин навсегда изменили его внутренности, чтобы он мог принимать их члены.       Все это время Намджун скакал на альфе, стремясь к обоюдному оргазму. Им не потребовалось много времени для достижения кульминации. Юнги хорошенько повязал любимого омегу, заставляя тяжело дышать и содрогаться от удовольствия.       Когда Намджун спустился с высоты, мягкие сонные руки провели по его волосам, осыпая милыми комплиментами, от которых ему стало тепло и уютно. Они устроились поудобнее и стали ждать, пока узел спадет.

***

      Хосок был очень мил в своих комплиментах. Они учились на одном курсе, поэтому до того, как стали частью группы, в их отношениях уже зародилось что-то особенное. После тренировок они всегда подбадривали друг друга. Намджуну нужна была помощь с танцами, а Хосоку — с рэпом, поэтому они старались помогать друг другу.       С годами, когда оба стали чувствовать себя более комфортно в собственной шкуре, они перестали нуждаться в советах. Однако по-прежнему поддерживали друг друга. Когда их дружба переросла в романтические отношения и они стали парой, Хосок, похоже, решил, что их еженедельные подбадривания — идеальное время, чтобы осыпать Намджуна как можно большим количеством комплиментов.       Намджун не был уверен, что Хосок точно знает, как на него действуют комплименты, но у него сложилось четкое представление на этот счет, потому что их встречи всегда заканчивались страстными поцелуями. Красивых слов беты было слишком много, чтобы омега мог справиться с ними.       Предпочтительным выходом для него стал член Хосока, желательно внутри него.       На самом деле ни для кого не стало неожиданностью то, что Намджун оказался прижатым лицом к зеркалу в танцевальной студии, которую выбрал Хосок, а бета уткнулся лицом в его задницу и жадно слизывал как можно больше смазки.       По крайней мере, Хосок не мог хвалить его, когда рот был занят.       Но это не помешало Намджуну достичь кульминации с помощью очень талантливого языка своего партнера.       Похвала прозвучала позже, когда омега, не в силах стоять на ногах, медленно сполз по зеркалу, а Хосок был более чем рад прижать его к полу, с готовностью демонстрируя, что они еще не закончили.       Намджун понятия не имел, откуда у Хосока столько энергии. Он был почти уверен, что в тот момент оба считались стариками, учитывая, как быстро стареют айдолы. Но когда Хосок начал покрывать поцелуями бедра, говоря ему, какой он красивый, когда кончает, как приятно от него пахнет, как смазка Намджуна — лучшее, что он когда-либо пробовал, и как он был бы рад умереть, утонув в омежьей смазке, Намджун понял, что Хосок не так уж и стар.       Этого стало достаточно, чтобы омежий член заинтересовался идеей второго раунда, желательно прямо сейчас и желательно с членом внутри.       Что, конечно же, и произошло в конце. Хосок приложил все усилия, чтобы Намджун проверил, действительно ли звукоизоляция так хороша, как им обещали, потому что если это не так, то, без сомнения, они травмировали некоторых людей криком, который издал омега, когда Хосок слегка сжал его член, целуя метку спаривания.       Он нашептывал ему, как им всем повезло, что Намджун — их омега, что ни один другой омега не сравнится с ним, что он принадлежит им и они никогда его не отпустят.       Последняя часть больше напоминала территориальные притязания, которые Хосок проявлял даже чаще, чем альфы стаи. Было довольно мило, что самыми собственническими и территориальными членами стаи оказались две беты.       В конце концов Намджуну не потребовалось много времени, чтобы кончить, пока член Хосока был глубоко внутри него, исполняя обещание «молодой, глупый и полный спермы».       Конечно, как и всегда, как только они закончили, Хосок начал суетиться вокруг него, беспокоясь, что они зашли слишком далеко, и проверяя, все ли в порядке. Не то чтобы с Намджуном могло что-то случиться после того, как он провел время со своим однокурсником.

***

      Хосок иногда мог проявлять собственнические наклонности, но когда дело доходило до того, чтобы стать главным экспертом в этом вопросе, на первый план выходил Тэхен. Может быть, это было связано с тем, что он последним присоединился к стае, предпочитая быть уверенным на сто процентов, что омега принадлежит ему.       Конечно, никто никогда не держал на него зла. Более того, большинство из мемберов считали очень зрелым тот факт, что Тэхен был готов попробовать что-то новое, в то время как остальные просто с головой погрузились в работу.       Наблюдая за тем, как он ведет себя на публике и со своей стаей, ничего подобного не подумаешь, но отрицать это было нельзя: Тэхен являлся собственником, и Намджун любил его за это.       Поначалу его похвала была сдержанной: в самых обычных ситуациях он тихо говорил о том, что Намджун принадлежит им. Он обнимал омегу сзади, зарывался головой в изгиб его шеи, прямо туда, где была метка, целовал ее и бормотал о том, что Намджун принадлежит им и они никогда его не отпустят.       С этой частью все было в порядке: либидо Намджуна могло с этим справиться. Он не был помешан на собственничестве. Он считал это милым и ему нравилось наблюдать за тем, как это действует на его партнеров, но это не являлось его кинком. Так что все было в порядке. Другая сторона собственничества Тэхена граничила с кинком размножения.       Когда разговор зашел о том, как красиво выглядел бы Намджун, округлившийся от их щенков, как никто другой не смог бы вынашивать их так же хорошо, как он, как они гладили бы его пока еще плоский живот и обещали, что однажды, когда они перестанут быть топ-идолами, все позаботятся о том, чтобы Намджун стал большим и круглым от их щенков.       Тэхен погружался в свой собственный маленький мир, уткнувшись Намджуну в шею, и с энтузиазмом шептал о том, каким красивым стал бы их омега босым и округлым. Как все, кто его видел, завидовали остальным членам стаи из-за того, что он всегда был с ними, и как остальным членам стаи приходилось бороться, чтобы никто его не украл, потому что Намджун слишком красив. Тэхен не мог их винить.       Эти слова никогда не должны были возбуждать Намджуна, по крайней мере, так думал он, но ошибся. Кусать, щипать и посасывать его метку, обнимая сзади, было нормально, но именно из-за этих слов Намджун терял контроль над собой.       Стоило Тэхену сказать еще хоть слово о том, какой Намджун красивый, и он уже не мог сдерживаться. В итоге он повалил Тэхена на диван, в рекордно короткие сроки раздел их обоих и опустился на член беты, вздохнув от удовольствия, когда наконец получил желаемое.       Конечно, в конце концов Тэхен не ограничился одним разом. Намджун оказался на спине, а бета трахал его, говоря, какой он красивый, пока кто-то не зашел в комнату.       К счастью для них и к несчастью для бедного Сокджина, который застал их за этим занятием, и Намджун, и Тэхен были настолько погружены в свой мир, что не испытывали ни малейшего стыда за то, что делали.

***

      Чимин мог быть скуп на похвалу, но по-другому и быть не могло. Он никогда не был жестоким — никто из партнеров омеги не был злым, — но он любил дразнить Намджуна, особенно так, что тот краснел от смеси возбуждения, стыда и внутреннего конфликта.       — Какой хорошенький маленький омежий член.       Это был комплимент, но в его тоне прозвучало что-то такое, что заставило Намджуна возбудиться, когда Чимин забрался на него.       Хотя никого из них особо не волновала идея «верхнего и нижнего», и они просто делали то, что казалось им наиболее правильным в данный момент, Чимин был тем альфой, которому больше всего нравилось играть с членом Намджуна.       Потираясь задницей, все еще обтянутой джинсами, о голый член омеги, невысокий альфа отвлекся на то, чтобы подрочить Намджуну, попутно нахваливая его милый маленький член.       Намджун даже не был уверен, из-за чего он стонет — из-за слов или из-за того, что к нему прижимается внушительная задница альфы.       Чимин был чертовски сексуален, и не имело значения, что он не походил на альфу. Намджун ни на секунду не сомневался в его вторичном поле. У Чимина были самые сильные альфа-феромоны, так что никогда не возникало сомнений в том, находится он в комнате или нет.       В глубине души Намджун всегда хотел уткнуться лицом в шею Чимина и просто жить так. В запахе невысокого альфы было что-то приятное и успокаивающее, но в такие моменты, когда Чимин возбужден, аромат становился слишком ярким для чувствительных органов омеги.       Выстанывая имя альфы, он пытался заставить дать ему то, чего он хотел, но Чимин всегда любил подразнить, потираясь задницей о Намджуна, проводя едва заметными ногтями по его верхней части тела, дразня чувствительные соски и уязвимую шею, и все это время говорил, какой он красивый и милый, и спрашивал, сможет ли его хорошенький маленький омежий член доставить удовольствие.       Намджуну так сильно хотелось сказать Чимину, что он может это сделать — что он может доставить ему удовольствие, — но, несмотря на то, что омега был намного крупнее, Чимин полностью контролировал ситуацию. Все, что ему оставалось сделать, — это позволить партнеру делать то, что он хочет, и смотреть на него широко раскрытыми глазами, стараясь не пускать слюни, пока его мозг застилала пелена от всех этих красивых слов.       Ему повезло, что Чимин не заставил себя долго ждать. Оба быстро обнажились, руки Чимина жадно касались всего, до чего могли дотянуться, исследуя тело Намджуна, пока его бедра делали всю тяжелую работу.       Намджун пытался помочь, прикоснуться, сделать что-нибудь, чтобы облегчить страдания, но Чимин отталкивал его и просил просто смотреть. После этого омега долго не продержался. Еще один толчок бедрами, и Намджун кончил в него. Он был почти уверен, что на мгновение потерял сознание. Когда он пришел в себя, Чимин лежал на его груди, омежий член был внутри, а альфа целовал его в шею.

***

      Может быть, дело было в том, что он самый младший, а может быть, в том, что он поздно расцвел, то есть долгое время, вплоть до того момента, когда ему исполнилось двадцать с небольшим, все думали, что Чонгук либо не определится с гендерной принадлежностью, либо будет бетой.       Так что все впали в крайний шок, когда однажды Чонгук сказал, что заболел, из-за чего не может сходить на тренировку, а когда они вернулись домой, в воздухе стоял сильный запах гона.       Итак, Чонгук оказался альфой — их младшим альфой, который поздно расцвел. Так что да, он мог быть немного застенчивым, особенно с Намджуном, единственным омегой в группе и стае.       Не то чтобы он не старался; он выкладывался на полную, бросался в омут с головой, как только появлялась возможность. Но все равно… немного стеснялся.       Намджун знал, что Чонгук был в него влюблен еще до того, как они стали парой, до того, как у Чонгука вообще появился субгендер. Это не считалось секретом, об этом знал весь мир, ведь Чонгук не мог скрыть свои эмоции, даже если бы попытался.       Застенчивость не мешала младшему альфе делать то, что делали его хены, но он изо всех сил стараться соответствовать их ожиданиям.       Это было несправедливо, потому что из всех присутствующих Чонгук оставался самым невинным в своих похвалах, но это не помешало им разжечь огонь в сердце Намджуна.       Чонгук подходил и обнимал омегу сзади, шепча ему в спину, как приятно от него пахнет и как сильно он пахнет домом и безопасностью.       Было бы неплохо, если бы на этом все и закончилось — это то, на что Намджун мог бы закрыть глаза, — но Чонгук никогда не останавливался на достигнутом. Он крепко обнимал его, шептал милые комплименты, и всегда казалось, что для него это в новинку, что он никогда раньше такого не видел, что это появилось из ниоткуда. Его собственные чувства, которые он так глубоко переживал, стали для него неожиданностью. Чаще всего ему делали комплименты по поводу аромата. До того, как он стал альфой, Чонгук не чувствовал запахов, поэтому позже очень привязался ко всем их ароматам, особенно к аромату Намджуна.       Слова, которыми он описывал запах омеги, были связаны с домом, безопасностью, стаей, и эти слова действительно звучали просто мило. То, что Намджун возбудился от комплимента Чонгука по поводу его запаха, было совсем не нормально. Он совсем не этого хотел!       Конечно, теперь, когда Чонгук стал альфой и у него появился вторичным пол, он мог чувствовать возбуждение Намджуна, которое постепенно нарастало. Хотя омега этого не видел, Чонгук заливался румянцем и прятал лицо у него за спиной, но не переставал говорить.       Вместо этого он стал смелее. Чонгук хотел научиться делать то, что умели остальные члены стаи, — превращать Намджуна в счастливую лужицу одним лишь словом. Поэтому он, запинаясь, произносил все слова, которые мог придумать, чтобы сделать комплимент.       Чонгуку нравилось наблюдать за тем, как Намджун раскрепощается, нравилось чувствовать, как мужчина расслабляется в его объятиях, запрокидывает голову и вслушивается в слова, как учащается его дыхание и усиливается запах, когда он полностью погружается в происходящее.       Когда Намджун кончил, в воздухе резко запахло персиками. Чонгук прижимался губами к его уху, а рука двигалась на омежьем члене. Разум Намджуна приятно онемел и наполнился ватой от всех этих красивых слов, которые не переставал произносить Чонгук, хотя омега чувствовал, как горят щеки его партнера.

***

      Так что в целом у Намджуна не было кинка на похвалу. Нет, совсем нет, большое вам спасибо! Это не было отрицанием, если бы вы спросили Намджуна, он бы просто сказал правду!       В конце концов, остальные участники BTS были не против того, чтобы их омега заблуждался.       Они любили его… и его кинк на похвалу, которого у него совершенно не было.