Душой к небу

      Старшая сестра Цукато была центром жизни Гию — его оставили одного, но на запах пролитых слёз пришёл другой человек. Его странного цвета кимоно было заправлено в штаны. Гию всегда резали глаза эти многоугольники травянистых цветов. Они выглядели нелепо, оттеняюще играли с персиковыми волосами.       — Почему ты всегда плачешь? — его взгляд, как цветок сирени, колыхнул из стороны в сторону, осматривая мальчика в красном кимоно, что сидел у стены.       Гию поднял мокрые глаза. Его лицо было напряжено: брови сведены к центру, а губы, поджатые, немного тряслись.       — Моя голова, — его пальцы крепко сжимали тёмный клок волос, — она сейчас треснет.       Голос его подрагивал, делался усталым и болезненным. Стоявший малец опустился на колени и приложил ладонь к голове Гию, поглаживая макушку.       — С того дня, как ты появился здесь, мы толком не разговаривали. Извини, я не знал, что тебя мучают головные боли. Урокодаки-сенсей знает об этом?       Гию прошептал тихое да.       — Значит сенсей снова ушёл за лекарствами, — продолжал он. — Эй, пошли в спальную.       Мальчик взял Гию под локоть, помогая ему встать. Не торопясь, они доковыляли до комнаты. Гию уложили на футон, второй же начал тихо мотаться туда-сюда: с головой укрыл больного одеялом, открыл окна на проветривание и загородил их занавесками, подложил тряпку в ведро в место, где обычно протекает крыша, вынес вазу с глицинией в коридор и больше не заходил. Из-за царившегося аромата цветов, Гию залез под одеяло полностью, свернувшись калачиком. Он судорожно вздохнул и закрыл глаза, начиная свои попытки заснуть, прижимая ладошки ко лбу. Было ощущение, что глазные яблоки чуть что и взорвутся, а голова расколется надвое. Это была ужасная боль, которую испытывал этот ребёнок, но благо он смог спрятаться от неё где-то в царствах своих снов.       Четыре часа прошли махом, Гию начал просыпаться. Он выглядел измученным, но уже не лил слёз из-за невыносимых ощущений.       Дверь в спальную была открыта, из-за угла показалась светлая макушка.       — Голова болит? — мальчик прошёлся и присел на тот же футон, на котором лежал, приподнявшись на руках, Гию, и не отнимал руку от его темечки с тех пор, как оказался рядом.       — Меня тошнит.       В разговор вмешался недавно вернувшийся Урокодаки:       — Неудивительно, ведь твой последний приём пищи был два дня назад.       Мальчик зачесал волосы, прилипшие к щекам Гию, за ухо.       — Просыпайся быстрее, ужин уже готов.       — Давай, Гию, вставай, мы тебя ждём, — сказал Урокодаки, уже будучи за пределами спальной.       Мальчик последовал за учителем, Гию, потерев глаза, за ними. По дому уже развеялся приятный запах жареных овощей и рыбы. Живот скрутило и уже кружилась голова от голода. Мальчик и Урокодаки сели напротив друг друга, скрестив ноги, Гию сел между ними на колени.       — Приятного аппетита! — послышался стук палочек после заявления мальчика.       — Приятного аппетита, — тише повторил Гию, ещё не отошедший ото сна.       Урокодаки ответил тем же и, взявшись за нижний край маски, приподнял её. Этого было достаточно, чтобы спокойно есть, но всё ещё не раскрывать себя.       Гию старался не торопиться: понемногу брал еду и тщательно жевал её, несмотря на бушующий голод и революцию, что сейчас происходила в его желудке. А еда так и таяла во рту, особенно жареный судзуки. Гию так понравилась рыба, что он после ужина был бы готов руки целовать сегодняшнему повару. И в итоге все его попытки есть спокойно пали крахом. Он, почти не жуя глотал еду, готовый расплакаться от прекрасного вкуса. Сиреневые зрачки мальчика то и дело обращали взгляд на Гию, а уголки рта всё никак не могли опуститься.       Прошло какое-то время и миски с рисом опустели.       — Жар спал? Выглядишь уже не таким бледным, — Урокодаки положил деревянные палочки на стол, прекращая приём пищи.       На вопрос отозвался мальчик:       — Со вчерашнего вечера Гию чувствует себя гораздо лучше.       Урокодаки повернулся к Гию, ожидая подтверждения от него.       — Да, Урокодаки-сан, я чувствую себя лучше, правда. Спасибо вам и тебе, эм…       — Моё имя Сабито. Кажется за всё время мы толком не познакомились? Гию..? — он робко протянул руку, предлагая тому представиться полностью.       — Томиока Гию. Приятно познакомиться, Сабито..? — на его лице появилась небольшая улыбка, когда он ответил на рукопожатие.       Гию специально взял такую интонацию, что якобы он не закончил говорить, предлагая Сабито также представить свою фамилию, но он либо не заметил этого, либо тактично увильнул от ответа.       — Мне тоже наконец-то приятно с тобой познакомиться.       В разговор вернулся Урокодаки:       — Вы поели? Сабито, уберёшь со стола?       Он коротко кивнул.       — Урокодаки-сенсей, отдыхайте, я со всем разберусь.       — Извините, — глухо отозвался Гию, двое повернулись к нему, — я не наелся. Могу ли я ещё поесть?       За маской не было видно выражения лица мужчины, но на открытом лице Сабито, как на обложке книги, читалось непонимание.       — Конечно, почему нет? — этот вопрос был скорее риторический со стороны Урокодаки.       — Зачем ты спрашиваешь об этом? Ешь, пока не наешься, — Сабито взял палочки и начал подкладывать рыбу в миску, из которой ел Гию. — Кушай больше, а то ты последние дни из-за болезни лежал, как полено, не двигаясь, даже рисинки не съел. Кстати о рисе, подожди, я принесу ещё.       Гию был немного смущён таким вниманием с его стороны. Сабито, положив палочки, подхватил миску и пошёл к кастрюльке, в которой оставалось каши ещё на пол порции.       — Не забудь принять лекарство, что я принёс, Гию, твой курс лечения ещё не окончен, — Урокодаки встал из-за стола, — Но а сейчас я вас оставлю.       Мальчики пожелали ему добрых снов и, когда фигура мужчины скрылась за стеной другой комнаты, Сабито уже ставил миску с рисом обратно. Гию поднял свои палочки и стал ими рыться в каше, ища закопанные в ней кусочки рыбы. Сабито больше не собирался притрагиваться к еде, потому начал собирать пустые тарелки, а чтобы не было скучно, он решил развеять тишину своей болтовлёй.       — Я впервые жарил судзуки, хотя, чего скрывать, я впервые готовил рыбу. Вкусно? Я не передержал её на огне? Не пересолил?       — Очень вкусно, спасибо, — ответил Гию с набитым ртом.       — Хорошо, что мои кулинарные навыки всё ещё со мной. Знаешь, я иногда волнуюсь, что могу отравить кого-нибудь своей готовкой.       Сабито подхватил последнюю тарелку и унёс их к раковине. Гию стал быстрее пережёвывать еду, так как не хотел бы задерживать и так занятого Сабито. И прошли пару минут, Гию уже стоял сбоку от раковины с посудой в руках.       — Я могу чем-то помочь?       — Уже поел? — с ноткой удивления спросил Сабито, забирая всё с рук второго. — Я кончено польщён, что моя стряпня тебе нравится, но следующий раз не торопись так, подавишься же, всё равно посуды всегда много.       Гию с виноватым видом щёлкал пальцами и промямлил:       — Да, извини.       — Всё в порядке, — уверили его. — Протри, пожалуйста, чистую посуду той тряпкой, я потом всё уберу.       — Хорошо.       Взяв голубую тряпку в одну руку, в другую Гию брал круглые белые миски, быстрыми движениями собирая с них капли воды.       — Кстати, я всё спросить хотел, ты чем-то болеешь? Я имею в виду, из-за чего у тебя болит голова?       — Не знаю. Мама водила меня по врачам, но они разводили руками. Но один добрый дедушка сказал, что это не лечится, так мама ему и не поверила. Но я думаю, что моя болезнь и вправду неизлечима. Какие бы лекарства я не принимал, всё бестолку, боли не проходят.       — Это так печально слышать, — его голос источал неподдельную печаль. — Неужели ты всю жизнь так?       — Боли появились после девяти лет. До этого я и подумать не мог, что буду вот так страдать. Бывает, становится так невыносимо, что хочется избавиться от своей головы.       Сабито с сочувствием посмотрел на Гию, домывая его палочки. На время повисла тишина. Ни один, ни второй не знали о чём можно было бы поговорить. Они чужие друг другу люди, не друзья, да даже не приятели. Хотя Гию предстояло задержаться в этом доме, он боялся начинать диалог первым и ему также было тяжело его поддерживать.       Со стороны Сабито послышался тяжёлый вздох.       — У меня был младший брат, он тоже страдал от болезни. К сожалению, он не дожил даже до семи.       Гию заметил, как сильно Сабито приуныл, предаваясь воспоминаниям о прошлом.       — Я... соболезную твоей утрате.       — И самое ужасное, — его голос сделался хрупким, неуверенным, — он перестал дышать в моих объятиях, когда мы спали. Утром я так кричал и плакал и родителям пришлось разнимать меня и труп брата из-за того, что я вцепился в него и не отпускал.       Сердце Гию сжалось от сего рассказа. Не так давно и он потерял важных людей, поэтому очень ясно понимал, что сейчас чувствует Сабито и, отложив всё, шагнул к нему, вытягивая руки, заключая его в объятия.       Гию сглотнул стоявший ком в горле.       — Я понимаю, о чём ты говоришь, — успокаивающе прошептал он ему на ухо.       — Боже мой... — Сабито крепко обнял подошедшего к нему Гию. — Прости, что наваливаю это всё на тебя. Правда, прости, я не должен был...       — Всё хорошо, не переживай.       На этом они и замолчали. Именно в этот момент слёзы подступили к глазам Гию, но он просто не мог выпустить их градом наружу. Сейчас он должен быть опорой этому мальчику, ему нужна поддержка. Ему ведь больнее. Хотя Гию совсем мал, но знал, что сравнивать душевные раны, это как пытаться выяснить, где истина в сложившемся споре, когда правы обе стороны — нет смысла, все равноценны друг другу. Но сейчас он точно пытался преуменьшить свои внутренние боли, чтобы крики не вырвались наружу. Сабито же, уткнувшись в тонкое плечо, окутанное красной тканью, зажмурился, также в надежде не пролить слёз. Воспоминания ливнем измочили его окровавленную душу, точно не леча и не успокаивая, но он старался держаться, старался быть сильным. Ведь только так он сможет защитить всех. Сабито никогда не пытался скрывать своих эмоций. Честность, открытость и доверие — вот, чем он руководствуется на своём жизненном пути, но слёзы для него всегда были чем-то инородным. Это было что-то, что он не хотел показывать другим...       Надо отвлечься, да? Ну, чтобы не заплакать. Примерно так думал Сабито в поисках, на чтобы обратить своё внимание, но кроме Гию его больше ничто не привлекало. За мешковатой одеждой невозможно заметить насколько он был худым, но сейчас локти Сабито за его спиной вот-вот докоснутся друг до друга. Он такой хрупкий, вот-вот разобьётся, словно хрусталь. Как бы он хотел укрыть этого мальчика своим белым хаори и спрятать от внешнего мира. Там войны, насилие, голод и демоны — всё, чтобы не дать человеку спокойной жизни, заставляя брать в руки оружия. Он пытался спрятаться от этого ужаса и защитить родных, но в итоге ему не хватило для этого сил. Как же ему тошно от понимания своей беспомощности по отношению смерти своей семьи. Он не мог повлиять на болезнь брата и не смог победить демона, что напал на их дом. И сейчас перед ним стоит Гию. Он ведь может уберечь его и спасти от смерти?       Когда Урокодаки возратился в дом с бессознательным мальчиком на руках, Сабито сразу начал проявлять инициативу, чтобы помочь ему придти в себя: менял влажную тряпку на его лбу, помогал тому принимать лекарства, кормил и поил — всё, чтобы он поскорее поправился. Но Гию всё время плакал. Тогда Сабито думал, что он переживает стресс после того кошмара, что с ним случился, думал, что со временем всё устаканится, но реальность оказалась куда страшнее. Практически всё время Гию страдал от болей, тихо плакал, прижавшись к стенке в коридоре. И почему именно там? У него есть матрас, его спальное место. Сабито не хотел думать о том, что дома с ним могли плохо обращаться и это всё его странные привычки, но мысли так и текут большой рекой.       И как бы Сабито не старался, думы обо всём плохом снова прилетали быстрой птицей назад.       Нет, так не годится. Надо что-то сделать, а не тупить и смотреть в стену через чужое плечо, поддаваясь шквалу эмоций. Сабито пригладил волосы Гию, проводя ладонью от макушки до кончика хвоста, и грусть сменилась удивлением того, насколько они были жёсткими. Фаланги буквально укололи концы прядей, выступающими иголками, как у ежа. Вероятно, поэтому он всегда завязывал низкий хвост? Сабито же обладал шёлковыми и ниспадающими волосами, которые не брала ни одна резинка или лента. Гию стал перебирать эти волосы цвета персика, зажимая пряди между указательным и большим пальцами, и поразился их мягкоте, а ещё от них пахло чем-то сладким. Ему нравился этот запах, он ненавязчивый и не бьёт в голову. Гию проделывал свои действия аккуратно, почти не шевеля рукой и уже подумал, что второй не замечал, как он копается в его волосах, но тот просто сохранял молчание. Сабито не хотел бы нарушать ту гармонию, которая воцарилась между ними, но не могут они так стоять целую вечность, поэтому, переступив через себя, он поспешил отодвинуть Гию за плечи, заканчивая обнимательную терапию.       — Ты, наверное, устал, Томиока? — с долей грусти произнёс Сабито, всё ещё придерживая его за локти.       — Гию, — неуверенно предложил он. — Я думаю, ты можешь звать меня так. И я бы хотел узнать твою фамилию.       На это Сабито отвёл взгляд, нахмурившись.       — Считай, что у меня её нет.       — Как это нет? — от удивление Гию вскинул брови.       — Неважно. Для всех я просто Сабито, ладно?       — Ладно..? — с непониманием согласился Гию и после поинтересовался. — Тогда, может быть, я могу обращаться к тебе, как Сабито-кун?       — Конечно, если тебе так будет удобней.       Уголки губ непроизвольно поднялись у двоих мальчиков. Пусть некоторая атмосфера грусти ещё витала в воздухе, но она медленно и верно испарялась, когда они перестали пытаться скрывать своих слёз. Больше незачем, они отступили.       Сабито отправил Гию в спальную, продолжая уборку кухни. И хотя Гию выспался за весь день, он всё-таки не стал приператься. Он присел на футон полный раздумий о сегодняшнем вечере. Сабито же вскоре подтянулся за Гию и, потушив последние источники света, плюхнулся рядом на своё место.       — Доброй ночи, Гию, — разлилось во мраке.       — И тебе, Сабито-кун.