Смерть любит кофе

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Ночь. Чёрно-зелёный неон. Данила остановил машину около заброшенной на вид кофейни. Парень встал перед ней, как при входе в церковь. Но в Бога Кашин перестал верить ещё в подростковом возрасте, а креститься сейчас было бы глупо, правда? В каком-то смысле это место действительно напоминало храм, но не Божий. Его основали самые страшные грешники Петербурга. Они сделали из обычной забегаловки храм порока, грязи и отчаяния. Рыжий ненавидел их. Проезжающая мимо машина оставила после себя неприятный запах каучука и чёрные разводы на мокром асфальте. Даня раздражённо шмыгнул носом. В кармане что-то хрустнуло. Пачка «Мальборо» оказалась в холодных длинных пальцах. Блёклый огонёк сверкнул в аквамариновых глазах. Они были задумчивы. Неоновая лампочка погасла. Туман накрыл их с головой. Его. И только его.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Музыка ветра задрожала при входе нового посетителя. Бариста тяжело вздохнул. Как обычно, Макс останется в этой серой, тоскливой кофейне до самого утра. Ведь их менеджера зарезали в соседнем районе, а нового так и не нашли. Рабочий день больше не нормирован. Тарасенко не всегда стоял за барной стойкой один — у него была замечательная коллега Настя. Она до последнего готовила с ним синнабоны, но вскоре последовала совету Макса и ушла на больничный. Девушка оказалась беременна. — Алё! Тебе, блять, в колокольчик позвенеть, или мне лучше самим, нахуй, этот ебаный кофе сделать?! — мужчина лет сорока кричал на Максима. — Извините, но кофемашина не может так быстро работать. — Так сделай сам, тебе за что деньги платят, придурок! — Хорош, мужик. Не только ты кофе хочешь, — на слова рыжего посетитель недовольно фыркнул и ушёл в зал. Бариста почувствовал шлейф из городской ночи, кедровой прохлады и розового перца. Подняв кудрявую голову, он увидел перед собой высокого парня. Посетитель был очень похож на тех воров и маньяков, что блуждали по их кварталу. Максим жутко занервничал. — З-Здравствуйте! — сначала он протянул правую, затем левую трясущуюся руку для рукопожатия. — Доброй ночи, — гость дружелюбно усмехнулся. Бледная ладонь скрылась за большой и крепкой. — Мне, пожалуйста, большой фильтр-кофе. — Сразу предупрежу: время ожидания з-займет примерно 15 минут, потому что... — Всё в порядке, я никуда не тороплюсь. — Хорошо... Всё или что-то ещё? — Вашу улыбку, желательно. Что-то странное кольнуло сердце младшего. Должно быть, это какое-то тепло? Смущение? Спокойствие? Но, Господи, он так безбожно слаб. Эти чувства Тарасенко не способен испытать. Не здесь. Не сейчас. — Ладно, прости...те, наверное, это было лишним, ха, — гость неловко почесал затылок. — Да нет, кхм, просто... Неожиданно. Так для кого будет фильтр-кофе? — младший взял чёрный маркер и поднял кудрявую голову. Два ярко-голубых глаза уставились на него. Они были искренними и добрыми. — Данила. — Ага... — А ну отошёл в сторону! Двойной бобба клубнично-шоколадный милк. Побыстрее, мне ещё круг нужно пробежать! – женщина в спортивном костюме грубо толкнула Даню и заорала на Максима, брызжа слюной. — Д-девушка, человек ещё не... — Ты слышишь, не? Быстрее шевелись, иначе я ничего не успею! — Слышь, а ты не охуела, тёть? Я даже не оплатил заказ, а ты тут цирк устраиваешь. — Ты как со взрослыми разговариваешь? Я... — Открою секрет: необязательно кричать, чтобы тебя поняли. Спортсменка замахнулась сумкой, но Данила успел увернуться. Это сработало как красная тряпка на быка. — Не была б ты женщиной, клянусь, бы врезал. — Сволочь! — Хватит! Д-Даня! – Макс запаниковал и подбежал к рыжему. — Вот-вот, таких надо на цепи держать и вообще не выпускать на улицу. — Я сейчас сделаю Ваш заказ, только ус-спокойтесь, пожалуйста. — А знаете, не стоит. Пропал аппетит. Женщина важно развернулась и вышла из здания. Кашин подавил в себе желание сплюнуть. Зеваки расстроились окончанию шоу, вскоре также покинув кофейню. — Вот твой кофе и.. спасибо. — За что? Я же наоборот всех посетителей распугал, ещё и тебя... — Лучше без них, чем с ними. Даня позволил себе слабую улыбку. Пока он утолял жажду в кофеине, Тарасенко готовился к закрытию смены. Все ведь ушли. — Я так и не узнал твоё имя. — Макс. — Слушай, Макс, может тебя, ну... Ну, это самое... Подвезти, может, типа до дома? Кофемашина противно запищала, и Максим нервно ударил по ней. Совсем не знакомый ему человек предлагал услугу, которая была бы очень кстати — бариста не хотел быть убитым в подворотне. Но где гарантия того, что Данила не причинит ему вреда? — Мы же совсем не знаем друг друга. Как я могу тебе доверять? — А ты попробуй. — Я не знаю. Это было бы правда очень здорово, но... — Клянусь матерью, я не трону тебя. Дверца навесного шкафчика захлопнулась. Максим сомневался. Пока он снимал тесную униформу, глаза ненароком цеплялись за Даню. Он казался дружелюбным, хотя то, как он быстро разозлился... — Ну, знаешь, звучит всё так, будто ты меня в лес отвезёшь и убьёшь. — Можем пойти пешком. — Будто ещё хуже вариант. — Макс, я не настаиваю, правда. Просто если хочешь, мне не трудно. Тарасенко выключил свет. Кашин выкинул грязный стаканчик, и они оказались на пустой улице. Возможно, сейчас Макс делал огромную ошибку, но он решил рискнуть. Сердце подсказывало, что Даня хороший человек. — Всё на твоей совести, имей в виду. — Да-да, хорошо! Ну, тогда рассказывай, как вообще оказался тут? — Как и все: искал подработку. — А, я думал, кофе просто любишь. — Не, мне чай больше нравится. — О, сейчас я угадаю какой. Только ничего не говори! — рыжий подпрыгнул на месте и принял загадочный вид. — Думаю, думаю... М-м... Аура у тебя чистая, хорошая... Чувствую свежесть и... Мяту! Ну, или что-то типа мелисы. Максим тихо хихикнул. — Я в шоке, со мной и вправду говорит экстрасенс! — Так это правда? Что, серьезно?! — Да! Понятия не имею, как ты это сделал. — Тс-с, — Даня загадочно поднёс палец к губам. — Я не угадывал. Я чувствовал. — Он гордо выпятил подбородок. — А вон и моя красавица. Кашин развёл руками и показал свою чёрную Шкоду во всей красе. — Карета подана, мсье, извольте Вашу руку. — О, вы так милы! Признаться, я смущён... — Пустяки! Помочь вам — истинное удовольствие для меня. — Ну раз уж так, то вот, держите-с, — Максим, сотрясаемый смехом, прижал одну руку к груди, а вторую с комичной торжественностью протянул джентльмену Кашину. Тот улыбался во все тридцать два зуба, ведь больше не видел потухших глаз. Салон встретил Тарасенко запахом можжевельника, остывшего кофе и груши. Морозная стойкость за окном отступала, уступая место странному, щемящему чувству. Октябрь в этом году был прохладным. Подогрев сидений был включён, и заветное тепло пробежалось мурашками по больной спине. Данила, убрав весь хлам с задних сидений, завёл машину. — Вбей сюда адрес. Пальцы Максима непроизвольно сжались. Для него отдать телефон в чужие руки значил чрезвычайно высокий уровень доверия. Замешкавшись на мгновение, кудрявый построил маршрут до своего дома. — Может, музыку? — Может, — рыжий щёлкнул переключателем на панели, и тишину разбавили непринуждённые мелодии инди-попа. — Это Stolen dance? — кудрявый поражённо вытаращил глаза. — Ага. Тоже любишь её? — Конечно, это моё детство! — О-о, уважаю. Максим вдруг ощутил глубокое спокойствие рядом с этим парнем. Он не мог вспомнить, когда в последний раз не чувствовал страх и панику. Музыка расслабляла, погружая в некий транс. Брюнет поймал себя на мысли, что был бы не против раствориться в потоке звука в этой Шкоде. Казалось, Данила бы всё понял и не стал бы будить младшего. Ему хотелось доверять. Фонари равнодушно освещали одинокую трассу, соединявшую две части города. Деревья едва качались от осеннего ветра. — Давно купил машину? — Года два назад. Могу скинуть контакт, мужик прям знает своё дело. — Да не, у меня ведь прав даже нет. — Почему? — Не хочу просто. — Как знаешь. А я прям с детства мечтал собственную машину купить, поэтому сразу как-то отучился. Не жалею. — Рад за тебя. Воздух искрился от беспечности парней. Оба чувствовали себя комфортно в компании друг друга. Хотелось продлить этот миг в вечность. Но жильё Макса находилось недалеко от места работы. Пришло время расставаться. — Обменяемся телефонами или ещё рано? — Думаю, можно. Так уж и быть, избавлю тебя от очередного подката в кофейне. — Эй! — Ладно, шучу-шучу. Я оценил твои старания по достоинству, — Тарасенко игриво подмигнул рыжему. — Тогда до завтра? — До встречи. Тёмный силуэт скрылся за парадной дверью. Кашин облегчённо выдохнул. На губах расцвела счастливая улыбка.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

23:49. Дани всё ещё не было в кофейне. Максим успел накрутить себя до предела, ведь Кашин не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Брюнет пересчитывал стаканчики разных размеров, мыл посуду несколько раз, пытался придумать новые сочетания вкусов — помогало слабо. Он заметил полупустую упаковку миндального молока и решил вылить остатки в кофемашину. Искра. Тарасенко резко отдёрнул руку. Молоко пролилось на столешницу. Запахло гарью. Видимо, провода перегорели. Макс тихо выругался и подставил обожжённую ладонь под холодную воду. Он заканчивал 3 курс не технического, а кинематографического института. Сам бы он ни за что не починил аппарат. — Алло? Да, кофемашина сломалась. Не могли бы вы направить ко мне какого-нибудь мастера? Прямо сейчас, да. Сколько? Ага... Адрес сообщением отправить? Хорошо, спасибо, БЛЯТЬ! Кашин неожиданно схватил его за бока, заставив вздрогнуть. — Ты с ума сошёл так пугать? — Макс быстро убрал телефон. — Ха, прости, больше не буду. Сорян, что так поздно, по работе загрузили жёстко, а зарядку только сейчас нашёл, — Даня вертел кольца на пальцах, то надевая, то снимая их. — Я думал, ты уже не придёшь. — Пф, Макс. Я всегда держу своё слово. — Ты что-то будешь? — Как и вчера. Кудрявый отдал горячий кофе старшему. — Ты что, заранее его сварил? — Ага... Слушай, я... — Так, сорянчек, но я побежал в машину. Позвонить по одному делу должны, ты давай заканчивай тут и ко мне. Машина в том же месте, ес чё. От серых стен отразилась мелодия, стоявшая на рингтоне рыжего. Он цокнул и виновато выбежал из здания. Ну вот и как ему объяснить, что Макс тут ещё надолго? Входная дверь снова открылась, на этот раз впуская тощего мужчину в очках. От него ударил запах медицинского спирта, пота и едкой паяльной кислоты. Тарасенко почувствовал рвотный порыв, и мир поплыл перед глазами от спазма в желудке. — Какая сломана? — с ходу спросил ремонтник. — Вон та с красной крышкой. Молоко пролил, я думаю, с проводами что-то не так. Мастер его не слушал. Он жадно облизнулся, откровенно пялясь на Тарасенко. — М-мне уйти? — начал отступать бариста. — О, нет-нет, оставайтесь! Вы нисколько не помешаете... — незнакомец открыл свой ящик, начиная копошиться в технике. Подавляя в себе чувство паники, Максим потянулся за телефоном, чтобы написать Дане, но... — Не могли бы Вы мне подать кабель? Бариста замер. Руки начали трястись. — Н-не... — Пожалуйста. Макс был слишком добрым. Глубокий вдох, вытянутая рука — он старался держать дистанцию. Безопасную дистанцию. В следующий миг техник рывком набросил петлю из толстого провода на его шею и с размаху припечатал к стене. Воздух с силой вырвался из легких. Мерзкие хрипы раздались у самого уха младшего. — Дёрнешься — придушу нахуй, шавка. Адреналин бушевал в крови студента, вызывая дрожь по всему телу. Его лицо постепенно багровело и отекало. Рот открылся в беззвучном крике. Внутри всё полыхало — легкие рвало на клочья от нехватки воздуха. В груди заныло — не боль, а что-то глупее. Мелкое и цепкое, как ржавая проволока под рёбрами. «Неужели я умру так глупо?», – сознание покидало обессиленное тело. — Макс, я свои кольца забыл, ты не... СЛЫШЬ, ГАНДОН, РУКИ УБРАЛ ОТ НЕГО! — Ангел-спаситель в виде Кашина спустился с небес. Рыжий за секунду оказался около кофемашины и оттащил мужчину от Максима. Раздались глухие удары и жадный хриплый вдох. — Я фирме твоей такой отзыв выкачу, сука, тебя посадят нахуй, гнида ты очкастая. Ещё денежную компенсацию ему выплатишь, ты понял меня?! — Компенсацию? Ха... Он тебе сам всё компенсирует. Он вас найдёт... Это место никого не отпускает... — О чём ты? — Данила отшатнулся, ярость мгновенно сменилась ледяным недоумением. Но ремонтник уже, прихрамывая, волочил свой ящик к выходу, бормоча что-то под нос. Даня пытался отдышаться, но вспомнив о Максе, быстро подбежал к нему. — Эй, ты как? Брюнет сидел на полу и обнимал свои колени. Его трясло. — Бля, идиот, глупее вопроса не придумал. Давай до машины дойдём, я как раз подогрев включил, — Данила протянул руку Тарасенко. Тот поднял кудрявую голову, пронзительно посмотрел старшему в глаза и запоздало принял помощь. Максим шёл, как в тумане. Рука Дани была маяком в беспроглядной тьме. Кашин не соврал — в машине было тепло. — Хочешь? — Даня протянул ему бутылку воды. — Очень. При каждом глотке у него нервно дёргался кадык. Данила болезненно отвернулся, заметив бордовые полосы на бледной шее. Машина тронулась с места. — Ты не заслужил этого. — Спасибо? — Ну как таких земля носит?! Вот зря смертные казни убрали, у этих же тормозов больше нет. — Да ладно, он же н-ничего такого н-не сделал... — Как это ничего не сделал? ОН ЧУТЬ НЕ УБИЛ ТЕБЯ, МАКС, АЛЛО! — См-мотри лучше на д-дорогу. Кашин поперхнулся от возмущения, но быстро взял себя в руки. Нельзя ему было срываться на человека, который пытался отойти от шока. Максим же не виноват ни в чём. — Спасибо за кофе. Мне правда приятно. Уголки губ Тарасенко дрогнули в робкой улыбке. Кашин достал арбузную жвачку, чтобы успокоить нервы. Курить в присутствии нового знакомого он не решился. — Будешь? — Нет, я... Я боюсь задохнуться. Болезненная тишина сдавила лёгкие. Запах бензина и выхлопа, обычно раздражающий, сейчас казался единственно реальной вещью. — Если бы не ты, меня бы здесь уже не было. Машина слегка дёрнулась. Руки крепче сжали руль. — Не говори так, — прохрипел рыжий. Максим отвернулся к окну. Смахнул рукавом толстовки непрошенные слёзы. — Напиши, когда придёшь домой. И только попробуй забыть! — Не забуду. Дань, — студент позвал Кашина. — Спасибо. Данила успокаивающе улыбнулся, и дверца захлопнулась, оставив после себя звенящую тишину.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Даня: Я жёстко опоздаю По работе завал конкретный

Вы:

Да ладно

Я пешком доберусь

Даня: Уверен? Я постараюсь раньше освободиться

Вы:

Можешь потом к моему подъезду приехать

Там поболтаем ахаха

Даня: Короче пиши и звони Экран погас, оставив Макса наедине с тишиной и одной назойливой мыслью. Может, проблема не в нём? Может, дело в самом месте — в кофейне? Только там его настигает чувство, будто он по колено в чёрной воде. И с каждым днем она поднимается выше. Освободившись далеко за полночь, он накинул лёгкую куртку и неспешно направился домой, оттягивая момент возвращения в пустую квартиру. Воздух пахнул чем-то, что давно погасло и умерло навсегда. Макс горько усмехнулся: это был запах его ночей. В этом смысле его жизнь была до чёртиков романтичной. Узкая дорожка утопала в ковре из золотых, янтарных и апельсиновых листьев. Макс с наслаждением вяз в этом разноцветном хаосе. Громкие хрусты наполняли тишину, отдаваясь эхом в спящих фасадах домов. Влажный асфальт блестел под редкими фонарями. Руки, словно скованные вечным холодом, прятались в карманах. А в голове снова и снова прокручивались моменты с Даней. Он вспомнил его ледяной взгляд, когда тот кричал на ремонтника. В нём не было и тени той паники, что пожирала Макса изнутри. Только твёрдая решимость. «Он рисковал, но ради кого? Меня?..» Вопрос повис в морозном воздухе, не находя ответа. Макс всегда считал себя обузой. Тихим, нервным парнем, который только и делает, что притягивает проблемы. Его существование — это бесконечная полоса выживания: институт, кофейня, пустая квартира. И постоянный, изматывающий страх. А потом появился Даня. С его дурацкими подкатами, тёплой Шкодой и готовностью в любой момент встать горой. «Ты не заслужил этого... А что я вообще заслуживаю?» – мысль пронзила его острой болью. – «Заваривать кофе вечно недовольным посетителям? Бояться каждого шороха? Или тихо хоронить себя в этих бесконечных ночах?». Он остановился, прислонившись лбом к холодному стеклу витрины закрытого антикварного магазина. Его собственное отражение — испуганные глаза, бледное лицо, бордовая полоса на шее — смотрело на него из темноты, как немое обвинение. И тут его осенило. Возможно, дело было не в том, что Даня разглядел в нём что-то особенное. А в том, что, находясь рядом с Даней, он сам начинал чувствовать себя... иным. Более спокойным. Более сильным. Более... живым? – Помогите! – детский визг разрезал мёртвую тишину района. Сердце застучало в висках молотом. К нему, спотыкаясь, бежала маленькая девочка. Её русые волосы, заплетённые в две косы, были растрёпаны, будто её уже тащили за них. Чёрт. Чёрт! Как он мог выкинуть из головы ту сводку новостей, что твердила о маньяке, зарезавшем их менеджера? Память, жестокая и точная, вонзила в сознание отрывки фраз: «остается на свободе...», «никаких следов преступления— только насилие...», «район оцеплен, идут обыски…». – Дядя, пожалуйста! – её пальцы впились в его рукав. – Уведите меня отсюда! Макс поднял взгляд, и всё внутри него оборвалось. Из темноты вынырнул тощий парень. Его глаза метались по сторонам, а в руке лежал нож. Лезвие блеснуло в свете уличного фонаря, и этот блик был похож на усмешку самой Смерти. Мысли сплелись в один панический клубок. Даня. Жизнь. Спокойствие. Всё это сгорело за секунду. Остался только животный ужас и крошечная ладонь в его руке. – Бежим! – его голос прозвучал хрипло и незнакомо. Он рванул её за собой, ныряя в лабиринт знакомых улочек, ведущих к кофейне — его проклятому убежищу, которое теперь стало единственным шансом на спасение. Ноги подкашивались, но он мчался, меняя направление. За спиной слышалось тяжёлое дыхание. Девочка, ничего не понимая, слепо доверилась ему. А он нёс в себе леденящий ужас, что её вера станет для них обоих смертным приговором. Внезапно её ноги подкосились — она рухнула на мокрый асфальт. – Вставай! – его шёпот был полон отчаяния. Он, почти не помня себя, схватил её под мышки. Ладони тряслись. На коленках девочки проступила алая роса. – Ань, так тебе новых шрамиков на днюху или как? – рык раздался прямо сзади. Макс не думал. Тело среагировало само. Он прижал к себе ребёнка, чувствуя, как хрупкое тельце впивается в него, и рванул вперёд. Подставляя спину лезвию. Острая, жгучая полоса огня прочертила его плечо. Куртка тут же промокла и побагровела. Боль пронзила сознание, смешавшись с адреналином. Он уже не бежал, а падал вперёд, слепой от слёз и боли, таща на руках единственное доказательство, что в этом аду есть кто-то, кого ещё стоит защищать. Ключ-карта. Служебное помещение. Мысль пронеслась, как спасительная искра. Он ввалился в узкую дверь, едва не выронив девочку из ослабевших рук, и рухнул на бетонный пол. В ушах звенело. Пальцы, скользкие от крови, с трудом нашли в кармане телефон. Один палец с трудом нащупал стеклянный экран, выдавливая спасительные цифры. — Приезжай... — его голос был хриплым шёпотом. — Это срочно. Мы в кофейне. Соседняя дверь возле туалета. — Уже в пути, — голос Дани прозвучал собранно. Никаких лишних вопросов. Только действие. Тишина кладовки, пахнущей пылью и остывшим кофе, сгустилась, став почти осязаемой. — Нас спасут? — девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась чистая надежда. Макс кивнул, и на его лице расцвела слабая, но искренняя улыбка. Жест, стоивший ему новой волны боли — он невольно дотронулся до липкого пятна на куртке. — Это больно? — её пальчик осторожно указал на его плечо. — Не-ет... — солгал он, сглатывая ком в горле. — А ты? Сильно ушиблась? — Не-ет… — она робко улыбнулась, изо всех сил пытаясь быть храброй. Два незнакомца. Общий ужас. И безмолвное понимание: это не должно было случиться с ними. И тут Макс услышал. Сначала — едва уловимо. Затем — по нарастающей. Звук пробивался сквозь стены. Заполнял всё пространство. Скрипка. Пронзительный и ненатурально чистый звук. Воздух застрял в лёгких. Макс забыл, как дышать. — Что такое? — девочка, мгновенно прочтя ужас на его побелевшем лице, сжалась в комок. — Он здесь... О, Боже, он здесь... а Даня!.. Он попытался вскочить, отшвырнуть дверь, бежать, кричать. Но тело, обескровленное и разбитое, не слушалось. Отчаянный рывок обернулся новой болью в плече. Он с силой вдавил зубы в собственное предплечье, чтобы заглушить крик. Слёзы текли по его лицу беззвучно. Они были в ловушке. Смерть застала их врасплох. — Господи, прости меня... — последняя мысль Макса была отчаянной молитвой, посланной в пустоту. Со скрипом дверь медленно отворилась, будто её толкал призрак. Макс распахнул глаза, налитые ужасом, но... за ней никого не было. Музыка стихла, оставив после себя давящую тишину. Неужели? Неужели всё это лишь плод его воспалённого разума? Он с облегчением, граничащим с истерикой, опустил голову. — А кто тот дядя... за твоей спиной? — прошептала девочка, вжимаясь в стену. Её взгляд был прикован к чему-то позади него. В глазах читался немой ужас. Занавес. Где-то на кухне с оглушительным грохотом разбилась стопка чашек. Фарфор рассыпался на тысячи острых осколков. Двери шкафов начали хлопать сами по себе. А сквозь этот хаос прорвался смех, от которого кровь стыла в жилах. Паранойя сомкнула свои клешни вокруг сознания Макса. Он, забыв о боли, лихорадочно начал дёргать ручку двери, ворошить коробки, заглядывать в каждый угол. — Милая, — раздался голос прямо у него за спиной. — Как тебя зовут? — Ан-ня... — Анюта, а спой мне песенку. Любую. А взамен я.. отпущу тебя и твоего друга. Макс смотрел на эту сцену, как загипнотизированный. Как зритель в кино, он был не в силах остановить происходящее. Девочка, дрожа, как осиновый лист, недоверчиво смотрела на протянутую руку. Но в её глазах вспыхнула искорка надежды. Медленно она положила свою крошечную ладонь в его холодные пальцы. Она нервно прокашлялась, теребя испачканную кровью и пылью кофточку. И запела. Её голосок предательски сбивался, но в нём была такая пронзительная, детская чистота, что даже воздух застыл, слушая. — Только небо, только ветер, только радость впереди... Скрипач, не мигая, смотрел на неё. Он поглощал каждый звук, словно это было противоядием от всей той грязи, что копилась в его душе годами. В его глазах что-то дрогнуло — не осознание, а тень давно забытой боли. Она пела, а по её щекам ручьями текли слёзы. Аня всего лишь хотела домой, к бабушке. И тут пространство содрогнулось. Помещение наполнилось чем-то осязаемо холодным и колючим, будто сама тьма обрела иглы. — МАКС! МАКС, ТЫ ГДЕ?! — безумный рёв Дани прорвался сквозь стены. Владелец кофейни дёрнулся и резко обернулся на звук. Его лицо исказила гримаса бессильной ярости. Он отступил на шаг, потом ещё один — и его фигура растворилась в тени, будто её и никогда не было. На полу, в луже тусклого света, остался лежать лишь сломанный смычок. — Вот вы где! — крик Дани вырвался из груди, когда он втиснулся в проём кладовки. Его взгляд метнулся от бледного, истекающего кровью Макса к перепуганной девочке, прижимавшейся к стене. — Что... что здесь случилось?! — Он рухнул на колени рядом с ними, пальцы уже тянулись проверять пульс на шее Макса. Тот слабо приподнял голову. Взгляд, затуманенный болью и шоком, на мгновение поймал его — увидел знакомые голубые глаза, полные неподдельного ужаса и тревоги. И этого оказалось достаточно. Оборвалась последняя нить, державшая его в сознании. Он выдохнул.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Ты его нёс на руках, как настоящую невесту! — девочка, сидевшая на подоконнике больничной палаты, болтала ногами и смотрела на Данилу с восторгом. Тот, поправляя одеяло на спящем Максе, фыркнул и гордо поднял подбородок. — Что значит «как»? Он у меня и есть самая что ни на есть настоящая невеста. — Да?! — Аня захлопала в ладоши, но тут же нахмурилась. — А.. а за кого он выйдет замуж? Ой... То есть, женится?.. — Пф, что за глупые вопросы, — Даня театрально закатил глаза. — Конечно, на мне. Раз уж я его через полгорода на руках пронёс, значит, предложение уже сделано. Такие правила. — Правда-правда?! Как здорово! Тогда вам нужен огромный торт! Трёхэтажный! И чтобы на самом верху была вишенка! — Думаю, наша невеста прекрасно справится с этой миссией, — Даня тихо рассмеялся. Дверь в палату тихо отворилась, пропуская внутрь девушку в медицинском халате с усталыми глазами. — Дань, — тихо обратилась Лера, — бабушка Ани пришла. — Бабушка! — Девочка сорвалась с места и устремилась в коридор, забыв обо всём на свете. Ребята с лёгкой улыбкой последовали за своей маленькой подопечной, успевшей за короткое время стать всеобщей любимицей отделения. — Нюрочка! Рыбка моя золотая! — Старушка, не скрывая слёз облегчения и нахлынувшего счастья, прижала к себе внучку. — Бабуль, это всё Макс, Даня и Лера! Они меня спасли. Только Макс сейчас спит, он очень устал. — Даня, Лерочка, родные мои, спасибо вам! Без моей девочки я бы... я бы не пережила... — Не благодарите. Так бы любой на нашем месте поступил, — мягко сказал Даня, но в его глазах читалась неподдельная серьёзность. — Марина Ивановна, не могу не спросить... Почему брат Ани угрожал убить её? Старушка тяжело вздохнула. Видимо, Аня и вправду доверилась этим людям, раз приоткрыла завесу их тайны. Под грузом нахлынувших воспоминаний её плечи сгорбились. — Ох, Гриша мой... Он с детства несчастный, злой на весь белый свет. А зло, оно ведь всегда ищет, кого бы слабее обидеть. Родители их... махнули рукой. Я забрала девочек к себе, но, видно, старею... Не всегда могу уберечь. — Марина Ивановна, — твёрдо сказал Даня, обмениваясь быстрым взглядом с Лерой. — Наши друзья работают в правоохранительных органах. Приходите к ним в участок. Они гарантированно помогут вам написать заявление. Сделают всё, чтобы он больше не мог причинить вам вред. Старушка посмотрела на них с надеждой, смешанной с нерешительностью. — А.. а номер свой оставите? На всякий случай? Мидлер одобрительно толкнула Данилу плечом, а тот не смог сдержать широкой улыбки. — Конечно, оставим. Не бойтесь звонить, я всегда на связи. — Мы же ещё встретимся? — девочка подняла на него глаза, полные искренней надежды. — Обязательно! — Кашин легко подхватил её на руки, стараясь не задеть перебинтованные коленки, и потрепал по волосам. — Мне же надо узнать все детали свадьбы! Счастливая Аня и её бабушка уехали на оплаченном Даней такси. Лера, наблюдая за удаляющимися огоньками машины, повернулась к Кашину. — Как ты? — Заебался. Постоянно спасаю, тащу, помогаю... А в итоге нихуя не меняется. Он поднял на неё глаза — уставшие до той степени, когда веки кажутся свинцовыми. — Дань... — в её голосе прозвучал не упрёк, а тихая боль, что копилась в стенах этого отделения годами. — Ты же именно поэтому и ушёл. Съедал себя, потому что не мог всех спасти. Но ведь никто не может. Абсолютно — ни-ко-му. Он тяжело вздохнул. Его взгляд снова утонул в кафельном полу, в котором он, казалось, снова видел все старые пятна. — Знаю. Но я не могу по-другому. Ты же знаешь. Повисло молчание. — Тебе незачем переживать. Ко мне такие каждую неделю по пять штук поступают. И ничего — все живые, здоровые домой уезжают. Она говорила эту фразу как мантру, зная, что вера в простую статистику — единственное, что помогает не сломаться, глядя в лицо чужому горю каждый день. — Ага... Лер, спасибо. Правда. — Да ладно, — она с лёгкой улыбкой подтолкнула его в сторону палаты. — Вали уже к своему ненаглядному. А то проспишь тот момент, когда он начнёт требовать свой трёхэтажный торт. Даня, глупо улыбаясь и чувствуя, как по щекам разливается тепло, кивнул ей. Лера развернулась и зашагала по коридору, оставив его одного с мыслями и тихим жужжанием больничных светильников. Он тихо притворил дверь, и мир сузился до границ палаты. В стерильной тишине пахло свежим бельём. Пробивался едва уловимый шлейф цитрусов и кофе. Это всё ещё был Макс, только теперь завёрнутый в больничное одеяло и с иглой катетера в руке. Персиковые лучи, пробивавшиеся сквозь жалюзи, легли на пол, выстелив светлую дорожку прямо к изголовью кровати. Кажется, Даня наконец-то разобрался в своих чувствах.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Ну, я бы тебе посоветовала латте макадамия с солёной карамелью. — Думаешь?.. — Я его часто беру здесь. — Ну ладно, ты пока заказывай, я ещё подумаю. — Здравствуйте! Мне, пожалуйста, латте лимонный курд с шоколадом. — Эй! Почему ты не берёшь с солёной карамелью? — Потому что я хочу попробовать что-то новое! Тем более этот кофе так аппетитно выглядит. — Так что вы в итоге заказываете? — Максим, зевая, наблюдал за нерешительными девушками. — Я — латте лимонный курд, а она... — Почему ты за меня говоришь? Я, может, передумала. — И что ты будешь тогда? — А мне, пожалуйста, латте макадам... — Понял-понял. Через 15 минут будет всё готово. — Спасибо! Тарасенко тяжело выдохнул. Громкая и быстрая речь посетителей утомляла. Головная боль подступала. Бариста ощущал аромат свежей выпечки и кофе, но пищевод неприятно сводило от голода — его собственное тело всё ещё было истощено и отказывалось принимать пищу. Оно всё ещё залечивало раны. И единственным лекарством была картинка, вставшая перед глазами: рассвет, больничная палата и Даня, спящий в больничном кресле, сморщившись от неудобной позы. Макс ждал его. Каждую ночь. Без Дани было невыносимо скучно. Лишь когда рыжая макушка появлялась в зале, кофейня оживала. Макс вдруг осознал, что разговоры с Данилой как настоящий наркотик, с которого не слезают. Одна доза — а дальше только поиски следующей. — Два латте для Кристины и Софьи! Спасибо за... — МА-АКС! — серые стены засияли, стоило Кашину ворваться в помещение. — Сделай мне кофе и шуруй в машину, ты мне пиздец нужен. — Что случилось? — Сегодня мир должен увидеть нечто гениальное, но мне нужен твой совет. Ой, короче, всё. От Дани пахло искрящимся салютом, жареным миндалем и спелыми апельсинами. Голубые глаза источали неподдельное волнение, смешанное с детским восторгом. Глядя в них, Максим не мог отказаться. — Дай мне пять минут. — Без б, роднулькин! Девушки за столиком зашептались, а бариста счастливо побежал к выходу. — Держи. — Это просто разъёб! — Кашин вжал педаль газа, отдавая машине свой порыв. — В общем, долгая история, но я с корешем своим проспорил трек пацанам. Всю неделю работали на студии, и вот сегодня должны закончить, но мне как будто чего-то не хватает. Я понимаю, что ты там не звукач и всё такое, но просто взгляд со стороны нужен. — Ого, я думал, в таких случаях только на деньги спорят, ха. — Та пацаны те ещё креативщики. — Что ж... Ну, хорошо. Показывай свой шедевр. — Скоро приедем. Спустя несколько минут парни прибыли на студию звукозаписи, в которой витал горьковатый шлейф фильтр-кофе и сладковатая усталость, пахнущая, как сушёные яблоки. — Дань, наконец-то ты приехал! — Брант пожал руку другу. — А ты, наверное, Макс? Я Ирад, — парень приветливо улыбнулся. — Слушай, Макс, говори всё, что думаешь, — сразу перешёл к делу Данила. — Даже если не нравится — нам нужно закончить работу сегодня. — Хорошо... — Максим кивнул и натянул массивные наушники, отрезавшие его от внешнего мира. Щелчок. Быстрый бит. Голос Дани — надтреснутый, будто стиснутый зубами. Музыканты замерли, не сводя с Тарасенко глаз. Взгляд Ирада выл от нетерпения. Данила не выдержал и резко встал, начав наматывать круги по студии. Максим же сидел недвижимо, но нога отбивала дробный ритм. Его глаза тут же распахнулись в немом восхищении. По губам цвета пыльной розы заскользила восторженная улыбка. Вся та тревога, что бушевала в парне свирепым ураганом, нашла свой отклик в песне. Она была короткой, как выдох, и ослепительно яркой, как вспышка. Казалось странным сидеть и ничего не делать, когда внутри взрывались целые миры. Тело Макса требовало действия — рывка, удара, любого физического выплеска, чтобы хоть как-то соответствовать бешеному ритму. Максим восхищался парнями. Особенно Данилой. Поразительно, но этот вспыльчивый и двухметровый парень на деле оказался полон сумасшедших идей, заразительного смеха и неиссякаемой энергии. Эти чувства передались и Максу. В нем зародилось странное, новое чувство. Он мечтал свернуть горы с Даней. Спустя пару минут Тарасенко снял наушники. В студии повисла тишина. — Ну? — выдохнул Ирад, не в силах больше терпеть. — Блин... — Максим медленно перевел взгляд на Данилу. — Это... это жесть как круто. Музыканты разом выдохнули. — Как тревожник могу официально заявить, что «Nerves» идеально описывают это внутреннее беспокойство. Честно говоря, я думал, что словлю паничку. Но есть одно «но»... — Что ещё за «но»? — тут же спросил Данила, перестав шагать. — Понимаете, тут есть один момент, где всё как-то замирает перед самым взрывом. Но это замирание будто слишком короткое. Может, вам стоит сделать эту паузу подольше? Я думаю, это должно усилить напряжение, чтобы все прям хотели услышать продолжение.  Данила уставился в одну точку. — Удлинить паузу... — задумчиво повторил он, и вдруг его лицо озарилось. — Бляха, Макс, ты гений! Ирад, делай, как он сказал. — Секунду... — Брант тут же развернулся к монитору, его пальцы замелькали по клавиатуре, внося правки в звуковую дорожку. Максим сидел между ними, заворожённо наблюдая, как песня обретает новое дыхание. Он ловил каждое движение, каждый щелчок мыши. Справа от него Даня нервно крутил в пальцах шнурок от его же толстовки. — И... Готово! — Сука, я не верю, — рыжик с облегчением поднял голову к потолку. — Парни, вы правда огромные молодцы. Этот трек... это же чистый восторг! — Тарасенко не сдерживал широкой улыбки. — Дань, отправляю трек пацанам. Думаешь, выкладывать? — А чё нам терять-то? — Окей, тогда выезжайте, а я ключи сдам. — Бро, это было легендарно, — Кашин приобнял друга за плечи, а потом обернулся к Максу. — Домой? — Ага, — студент кивнул, и в его глазах читалась та же приятная истощённость, что и у всех.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Голова предательски клонилась к груди, но Макс силой воли возвращал её обратно. Казалось, что, заснув, он предаст Даню. Тот был так же измотан, но всё равно вёл машину, отвечая за безопасность обоих. Максим должен был быть рядом, делить с ним усталость. Небо было чёрным, прожжённым в нескольких местах фиолетовым паяльником. В этих мистических просветах Тарасенко мерещились ведьмы на метлах и фантомы — немые свидетели его трёхдневного игнорирования сна. Он медленно перевёл взгляд направо. За окном плыла бесконечная ночь. Там стояли угрюмые столбы, запутавшиеся навсегда в петлях собственных проводов. Казалось, они ехали по краю мира, где время потеряло смысл, а единственной реальностью стал гул двигателя. — Макс, — голос Дани был хриплым от молчания. — Не засыпай, ладно? Нам надо ещё на заправку заскочить. Кончиком пальца он ткнул по стеклу панели, где стрелка безнадёжно лежала на красной отметке. В словах не было злости — лишь усталая досада на себя. Тарасенко кивнул, уже проваливаясь в дремоту. А потом его вырвало из полусна — машина встала, и мир застыл как оборванная киноплёнка. Пальцы Данилы обхватили топливный пистолет, холодный и удивительно тяжёлый, направив в горловину бака. Воздух тут же наполнился опьяняющим запахом дизеля. Максим, съёжившись от колючего холода, встал у него за спиной, ища защиты в этом неестественном месте. Яркие неоновые вывески резали ночь, окрашивая всё в кислотные тона. Они заставляли асфальт отливать фиолетовым, а тени извиваться в причудливом танце. Казалось, ещё шаг — и они провалятся в иную реальность, где нет ни сна, ни усталости. Одна только бесконечность. Этот сонный мирок пахнул леденцовой мятой и дымкой дождя, принесённого ночным ветром. Иногда доносился призрачный шлейф лаванды, словно кто-то пытался их успокоить перед неизвестностью. — Посмотри, какая это колонка, — Даня отряхнул пистолет от вязких капель. — Третья. — Ладно, дуй греться. Я быстро. Сознание Максима плыло, пока он вслепую добирался до машины. Он рухнул на пассажирское сиденье. Тепло салона медленно размораживало заледеневшие пальцы. Привычная обстановка действовала на него лучше любого снотворного. Вдруг дверь со стороны водителя распахнулась, впуская Данилу. — На, держи. — Что это? — Максим непонимающе моргал. — Чай с мелиссой, как ты говорил... — Даня сделал вид, что внимательно изучает приборную панель. — А мармеладки... Ну, просто взял. Где-то под рёбрами у Макса распахнулось беззвучное тепло, поползшее к кончикам пальцев. Даня запомнил. Сквозь всю свою рассеянность и занятость — он запомнил. И угадал с мармеладками. — Спасибо, — голос Тарасенко сорвался на шёпот. Он чувствовал доверчивое и совершенно беззащитное счастье. Уголки Даниных глаз собрались в лучистые морщинки — целое созвездие, которое он тщательно скрывал. Мотор заурчал, и они тронулись в сторону дома, наполняя салон тишиной, которая была уютнее любых разговоров.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Да чё ты мне не веришь, ёлки-палки! — Ну в смысле брауни и без молока? Ян, ну не бывает такого. — Ой, короче, я тебе в тг пришлю рецепт. Когда приготовишь, обалдеешь от вкусноты! — Ой, я совсем забыл тебе кофе отдать. Вот, держи. — М-м, божественный запах. Спасибо тебе большущее, рад был познакомиться! Ну всё, я побежал, надо с заказчиком созвониться насчёт украшений для торта. — Давай, удачи. Сегодня была хорошая ночь. Недовольных посетителей убавилось, и Макс успел подружиться с забавным кондитером. Работа в «Зингеръ» наскучила Яну своей монотонностью. Ему хотелось совмещать несовместимое, готовить что-то невообразимое и как можно больше экспериментировать. Рейзен любил свободу творчества. Поэтому и стал работать на дому. Он пахнул банановым молоком, сахарной пудрой и пряной корицей. За несколько минут Ян стал кумиром Макса. Словно он был тем, кем никогда не сможет стать Тарасенко. Пока бариста витал в облаках, за дальним столиком сидел хмурый Даня. Увидев, как тот мило болтает с каким-то парнем, Кашин насторожился и расстроился. Может, он не так уж и важен для Максима? Посетители начали расходиться. Студент принялся убирать со столов и поднимать стулья. — Дань, ты чего тут сидишь? — Макс резко остановился и озабоченно посмотрел на рыжего. — Да голова что-то болит. — Кофе? — Не. Максим начал задумываться о настоящей причине расстройства парня. — Мне сегодня такой интересный гость встретился. Он попросил мой номер, чтобы поделится рецептом брауни. — Вы с ним не были знакомы? — Не-а. — И что думаешь? — Забавный парень. Я бы его с Настей познакомил. — Вот это ты купидон, конечно. — Тц, я про то, что они бы подружились. Насте кавалер не нужен, ей с Егором хорошо живётся. — А, базар. — Точно не хочешь кофе? — Не. — А зачем тогда приехал? — Тебя увидеть, чё мне тут ещё делать. Тарасенко очаровательно улыбнулся и выключил свет. Взяв нужные вещи, он с лёгкостью на душе двинулся к выходу. Внезапно песня на телевизоре переключилась на более тихую. Звук, которого никто, кроме него, не должен был слышать, заполнил помещение. — Только не... — это был не возглас, а выдох, когда тихая музыка нащупала в его памяти потаённую струну. Максим застыл как вкопанный. Задумался, поник, замкнулся. Данила понял, что песня очень личная. — Эм... Я... — Тарасенко тяжело давались слова. — Это произошло на выпускном. Мы играли в Дурака. Весь класс был в сборе. Я чувствовал какое-то единство, даже счастье рядом с ними. Я вышел покурить. Из-за спины вышел Дима, мы дружили с первого класса. Оказалось, он уже полгода встречался с моей девушкой. А потом все ушли. И мне вдруг стало так больно. Ни друга, ни девушки, так ещё и все разбежались по институтам, — он вжал свою кудрявую голову в плечи, ёжась от фантомов прошлого. — А у меня под эту песню друг упал с седьмого этажа, — безрадостно хмыкнул Даня. — Не знаю, насколько тебе это поможет, просто ничего больше на ум не приходит. — О, Боже, Дань, мне жаль, я... — Да мы долбоебы тоже, полезли ночью бухие. Он видео начал снимать. Сидел, ноги свесил. Нагнулся, ну и полетел. Видео, кста, сохранилось. Я маму потом просил удалить. Сам не мог. — Как ты вообще стоишь на ногах? Может, лучше выключить? — Не, всё в порядке, это в прошлом. Предлагаю заменить те воспоминания на новые. Рыжий, как обычно, решил развеять грустные мысли. Он приблизился к парню и взял его ладони в свои. Ничего не понимающий Макс начал медленно двигаться с Кашиным. — Мы танцуем? — Похоже на то. Брюнет горько усмехнулся и переключился на движения. Пристально посмотрел Дане в глаза, словно пытаясь проникнуть в самую глубину души. Нашёл что-то в них, улыбнулся и прижался к крепкому плечу. Воздух был спёртым, пропахшим остывшей заваркой и пылью. Но Максима это больше не касалось. От свитера Дани веяло колючей свежестью мороза и призраком табака. А кожа дышала густой медовой сладостью, от которой кружилась голова. В их тёплом дыхании тонули все печали. Этот островок тепла был прочнее всех стен, и Максим знал: пока Даня дышит, а он слышит этот запах, с ними ничего не случится. В этой печальной кофейне они были одни. Болотный свет мягко освещал их лица. Самые сокровенные тайны прятались во мраке. Слышны были только строки, пропитанные отчаянием, и стук их сердец. Казалось, весь мир сжался до серых стен и осторожных прикосновений. — Ты мне нравишься, — признание Дани разрушило последний барьер, превращая их из просто знакомых в нечто большее. — Почему? — Ты добрый. Макс озадаченно замолчал. Этот простой, детский ответ обезоружил его. — А нравлюсь в каком плане? — Пока не решил. И словно в подтверждение его слов, музыка смолкла. Воцарившаяся тишина была тягучей и тёплой, как смола, медленно запечатывая в себе этот хрупкий момент. — Домой? — Давай.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Ага... Бля, а в другое время ваще никак? Ну я щас немного занят. А? Да-да, с Максом, — правая рука Дани была в полном распоряжении Тарасенко. Тот в свою очередь крутил серебряные украшения и разглядывал татуировки. Они ему нравились. Кашин поглаживал холодные пальцы, как бы говоря, что скоро освободится. На торпеде по-прежнему стоял стакан с нарисованным сердечком. Младший был несказанно рад, что Даня когда-то заметил такую мелочь. Максим, не отпуская татуированную ладонь, посмотрел вперёд. Капли дождя скользили по лобовому стеклу. Из кофейни вышла тёмная фигура. Она была высокой и подозрительно знакомой Максу. Поворот. Зрительный контакт. Паника в сердце. Всё тело баристы тут же сжалось от напряжения. Он истерично дёрнул Данилу за рукав и начал хрипеть. — Д-Дань, поехали отсюда, п-пожалуйста. — Я позже перезвоню, всё, давай... Макс, что такое? — Быстрее! — сумасшедшие глаза Тарасенко заставили рыжего засунуть свои вопросы как можно дальше. Данила резко нажал газ. Тёмная фигура махала им рукой на прощание. Максима жутко колотило: то наклонялся к зеркалу заднего вида, то резко поворачивался всем телом назад. Будто за ними гналась Смерть в чёрном плаще. — Слушай, может, тогда ко мне домой, чтобы тебе спокойнее было? Я тебя чаем ромашковым отпаивать буду, — предложил Данила, стараясь разрядить обстановку. — НЕТ! Просто д-довези меня до д-дома как можно скорее. — Ладно... Кашин не хотел ещё сильнее напрягать бедного студента, но ему было необходимо узнать, кто это и почему Макс так встревожился. — Этот человек причинял тебе боль? — Д-Дань, я правда не хочу тебе врать, поэтому м-можешь просто молча довез-зти меня? — Но, Макс, если он плохой человек, почему мы не должны его остановить? — Дань... — Почему эти подонки должны оставаться безнаказанными?! Макс, он ведь продолжит делать больно и другим людям. — О, мы доехали! Я пошёл, спасибо, что подвёз! — Данила не успел и слова вымолвить, как Тарасенко выбежал из машины. Рыжая голова обессиленно упала на руль. Зря он надавил на Макса. Но, с другой стороны, он же просто переживал за него. В прошлые раз его не убили, только потому что Даня оказался рядом. Но что будет, когда Макс останется один? Данила злостно выплюнул жвачку в окно. Вы: Ты дома?

Макс:

Да

Вы: Если что, пиши Я всегда на связи

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

В дверь стучали. И явно не кулаками. Сон разлетелся вдребезги, как стекло. Максим вцепился в одеяло, сжимая его до побеления костяшек. Ему так хотелось почувствовать себя в безопасности... Но, увы, детские мечты сейчас были неуместны. Ещё один удар. Острый, пронзительный звон стали о сталь. И тут Тарасенко окончательно проснулся. Он потянулся за телефоном, чуть не уронив дрожащими пальцами, и слепо прищурился. 04:30. Четверг. Чёрт, как он мог забыть? Почему позволил себе остаться в съемной квартире? Каким образом он всё ещё был жив, если по этажу бродил чокнутый владелец кофейни с монтировкой? Всё, как назло, валилось из рук. Кудрявого трясло. Он быстро схватил первое попавшееся худи и перекинул через плечо давно собранную сумку. Максим выскочил на балкон. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. За спиной с грохотом, похожим на взрыв, дверь слетела с петель. По квартире разнеслись тяжёлые шаги. Металлический лязг всё приближался. — Максимка, ты где, малыш? — пропел снаружи сладкий голос. Больше не было времени. Тарасенко прыгнул со второго этажа. Приземление оглушило болью, отозвавшись в пятках и позвоночнике. Он резко оттолкнулся и рванул изо всех сил. — Идиот, я всё равно тебя поймаю! — донёсся сзади истошный рёв. Слёзы потекли по впалым щекам. Максим хотел кричать так, чтобы его услышали на другом конце планеты, но не мог. Страх быть замеченным и убитым в любую секунду лишал его голоса. Больше всего Макс мечтал избавиться от тревоги. Он бы с наслаждением вырвал себе нервы и выбросил на помойку, лишь бы наконец перестать бояться. «Ненавижу!», — шептал он, и эти слова разъедали его как кислота. Вдалеке первые лучи солнца зажигали золотые купола, словно напоминая о чём-то бесконечно чистом и далёком. Макс с щемящей болью осознал, как сильно ему не хватает веры — не церковных обрядов, а простой, детской уверенности, что где-то есть добро. Когда-то он знал дорогу к этому свету. Когда-то верил, что она открыта для всех. Но примет ли Бог такого нерадивого сына, что люди всего испачкали в пороках? Парень почувствовал, как немеют пальцы. Он всё бежал и спотыкался, ноги не держали его. Сердце с трудом перекачивало кровь. Он терял сознание? Но вот, бледно-зелёная многоэтажка. Максим с трудом нажал заветные цифры на домофоне. — Кто это? — Я. — Макс?!

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Насть, куда его?! — Егор в панике смотрел на девушку, крепче прижимая к себе Макса. Его тело обмякло, а голова бессильно лежала на плече друга. — На диван, быстро! — Настя заставила себя сделать вдох и не паниковать. Мозг чётко выдавал инструкции, словно она вновь была на парах по первой помощи. Девушка стянула с Тарасенко сумку и подсунула её под его ноги. Кое-как ей удалось стянуть с парня худи и снять очки, с которых скатывались капли утреннего дождя. — Егора, чайник! И сделай очень сладкий чай, слышишь? Очень сладкий! Девушка опустилась на колени перед Максом. Он дышал часто-часто. Казалось, что его разорвёт на части. — Максим, хороший мой, дыши. Ничего не бойся, я с тобой, — она принялась гладить его по взъерошенным волосам. — На нашей двери три замка, и он не знает, куда я переехала. Помнишь, как мы несколько раз все перепроверяли? — Насть... у меня сердце разрывается, — громко всхлипнул брюнет, и от этого спазм лишь сдавил горло сильнее. — Знаю, родной, знаю... Но здесь безопасно. У Егоры есть ребята, которые вмиг примчатся. Да и он нас в обиду не даст. Правда, Егор? — Настя продолжала тереть его ледяные ладони, пытаясь вернуть в них жизнь. — Конечно, я им такую кузькину мать покажу! — Егор пытался звучать твёрдо, но в голосе дребезжал неподдельный страх. В этот раз его силы — бесполезны. Он не мог защитить Макса от того, что сидело у него в голове. — Давай, мой золотой, со мной: вдо-о-ох... Вы-ы-ыдох... Ты ж моя умница, ещё разок, вдо-о-ох... — Настя поймала его взгляд и увидела в нём то же отчаяние. — Егор, чай! И носки, с инопланетяшками, помнишь? «Помнишь?» возвращала Егора в те времена, когда он мог реально помочь — принести воды, поднять настроение, купить витамины. Он мигом отдал кружку и рванул с места, не столько за носками, сколько за глотком прошлого, где всё было проще. — Пей, Максим, пей... — Бурчуладзе бережно приподняла его голову и поднесла чашку к побелевшим губам. Сладкий чай постепенно возвращал Макса к реальности. Тёплая жидкость обжигала горло, и это было единственное ощущение, которое он мог чётко осознать. Дрожь в руках стихала, сменяясь давящей тяжестью во всём теле. Егор вернулся с носками и тёплым пледом. — Почему раньше не пришёл? Я звонила... — Настя поправила сбившиеся пряди на его лбу. В её голосе не было упрёка, только тихая тревога. — Я не знаю. Просто... отключился, — он сам испугался этого состояния. — Ты когда последний раз спал? — Ну... — А ел? Макс, это же не шутки! Мы за тебя переживаем, — чёрные глаза девушки были переполнены сожалением. — Я знаю... Простите, что напугал и разбудил вот так... — Макс, — мягко перебил Егор. — Ты же знаешь, что здесь тебе всегда рады. Мы с самого начала знали, на что идём. Тарасенко поднял свою кудрявую голову и посмотрел на его простодушное лицо и на её полные заботы глаза. В этой маленькой семье он чувствовал себя самым любимым и защищённым ребёнком. — Вы же знаете, что я вас обожаю? — у Макса сами собой сделались «домиком» брови. — А мы тебя как! — Егор обнял его за шею, а Настя прижалась к плечу. Они, смеясь, образовали тёплый, неразрывный круг. Тарасенко прикрыл веки, жадно вдыхая аромат дома. Здесь пахло свежесваренным какао, ванильным кремом и яблочным пирогом. — Так, всё, давайте за стол. А ты нам расскажешь всё, что происходит, — Бурчуладзе принялась рыскать по кухонным шкафам в поисках сладостей. — На самом деле произошло и вправду много всего, — Тарасенко неуверенно улыбнулся. Ребята переглянулись, в их глазах читалось любопытство. — А ну рассказывай! — Настя стремительно приземлилась на стул рядом и обняла Егора. — В общем... На той неделе появился один постоянный посетитель... — ДА НУ?! — Сначала на меня там одна посетительница наорала, а он заступился. Потом предложил довезти до дома... — ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ МУЖЧИНА! — Настя захлопала в ладоши, сияя от восторга. — Я сначала сомневался, но потом согласился. Он очень милый, забавный. Потом меня там, кхм... один тип чуть не задушил... — ЧТО?! — хором вскрикнули друзья, давясь чаем. — Но это неважно! Даня вовремя вернулся, дал ему пизды и снова меня подвёз. На следующий день я там… ну… в общем, опять чуть не умер… — КАКИМ ОБРАЗОМ?! — Там долгая история, но Даня опять всё уладил. И.. просидел со мной в больнице до самого утра. — В больнице?.. — ребята снова переглянулись, теперь уже с откровенной тревогой. — Потом он прибежал и сказал, что нужен совет. Мы поехали на студию звукозаписи. — Так он музыкант? — Настя игриво закусила губу. — Трек мне очень понравился. Потом мы заехали на заправку, и он купил мой любимый чай и кислые мармеладки, хотя я не просил. — Ебать, у вас романтика... — А вчера он меня явно приревновал к одному посетителю. А потом мы вообще медляк танцевали. — Ебануться... — Ну и.. в общем, всё. А, нет! Мы сели в машину, а из кофейни вышел этот... ну, вы поняли, кто. Даня начал расспрашивать, кто это такой. А я не хочу его своими проблемами грузить, он мне и так сильно помогает... Я психанул, даже не попрощался, и пошёл домой. Вот поэтому вам и не ответил. Ну и.. получилось то, что получилось, — Максим выдохнул, опуская голову. Ребята в полной тишине потягивали чай, переваривая услышанное. Эта тишина длилась недолго. Первой двинулась Настя. Она молча обняла его за плечи. Потом свою тёплую ладонь на его колено положил Егор. И этого — простого, немого принятия — оказалось достаточно. Внутри у Макса что-то дрогнуло, и та часть, что всё это время оглушительно кричала, наконец, отпустила тишину. Он был не один. — Так, который час? — Настя сладко потянулась и привалилась к Егору. — Без пятнадцати шесть. — Ладно, солнце, иди досыпать, — она потрепала Егора по волосам. — А я Максу постелю на диване. Пока Настя искала постельное бельё, к Максу прибежал мопс, виляя коротким хвостиком. — Привет, Пудж! — брюнет радостно потрепал собаку за ухом, на что тот одобрительно хрюкнул. — Как ты вырос! — Это всё Егора его откармливает. Я ему говорю, куда больше-то? А потом смотрю в эти глазки и понимаю, — добродушно рассмеялась Настя, натягивая наволочку. Пудж принялся царапать спортивки Макса, пытаясь вскарабкаться на колени. Парень умилённо вздохнул и усадил его. В его глазах проснулось что-то давно забытое, и Настя не могла этого не заметить. — Скучаешь по Тигре? Улыбка застыла на лице Макса, будто её сдуло резким порывом ветра. Глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний. — Ужасно. Он ведь был просто котом... Даже не осознавал, что происходит... — Макс подавленно замолчал. — Почему... почему он отнимает у меня всё, что дорого? Даже беззащитных существ?! — Я не могу тебе ответить, родной, — её голос прозвучал приглушённо и горько. — Иногда зло — это просто зло. Оно нелогично, бессмысленно... Он убил Тигру не потому, что он был плохим. А потому, что он был твоим. Пудж расстроенно вздохнул и прижался к рукам Макса сильнее, тычась мокрым носом в его ладонь. — Но знаешь... Может, это глупо, но Даня... Они для меня одинаковые. Оба врываются в жизнь, ворошат всё... Поэтому я.. иногда даже забываю, что Тигры больше нет. — Максим, родной мой... Я очень надеюсь, что скоро всё наладится! Потом обязательно познакомишь нас с Даней, я же должна оценить жениха! — Настя! — смущённо вскрикнул Макс, а под рёбрами растеклось душевное тепло, ради которого, кажется, и стоит жить. — Вы уже придумали имя для малыша? Или малышки? — кудрявый кивнул на её слегка округлившийся живот. — Мы только первый скрининг сделали... — её пальцы сами потянулись к животу. Движение было не только нежным, но и оборонительным. — Знаешь, это... это всё так страшно, Макс. — Она посмотрела на него, и в её взгляде была беззащитная откровенность. — Ты же видишь, в какой мир мы собираемся привести ребёнка? В мир, где есть такие, как он? В её голосе прозвучал глубинный, материнский ужас перед невозможностью уберечь своё дитя от жестокости. И в этот момент стало ясно: её вера в светлое будущее для Макса — это ещё и отчаянная попытка поверить, что такое будущее вообще возможно. — Я буду рядом. Всегда. Обещаю. — Он понимал, что эти слова излишни, но сейчас они были нужны не только ему. — Я это очень ценю. Ты будешь лучшим дядей, — она с облегчением улыбнулась ему. — Ладно, сладких снов!

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Всю ночную смену Максим сидел как на иголках. Каждый скрип двери, каждый приглушенный смех заставлял его вздрагивать и вжиматься в стойку. Чувство тревоги не покидало. Но вокруг царила будничная рутина. Никаких подозрительных незнакомцев. Никаких намёков на то, что привычный ход вещей может быть нарушен. Максим плохо спал, не мог перестать думать. Стоит ли вываливать на Даню все проблемы и делиться чем-то столь откровенным? Он так и не нашёл ответа. — Кхм, привет. Макс вздрогнул и резко поднял голову. Острая боль в шее пронзила затекшие мышцы. — П-привет, я... Боже, ты в порядке? Лицо Дани было красным, дико уставшим и заспанным. Взгляд был мутным и отсутствующим. — Да, приболел походу чутка. — Да у тебя же температура! Почему ты не дома? — не думая, Максим приложил тыльную сторону ладони ко лбу Кашина. Тот невольно прикрыл глаза, почувствовав блаженную прохладу. — А?.. Прости, я прослушал. — Так, всё. Сейчас я обслужу последних гостей, и едем ко мне. Нужные лекарства должны быть. — Ого... — Данила растерянно моргнул. — Ну... Ладно? Мне куда?.. — Дурашка… Иди сядь за тот столик у окна. Господи, как ты вообще сюда добрался, не упав?..

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Давай-давай, руки тут мой, а потом на кухню. Пока Даня пытался заставить мозг работать и сообразить, где тут кран, Макс уже исчез в глубине квартиры. Он метнулся в комнату, с размаху открыл дверцу шкафа. Не глядя, выхватил оттуда мятую футболку и натянул её одним движением. Взгляд упал на мягкий свитер, свалившийся на пол — идеально для Дани! Почти сразу же его пальцы наткнулись на шершавый пластик аптечки. В груди что-то отлегло. — Вот же она! Дань, я... — Тарасенко обернулся, застыв на полуслове. Данила стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, словно не в силах держаться на ногах самостоятельно. Его взгляд был мутным и по-детски беспомощным. Он молча смотрел на Макса, ожидая, когда тот снова скажет, что делать, куда идти. — Ты уже тут... — голос Максима дрогнул, стал тише и мягче. — Я нашел тебе одежду, нурофен и прочую лабуду, — он бережно протянул небольшую стопку вещей. Данила взял их. Движения были замедленными, будто он управлял чужим телом. — Можешь прямо тут переодеться, я выйду. — Ага... — А я пока чайник поставлю, — Максим вышел, притворив за собой дверь. В холодильнике, к его счастью, притаилась кастрюля с тыквенным супом-пюре. Он мысленно похвалил себя и отправил одну порцию в микроволновку. Затем, резко опомнившись, ринулся к уже свистящему чайнику. Но просто так пить чай было как-то пусто и не по-домашнему. Он принялся рыскать по шкафчикам в поисках сладостей, но нашел лишь плитку молочного шоколада, который в чистом виде не любил. И тут его осенило. Забыв про всё, он принялся выгружать на стол нужные ингредиенты: банку с медом, пакет муки, несколько морковок, яйца. Минуту спустя его глаза предвкушающе блеснули, и кухня стала озаряться тёплым светом. — Что ты делаешь? — Морковные маффины, — обернулся Максим, и на его лице расплылась довольная ухмылка. — Я тебе суп разогрел, вон, ешь. — Хорошо... Пока Макс готовил, он что-то тихо напевал себе под нос, ритмично покачиваясь у стола. Даня так и застыл с ложкой в воздухе, заворожённый. Макс не готовил. Он парил, летал, танцевал. Он занимался любимым делом и озарял комнату таким безмятежным счастьем, что у Дани щемило сердце. Кто заставил этого парня страдать от вечной тревоги? — Мне тебя с ложечки кормить? — посмеялся Тарасенко, не отрываясь от взбивания теста. — Не, я ещё не настолько немощный… Кстати, очень вкусно. Сам готовил? — Ага, мы с мамой раньше часто готовили вместе. Она привила мне эту... любовь к кухне. Резкий звук уведомления нарушил момент. Телефон Макса лежал на столе, и Даня невольно прочитал входящее сообщение.

Мама:

Сынок, привет!

Как дела?

Сон дурацкий приснился про вас с Даней.

Напиши два слова.

— К слову о маме... — Даня слегка дрожащей от слабости рукой подтолкнул телефон к Максу, который уже тревожно начал записывать голосовое: — Ой, привет, мам! Всё отлично, мы с Даней у меня сидим. Ответ пришёл почти мгновенно.

Мама:

Ну, ты же знаешь, что я немного ненормальная в плане переживаний.

Хорошо, что всё хорошо.

Отдыхайте, мальчики!

— Я думал, ты тревожным стал только в кофейне, а у вас это, выходит, семейное? — мягко пошутил Даня, стараясь не показывать удивление: мама Макса знает о нём. — А я смотрю, мой суп тебя возвращает к жизни. Да я что-то совсем забыл ей отписаться... А ты своей когда в последний раз звонил? — Ну... — Дань, позвони. Она же наверняка переживает. — Да ладно, чего она не знает-то?.. — Кашин отвлёкся на загоревшийся экран своего телефона. Парни переглянулись и тихо засмеялись. — Чел, ты реально призвал её... Алё? Мам, привет, чё так поздно? Всё нормально?.. — рыжий с некоторым усилием поднялся с пригретого места и, разговаривая, ушёл в коридор. Макс проводил его взглядом, полным тёплой удовлетворённости, и принялся растапливать шоколад для начинки. А спустя несколько мгновений из комнаты донесся оглушительный возглас. — ТЫ СОБИРАЕШЬ ЛЕГО?! Максиму не стоило удивляться, что этот рыжий нахал вовсю исследует его квартиру. И всё же он глупо рассмеялся себе под нос, наскоро вытер руки и побежал на голос. Даня стоял посреди его комнаты, завороженно разглядывая полки. Его взгляд скользил по пиратским кораблям, замкам и спорткарам, а длинные пальцы то и дело тянулись к какой-нибудь детали, но тут же одёргивали себя, сжимаясь в кулак — помнил, как это хрупко. — Да, иногда люблю... собирать, — тихо сказал Максим, останавливаясь в дверях. — Это так красиво, — прошептал Даня, не отрывая взгляда от миниатюрного города. — И круто. По-настоящему круто. — Вообще-то, вот этот ещё в процессе, — младший неуверенно ткнул пальцем в сторону распакованной коробки из-под стола. — Всё руки не доходят. Даня наконец оторвался от полок. Его уставшее лицо озарилось такой внезапной и детской надеждой, что Максим дрогнул. — Так давай сейчас! — он уставился на Макса своими горящими даже сквозь жар глазами. Укутанный в свитер, с растрёпанными волосами, он был похож на ребёнка, выпросившего ещё одну сказку на ночь. — Ну... можно. Почему бы и нет? — Максим пытался скрыть нарастающую улыбку. — Только я поставлю маффины в духовку и тебе нурофен достану, а ты пока начинай. Вернувшись с лекарством и стаканом сока, Тарасенко застал картину: Даня сидел посреди разноцветных деталей, закусив губу от сосредоточенности. — Да бля... — Что, не подходит? — Макс придвинулся на соседнем стуле, их плечи соприкоснулись. — Да вот эта красная никак не хочет в синюю вставать. — А, ты её не с той стороны прикрепляешь. Дай мне. Бледные, холодные пальцы Максима бережно взяли детали из больших, тёплых рук Дани. Тот молча наблюдал, как ловкие движения Макса легко решают его «нерешаемую» проблему. Они сидели плечом к плечу в уютном круге света от настольной лампы, в окружении разбросанных кусочков будущего сада. И тишина, висевшая между ними, была самой комфортной, что они испытывали за всё время. — И.. готово! — наконец радостно воскликнул Максим, ставя собранный конструктор на полку. — Охуенно. — Ну что, чай с маффинами? — А может, что-нибудь посмотрим? — «Сумерки»? — с ухмылкой предположил Макс. — О-о, давай! Сейчас оборжёмся, имба. Максим щедро посыпал маффины корицей и кедровыми орешками. Парни устроились на диване в гостиной, их плечи непринуждённо соприкасались — в маленькой комнате другого варианта не было. Макс открыл пиратский сайт и нашёл нужную часть. Гостиная тут же наполнилась громким смехом, густым запахом липового мёда и тем особым душевным теплом, что возникает только между самыми близкими. Они комментировали каждый кадр, смеялись над устаревшими спецэффектами и наигранными диалогами. В какой-то момент Даня, всё ещё ослабленный болезнью, неуклюже накренился и на мгновение привалился к Максу тяжёлой головой. — Всё, сдулся? — Максим осторожно подвинулся, чтобы Дане было удобнее. — Пф, обижаешь. Я готов хоть всю сагу пересмотреть, — важно заявил рыжий, предательски зевая. Их смех постепенно стих, сменившись ровным дыханием Дани и приглушёнными репликами с экрана. Макс рассеянно перебирал пряди рыжих волос. Но тревога, въевшаяся в подкорку мозга, не отпускала. Она гудела под кожей назойливым током, требуя действия. Осторожно, чтобы не разбудить Данилу, он поднялся и направился на кухню. Автоматические движения — включить свет, взять губку, — должны были вернуть ощущение контроля. Но контроль был обманчив.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Пока он водил губкой по тарелке, его взгляд зацепился за неприметную коробку на столе. Её серая обёртка показалась ему зловещей. Взяв канцелярский нож, он нервно вскрыл её. Внутри, на слое жёлтой древесной стружки, лежали два предмета. Первый — его детская фотография, вырванная из маминого альбома. Здесь. В его руках. В Питере. Он узнал её мгновенно, по тому самому синему помпону, который всегда казался ему таким дурацким. Но её здесь не должно было быть. Второй — старый, истлевший пуант. Шёлк выцвел до грязно-розового, а там, где должен быть мысок, зияла дыра, будто его прожгло кислотой. Запах Смерти и призрачной пудры. Он ударил в нос, вытеснив весь воздух. Макс отшатнулся так резко, что спиной ударился о край раковины. Звук, сорвавшийся с его губ, был не криком, а диким всхлипом, словно у него вырвали душу. Ноги подкосились сами, и он осел на холодный кафель, беспомощно, как тряпичная кукла. Немое отчаяние сжало горло тисками. А потом его вывернуло наизнанку. Он забился в истерике на кухонном полу, вцепившись пальцами в собственные волосы, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала его изнутри. Он действительно надеялся. Наивно, по-детски верил, что владелец ограничится лишь намёками: сломанными смычками, звонками в 4:30, зловещими узорами из кофейных зёрен. Но эта посылка... Это было официальное уведомление о том, что отсчёт окончен. Времени больше не было. — Макс? Голос за спиной заставил дёрнуться. Даня стоял в дверном проёме, сонный, с помятым лицом. Увидел его на полу, среди разорванных картонок, и сон как рукой сняло. Макс вскочил, прижимая к груди истрепанную фотографию. Его взгляд был стеклянным, диким, неузнающим. Он смотрел сквозь Данилу, словно перед ним был призрак. — Это я... Даня... Всё хорошо, — он медленно сделал шаг вперёд, руки чуть в стороны, ладонями наружу — жест «я безоружен, я не опасен». И только тогда в глазах Макса что-то щёлкнуло. Сознание вернулось, а с ним — новая, сокрушительная волна стыда и страха. Он рухнул к нему, вцепившись в свитер. Рыдания вылились наружу — не плач, а глухие всхлипы, сотрясавшие всё его тело. — Тихо-тихо... Я здесь, — Даня поймал его, ощущая, как тот мелко и часто дрожит. — Я здесь. С тобой. Даня глубоко вдохнул. Так, что заныли рёбра. Медленно выдохнул, вместе с воздухом выталкивая из себя накатывающий ужас и страх. Всё это было сейчас непозволительной роскошью. Он без предупреждения подхватил Макса на руки. — Дань! Ты с ума сошёл?! — вскрикнул кудрявый. — А на полу что, удобнее? — сорвался у него нервный смешок, и он аккуратно уложил Макса в постель. — Всё нормально, — повторил Даня, уже садясь на край кровати рядом. Но по мертвенной бледности Макса, по этому дикому страху в глазах он понял — ничего нормального нет. И не было давно. — Дай... дай мне минуту, — выдохнул Макс, уткнувшись лицом в его плечо. Голос был сиплым, разбитым. — Просто... дай собраться... — Он понимал, что сейчас точно не сможет промолчать. Он должен будет рассказать всё с самого начала. Даня тихо угукнул, отводя взгляд, давая ему время и личное пространство, которого так не хватало в переполненной страхом комнате. На окне висела гирлянда. Та, что годами живёт в пыльной коробке на антресолях и появляется на свет только раз в году — чтобы напомнить о чуде. Огоньки — жёлтые, синие, красные — мерцали в страшной тьме. Уголки губ Дани дрогнули в слабой улыбке. Ему всегда нравилось это время года. Не календарная зима, а именно тот отрезок между декабрём и январем, пахнущий хвоей и мандаринами, скрипом снега под ботинками и маминым оливье, которое ни с чем не перепутаешь. И, глядя на эти одинокие огоньки, он вдруг подумал: а ведь Макс, наверное, тоже. Может, именно поэтому и не убирал её. Потому что в её мерцании оставалась крупица того безмятежного счастья, которое должно приходить с морозами и бенгальскими огнями. Они просто любили Новый год. Так почему же застряли здесь — между миром праздничных огней и миром ночных кошмаров? Между гирляндой, что по-прежнему наивно мигала на окне, и дверью, на которой остались следы монтировки? Почему кто-то имел право отнимать у них тихие вечера, смех за чашкой чая, саму возможность просыпаться без страха? Почему чья-то чужая злоба могла ворваться в их жизнь и украсть самое важное — право быть счастливыми? — Это началось около года назад, — он сглотнул, пытаясь протолкнуть слова наружу. — Нашёл подработку в кофейне. Пришёл на собеседование, начал читать договор... А владелец вдруг начал рассказывать о своём прошлом. Я понимал, что слушать не стоит, но не мог остановиться. Он подавленно замолчал. Даня, не отрываясь, смотрел на него. — Он оказался бывшим скрипачом. Долго рассказывал о своей первой любви — Дань, я понятия не имею, зачем он делился этим со мной... Её звали Вивьен. Француженка, балерина. Он пришёл на её премьеру в Мариинском. «Спящая красавица». Говорил, она была великолепна... Я почему-то верю. Но на первом же акте что-то пошло не так. Голос Макса дрогнул, став тише и напряжённее. — Когда она выбежала на сцену, раздался её истошный крик, но она продолжила танцевать... В её пуантах были черви. Вместо конфетти посыпались гвозди. А в тот момент, когда партнёр должен был подхватить её... Она осталась одна на сцене и с потолка спустилось огромное лезвие. Даня замер. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. — Д-Дань... она лишилась головы. Прямо на сцене. При полном зале. — Макс говорил шёпотом. — Я слушал и думал — зачем он мне это рассказывает? Какие-то дешёвые страшилки... Но потом он продолжил… Позже он пошёл к директору театра. Тот выгнал его, назвав сумасшедшим. И он... он сорвался. Похитил маленького сына директора. В 4:30 четверга. А потом сказал мне, что я очень напоминаю ему того мальчика... Руки Макса задрожали, и он сжал их, чтобы скрыть предательскую дрожь. Сдавленный выдох вырвался из груди Дани. Так вот оно что. Всё это время, пока Макс варил ему фильтр-кофе и смеялся с историй, кто-то методично преследовал его. А Даня преспокойно шутил свои шутки, пил этот чёртов кофе и.. ничего. Абсолютно ничего не видел. В груди, прямо под ребром, кольнула едкая обида. Не на Макса. На себя. Он пропустил это. Не увидел признаков слежки и целенаправленного прессинга. — Но почему он преследует тебя? — тихо спросил Даня, чувствуя, как ярость начинает закипать у него внутри. — Он постоянно говорил о «симфонии». О том, что и с Вивьен, и с тем мальчиком всё пошло не так. А со мной... со мной он хотел создать идеальное произведение. Д-Дань... — голос Макса сорвался на громкий всхлип. — Он хочет меня убить. Даня пытался вернуть себе способность мыслить, но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки фраз и вспышки ярости. — В договоре... — Даня сглотнул, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее горло. — Ты там что-то упустил, да? Какую-то мелочь, пункт мелким шрифтом... — В том-то и дело, что нет, — горько усмехнулся он. — Тот договор, что я подписывал, был абсолютно нормальным. Но когда я пришёл увольняться... он положил другой. Тот же бланк, та же подпись внизу... А в разделе «Дополнительные соглашения»... — Голос Макса дрогнул от бессильного отчаяния. Воздух с шипением вырвался из легких Дани. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти до крови впиваются в ладони. Ему не нужно было слышать продолжения. Мозг, отточенный годами оперативной работы, уже достроил картину. Идеально спланированный капкан. Не опечатка, не уловка. Мошенничество. Холодная, расчётливая подмена. Эта бумага стоила Максу покоя, а теперь — возможно, и Жизни. Он закрыл глаза на секунду, заставив себя дышать глубже. Ярость, страх, желание немедленно что-то сделать — всё это смешалось в один клубящийся ком. Но сейчас нужен был чёткий план. — Ладно, — Даня медленно поднялся, его взгляд стал собранным и острым. — Всё. Хватит. Он прошёлся по комнате, останавливаясь у окна, и резко дёрнул шнур, отшвырнув гирлянду в угол. Мигающие огоньки погасли. Теперь в комнате был только тусклый свет от подсветки и прерывистое дыхание Макса. — Слушай меня внимательно, — Даня повернулся, и его голос стал металлическим. — То, что я предложу, будет незаконно. Но этот ублюдок сам вышел за все правовые рамки. Так что моральный выбор я уже сделал. Он пристально посмотрел на Макса, видя, как тот замирает. Его глаза стали огромными, в них плескалась смесь надежды и ужаса. — Мы найдём и уничтожим этот договор. Без шума, без следов. Потому что других рабочих вариантов я не вижу, — Даня отчеканивал каждое слово. Он видел, как по лицу Тарасенко проходит борьба — страх нарушить закон против страха за свою жизнь. — А если нас поймают?. — Не поймают. Я пять лет отработал в операх. Знаю, как работают камеры, как дежурят наряды и где слепые зоны. И да, у меня остались друзья, которые не зададут лишних вопросов. Потом соберёшь самые необходимые вещи и переедешь ко мне. — Но... — Никаких «но». Ты думаешь, я позволю ему и дальше приходить к тебе? С монтировкой? В четыре утра? Макс потупил взгляд. Пальцы нервно теребили край Даниного свитера. Молчание затянулось. Наконец он кивнул — коротко, почти незаметно. — Хорошо, — выдохнул он. — Но... как мы это сделаем? Даня отступил на шаг, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который видели только преступники на допросах. — Кофейня ночью пустует. У меня есть план. — И какой же? Просто заберём нужное и уйдём? — Макс скептически поднял бровь. — Иногда самые простые решения — самые правильные, — Даня усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — А что он сделает? Побежит в полицию с заявлением, что у него украли документ, дающий ему право на тотальную слежку? — Он презрительно хмыкнул. — Сомневаюсь. Так что да. Входим, забираем бумажку и уходим. Тишина повисла густая и тяжёлая, будто пропитанная их общими мыслями. Оба понимали весь риск, но альтернативы не видели. — Ну что, ты за? Или ещё передумать хочешь? — спросил Даня, разрывая молчание. Макс беззвучно покачал головой и повалился на кровать, уставившись в потолок. — Я же заноза, одни проблемы приношу... Я чувствую вину за то, что ты из-за меня в такое ввязываешься. Я никогда не смогу отплатить тебе тем же. — Отплатить? Мне не нужно от тебя ничего, кроме того, что ты просто есть. Мне... хорошо, когда ты рядом. Ты мне важен. — Но почему? — А ты спроси у своих чувств. Почему ты терпишь меня, когда я избиваю людей? Когда у меня приступы агрессии? Когда пропадаю на работе сутками? — Даня грустно улыбнулся. — Мы не выбираем, к кому нас тянет, Макс. Тянет — и всё. Спи давай. Он выключил подсветку, и комната погрузилась в лунное молчание, где каждый звук становился откровением. — Дань... — Что такое? — Ты не поместишься на диване. Повисла физически ощутимая пауза. Осталось лишь слышно, как бьются два сердца — учащённо и не в такт. — Тогда дай одеяло, я на полу посплю, — предложил Даня, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Нет! — это прозвучало почти резко, и Макс тут же смягчил интонацию, закусив губу. — Это уже слишком. Он отвернулся, чтобы скрыть смущение, и быстрым движением похлопал ладонью по свободному месту на кровати. Даня почувствовал, как по его собственным щекам разливается тепло. — Тебе... точно нормально будет, что я.. тут? — он сделал шаг вглубь комнаты. — Просто заткнись и ляг уже, — буркнул Макс в подушку, но в его голосе не было раздражения, только смущение. Даня лег, и его тело мгновенно утонуло в удивительной мягкости. Комната Макса пахла иначе, чем всё, к чему он привык. Чистое постельное бельё благоухало ромашкой и чем-то прохладным. Поворачиваясь на бок, Даня невольно уткнулся лицом в подушку Макса. И тут его обволокло что-то другое: свежий лайм от геля для душа, горьковатый шлейф кофе и под всем этим — простой и тёплый запах кожи, принадлежавший только Максу. Смущённые и уставшие они оба провалились в сон — каждый в свою тишину, но под одним одеялом.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Холодно. Ужасно холодно. Кости закоченели. Сердце покрылось коркой льда. Первый снег беззвучно падал в глубокую яму. Все взгляды, тяжёлые и безмолвные, были прикованы туда. Макс понятия не имел, почему. Но ему было не по себе. Зря он так рано вернулся с прогулки. Сейчас бы катался с одноклассниками на ледянках, а не смотрел на эту чёрную дыру в земле. Девочки из церковного хора тихо пели. Песня ангелов растворялась в воздухе. Взрослые бросали в могилу горсти земли. Их лица были искажены горем. Мальчик не понимал, зачем они это делают, но, заметив строгий взгляд матери, послушно наклонился и набрал в ладонь мёрзлой земли. Она липкой грязью испачкала его шерстяные варежки. Он стал последним. Потом дядя Витя начал утрамбовывать холм. Тишину разорвало горестное всхлипывание. Женщина в синем пальто, вся сжавшись от боли, не могла сдержать рыданий. Он хотел домой. Туда, где не бывает так холодно. Он ещё не понимал, что для этих людей дома больше не существовало. Что отныне их пристанищем станет вечная ночь у свежей могилы. Макс повернул голову вправо. Там стоял мальчик. Все отошли от гранитной плиты. Но он не сдвинулся с места. Макс, обрадовавшись, что он не единственный ребёнок на этом странном мероприятии, робко приблизился. — Привет! — мальчик вздрогнул, ещё сильнее втянув голову в плечи. — Меня зовут Макс. А тебя? Ответа не было. Только прерывистое дыхание, вырывавшееся белыми клубами в морозном воздухе. — Ты в порядке? — ДА КАКОЙ В ПОРЯДКЕ, МОЕГО ОТЦА ТОЛЬКО ЧТО ПОХОРОНИЛИ! — крик разорвал тишину. Мальчик резко развернулся. Лицо, красное от слёз, исказилось болью. Его голова была скрыта под капюшоном. Макс позавидовал: ему пришлось надеть дурацкую шапку с синим помпоном, которую мама завязала так туго, что уши горели. — Так это был твой папа? — Да! — лицо мальчика залила краска стыда и горя, и он снова отвернулся. — Почему ты отворачиваешься? — в голосе Макса прозвучала обида. — Я не могу плакать. Иначе отец… — он резко замолк, осознав, и громко всхлипнул. Тут же, с силой, он ударил себя по лицу, словно пытаясь наказать за эту слабость. Максим почувствовал, как что-то острое кольнуло под рёбрами. Он шагнул вперёд и обнял мальчика со спины — почти невесомо, словно боялся, что даже дыхание может причинить ему боль. Тот замер, перестав дышать. Потом спрятал лицо в ладонях. Плечи задрожали. Макс изо всех сил сжимал его в объятиях, по-детски наивно желая забрать хотя бы крупицу боли. — А ты любил его? Мальчик посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Да пошёл ты! — он рванулся из слабых рук восьмилетнего Макса и бросился прочь. Макс стоял, растерянно глядя ему вслед. Никто не заметил, как маленький мальчик исчез в сером мареве снега. Только он. А когда тёмный силуэт скрылся в еловом лесу, небо разорвала молния. — Мой сын! Где мой сын?! Кто-нибудь, видели моего мальчика?! — женщина в синем пальто металась, озираясь с безумными глазами. Макс сглотнул, чувствуя, как холод проникает глубже, чем раньше. Он поднял взгляд к самой высокой ёлке — и увидел, как её ветви вспыхнули ярким пламенем. — Это ты! Ты его видел! Из‑за тебя мой сын погиб! — женщина в синем пальто подскочила к Максу, замахнувшись сумкой. Он смотрел на неё широко раскрытыми, полными слёз глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Мой сын — убийца! — мама отвернулась от него, пытаясь успокоить женщину, чей разум не выдержал двойного удара — могилы мужа и горящего леса, где исчез её единственный сын. В следующее мгновение мир погрузился в оглушительный грохот. Пылающая сосна, с треском ломаясь, рухнула прямо на того, кто стоял ближе всех к лесу, — на Макса.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— НЕТ! Громкий стук, резкая боль в виске — сознание вернулось в реальность. В спальню. В кромешную тьму. Макс свалился с кровати, ударившись головой о тумбочку. Просто кошмар. Всего лишь кошмар. Но слёзы текли сами — густые, горькие, рождённые ничем и всем одновременно. Он прижался пылающим виском к прохладной спинке кровати, пытаясь унять боль, а потом с силой вцепился зубами в ребро ладони. Он плакал тихо, безнадёжно, опустошённо. Оплакивал Смерть, которая случилась так давно. Что-то мягкое и тёплое коснулось его горячей головы. Он рефлекторно прижался к этому прикосновению, зажмурившись ещё сильнее. Даня подполз к его стороне кровати. Смотрел сверху на этого измождённого тревогой парня. С бесконечным сочувствием. — Роднулькин, залезай обратно, — его голос был хриплым от сна, но ладонь, погрузившаяся в его кудри, была невероятно нежной. Макс лишь громче всхлипнул в ответ. Проклятый вопрос, от которого сжималось горло: почему он не позвал того мальчика? Почему не побежал за ним? Почему просто стоял и смотрел? Он сильнее прижался к его руке, как к единственному спасению в этом гнилом, несправедливом мире. На секунду Даня убрал руку. Макс в панике поднял голову. Но Данила не ушёл. Он просто опустился на пол рядом. — Всё будет хорошо, Макс. Мы со всем справимся. Обещаю. — КАК?! — Макс забился в его объятиях. — Как ты изменишь то, что изменить нельзя?! И как ты вернёшь к Жизни того, кто умер навсегда?! — Кто умер? О чём ты? — Мальчик, с которым я пытался подружиться на похоронах его отца! Он тоже плакал. А потом убежал в лес, и… и умер. Умер, Даня! А я его не остановил! Я ничего не сделал! Даня медленно отпрянул. Его взгляд стал пристальным. Он вглядывался в лицо Макса: в изгиб его бровей, в воспалённые веки, в дрожащие, влажные губы. — Слушай... А у тебя... у тебя всегда были кудри? — Да, но... Что? Даня замолчал, думая о чём-то. — Это... это было в Кинеле, да? Макс тяжело выдохнул, будто от удара. — Ты... ты тоже там был? Тоже видел его? — его голос дрожал от неподдельного ужаса. Губы Дани дрогнули в горькой улыбке. В его глазах застыла давно похороненная боль. — Я очень любил своего отца, — его лицо исказилось от внезапно нахлынувшего воспоминания. От той боли, которую когда-то укрыл тревожный снег. Макс прикрыл рот ладонью. А потом, не веря, что это правда, прижал его к себе, вцепившись в шею, как в то, что когда-то отняли и наконец вернули. — Всё вокруг тогда было таким... чужим. Я впервые был в том городе. И возненавидел его с первой секунды. — Ему было физически больно вспоминать, будто старые шрамы на душе разрывались заново. — Эти золотые кресты... Они меня вымораживали. С того дня я начал презирать всё, что связано с церковью. Потому что, блять, если бы Бог был хоть каплю милосерден, он не стал бы отбирать у моего отца Жизнь! — Мне так жаль, Даня... — Представляешь, я обречён до конца Жизни слышать это. А мог бы... мог бы обсуждать с ним сейчас машины, футбол, музыку, сука! — Даня грубо отстранился, яростно протирая глаза костяшками пальцев. Он не мог позволить себе плакать. Он должен был оставаться сильным. Всегда. — Дань... Могу я хоть как-то помочь тебе пережить это? Он смотрел на него точно так же, как и в тот зимний день — с той же смесью страха, надежды и бесконечного желания помочь. — Просто... будь рядом. Пожалуйста, — выдавил Даня, не убирая рук от лица. Он прижался головой к его плечу, и всё его тело напряглось в немой борьбе с болью, которая была сильнее его.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Одевайся, — голос Данилы звучал низко и собранно. Макс коротко кивнул, схватил рюкзак и последовал за ним. Лестница, казалось, вела в никуда. В тусклом свете подъездных лампочек лицо Кашина выглядело напряжённым: брови сдвинуты, но выражение — твёрдое, непреклонное. Макс старался держаться так же, изо всех сил подавляя дрожь в коленях. Дверца Шкоды захлопнулась, запирая их в салоне. Макс жадно вдохнул родной аромат. На секунду ком в горле действительно ослабил хватку. Но не исчез. Даня резко потянулся к нему. Макс инстинктивно отшатнулся, но тот лишь щёлкнул бардачком, чтобы проверить содержимое. Всё на месте. Тишину не нарушала музыка. Фары погашены, номера залеплены плёнкой — машина превратилась в призрака, скользящего по спящим улицам. Макс сжал рюкзак так, что побелели костяшки. План был чёток и логичен. Но сознание рисовало чудовищные сценарии: вспышку сирен, решётку, лицо мамы, искажённое стыдом... «Преступники. Грешники», — шептали тени за окном. Каждый уличный фонарь казался обвиняющим взглядом следователя. — Макс, у нас всё получится, — голос Дани прозвучал резко, перерубая внутреннюю истерику. Он не сводил глаз с дороги, но не мог игнорировать нервный барабанный бой пальцев Макса по колену. Тот судорожно кивнул. Он хотел верить. Он должен был верить. Тем временем мозг Дани работал как компьютер: Камер нет. Движения нет. Подъезд с тыла. Сигнализация, если есть, то только нерабочая. Надо было просто взять бумажку. Бумажку, от которой зависела Жизнь (Смерть?) Макса. Движение прекратилось. Даня выдернул ключ из замка зажигания. Звук был оглушительно громким в наступившей тишине. Они приехали. Задний двор. Мусорные баки, гниль, сырость. Тишина, нарушаемая далёким шумом города. — Стой пока здесь, ладно? — Х-хорошо. Даня шагнул к задней двери, ведущей в подсобку. Та была заперта — неприступная, молчаливая. Из внутреннего кармана куртки он достал тонкую пластину. Движения — быстрые, словно проделывал это сотни раз. Тихий щелчок разорвал звенящую тишину, отозвавшись эхом между стен. Он приоткрыл дверь на сантиметр. Из темноты выполз запах: холодный кофе, моющее средство, затхлость. Он взял Макса за локоть и втянул внутрь. Дверь бесшумно закрылась, погрузив их в густую тьму. Тонкий луч фонарика прорезал мрак, выхватывая из него пыльные углы и неясные очертания. Они внутри. Точки возврата больше нет. Даня открыл дверь и прошёл в основной зал, всё также держа Макса за локоть. — Перчатки, — отсек Даня, его взгляд, сканируя пространство, был жестким. Макс глубоко выдохнул. Паника была сейчас смертельным ядом для обоих. Руки сами натянули тонкую кожу перчаток. Вторую пару он протянул Дане. Тот молча взял, и в эту секунду луч фонаря, скользнув по стене, замер. — Это ещё что?.. — Макс застыл с полувытянутой рукой, впиваясь в зрелище, что проступило из мрака. На стенах — слепки человеческих лиц. В их искажённых чертах навсегда остался крик. Взгляды, лишённые Жизни, были устремлены в пустоту. Луч медленно пополз вниз, и тьма отступила, обнажая пол. Он был густо усыпан высохшими, почти почерневшими лепестками роз. Даня, не меняясь в лице, наступил. Мертвый хруст раздался под подошвой — будто он раздавил чью-то высохшую фалангу. Среди этой лепестковой трухи поблескивали острые зеркальные стекла. В их искривленных поверхностях на мгновение замелькали их же лица — особенно уродливые в эту ночь. В воздухе повис запах увядающих цветов, смешанного с железным привкусом крови, и озона. Макс стоял, парализованный тихим ужасом. Слова застряли где-то в глотке, превратившись в ком. Он катастрофически недооценил масштаб безумия своего работодателя. Он не просто сошел с ума — он выстроил свой ад по изощренным чертежам. Вдалеке, нарушая гнетущую тишину, скрипнула старая половица. И тут же — срывающийся звук смычка, приставляемого к скрипке. Даня резко взметнул луч фонаря. В центре, в призрачном ореоле света, стоял один-единственный стул. А на нем, скрючившись, сидел он. Кашин с холодной яростью засучил рукава и твердо шагнул вперед, одной рукой уже доставая из-за пояса нечто тяжелое и блестящее. В этот миг одна из нот взметнулась особенно пронзительно и высоко, словно предсмертный крик. И ровно в такт этому звуку огромное зеркало на противоположной стене звонко треснуло паутиной. Из самой ее сердцевины вылетел блестящий обломок струны. Он летел с нечеловеческой скоростью, целясь прямо в грудь Дани. Макс не думал. Рывком, изо всех сил, он дёрнул Данилу назад за плечо. Лезвие-звук со злобным свистом рассекло воздух в сантиметре от обнажённого горла. Вонзилось в стену и тут же рассыпалось в мелкую металлическую пыль. Наступила оглушительная тишина. Музыка оборвалась. Скрипач замер, его смычок застыл в воздухе. Даня, широко раскрыв глаза, смотрел то на едва заметную царапину на стене, то на Макса, который, тяжело дыша, все еще был вцеплен в его куртку белыми от напряжения пальцами. И тут Даню осенило с леденящей ясностью: Макс подставил себя под удар на доли секунды. Он думал не о себе — только о том, чтобы оттащить Данилу от Смерти. Владелец медленно повернулся. Макс внутренне сжался в комок, готовый к истошному крику, проклятиям... Но вместо ярости он увидел нечто иное. В его глазах плясал восторг, как у режиссера, увидевшего идеально сыгранную сцену. — Браво... Малыш-Макс впервые кого-то спас... Интересно, станет ли это твоей первой и последней удачей? Едва он договорил, с потолка, словно стальной дождь, посыпались игольчатые лезвия. Со смертоносным стуком они вонзались в пол, образуя сужающийся частокол. Парни инстинктивно отпрыгнули назад, к витрине и кофемашинам. Макс, пригнувшись, судорожно искал глазами хоть какое-то укрытие. Даня же, стиснув зубы, укрывался от лезвий намотанной на руку курткой. Осколки зеркал, впиваясь в ткань, жестоко царапали его ладони, оставляя кровавые полосы. А в центре зала струны, под бешеным смычком, начали сочиться густой, почти черной кровью. Но Маэстро продолжил играть, не обращая на это ни малейшего внимания. Его лицо исказилось в ужасающем экстазе. — В кабинет. Ищи бумажку. Я буду на шухере, — голос Дани был сдавленным, но твердым. Он быстро сообразил: пока скрипач не выплеснет всю свою ярость и восторг в музыку, они — всего лишь зрители в его адском спектакле. Макс тяжело сглотнул и покорно поплелся в самое страшное место на его планете. В эпицентр кошмара, который повлек за собой череду несчастных случаев. Кабинет напоминал застывший момент времени. Воздух пропах старыми книгами, застывшим воском и горьким миндалем. И на всем этом — пугающая чистота, словно в операционной. На столе покоился метроном. Маятник застыл на отметке «60». Макса с обжигающей ясностью осенило: под этот безжалостный отсчёт Вивьен исполняла свой последний танец. Под стеклом, как священная реликвия, лежал билет на премьеру «Спящей Красавицы». Место — в первом ряду. Проклятый партер. Рядом, будто в насмешку, лежала одна-единственная, истрёпанная карта Таро — «Повешенный». Странно, что хозяин не убирал её. Или, возможно, он изо дня в день вглядывался в неё, пытаясь прочитать новый, ускользающий смысл? Внизу, под столом, глаза выхватили полуоткрытую дверцу сейфа. Сердце екнуло. Макс, затаив дыхание, неуверенно присел на корточки и отодвинул ее мизинцем. Внутри лежал портрет очаровательной балерины. Сомнений не осталось — та история была не выдумкой. Макс осторожно извлек изображение в серебристой рамке и кончиком пальца провел по улыбающейся щеке. «Если бы ты знала, во что он превратится... Возможно, ты бы его уберегла, и он бы смог подарить тебе вечную любовь», — горькая усмешка вырвалась у него против воли. Он уже собрался вернуть портрет на место, но рука замерла. Глубже в сейфе стояла небольшая, темная шкатулка. В её крышке были проделаны аккуратные отверстия. И сквозь них Макс с леденящим ужасом разглядел серый пепел. Прах. Балерины? Того пропавшего мальчика? Других жертв? Тарасенко с оглушительным лязгом захлопнул дверцу и вскочил на ноги. Сердце бешено колотилось в груди. А потом его взгляд упал на монитор компьютера. Экран был жив. На нем, в кристальной четкости, шла трансляция. Пустая комната. Неубранная кровать. Мерцающая в полумраке гирлянда. Макс обмер, почувствовав, как пол уходит из-под ног. Весь мир сузился до размеров монитора, до каждой знакомой ему детали собственной комнаты. Он слышал их. Он знал. И потому был здесь, готовый к своему главному акту. Движимый инстинктом, Макс подбежал к мешкам с кофейными зёрнами в тёмном углу. Вскрыл папку. Внутри — его заявление и стопка фотографий, снятых скрытой камерой. Его собственное испуганное лицо, снова и снова. Тарасенко отшвырнул их, схватил единственный нужный лист и выбежал в зал. — …Твоя ненаглядная невеста роется в моём грязном белье! — Маэстро выкрикивал это в такт своей бешеной музыке, обращаясь к Дане, который, стиснув зубы, стоял как скала. По его изрезанным осколками рукам стекали алые струйки. — Даня! — голос Макса сорвался на крик. Тот резко обернулся. Его взгляд, полный ярости, метнулся с изуродованных рук на лицо Макса, а затем на бумагу. — Уже?.. Но финал-то ещё не сыгран! — голос Маэстро взвизгнул, смешавшись со скрипкой. — Актёр не может уйти со сцены, не получив свои аплодисменты! Что-то с оглушительным треском сломалось в Дане. Он, не сводя с Маэстро глаз, одной рукой достал зажигалку. Вспыхнул огонёк. Крошечный, дрожащий. Последняя свеча на разбитом торте его детства. — Нет. Это и есть финал, — сквозь зубы прорычал Даня и поднёс огонь к уголку бумаги. Он горел медленно, ядовито-оранжевым цветом, пожирая строки несчастного договора. Пламя побежало по краю, пожирая строки. И в этот миг музыка оборвалась. Не закончилась — захлебнулась. Смычок выпал из ослабевших пальцев Маэстро и с глухим стуком упал на пол, усыпанный мёртвыми лепестками. — Нет... — хриплый выдох, полный настоящего, детского ужаса. Он смотрел на горящий договор, и в его глазах гас не свет безумия, а свет последней надежды. — Нет-нет-нет... Снова... Снова фальшь... Та самая, проклятая... Маэстро медленно поднял взгляд на Макса.  — Ты... должен был стать моим шедевром... — его голос был сиплым и разбитым. — Моей чистой, совершенной нотой... А ты... Ты внёс диссонанс... Испортил... всю... гармонию... Он больше не видел в них врагов. Он видел причину своего краха. И этот крах был для него невыносимее Смерти. Сама материя мира будто не выдержала тяжести его отчаяния. Воздух всколыхнулся. С полок, с барной стойки, с его пюпитра — посыпались свечи, которые он расставил для своего спектакля. Одна, вторая... Горящий договор, выпавший из руки Дани, коснулся пола, пропитанного спиртом и олифой. Их проклятый мир начал сгорать дотла. — Чёрт, уходим! — Даня железной хваткой взял Макса за локоть. — Но как же он… — кудрявый в последний раз обернулся на горящую сцену. — Уходите! Бегите отсюда! Но Маэстро уже не видел их. Он смотрел на пляшущее пламя с научным интересом, как на единственно оставшуюся истину. — Значит... такова воля партитуры... — прошептал он. — Если симфония не может быть идеальной... она не должна звучать вовсе. Дирижёр… уходит со сцены последним. Он медленно, торжественно поднял руку.  Тот самый жест. Плавный, почти невесомый взмах кисти. Благодарность зрителям, ставшим свидетелями его окончательного, тотального провала. В памяти Макса, как удар током, вспыхнула та ночь: леденящий страх и эта же тёмная фигура, беззвучно машущая им из-под чёрно-зелёного неона. Тогда это было обещание. Теперь — прощание. Макса била крупная дрожь. Даня тащил его к Шкоде. — Почему так страшно? — захлёбывался Макс, пытаясь вдохнуть полной грудью. — Точно! — внезапно вспомнив, он с лихорадочным усердием стал выдавливать три злосчастные цифры на телефоне. Он вызвал пожарных. Вызвал, хотя Даня лишь молча сжал челюсть. Назвал адрес, прокричал в трубку о бушующем пламени… «А кто звонит? Алло? Алло?!..», — телефон разрядился. Даня до упора вдавил педаль газа. Уже на выезде, они заметили спешащие к чёрному столбу дыма спецслужбы. Красно-синие огоньки мерцали в мокром асфальте, отражаясь в их потухших глазах. Они ехали в тишине. — Я должен чувствовать облегчение? — голос Макса прозвучал глухо и безнадёжно, словно доносясь со дна колодца. — Наверное. Он ведь причинил тебе столько боли. Он заслуж... — Никто. Не. Заслуживает. Смерти. — твёрдо, по слогам отрезал Макс. Данила замолчал. В его взгляде — растерянность, осознание ошибки. Он молча кивнул, соглашаясь. Солнце робко пробивалось сквозь тучи, раскрашивая небо в сиреневые и ярко‑малиновые тона. Их встречал хор рассвета: птицы выводили прощальные трели. Макс смотрел, как они кружат в небе, и знал — скоро они улетят далеко‑далеко отсюда. Но вернутся ли? Останутся ли живы, или разобьются в полёте? В багряных лучах рассвета, наблюдая их последний круг, Макс ощутил хрупкую, но твёрдую уверенность: они справятся. Данила притормозил на обочине и повернулся к нему. Смотрел долго, будто пытался прочесть что‑то в глазах Макса. Макс ответил неуверенной улыбкой. И — без раздумий, словно так и должно быть — потянулся к нему. Между ними образовалось что-то хрупкое и ужасно важное, когда их губы соприкоснулись. Словно два израненных зверька, прижавшихся друг к другу, чтобы согреться, найти в этом жестоком мире хоть каплю заботы и ласки. После каждой страшной ночи наступает светлое утро. Казалось, такая очевидная истина. Но сквозь все кошмары, побеги, отголоски внутренних демонов и всю боль, которую копил в себе этот несправедливый мир — их долгожданное воссоединение душ казалось всё более недостижимым. Лапы Смерти душили их до потери пульса. Она страшно издевалась над ними. Но, может, после всего этого, она всё же даст им право на Жизнь? Почувствовав что-то солёное вместо сладкого и сливочного на губах Макса, он слабо отстранился. — Я люблю тебя, — слова вырвались сами, на одном отчаянном выдохе. — Почему? — С тобой не страшно. Крупицы счастья искрились на октябрьском солнце. Щёки Макса приобретали здоровый румянец. — И я тебя очень сильно люблю, роднулькин, — прошептал он, сжимая его руку так крепко, что никто и никогда не смог бы переубедить Макса в обратном.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Макс, ты куда столько муки сыплешь? — Ян бережно забрал у Тарасенко миску с тестом. — А я думал, так надо... Чтобы пышнее были. — Макс, укутанный в мягкий горчичный свитер, смущённо нахмурился. — Чтобы пышнее были, дрожжи нужны, а не мука, — нежно поправила Настя, перебираясь с подоконника поближе к ребятам. Воздух на кухне был тёплым и густым от ароматов ванили, корицы и яблок, смешанных с дымком благовоний. — Ой, а это что за прелесть? — Рейзен повертел в руках глиняную чашку с кривоватым сердечком. — А это мы с Егором недавно лепили. Да, Егора? — Ну и потом мы... А? Да, точно! — Егор, распивавший с Даней глинтвейн, на секунду оторвался от бокала. Даня, размягчённый алкоголем и общей атмосферой, тихо хрипел от смеха, наблюдая за ними. — Ну что, загружаем? — перебил Макс. — Ага, давайте! — Настя ловко отправила противень с яблочными пончиками в разогретую духовку. А Даня с Егором продолжали общаться. Давно ведь не виделись. Ребята присоединились к их душевным разговорам. — Ян, ну как у тебя дела с заказами? — поинтересовался Макс, устраиваясь рядом с Даней. — О-о, я вам такое расскажу! — его глаза тут же загорелись. — На прошлой неделе заказали торт — семикилограммового тираннозавра! Я, кажется, весь годовой запас красителей извёл, но он получился... живым! Сейчас покажу! Настя тихонько хихикала. Егор смотрел на неё с тем же обожанием, что и в первый день их знакомства. — Что, я сегодня особенно красивая? — кокетливо потянула она прядь волос. — Ты чего, ты же у меня всегда самая красивая! — с искренним возмущением ответил Егор. Она счастливо улыбнулась и, потянувшись, нежно поцеловала его в щёку. Когда Ян наконец продемонстрировал фото ярко-зелёного динозавра, комната наполнилась восхищёнными возгласами. Смех стих, и Ян повернулся к Дане.  — Дань, а ты всерьёз поговори с Максом насчёт работы на дому. — Он замолчал, подбирая слова. — Я ведь тоже когда-то сидел на его месте. В другом «Зингере», с другими стенами, но с тем же чувством, будто медленно подыхаешь. Сбежать – было самым страшным решением в моей Жизни. Но знаешь, что самое главное? Сделать этот первый шаг. А там... там оказывается, что свободно дышать-то можно. — Услышал, — твёрдо ответил Даня. Его рука легла на плечо Макса и осталась там, тёплая и тяжёлая. — Обязательно обсудим этот вопрос. — Ой, Максим, а когда у тебя сессия начинается? — переключилась Настя, по-сестрински беспокоясь. — Да вроде через пару недель. — А ты... ты как, готовиться будешь? — её голос стал тише, ведь все помнили, через что им пришлось пройти. — Ничего, справимся, — прозвучал простой и уверенный ответ Дани. Макс с безграничным облегчением прижался щекой к его плечу, чувствуя, как под ладонью Дани медленно отпускает зажатая много недель тревога. Это было похоже на то, как тает первый снег под тёплым солнцем — тихо, нежно и навсегда. Всё было хорошо. И это «хорошо» было настоящим и надёжным. — Может, съездим потом на дачу к нам? — предложила вдруг Настя. — Там сейчас листва золотая, воздух чистый... — Почему бы и нет? — Даня легко согласился, его пальцы нежно переплелись с пальцами Макса. — Да-да, давайте! — Ян радостно откинулся на спинку кресла, словно уже чувствуя вкус шашлыка и запах костра. Тем временем из кухни донёсся соблазнительный аромат. Ребята направились к духовке, следуя за этим яблочным шлейфом. — Вах, Настён, ну это просто фантастика! — пьяно выдохнул Егор, с восторгом разглядывая румяные пончики. Не в силах сдержаться, он принялся слизывать сахарную пудру прямо с её пальцев. — Егор, ну что ты делаешь! — она залилась смущённым смехом, но даже не попыталась одёрнуть руку. — Дань, тебе сделать такие на работу? — Макс протянул ему тарелку. — Ага… Спасибо, родной, — Даня с тёплой улыбкой наклонился и нежно поцеловал его в кончик носа. В этот момент Ян с преувеличенно скорбным видом окинул взглядом две счастливые пары. С глубоким вздохом он опустился перед мопсом на корточки.  — Ну что, Пудж, может, ты сжалишься над одиноким кондитером и составишь мне компанию на вечер? — он подставил пухленькому пёсику тарелку с пончиком. — А то от всей этой романтики у меня скоро диабет начнётся. Мопс, как будто понимая каждое слово, сочувственно склонил голову и ткнулся влажным носом в ладонь Яна, вызывая у того наконец-то счастливую улыбку. Пока компания наслаждалась теплом и вкусом яблочных пончиков, Ян внезапно шлепнул себя ладонью по лбу. — Твою ж дивизию! Я крем забыл! — Какой крем? — недоумённо подняла брови Настя. — Заварной! Для торта! Я его на тестирование обещал принести завтра утром, а он должен ночь настояться! Молоко и сливки у меня в машине, но... ваниль и миндаль дома оставил! — Давай тогда ты нас подвезёшь до круглосуточного? — тут же подхватил Егор. — Насть, а где продаётся то вино, о котором ты говорила? — Точно, рядом с гипермаркетом! Дань, Макс, вы остаётесь за старших, ок? Мы быстро! — Словно по сигналу, все трое дружно поднялись, и через пару минут квартира затихла, опустев без их голосов. Парни переглянулись с лёгким недоумением.  — Но Насте же сейчас пить нельзя... — Может, Егору? Или... мне? — едва заметно улыбнулся Даня. — Да куда тебе, ты и так уже хорошенький, — фыркнул Макс, глядя на расслабленное лицо парня. — Ну, я ж предупреждал. Так ещё и официальное разрешение от тебя получил. — Тоже верно... Они сидели в тишине. Аромат запечённых яблок всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с чувством покоя. — Может, на балкон? — негромко предложил Даня. — Давай. Они лениво поднялись с дивана. Накинули куртки и обули тёплые тапочки, которые Настя заранее оставила. Макс прикрыл глаза, погружаясь в прохладу октябрьской ночи. Он глубоко вдохнул — и впервые за долгое время воздух не обжигал лёгкие страхом, а ласкал, успокаивая что-то глубоко внутри. Он пах мокрым асфальтом, увядающей листвой и обещанием покоя. И сквозь этот кокон запахов к нему подкрались табачные нотки. Макс шмыгнул носом. Он медленно повернул голову и увидел, как Даня, прищурившись от ветерка, закурил «Мальборо». Сероватый дым клубился в холодном воздухе, растворяясь в темноте. Макс молча выхватил сигарету из его длинных пальцев. Прикоснулся губами к ещё влажному от чужого прикосновения фильтру. — Ты куришь? — Бросил. Но тут грех не закурить, — Макс блаженно запрокинул голову, выпуская струйку дыма в звёздное небо. — Последний день октября всё-таки. Они стояли плечом к плечу, деля одну сигарету на двоих и вдыхая запахи уходящей осени. Дым смешивался с паром от дыхания, создавая призрачный мостик между их лицами. В тишине, нарушаемой лишь отдалённым гулом города, Макс осторожно нарушил молчание.  — Жалеешь, что ушёл? — Иногда. Но остаться было бы хуже. Каждый день видеть, как система не справляется... как ты не можешь помочь даже тем, кому должен по долгу службы... Это убивает изнутри. Я выгорел, Макс. Окончательно. — Но ты же помог мне. И Ане. И многим другим. Просто... теперь ты помогаешь по-другому. — По-другому, — с горькой усмешкой повторил Даня. — Раньше хоть протокол составить мог, кого-то за решётку посадить. А теперь... Теперь я спасаю мир при помощи семплов на семь долларов. Польза прямо-таки зашкаливает. — Неправда, — голос Макса прозвучал твёрдо. — То, что ты делаешь... твоя музыка... это по-настоящему. Почему бы тебе не заняться тем, что действительно приносит счастье? Разве это не самое важное? Даня повернулся к нему, и в лунном свете его иссиня-голубые глаза казались бездонными. — Страшно. — Я с тобой. Буду твоим первым и самым преданным слушателем. Всегда. Уголки губ Дани дрогнули, складываясь в слабую улыбку. В его взгляде читалась не только надежда, но и благодарность — за то, что его новый, хрупкий мир кто-то считает важным. — Я подумаю, — сказал он уже твёрже. — Обещаю. Он сделал последнюю затяжку и потушил бычок об ограждение балкона.  — Пойдём, — мягко сказал Макс. — Здесь уже холодно. Они переступили порог. Куртки, сброшенные на ближайшее кресло, образовали бесформенную тёплую кучу. И тут что-то в Дане дрогнуло. — Как же я хочу тебя обнять, — он повалился вместе с Максом на заранее расстеленный диван. — Ты чего это? — заливисто рассмеялся Макс. — Сука, какой же ты... какой же ты хороший, — он сильнее вжался в тёплые кудри. — Эй, тш-ш, всё в порядке, — зашептал Макс, и его пальцы принялись успокаивающе водить по взмокшим от волнения вискам и взъерошенным рыжим прядям. — Макс, — Даня приподнял голову, и в его синих глазах, подёрнутых влажной дымкой, плескалась беззащитная мольба. — Скажи, что любишь меня. И Тарасенко понял. Это был тихий ужас человека, который боится, что его счастье рассыплется при первом же дуновении ветра. — Дань, знаешь, я ведь раньше просто существовал. А теперь... теперь я просыпаюсь и понимаю, что хочу завтракать. Слушаю твои треки и хочу танцевать. Смотрю на тебя и... мне просто хорошо. Понимаешь? Просто хорошо. Он прикоснулся лбом к его лбу, и это было больше, чем поцелуй — полное доверие, без остатка. — Я не знаю, что такое «любить больше Жизни». Но, кажется, именно это я чувствую, когда ты рядом. Даня заворожённо смотрел на него. В его взгляде не осталось ни тревоги, ни сомнений —.только тихое, безмерное удивление перед этим чудом. — Спасибо... — он тихо шмыгнул носом и уткнулся лицом в его тёплую шею, как в самое безопасное убежище на свете. Они лежали так, кажется, целую вечность. Вечность, которая принадлежала теперь только им. Так, в сплетённых объятиях, они и заснули — впервые за долгое время видя спокойные сны. А вернувшиеся Ян, Настя и Егор, застыв на пороге, лишь переглянулись и умилённо улыбнулись. Две одинокие звезды, рождённые в разных созвездиях и пронёсшие свои орбиты сквозь хаос, — теперь они спали, как два измождённых, но наконец обрётших покой котёнка. — Вы только посмотрите... — прошептала Настя, доставая телефон. Щелчок камеры навсегда сохранил этот момент — хрупкий, нежный и бесконечно настоящий.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

Данила перевернулся на бок. Тишину разрезал хрустальный скрип половицы в прихожей. Чёткий, как щелчок затвора в пустой комнате. Тело среагировало раньше сознания — каждый мускул напрягся, а сердце выдало один глухой удар. «Монтировка». Память тела оказалась сильнее разума. Он стал тенью — бесшумно скользнул с дивана и двинулся к двери. Глазок. Тёмный, мутный кружок. Никого. Только отсвет подъездных лампочек на пустой лестничной клетке. Механический щелчок цепочки прозвучал оглушительно в звенящей тишине. И ровно в такт ему в кармане завибрировал телефон. Холодный экран. Неизвестный номер.

4:30

Смерть любит кофе.

Сообщение вспыхнуло и погасло. Всего три слова. Три слова, но их оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал ледяной табун мурашек. Он обернулся. Запах яблок и корицы. Тихое посапывание Пуджа. Растрёпанные кудри Макса на подушке. Жизнь. Настоящая, тёплая, желанная. Палец сам потянулся к экрану. «Стереть». Сообщение исчезло, как будто его и не было. Но осадок — тяжёлый, металлический — остался на душе. Он вернулся под одеяло, стараясь дышать ровно. — М? Что такое? — Макс проснулся от напряжения, что исходило от Дани волнами. — Так... Просто захотелось убедиться, что ты здесь, — Даня прижался лбом к его тёплому плечу. Макс не стал расспрашивать. Он просто притянул его голову к своей груди, и его ладонь легла на взмокшую от холодного пота спину. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я всегда здесь.

ꕤ ⌇ ✧ ✧ ⌇ ꕤ

— Дань... — кто-то дёрнул его за рукав куртки. Сигарета, давно прогоревшая до фильтра, выпала из ослабевших пальцев. Кашин посмотрел на Макса чужими глазами — будто его насильно вырвали из другого измерения, из кошмара, ставшего реальностью. — Ты здесь стоишь уже час... — Прости, я.. задумался, — он искренне извинялся перед Максом. Ведь, если ему было физически тяжело здесь находиться, то каково сейчас было Максу? Данила снова повернулся к почерневшему остову кофейни. Она казалась миражом, который вот-вот растает в предрассветной дымке. Словно её и не было никогда. — Поехали домой. Там хорошо, — рука Макса мягко легла на спину Дани, направляя к Шкоде. Даня покорно пошёл за ним и вспомнил. Им действительно нужно было хорошо выспаться. Завтра ведь первый день в новой кофейне.