Принцессы выбирают драконов

Однажды Секби услышал, что ожидание смерти мучительнее, чем сама смерть. Возможно, это действительно так, потому как любое ожидание определённо выматывало нутро, пожирало душу и отбивало все мозги. Почему-то так сложилось, что Секби всё время чего-то ждал. То собственного дня рождения, то (безуспешно) приезда матери, то начала учебного года, то конца… Возможно, это было нормальное состояние для человека: чего-то ждать, да только Секби человеком никогда не был. Он был ящером. Ещё маленьким по драконьим меркам, и до нормального превращения ему было, как до луны. То есть далеко-далеко. По крайней мере, так говорили все наставники. Мол, ты ещё слишком маленький, ещё и трёхсот лун нет, а всё туда же, летать! Сиди, было говорено, тренируйся и учись! Делать было нечего: пришлось и тренироваться, и учиться, а заодно томиться в горной деревне, где, кроме таких же ящеров, не было никого. Потому Секби отчаянно завидовал всем тем, кто уже обладал достаточным доверием, чтобы их отпускали в город; а ещё больше — тем, кто отыскал свою пару и уже успел запечатлеться, потому что жизнь тогда сразу обретала смысл: он видел пример в своих счастливых товарищах. Вы не подумайте, что он жалуется! Просто понимание, что до превращения могут пройти сотни лет, потому что ящеры — те ещё долгожители — угнетало. Секби ждать не любил, но ничего другого ему не оставалось — это раздражало больше всего. Прошёл всего год с того момента, как он узнал о своей сущности, а от тоски уже хочется выть, как будто он волк, а не ящер. Поэтому он взял за правило где-то раз в неделю удирать из-под строгого наставнического ока и шляться по ближайшему лесу. Опасностей там не предвиделось — диких животных он мог одолеть, в критическом случае — убежать ему тоже не составило бы труда. Хотя те обычно чувствовали дракона внутри и предпочитали обходить по дуге потенциальную опасность. Куда большую опасность представляли люди: у тех были фотокамеры, оружие, а ещё глупая способность впадать в панику и собираться беспорядочными группами, которые начинали совать свои носы в неподходящие для этого места. Например, в драконьи горы. Сегодня был именно такой день с отвоёванной шальной свободой. Рядом с домом Секби спокойно мчался на полной скорости: перепрыгивал с дерево на дерево, цеплялся хвостом за ветви, раскачиваясь, и вёл себя скорее как мартышка, а не как мудрый дракон. Впрочем, благоразумие его не оставляло: чем ближе было к подножию горы, тем медленнее он двигался. Секби принюхивался, осторожничал, даже хвост втянул, чтобы при случае было проще не привлекать к себе лишнего внимания. — Эй! — прозвучал голос какого-то парня, и Секби вздрогнул, прячась за ближайшим деревом. — Алфёдов, ну подожди! Обращались не к нему, и Секби успокоился бы, да только в нос ударил ошеломительный аромат, и он кое-как не сорвался с места, вцепившись в ствол дерева изо всех сил. — Да стой же ты! — в чужом тоне сквозило глухое, горькое отчаяние, и Секби почему-то очень захотелось избавить человека от боли. Настолько, что эта ярость колючей волной пробежалась по телу. — Ты не понимаешь, как это серьёзно! — прозвучал второй голос. Секби нахмурился, повёл носом: потянуло мертвечиной. Гадость. Перепалка продолжилась. Секби рискнул высунуться из-за дерева и обалдело приоткрыл рот. На мгновение весь мир вокруг попросту перестал существовать. Существовали только эти тёмные, как ночь, глаза; и в них звёздными искорками тянулись блики. Секби не слышал ничего, что происходит вокруг; ему было абсолютно всё равно на то, что щека неудобно прижимается к грубой коре, что он не удержался и хвост выпустил, теряя весь самоконтроль. Планета сошла с орбиты и создала себе новую — и теперь весь смысл жизни заключался только в этом человеке, пока что совершенно незнакомом, но важным настолько, что Секби, не задумываясь, отдал бы за него всё, что у него есть, включая долголетие и неизведанную ещё радость полёта. Только какое-то чудо удерживало Секби от того, чтобы не рвануть вперёд, не сгрести парня в охапку и не утащить в свою пещеру, чтобы оттуда не выпускать. В глазах потемнело: какая-то тухлятина дотрагивалась до его, Секби, человека! Убить падаль! Всё нутро тянуло вперёд, но пальцы стискивали кору дерева, помогая вспоминать о том, что своё существование раскрывать человеку в присутствии неизвестной дряни необдуманно, неосмотрительно и опасно. Наставник за такой фокус его потом так оттаскает за хвост — мало не покажется! Лицо скривилось в отвращении: его человек стоял рядом с этой гадостью, убеждал его в чём-то так самозабвенно, словно всей душой любил. Внутри ревел дракон, чуть ли не огнём дышал, и Секби с чувством приложился лбом об дерево: в голове загудело, зато получилось отогнать соблазнительную картинку белой плоти на собственных когтях. Нужно показать воспоминание наставнику. Надо поступать осмотрительно и осторожно: он ведь не шавка какая-то, а дракон! Мудрый, величественный и так далее, всё по списку. Отпустило Секби только тогда, когда человек ушёл, влюблённо улыбаясь, с падалью. Он отлепился от дерева, задумчиво осмотрел следы от собственных когтей, а потом, особо не размышляя, рванул на самой высокой скорости домой: советоваться с мудрыми. Его воспоминания тут же просмотрели, а потом подтвердили мысли, которые и так крутились в голове: ему, Секби, в юные семнадцать лет посчастливилось встретить свою половинку. Некоторые и в сто двадцать не находят, уже летать умеют, а всё никак и никак! От такой перспективы его вполне искренне передёрнуло, и Секби принялся мысленно возносить молитвы Матери за то, что ему так повезло. Хотя тут как посмотреть: если партнёр у него человек, в ответ он вряд ли чувствует тот же объём чувств, что сам Секби. Дело ещё осложнилось тем, что рядом с ним торчит кровопийца — вот почему так пахло мертвечиной! — Нехорошо, — нахмурился наставник. — Секби, не хочу тебя пугать, но после запечатления драконам без своей половинки приходиться туго. — И что мне, украсть его, что ли? — разозлился он. — Так ведь нельзя! — Нельзя. — Хвост наставника щёлкнул. — Среди людей справишься жить? — Конечно! — заулыбался Секби. — И хвоста не высуну! А как? А где? А я буду ходить в школу? А можно я буду опять с Альцестом жить? Он мне как отец! Наставник рассмеялся с его эмоций, потрепал по плечу и ушёл к старейшинам, чтобы обсудить это дело ещё более официально. Секби пришлось опять ждать. Двадцать минут, сорок, час, полтора… А потом ещё пять дней, пока старейшины всё старались урегулировать. И в эти пять дней ему категорически запретили высовываться за пределы деревни. Можете представить, как Секби себя ощущал! Всё его нутро рвалось куда-то вниз, к тому парню, и любое занятие с целью отвлечься не приносило ни удовольствия, ни усталости. Ослушаться прямого приказа старейшин он не мог, да и мозгом понимал, что они явно знают больше, чем он, и обязательно придумают всё так ловко, чтобы ни у кого не появилось и подозрений о настоящей сущности Секби. Но, серьёзно, снова ждать?! Он это стерпел, усмирил все эмоции, и в итоге поселился в человеческом городе. Альцест принял его с распростёртыми объятиями — он знал о существовании драконов, хоть и не был одним из них, к тому же Секби уже жил у него, когда был маленьким и о своей природе не знал. Правда, дело было в другом городе. Учиться заново ходить в школу было непривычно: за год жизни в горах Секби отвык от общества людей настолько, насколько отвык от хождения в обуви. Он не жаловался, конечно, взрослый же, но поначалу это было просто пыткой какой-то. И ещё одна напасть — его человек постоянно был в компании этого кровопийцы. Между ними было не всё гладко, по крайней мере, Секби на это надеялся; но подобраться ближе к своей половинке всё никак не удавалось. Иногда он чувствовал себя драконом, который собирается украсть принцессу из замка. Может, ему проще авансом эту падаль грохнуть, чтобы под ногами не мешался, а? Хотя, наверное, нельзя, его человек может расстроиться. Вот так и вышло, что Секби снова пришлось ждать, и никогда до этого ожидание не казалось таким болезненным. Продвигаться вперёд приходилось медленными шажками, ухищрениями, на которые Секби способен не был, но ревущий в душе дракон побуждал стараться лучше. К концу первого месяца учёбы Секби знал, что его половинку зовут Джастом, что встречается он с Алфёдовым уже второй месяц, что парень он очень умный, гордость школы и вообще умница, отчего своего пренебрежения образованием стыдился и упрямо пытался наверстать всё упущенное. Справедливости ради, приятелей Секби себе быстро нашёл, причём из Джастовского же круга общения. Они нередко пересекались в столовой или на дополнительных занятиях, и со стороны Джаста чувствовался отчётливый интерес. Секби ему улыбался, беззастенчиво махал рукой так, будто они уже давно знакомы, и хотел подпрыгивать от радости, когда чувствовал чужую радость от такого поведения. Ему пришлось бы ждать ещё дольше, если бы Алфёдов не оступился. Причём, несмотря на строящиеся планы, сам, без малейшей помощи с чьей-либо стороны, а Секби действительно случайно оказался в этот момент рядом. — Пойми, Джаст, я просто… Я боюсь тебе навредить. Я не хочу, чтобы ты… Погиб, понимаешь? Секби услышал этот разговор случайно и неслышной поступью подкрался ближе. Погиб! Если Джаст погибнет, Секби выжжет всё вокруг, и это даже не метафора: потерявшие свою половинку драконы теряют над собой контроль и частенько обращаются. А потом человеком стать уже не могут, не видя в этом смысла. — Ты мне не навредишь, — устало произнёс Джаст. Диалог такой явно состоялся не первый раз. — Слушай, если ты меня не любишь и хочешь бросить, так и скажи! Зачем идёшь на такие уловки? — Потому что то, что было вчера… Может повториться. И, я боюсь, станет ещё хуже. А если меня не окажется рядом? — Слушай, я не маленькая девочка, я могу за себя постоять! — Не против вампира! — Воткну серебряный крест и прочитаю молитву, — не смутился Джаст. — Ты преувеличиваешь. — А ты недооцениваешь угрозу! Я монстр, Джаст. Я монстр, моя семья — монстры, и это никогда не изменится! — Вы не монстры! — не особо уверенно пробормотал он. — Это было случайностью. — Ну да, — хмыкнул Алфёдов. — А потом будет ещё одна, и ещё, и одна из них окажется фатальной! Я не хочу тебя терять! — Тогда поцелуй меня, — заявил Джаст, и Секби до боли стиснул кулак, впиваясь когтями в кожу. — Ты мне только говоришь о том, что любишь, а сам даже пальцем не притронулся! Ты как… Ледышка. — Я боюсь тебе навредить. — А где же твой хвалёный самоконтроль? Где, а, Алфёдов? Почему твоя любовь лишь на словах, а её никак не чувствую? Чего я жду, у моря погоды? — Я боюсь тебе навредить, — повторил Алфёдов. — Ты не понимаешь! — Нет, это ты не понимаешь! Я ждал, пока ты решишься, я тебя не торопил, я не лез к тебе со своими чувствами в ответ, потому что ты об этом попросил, но ничего не меняется! Это у тебя ещё вечность впереди, а я не молодею, вообще-то. — Джаст… — Что Джаст? — раздражённо буркнул он. — Подумай, что тебе от меня нужно. А то ты меня любишь только словами. И не надо затирать мне про защиту, понятно? Джаст развернулся и в одиночестве побрёл в сторону библиотеки — Секби про себя пошутил, что он ботаник, а потом решительно догнал, выбравшись из своего укрытия. Он чувствовал тяжёлый взгляд Алфёдова на своей спине, но и глазом не моргнул. В тот вечер Секби умудрился упросить Джаста на личные занятия для него, рассмешить раз так семьдесят и навязаться, чтобы проводить до дома. Тот улыбался почти беззаботно, только во взгляде иногда сквозила горечь. Наверное, в сравнении с Алфёдовым Секби проигрывал: он не был баснословно богат, не обладал модельной внешностью, не умел сочинять стихи и играть на фортепиано, но ведь, раз Матерь отдала Джаста именно Секби, значит, что-то в нём особенное и есть? И Джаст… Джаст к нему тянулся в ответ. Он отзывчиво откликался на каждое прикосновение, он смеялся с его шуток, он едва заметно краснел, когда Секби дотрагивался до него на людях — невзначай, будто случайно, но они оба всё понимали. И — почему-то — Джаст, несмотря на это, его не останавливал. Через две недели их тесного общения к Секби подошёл Алфёдов. И, как бы эта падаль ему ни была противна, повёл он себя, как настоящий принц — сказал, что с достоинством отступит, если Джаст выберет Секби, а не его. На следующий день Алфёдов с семьёй уехали из города, и Секби вздохнул свободнее. Потом помчался к Джасту — вдруг ему утешение нужно, но тот отказался от всех слов поддержки и не позволил засунуть нос в прощальное письмо. — Может, он и прав, — сказал он тогда, задумчиво на белую бумагу глядя. — Наверное, я действительно парень не его романа. — А может, — невинно поинтересовался Секби, — это он — парень не твоего? — А может, — тихо рассмеявшись, согласился Джаст. С того дня прошёл ещё один месяц, за который Секби продвинулся в своём непростом деле по охмурению Джаста ещё дальше. Тот и раньше не шарахался его прикосновений, а теперь уже и сам тянулся; их встречи становились дольше, разговоры — откровеннее, а об Алфёдове тот вспоминал без малейшей тоски в глазах. Секби нутром чуял, что это всё хорошие знаки. Он ощущал чужой интерес и теперь кипел в ожидании того, когда интерес перерастёт в полноценные действия, потому что лично ему контролировать себя становилось с каждым днём всё сложнее и сложнее. Джаста ещё острее хотелось сгрести в охапку и утащить в пещеру. Секби тряхнул головой, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Джаст задумчиво склонил голову, внимательнее всматриваясь в книгу, и у Секби от лицезрения обнажённой шеи потемнело в глазах. Он не выдержал: подался вперёд, потёрся носом о мягкую кожу и жадно втянул в себя запах. И застыл, медленно осознавая, что такого ещё не делал. — Эм, Секби, — неловко просипел Джаст. — Прости, — искренне извинился Секби и потёрся кончиком носа о тёплую шею. — Я просто… — Замёрз? — вдруг предположил Джаст. — У тебя нос ледяной! — Ага, — тут же сориентировался Секби. — И не только нос! У меня ещё губы холодные, и руки, и… — Никакущий из тебя интриган, — рассмеялся Джаст. В его смехе хотелось купаться, как в чистой родниковой воде, как в водопадах в родных горах. Жаль, что Джасту эту красоту пока что показать нельзя — он бы точно оценил! — Может, ну эту учёбу? Посмотрим лучше фильм какой-нибудь… — Признайся, что тебе просто нужен предлог, чтобы меня лапать! Секби умилённо захихикал и закивал. Джаста тянуло к нему, определённо тянуло, он не мог не замечать притяжения между ними, просто не мог! Он не дурак, нет — Джаст очень умный, может, даже умнее старейшин в некоторых аспектах, и нет, Секби так говорит не потому, что запечатлился на него. А потому что это правда! — А ты признайся, что хочешь, чтобы я тебя отвлёк от домашки! — Может быть, — коварно отреагировал он. — Но только может быть! С языка чуть не сорвалось честное: «как же я тебя люблю», но Секби вовремя остановил себя, напоминая: у людей так не принято. У людей не принято через такой короткий промежуток знакомства, даже в таком подходящем для влюблённостей возрасте, признаваться в любви. Они всё-таки перебрались в гостиную; Джаст включил фильм, на котором они остановились в прошлый раз, и уже на пятой минуте фильма оказался в объятиях Секби. И, на минуточку, ничуть не сопротивлялся, даже наоборот: прижимался к его рукам, тёрся макушкой о подбородок, и Секби не вникал в сюжет совершенно, хотя и очень хотел: он старался находить им с Джастом больше тем для обсуждений. Он просто дышал Джастом, зарывался носом в его волосы, кое-как сдерживался, чтобы не начать его зацеловывать, с кожи собирая лёгкий, незаметный человеку запах пота. Хотелось языком пройтись по всему телу, впитать в себя Джаста целиком; обладать им без остатка, потому что и сам Джаст владеет Секби, об этом не подозревая; не подозревая, что любое его слово для Секби — закон. Было слышно, как скоро стучит сердце Джаста; он отвернул голову, но Секби всё равно услышал, как тот облизнул губы, а ещё он чувствовал, что в этот раз Джаст реагирует на него ещё ярче, чем в прошлый. По его лицу бегали тени, отбрасываемые телевизором; взгляд был уставлен ровнёхонько в экран, и Секби вдруг набрался смелости. Рука с плеча соскользнула на бок. Джаст никак не отреагировал, а Секби занялся нелюбимым занятием — ожиданием. Он почти не шевелился добрых пять минут, стараясь заодно не слишком очевидно на Джаста пялиться, иначе это превратится в совсем уже смущающее занятие. С бока он осторожно пробрался на живот, нырнул под футболку. Джаст вздохнул судорожно, поёрзал, но ладонь не стряхнул, продолжил всё так же упрямо смотреть в телевизор. Секби снова подождал пару минут, хотя его от нетерпения чуть ли не потряхивало, и, дурея с самого себя, накрыл рукой чужой пах. Джаст обронил стон — такой тихий, что можно было бы спутать его с галлюцинацией — и чуть сполз ниже, только плотнее к руке подаваясь. Секби от его запаха окончательно сдурел: он не выдержал и прижался губами к манящей шее, одновременно с этим с нажимом проводя по натянувшейся ткани. — Секби, — позвал Джаст сипло, и Секби застыл. — Что такое, прелес-с-сть? Копчик уже давно чесался, потому что драконья сущность рвалась наружу; вполне возможно, что клыки уже обострились, но Секби об этом думать решительно не хотел. — Что мы делаем? — Если хочешь, я могу остановиться, — серьёзно предупредил Секби. — И притворимся, что ничего не было. — Нет! — перебил его Джаст, облизывая губы. — Нет. Я не хочу, чтобы это снова было сном. — Я тебе снилс-с-ся? — Последовал короткий кивок, вызвавший довольную улыбку. Значит, всё выходит правильно, если даже упрямую, трудную человеческую натуру их связь меняет, плавит, магнитит друг к другу. — Поцелуй меня, — вдруг попросил Джаст, храбро оборачиваясь к нему и встречая взгляд в полутьме. — Пожалуйста, Секби! И отвечать словами Секби не собирался: он мягко накрыл его губы своими, осторожно скользнул языком внутрь, и дракон внутри заурчал довольно, потому его половинка наконец-то таяла в его руках, не отрицала их связь, желала его всей душой! Он всей своей сущностью чувствовал чужую искренность, а одурманивающий запах вынуждал совсем забыть об осторожности и терпении. И, если бы родители Джаста вернулись невовремя, они бы сразу поняли, что происходит в комнате, потому что не услышать жадных, нуждающихся, умоляющих: «Ещё, пожалуйста, сделай так ещё!», «Сильнее, прошу!» и «Хватит медлить, Секби!» было бы совершенно невозможно. И, пожалуй, это терпкое ожидание на все сто процентов оправдало результат.