Зло порождённое

      Звук, который донесся из палатки, показался стражу странным. Неправильным. Он отличался от других. Но оба из них остались неподвижны: всё, что происходит в палатке вождя — это его личное дело, и никто не собирался тревожить его покой.       Затем этот звук послышался ещё раз. Шлепок, влажный и по-прежнему странный, и у одного из стражников потянуло холодом вдоль спины. Это не было шлепком живой плоти о плоть, это был звук упавшего влажного куска мяса на землю. Этого было достаточно, чтобы оба из них напряглись.       Стражи переглянулись, но без слов, без лишних звуков и оба застыли, неуверенные. Стоит ли тревожить, тем более зная, какой дурной нрав у их вождя?       — Мой Лорд?       И всё же самый смелых из них спрашивает. Кажется, сама тьма притихла вместе с ними, но лишь на пару долгих мгновений.       — Лорд Дагур?       Ответом стал лишь хруст кости.       Влетев в палатку с обнаженными мечами, оба стража застыли.       То, что явилось к ним посреди темноты было не просто страшным, оно было тем, что стояло у истоков человеческого первобытного ужаса. Безликое, бесформенное, неизвестное. Ничто иное, как порождение самой смерти.       Скрюченное, злобное и преисполненное острых углов, оно сидело на груди их вождя и медленно пожирало его. Куски мяса лежали у кровати и красные лужи растекались под ними, пока чудовище с хрустом копалось в груди Дагура и отрывало самые лучшие куски. Следующим, что оно начало жрать стало его сердце. Оно впилось когтями и разорвало его на две половины, а потом совершенно спокойно положило в свою бездонную пасть. Цепь, привязанная к одной из её лап, звякнула.       До них не сразу дошло, кем раньше была эта тварь, но силуэт принял некоторый облик, выпрямился и выгнулся. Худая, высокая и пластичная тень подняла руки с когтями и повернулась к ним всем телом, всё ещё стоя на груди человека. Та очень глухо засвистела и захрустела, когда по ней прошлись и слезли на пол.       Тьма ушла с того места, где у существа должна быть голова, обнажив белое пятно лица. Оно было по-прежнему прекрасно. Белое, как отражение луны, гладкое, как мрамор и нетронутое никаким из чувств, словно идеальная маска. Красная кровь показалась на нём украшением, которое лишь подчеркнуло красоту его черт и линию губ. И глаза остались такими же зелёными-зелёными и красивыми, как самые дорогие изумруды. Только посередине был зрачок, как у дракона: узкий, неподвижный, а взгляд стеклянный, как у мёртвого, совсем холодный.       Кто бы мог подумать, что Зло так красиво?       Никто из стражей так и не смог отрубить ему голову: когда тварь раскрыла клыкастую пасть, весь мир заволокла тьма. Последней вещью, что они увидели были два зеленых драконьих глаза.

* * *

      Под утро весь остров станет жертвой Зла, которое он в себе и породил. И когда последнее человеческое сердце остынет в когтях, прекрасный пропавший наследник Олуха полетит домой.