***
8 октября 2025 г., 16:12
Тьмы не бывает больше, чем должно ее быть. Она приходит с закатом и растворяется на рассвете… Но в жизни Дастина Хендерсона этой тьмы стало несправедливо много. Иногда ему кажется, что он кутается в нее, как в плед, и путается, не может выбраться, бьется в истерике, а все одно.
Тьматьматьма.
Он бежит и спотыкается. У него в руке медиатор на ржавой цепочке, а в голове одна единственная сцена, и та вся в крови. В его крови. Такого же цвета была надпись на могиле Эдди.
«Гори в аду».
Гори в аду.
Дастин раз за разом приходит на кладбище и трет эту надпись, пока его руки тоже не окрашиваются в красный. Он содрал себе ногти, и мама устала спрашивать, что случилось.
— Ничего, мам, — а Дастин устал отвечать одно и то же.
Никто не говорит о том, что той надписи не должно быть на его могиле. Это неправильно. Это против правил. Ни в одном кодексе не сказано, что люди имеют право очернять память героя, ни в рыцарском, ни в человеческом. Уж Дастин знал. Он прочитал всю трилогию «Властилина колец» и по сотни раз пересмотрел «Звездные войны». Героев нужно помнить, о них нужно говорить. Но Хоукинс молчал, как трус.
И Дастин, наверное, тоже был трусом. Самым нечестным и слабым на всей планете. И во всех двух мирах.
Сегодня он снова стоял у могилы. Красная надпись была на месте. Точно так же, как Дастин не устает ее оттирать, кто-то не устает ее писать. Он уже не злился, просто смотрел, сжимая в руках щетку.
Эдвард Мансон. 27 марта 1986 год.
«86-й это мой год, Хендерсон!»
Его год. Дастин глубоко вздохнул, пытаясь вобрать в легкие как можно больше воздуха. Он бросил щетку в траву и просто сел возле каменной плиты, молча глядя на переплетающиеся буквы, черные и красные.
«Эдвард Мансон Гори в аду 27 марта 1986 год».
Раньше Дастин приходил сюда оправдываться. «Эдди! Я бы им все рассказал!»
Он надеялся, что где-то там его, быть может, слышат? Смеются, треплют по кудряшкам, говорят «Да не парься, парень!»
Может быть. Дастин закрыл глаза, слушая шепот ветра. Тихо и темно. И еще холодно. И кровью пахнет.
Дастин зажмурился, но предательская слеза уже скатилась по его щеке. Раньше слез было много, теперь осталось одна. Наверное, так выглядит принятие? Или запертая в сердце боль. Дастин не знал. Он просто сидел возле могилы, которую поставили быстро и… по соседству с Крисси Каннингем. Дастин понятия не имел, как так вышло. Он слышал, что Лора Каннингем собирается судиться с кем-то, кому-то угрожала…
Почему-то Дастин подумал, что, наверное, сама бы Крисси была не против. Может, она бы даже была рада.
«Она и так рада, Хендерсон, — ветер донес голос Эдди, насмешливый и хриплый, как всегда. — Она даже немного благодарна, что я пытался помочь… Прикинь?»
Дастин не открывает глаза. Улыбается.
«Слушай, парень… это не твоя вина».
Его вина. Дастин знал это. Это всего его вина.
«Это был мой год, знаешь ли. И он, правда, мой и… Все нормально, Хендерсон. Здесь со всеми все нормально».
Дастин не отвечает. Ветер треплет его кудри.
«Расскажешь рыжей, что ее брат просит прощения?»
Дастин дрожит.
«И матери Байерсов передай, что… Супергерои не всегда остаются в живых. И это ничего».
Дастин не открывает глаза.
«И Ненси… Ненси Уиллер скажи, что она все сделала правильно».
Дастин вскакивает, пытаясь увидеть, хоть краем глаза. Все то же кладбище. Все та же тишина.
«Здесь все нормально, Хендерсон. У нас все хорошо. И ты… постарайся не попадать сюда раньше времени, лады? Мы с тобой еще встретимся.»
Дастин смотрит на могилу, и слезы, наконец, хлещут по его щекам.
«Ты молодец, парень. Я горжусь тобой.»
— Ты вернешься, Эдди?
«Мертвые должны оставаться мертвыми, чувак. Но ты не забывай, договорились?»
Дастин быстро закивал. Он ничего не видел из-за слез. И больше не слышал. И был уверен, что ему все это почудилось и…
У них все хорошо. У них всех все хорошо.
Тьма отступила, осела, превратилась в пыль. Осталась лишь улыбка, непослушные патлы, рваные джинсы и…
«86-й это мой год, Хендерсон!»
И это, правда, был его год.
