Тифе мой мальчик

Ожегов обожал тактильный контакт. Для него это был не просто язык любви, а самый прямой и честный способ коммуникации. Его пальцы, казалось, жили своей собственной жизнью: они могли за секунду поправить воротник Максима, провести по его щеке, запутаться в его волосах или просто лечь на его плечо тяжелой, уверенной ладонью. Это было его «я здесь, я твой». ‎ ‎Именно так он делал сейчас, стоя рядом с Максом у главного входа в колледж. Пальцем Ожегов водил по выступающим косточкам на запястье парня, а тот в это время с жаром рассказывал очередную нелепую историю про лабораторную по химии, где вместо нужного реактива кто-то подсунул банку с растворимым кофе. ‎ ‎- И представь, Петрович нюхает эту амброзию, хмурится и говорит: «Пахнет безысходностью и овертаймом». Ха-ха-ха! — Максим заливисто смеялся, его глаза щурились от улыбки, и все его существо излучало такую беззаботную, заразительную энергию, что Ожегов не мог сдержать улыбки. ‎- Ну и что, кофе заварили? — лениво поинтересовался Ожегов, перемещая руку с запястья на шею Максима. ‎ ‎- Ага, на паре информатики. Держи. — Макс достал из кармана рюкзака шоколадку и разломил ее пополам. ‎ ‎Этот простой жест.....Это заставляло что-то теплое и огромное расправлять крылья внутри Ожегова. Он брал свою половинку, как вдруг это тепло пронзила острая, ледяная игла. ‎ ‎Он увидел её. Яся. Она стояла в паре метров от них, опершись о фонарный столб. В её руках была папка с конспектами, но взгляд её, пристальный, был устремлен только на них. Вернее, на его руку, которая все еще лежала на шее Максима. В ее глазах читалась такая смесь боли, злости и одержимости, что Ожегова на секунду передернуло. ‎ ‎Он отвел взгляд, сделав вид, что не заметил её. Но щит безмятежности был уже пробит. ‎ ‎- …так я ему и сказал, что если он еще раз… Ты меня слушаешь? — Максим нахмурился, заметив, что взгляд парня стал отстранённым и… Странно печальным?.. ‎ ‎- Конечно, слушаю, — Ожегов заставил себя улыбнуться, натянуто и неестественно. — Продолжай. ‎ ‎Но было поздно. Максим был «дурачком», но не слепым. Он повернул голову и последовал за взглядом Ожегова. Увидев Ясю, он не смутился и не нахмурился. Напротив, его лицо расплылось в еще более широкой, открытой улыбке. ‎ ‎- О, Ясен Пень! Привет! — крикнул он, помахав ей рукой. — Как дела? ‎ ‎Яся медленно оттолкнулась от столба и подошла, ее губы сложились в подобие улыбки, которая до глаз не добралась. ‎ ‎- Привет, мальчики. Макс, привет. Артём… — ее голос смягчился, когда она произнесла его имя, став шелковым и ядовитым. ‎ ‎ — Привет Яся, — кивнул Ожегов, убирая руку с шеи Максима и засовывая ее в карман куртки. Он ненавидел себя за этот рефлекс, но ощущал себя так, будто его поймали на чем-то постыдном. ‎ ‎- О чем болтаете? — Яся сделала шаг ближе, ее плечо почти коснулось плеча Ожегова. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. ‎ ‎- Да вот, про наши химические опыты, — легко парировал Максим. — Тебе бы понравилось, там был настоящий перформанс. Жаль, ты на журналистике, не видишь этого цирка. ‎ ‎- Да уж, жаль, — протянула Яся, не отводя глаз от Ожегова. — Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как Артём работает руками. Он такой… старательный. ‎ ‎Фраза повисла в воздухе, тяжелая и двусмысленная. Максим покашлял, но виду не подал. ‎ ‎- Старательный он да, — подхватил Макс, подмигивая Ожегову. — Вчера полтора часа упорно пытался собрать новый стеллаж, пока я не забрал у него отвертку и не сделал все за пять минут. ‎ ‎Ожегов хотел бы рассмеяться, отшутиться, но не мог. Он чувствовал на себе взгляд Яси, будто физическое прикосновение. Она вспоминала. И он помнил. Помнил, как она цеплялась за него в прошлом году, как ее любовь быстро превратилась в собственничество, в постоянные подозрения и сцены. Как он задыхался. ‎ ‎- Ты всегда был таким, Артём, — снова заговорила Яся, игнорируя Максима. — Не мог пройти мимо, не прикоснувшись. Помнишь, как мы сидели в актовом зале на концерте, и ты… ‎ ‎- Яся, — резко перебил ее Ожегов. Хватит. Ему стало противно. — Это было давно. ‎ ‎В ее глазах вспыхнула обида. ‎ ‎- Давно? Прошло всего полгода. Неужели все так быстро забывается? — ее голос дрогнул, и это была уже не змеиная шипучка, а искренняя боль, что делало ситуацию еще невыносимее. ‎ ‎Максим, наконец, потерял свою несерьезность. Его лицо стало спокойным и твердым. Он шагнул вперед, встав между Ожеговым и Ясей, не агрессивно, но решительно. ‎ ‎- Ясь, все мы помним прошлое, — сказал он мягко, но так, что сомнений в его словах не оставалось. — Но мы живем в настоящем. И в нашем настоящем все хорошо. Правда? ‎ ‎Ожегов посмотрел на него, на это открытое, честное лицо, на глаза, в которых не было ни капли ревности или страха, а только поддержка и понимание. И ему стало стыдно за свою скованность. ‎ ‎- Правда, — выдохнул он и снова положил руку Максу на плечо, на этот раз с вызовом. — У нас все отлично. ‎ ‎Яся посмотрела на его руку, потом на Максима, и на ее глазах выступили слезы. Она резко развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. ‎ ‎Воздух снова стал своим. Ожегов глубоко вздохнул. ‎ ‎- Прости, — тихо сказал он Максу. ‎ ‎- Чего простить? — тот снова улыбнулся, но теперь его улыбка была другой, взрослой и любящей. — Она же не смогла ничего сделать. Ни слова лишнего я ей не дал сказать. Я же такой парень, кофе с сахаром заварю и от назойливых бывших прикрою. Комплексный подход. ‎ ‎Ожегов рассмеялся, наконец-то по-настоящему, и притянул Максима к себе, обняв его так крепко, что тому пришлось крякнуть. ‎ ‎- Дурак, — прошептал он ему в волосы. ‎ ‎- Твой дурак, — ответил Макс, уткнувшись лицом в его куртку. — И не забывай об этом. Никакие Яси из прошлого нас не достанут. ‎ ‎И Ожегов хотел верить. Верил. Но когда они пошли домой, держась за руки, он не мог отделаться от ощущения, что тень Яси, длинная и цепкая, неотступно следует за ними по пятам.