Не было, не было нас

Всем же знакомо то странное чувство, когда чего-то ждёшь, ждёшь, и вот оно наконец-то наступает, но всё уже не так. Именно такой по ощущениям у Миши выходит по-настоящему долгожданная суббота. Он продирает глаза только к обеду, валяется в кровати, бездумно просматривая ленты во всех имеющихся соцсетях, даже пожрать встаёт в итоге без особого энтузиазма. Он ненавидит это состояние, но оно ему как родное, оно ему настолько привычно, что ни тело, ни разум не собираются этому сопротивляться. Полежать, покурить, подкрепиться чем угодно из того, что найдётся на кухне, повтыкать в телевизор. Повторить. Почесать немытую и свалявшуюся башку, как только запасы съестного закончатся, лениво натянув первые попавшиеся штаны и куртку, спуститься в ближайший магазин на цокольном этаже. Здесь нихрена нет, но и идти дальше сил тоже нет, поэтому чипсы, бич-пакеты, пиво. Для одного себя же любая хрень сойдёт, тут можно не выпендриваться. В одиночестве же вообще заебись, можно ни о чём не париться, отдыхать.  Всё вроде бы нормально, всё так, как и было последние годы. Было, ровно до тех пор, пока не нарисовался Андрей, а вместе с ним уже и какие-то совместные планы на выходные. Планы, нахуй бы они пошли, эти грёбаные, наивные, приторные планы, как будто Миша до них вообще дорос, как будто Миша из тех, кто осознаёт ценность таких вещей, как совместные планы. У Миши вообще-то совсем другие принципы, он давно для себя решил, что очаровываться кем бы то ни было и влюбляться это опасно, а уж строить планы на будущее — тем более костедробильно. Сколько раз уже у него в жизни случалось это дерьмо с ложными надеждами, особенно, если надежды связаны с людьми. И всё равно он снова здесь, в кипящем котле из обиды, разочарования и… вины. Ни один фильм в эти выходные не помогает Мише забыть то, что случилось вечером в пятницу. Стоит только зависнуть в собственных мыслях, даже не прикрывая глаз, как снова грудь сдавливает от боли, плоской такой, тупой и в чём-то даже обыденной, ведь Миша с самого начала знал, что так будет. Так каждый раз бывает, что-нибудь, да накроется, где-нибудь, да накосячит он, это его особый талант. Вот и в этот раз возможность представилась, стоило только с человеком сблизиться, стоило только проникнуться…  Андрей такой смешной в разноцветных пятнах их самодельной «светомузыки». Голубая рубашка выбилась из джинсов, и светлые волосы торчат взмокшими перьями. В зале душно, это да, но Андрей не из-за этого так упарился — Андрей отрывается в кругу таких же юных и безбашенных, и имеет на то полное право. Он вправе танцевать, обнимать любого, кто ему улыбнётся, вправе засосать какую-то висящую на его плечах девчонку. Кто его остановит? Кто ему запретит? Миша точно тут ни при чём, Миша сам оттолкнул и заявил, что они друг другу никто, какие тогда могут быть возражения?  Намеренно стрёмная мелодия будильника заставляет признать, что выходные закончились. Тело ощущается таким неподъёмным, что в первые минуты Миша думает слиться с работы по какой-нибудь банальной причине вроде внезапного отравления. Вчера он решил быть взрослым и подумал, что можно было бы и обсудить сложившуюся ситуацию, поэтому он и писал Андрею пару раз, и, после стойкого молчания, даже ездил в тот самый собачий приют. Ничего интересного, кроме вонючих кучек, что ему снова поручили выгребать, Миша там не нашёл, как и ответа от Андрея так и не дождался. Теперь-то ясно, что пацан обижен по самое не могу, раз даже протрезвев, он не смягчился и не среагировал ни на одно мишино заманчивое «Прокатимся?» или «Встретимся сегодня?», но от ясности легче не становится тоже. Мишу скорее накрывает новый прилив злости, разливающийся по затёкшим мышцам — ну и дурак же он, в самом деле, раз позволил себе запасть на маленького мозгоёбщика, ну и слизняк! Ещё бы прям возле подъезда андрюшиного пьяные серенады устроил, раз душа не на месте — вот это бы он оценил! Универ встречает унынием и запахом дешевого кофе, который почти каждый студент взял себе в автомате. Мда, утречко у всех огонь. Пожалуй, ещё ни разу до этого момента Миша не задумывался о том, насколько же он, по сути своей, близок с окружающими в своих мыслях и желаниях. Прекрасно понимая, что он уже опаздывает, Миша всё равно неспешно чешет сначала за горячим — жаль, что не горячительным — напитком, и точно так же заторможенно размешивает сахар в этой пережжённой жиже. Он не хочет здесь быть, не хочет открывать рот для любого рода обсуждений, не хочет пить этот убогий кофе. Но какого-то хуя он всё ещё здесь. Как и они все.  Пары на удивление проходят спокойно. Хотя, какие могут быть удивления — главного поставщика сюрпризов сегодня просто нет на месте. Да и спасибо ему за это, можно хоть не кипеть лишний раз, бошка и так не вывозит уже. Миша на своих обучающихся в этот раз тоже никак не давит — сидят, пыхтят, делают в методичках то, что надо было ещё дома сделать, ну и славно. День тянется пресной жвачкой, одни заспанные лица сменяются другими, и Миша теряется в этом дне, как в текстурах, пока не случается внезапное столкновение с ним — с мишиной сердечной драмой. Мгновенно вылетает из головы понимание, а куда он вообще идёт, тут же застывает и тело, словно центр управления врубает сигнал ЧС. Коридор полон людей, но Миша видит только тот самый жёлтый вихрь на голове, это абсолютно точно палево, но Миша не может отвести взгляд. В любой другой раз Андрей бы подмигнул, улыбнулся, не скрывая своей радости, бросил бы какую-нибудь двусмысленную гаденькую шутку, но теперь Миша оказался в новой реальности, привыкать к которой ему придется еще очень долго. Андрей снова в объятиях той самой девчонки, снова лобызается с ней у всех на виду, и это как раз-таки нормально, один только Миша каждой клеткой своего тела чувствует, что всё вообще не так, как должно быть. Хорошо, что мысли не формируются в этот момент в слова, хорошо, что даже протестный стон сейчас не сорвется с мишиных губ, ведь на горло давит одна простая истина — Миша сам во всём виноват.  Вся рабочая неделя, вплоть до самой пятницы, выходит настолько тяжёлой, что Миша буквально каждый день задумывается, что он всё. Он и не догадывался, что успел так сильно привязаться к парнишке, с которым изначально был просто какой-то не совсем понятный и плохо спланированный секс. Он и не подозревал, что это будет так гадко — знать, что Андрей подставляет губы для чужих поцелуев — и явно не давал себе отчёт в том, что уже записал пацана в свою собственность. Ну, конечно, когда на тебя такими балдёжными глазами смотрят, как можно допустить хоть одну мысль, что всё это вдруг исчезнет? Миша был слишком самоуверен и холоден, а Андрей слишком живой и тёплый, чтобы это терпеть. Нахрена ему вообще терпеть, собственно, если вокруг ещё целый мир? Об этом Миша и позабыл, окружённый андреевыми влюбленными вздохами, и об этом ему теперь тосковать, снова и снова молясь лишь об одном — не встретить эту сладкую парочку у себя на пути.  «КняZz. Обнажённое воображение» опять ведёт стрим. Он возвращается каждый вечер, на два-три часа — явно хочет закончить картину как можно скорее. В этот раз полотно небольшое, и намечается портрет, но стиль куда серьёзнее и утончённее. Миша чувствует себя извращенцем, словно он подглядывает за тем, что не предназначено для его глаз, и всё равно не может оторваться от оголённого живота и милой ямки пупка. Ну зачем Андрей так раздевается? Нет, его выгода здесь очевидна, но, складывается впечатление, что он и без этого бы собирал достаточное количество просмотров. Картина выходит очаровательной — новоиспечённая подружка Андрея и правда очень красивая девушка, такую как не запечатлеть. Андрей бегло облизывает пересохшие губы и тяжело вздыхает, приковывая внимание к груди. Мише чудится, что он вот прямо здесь, перед ним, сидит такой горячий и одновременно милый из-за огромных круглых очков на носу, и что ещё не всё потеряно. Ещё можно было бы подойти, поймать за предплечье, удержать, поговорить. Но как, если он всё, абсолютно всё время, и даже здесь, блять, теперь с ней? Как прекрасно, что эта девчонка не посещает мишины лекции, и как ужасно, что без неё Андрей тоже, кажется, нихуя не посещает. Что это вообще за вид наказания такой — быть так близко и недоступным, быть на связи и молчать. Совсем по-сучьи выходит, но ведь Андрей не такой, нет же? Или Мише просто казалось, что за всеми приколами скрывается простота и доброта, а на самом деле разозлил — получи в ебло и не отсвечивай больше? Неужели Андрею реально так на всё похуй? Неужели Андрею похуй? ***  Очередная тошнотворная пара доводит до того, что Миша снова даёт незамысловатый тест и сбегает в уборную. Сегодня хотя бы пятница, считай, всё, отмучился, но из-за осознания, какие его снова ждут выходные, предвкушение сменяется отторжением. Главное, найти себе занятие или компанию вообще не проблема, взять хотя бы Светлану Николаевну, что заметно взгрустнула после дискотеки — но её-то брать как-раз и не хочется. Не просто же так Миша гасится от неё все дни напролёт, даже конфеты чужие больше не лопает от греха подальше. И вот лучше бы съел что-нибудь, ей-богу, живот крутит так, будто часы его сочтены. Миша моет руки, старательно не заглядывая в зеркало — в последнее время свою несчастную физиономию наблюдать ему вообще не в кайф — и решает прямо сейчас же пройтись до буфета, но его останавливает звонкий девичий голос из-за стенки: — С кем?! С Князевым? Боже мой, вот чем-чем, а подслушиванием женских разговоров в общественных туалетах Миша точно никогда не занимался, а тут напрягается весь, вытягивается в струнку. Нужно признать, ревность и так гложет его всё это время, а тут ещё и что-то, кто-то плюс Андрей — как устоять?  — Да с Князевым у нас дальше поцелуев не заходит, он такой, ну, знаешь… — раздаётся из соседнего помещения, и Миша готов проклинать сушку для рук, что сжирает половину следующей фразы, — …как кажется. Мне даже скучно становится. Сегодня заваливаемся все к Саньку, он обещает мо-о-оре алкашки, вот и посмотрим.  — Во сколько встречаемся? — спрашивает вторая девчонка, и Миша скрещивает пальцы рук — пожалуйста, только не включайте сейчас сушку — и почти с шумом выдыхает, услышав чёткое: — В шесть.  И без того больную голову тотчас же охватывает горячка. Миша мчится обратно в аудиторию, но сконцентрироваться на своем предмете ну просто невозможно. У Андрея ни с кем ничего всё ещё не было, получается, и, до конца непонятно, почему, но для Миши это в корне меняет дело. Будто он слишком размяк, а сейчас обратно спружинил в себя прежнего, будто он слишком зациклился на страданиях, в то время как нужно быть сильнее и требовательнее. Зачем он вообще позволил водить себя за нос, зачем принял эти правила игры, когда можно было просто прижать наглеца к стенке и потребовать разговор? Пошёл на поводу у собственного эго, весь забытый и брошенный, но по факту ведь он сам, сам таким с удовольствием стал! Еле-еле дотянув до конца занятия, Миша без зазрения совести отменяет следующее — ну заболел человек, ну бывает, любовные раны тоже хоть как-то зализывать надо — и валит поскорее домой. Ему уже кажется, что он ни хрена не успевает, хотя у него в запасе как минимум полтора часа, а так же на всю катушку заведённый моторчик под названием «подготовить берлогу к свиданию», бутылочка офигенного портвейна и новый, по угару купленный в аптеке тюбик охлаждающей смазки. Ко всему готов, получается. Кроме отказа.  «Приезжай» — набравшись похуизма и храбрости, Миша строчит Андрею сообщение как ни в чём не бывало. Нет, а что, если пиздюк с ним так поступал, значит, и в обратку это тоже должно работать. В состоянии аффекта, не иначе, Андрей палится, что всё читал и до сих пор читает, и отвечает почти сразу же: «Вызов шлюх по другому номеру» Ах ты ж, ну этого следовало ожидать. Миша, правда, по пути подбирая грязные носки с пола, не пугается ни разу и метко бьёт по больному:  «Хз, я знаю у вас парень есть, светленький. Любит, чтобы по самые яйца, и с парнями постарше. Пришлите его» На минуту, всего на минуту их диалог затихает, и Миша с замершим в груди сердцем и застывшими над экраном пальцами пялится и пялится в буковки, пока паника от вероятной потери не застилает ему глаза. Он не может позволить, чтобы Андрей поехал на эту вечеринку, он не может его отпустить. Не может его упустить. Да, он эгоист и тиран, и он сейчас готов стать кем угодно, лишь бы добиться желаемого.  «Приезжай сегодня, сейчас, или больше никогда, понял? Я не шучу» — Миша морщится — это жёстко, даже слишком, но капкан захлопнулся, ведь следом появляется заветное: «Ехать куда? В дом престарелых?» — и Миша фыркает, потом смеётся — бля, впервые за всю неделю, смеётся — и отправляет адрес.  Наверное, где-то в глубине души Миша совсем не такой. Запрыгнув под освежающий душ, он всё ещё продолжает рвано двигаться, словно на ускорителях, но уже не потому, что торопится — просто не может успокоиться. Ну почему в фантазиях всегда всё как-то более-менее адекватно, а в жизни он постоянно спотыкается? То скажет не так, то сделает, то выстроит из себя хрен пойми кого, и надо соответствовать? Он же ни разу не манипулятор, откуда только что взялось, да и Андрей как будто бы не тот, кому это понравится. Чёрт, и правда, вдруг с Андреем нельзя так, Миша же его почти не знает — верит только в то, что между ними есть что-то, что уже не сморгнёшь. Страсть, химия, притяжение, что-то такое… на языке вертится «влюблённость», но это только усиливает страх. Если Андрей действительно влюблён, то как же это, наверняка, ломает его, как же это… Как на привязи, да? Выпендривайся сколько угодно, но позовут — прибегай. И как же это знакомо, Мише ведь тоже когда-то было так мало лет, и он тоже когда-то западал не на тех, кто бы это ценил.  Миша яростно обтирается полотенцем, будто это поможет содрать с него ту самую, наросшую вторым слоем кожу бездушного потребителя, выуживает из шкафа приемлемые шорты, поправляет постель, потом вспоминает, что ей уже больше двух недель, и принимается менять. В груди такой мандраж, что можно было бы даже погрызть ногти и поотрывать заусенцы, но пока что есть, чем себя занять. Снова как школьница, честное слово, но теперь уже ощущается больнее, сложнее. На часах без десяти шесть, Миша вскрывает портвейн, всё ещё подготавливая два бокала — каким самоуверенным он стал — потом не выдерживает и первые пятьдесят грамм опрокидывает в себя в одиночестве. Он не приедет, ну какого хрена он должен приезжать? Миша ни одного «прости» ему не отправил за неделю, только гордые «надо поговорить». Тебе надо, ты и разговаривай, мог бы хотя бы текстом уже сто раз изъясниться, что он об этом всём думает. О них двоих. Господи, ну какой же он идиот… Звонок в дверь, как ударная волна — Миша даже почти шатается от неожиданности, хотя он так этого ждал. Он делает глубокий вдох, глубокий выдох, затем ещё и ещё так, на деревянных ногах марширует в прихожую, щёлкает замком, толкает. У Андрея красные натёртые глаза, красные обкусанные губы, красный флаг впереди в виде мужика, на двенадцать лет его старше и всего процентов на пять адекватнее, но он всё равно шагает навстречу, переступает порог, словно свою гордость. Он гулко сглатывает, захлопывая за собой дверь, скидывает на пол рюкзак, куртку, стягивает с себя толстовку, разуваясь попутно. В нём нет былого задора, он дышит так тяжело, как будто высаживается на Юпитер и едва справляется под давлением.  — Ванная где? — Андрей хрипит, поднимая взгляд, и Миша наконец отмирает в попытке парня обнять, — Только не говори мне, что позвал ради моральных наставлений. Он злится, как же он злится. Миша бы на его месте тоже злился, и даже скорее всего на себя самого, за слюнтяйство и вот эти вот сопли, зудящие в носу.  — Нет, нет, — только и получается выдавить из себя, хотя внутри столько всего — хочется взорваться к хуям, выплеснуться, и в то же время с чего начать? Миша хватает Андрея, пока поддаётся, за плечи, пришпиливает его спиной к стене, придавливает собой, чтобы точно никуда не делся, зарывается носом в его волосы. Господи, он словно мираж, его явно не должно быть здесь, и вот он так близко. Андрей крупно вздрагивает от поцелуя в висок, но подставляет — и щёку, и подбородок, и нежную, но запачканную маленьким засосом шею. — Это её? — не стесняется уточнить Миша, хотя, кажется, и так понятно всё, и, пока Андрей отмалчивается, впивается губами прямо в эту же точку. По телу тут же разливается тепло — Андрей коротко стонет, вжимается в ответ, обвивает руками мишины плечи, и Миша тоже готов застонать оттого, как же он изголодался по этим рукам. Зря они оба решили, что переговоры легко вести с голым торсом, потому что Мишу уже буквально плавит от близости, от прикосновения кожи к коже. Он зализывает андрееву шею так рьяно, что в штанах твердеет с молниеносной скоростью, причём у обоих. Последняя функционирующая клетка мозга подсказывает Мише, что всё-таки нужно что-то сказать, и желательно вот прямо сейчас, и он, с перерывами на жадные поцелуи в ключицу, бормочет: — Прости меня, прости, прости. Я не имел в виду, что мы не… что ты для меня не кто-то, понимаешь, то есть… твою мать, ё-моё, ты… Непонятно, как это происходит, но Миша бухается на колени и стягивает с Андрея штаны сразу вместе с боксерами, а тот нисколько не останавливает. Перед лицом твёрдый, налившийся желанием член, подрагивающий от волнения живот, короткий пух светлых волос в паху, и о боже мой, кажется, что Миша не оказывался в этом положении уже вечность. Пальцы сами тянутся всё погладить, рот заливает слюной, губы умело накрывают головку, и сердце так яростно качает кровь, словно вот-вот пробьёт грудную клетку. Не стрёмно, вообще нисколько не стрёмно, потому что Андрей так сладко дышит, срываясь на тихие стоны — ещё сдерживается, но сегодня, этой ночью, Миша собирается сделать всё, чтобы послушать Андрея на максимуме. Миша берёт плавнее и глубже, давит языком на уздечку, скользит ритмично, без единого шанса на передышку — ему хочется показать, как отчаянно он соскучился, и ему хочется взять, взять всё, что ему полагается. Андрей запускает ладонь в мишины волосы, подталкивает на себя, и Миша позволяет ему это, и странное чувство удовлетворения расползается по нутру. Может быть, Мише изначально хотелось отдавать больше, чем брать, может быть, с Андреем просто не нужно бояться этого так судорожно? — Блять, Миш, — Андрей ругается, ведь Миша сжимает его так плотно и так горячо, что вряд ли он смог бы сейчас сказать что-то внятное, — Миш, я сейчас… Миш… Если бы Миша только знал заранее, как его будет вставлять с каждого вздоха, с каждого взгляда и каждого телодвижения Андрея, он бы, возможно, подумал трижды, но теперь ему некогда думать. Он горит всем своим существом, и даже в просторных шортах ему так тесно, что он стонет в унисон с Андреем, как только в нёбо брызгает вязкое и тёплое. Остаётся только сглотнуть всё и облизать на прощание, а потом стыдливо уткнуться лицом в худенькое бедро, чтобы дать себе отдышаться.  — Нет, ну… — на выдохе выдаёт Андрей, всё ещё играясь пальцами в мишиных волосах, и Миша слышит, как этот чертяка начинает довольно лыбиться, — Уже не зря приехал.  Сучёныш мелкий, какой же… Миша прикусывает доверчиво подставленную ляжку, и под возмущённый «ауч» ещё и шлёпает Андрея по жопе. Миша уверен, что не выпустит Андрея из своих рук на протяжении всех выходных, но в эту минуту всё же позволяет парню тоже сползти на пол, ведь он с таким энтузиазмом освобождает Мишу от шорт. Голову окутывает звенящая пустота, как только жаркий рот опускается на мишин изнывающий стояк, и… сука. Ну какие им нахуй девушки?