Грязный бизнес

Воздух в их квартире был теплым и неподвижным, пахнущим свежесваренным кофе, корицей и воском для дерева. Четыре года. Четыре года с той ночи, когда мир рухнул и начал собираться заново, с новыми, более прочными швами. Нил стоял у большого окна в гостиной, глядя на просыпающийся город. Его рыжие кудри, все еще непослушные, отливали медью в утреннем солнце. Шрам на щеке побледнел, стал почти незаметным. В его позе не было прежней готовности к прыжку, к бегству. Было спокойное, глубокое удовлетворение. Дом. Это слово наконец-то обрело для него вес и значение. Он услышал тихие шаги и обернулся. Эндрю стоял в дверном проеме. Его белые волосы были чуть длиннее, мягче, а в обычно острых карих глазах плавало странное, умиротворенное тепло. Но не это было главным. Главным был аккуратный, круглый выступ под его мягкой темной футболкой. Небольшой еще, но уже невозможный игнорировать. Пять месяцев. Половина пути. — Не смог уснуть? — голос Эндрю был низким, без привычной хрипотцы. Он подошел к Нилу, и его запах — все тот же бурбон и пепел — теперь был смешан с чем-то новым, молочным и сладким, с ароматом жизни, растущей внутри. — Просто смотрел, — Нил протянул руку, и Эндрю без колебаний принял ее, вплетая свои пальцы в его пальцы. Их обручальные кольца, простые платиновые полоски, тихо звякнули при соприкосновении. Всего полгода. Казалось, будто всегда. Они стояли у окна, плечом к плечу, наблюдая, как город оживает. Их город. Их жизнь. --- «Лисья нора» больше не была мрачным притоном. Под руководством Элисон и при непосредственном участии всех «Лис» она превратилась в респектабельный, хоть и со своим характером, бар и гриль-паб. Сет, все такой же ворчливый и вспыльчивый, был теперь ее официальным управляющим и мужем Элисон. Их брак, заключенный два года назад, был таким же громким и страстным, как и они сами — с криками, битьем посуды и такими ночами примирения, что стекла в окнах соседних домов дребезжали. Но в их взглядах, когда они думали, что никто не видит, была преданность, которую не могли сломить никакие бури. Мэтт и Дэн, поженившиеся первыми из всех, купили дом в тихом районе. Мэтт, с его бесконечным терпением и умением слушать, теперь руководил молодежным центром, который когда-то помог и ему самому. Дэн, все такая же харизматичная и упрямая, стала его правой рукой и душой их общего дела. Их дом всегда был полон смеха, запаха домашней выпечки и детей из центра, для которых они стали семьей. Рене, ее светлые волосы теперь с вплетенными не радужными, а серебряными прядями, полностью посвятила себя благотворительности. Ее небольшая организация помогала таким, какими они были сами когда-то — потерянным, травмированным омегам и бетам, оказавшимся в тисках системы. Она никогда не проповедовала, просто помогала. Ее вера нашла свое настоящее воплощение — в делах, а не в словах. А Аарон... Аарон нашел свой путь рядом с Кевином. Их отношения никогда не были простыми. Оба с грузом травм и упрямством на грани фанатизма. Но это работало. Кевин, с его фанатичной преданностью делу и немыми правилами, стал для Аарона той самой стеной, о которую можно было опереться, не боясь провалиться в бездну. Аарон, окончив курсы, стал спортивным физиотерапевтом. Он работал с молодыми спортсменами, помогая им избежать ошибок, которые когда-то чуть не сломали его самого. Они не были «женаты» в традиционном смысле, но их связь, была прочнее любого брачного контракта. --- — Опять ворочался, — тихо сказал Эндрю, его голос вернул Нила в настоящий момент. — Будущий боец. Или балерина. Нил улыбнулся, и его рука сама потянулась к животу Эндрю. Он прикоснулся ладонью к выпуклости, чувствуя под тканью футболки твердую, теплую поверхность. — Главное, чтобы был здоровым, — прошептал Нил. — И счастливым. Эндрю положил свою руку поверх его руки. Его пальцы, когда-то державшие только стаканы и лезвия, теперь были нежны и уверенны в этом жесте. — Он будет, — просто сказал Эндрю. В его голосе не было ни тени сомнения. Была та самая, железная уверенность, которую он когда-то направлял только на разрушение, а теперь направлял на созидание. На защиту. На свою семью. Они простояли так еще несколько минут, пока солнце не поднялось выше и не залило комнату золотым светом. Затем Нил поцеловал его в висок, в то место, где когда-то видел только напряжение, а теперь видел покой. — Идем, — сказал он. — Сегодня завтрак у Мэтта и Дэн. Все будут. Эндрю фыркнул, но в его глазах вспыхнула искорка. —Опять Дэн будет пытаться накормить меня своими овощными диетическими котлетами. — А ты сделаешь вид, что ешь, а потом отдашь мне, как всегда, — усмехнулся Нил. — Ты мусорное ведро, Джостен. — Твой мусорное ведро, — поправил его Нил, целуя его в губы на прощание, прежде чем пойти на кухню. Эндрю остался у окна, его рука лежала на животе. Он смотрел на свой город, на свою жизнь. На квартиру, которая была их крепостью. На фотографии на полке — их свадьба, улыбающиеся лица их безумной, собранной по кусочкам семьи. На кольцо на его пальце. Он больше не был тем испуганным, яростным омегой из «Лисьей норы». Шрамы никуда не делись. Память никуда не делась. Но они больше не управляли им. Они стали частью его силы. Его истории. Он чувствовал легкий толчок изнутри, настойчивый и полный жизни. Его губы дрогнули в том, что могло бы стать улыбкой. Настоящей улыбкой. Они прошли через ад. Пролили кровь. Нашли друг друга в груде обломков своих жизней. И построили что-то новое. Что-то прочное. Что-то свое. И теперь, в тишине утра, с запахом кофе в воздухе и с жизнью, растущей внутри него, Эндрю Миньярд-Джостен наконец-то знал, что такое настоящее, заслуженное счастье. Оно было тихим. Оно было простым. И оно было абсолютно, безоговорочно его. Их.