Три листопада

Кленовые листья, кружась падали на тротуар и мужчина наклонился, и поднял несколько самых красивых, багряно-красных, составляя букет... Когда-то он из-за этих листьев здорово попал. Тогда его бывшая жена — Мэнди — оставила ему сына на выходные с поручением: собрать природные материалы для уроков искусства в школе. — Не вопрос, —- помнится, сказал он тогда и обнадёжил сына. Мол, не боись. У тебя будет лучшая домашняя работа — учителя запомнят Натана Шеффилда в лицо и за руку будут здороваться всю последующую жизнь. Вышло действительно незабываемо. Гэз ради этого даже почти на работу устроился. По крайней мере сходил на собеседование в отдел озеленения и ушёл так и не заполучив вакансию — ну, честно говоря он не особо и старался, — но с садовым пылесосом. И в понедельник первоклашки пришли кто с гербарием, кто с букетом, только малыш Натан волок за собой черный столитровый мешок осенних листьев, а Гэз, как гордый отец, тащил за собой ещё два. Натан потом долго дулся на папку, а Мэнди звонила и орала в трубку. Вместо ожидаемой уважухи Натану достались одни насмешки. Листья в мешках спрели, их, оказывается нужно было перебирать и просушивать утюгом сквозь тряпочку или на худой конец между страницами книг. Кто ж знал? Но всё-таки они с Натаном успели здорово повеселиться, пока их собирали. Гэз с пылесосом изображал слона-листоеда, комментировал каждое свое действие голосом ведущего программы для животных с бибиси и наставлял шланг-хобот на Натана. А тот, покатывался от смеха, убегал прочь и боролся с боевым слоном, засасывающим его шарфик вместе с золотистыми листками. Когда родилась Дестини, всё было по-другому. И сам Гэз уже успел стать другим, пусть и хорохорился. Ну как может квалифицированный рабочий мести дорожки в парке за гроши? Да так! Взял в руки метлу и вперёд и с песнями. Малышку Дес он часто брал с собой. Она обладала удивительным свойствам самую унылую работу превращать в праздник. Носилась по газону, напевая песенки и набивая полные карманы каштанов и желудей. Листья собирала с папой наперегонки, выхватывая самые красивые прямо из под инвентаря — граблей или пылесоса очень похожего на тот, с которым они дурачились с Натаном. Дес складировала охапки кленовых и каштановых листков-опахал на ближайшей к выходу скамейке. А потом Гэз плёл ей из них венок. А оставшееся, собирал в букеты для Яз, новой жены. Поначалу она ставила их в банку и выставляла посередине стола, точно цветы. Потом ему пришлось делать это самому. А под конец той осени она при виде букета потребовала у Гэза оставлять мусор на помойке... Она была очень весёлая, его Яз, и грозный тон не шёл ей. — Я уже не знаю как от них избавиться, — ворчала она, вытряхивая из курточки Дес горки желудей и каштанов, — только карманы рвут. Вскоре Яз избавилась и от него. Гэз понимал, что подвёл её: обещал красивую и лёгкую жизнь, и под конец не смог предложить ничего лучше, чем легко относиться к трудной. Что ж, прошлого не вернуть. Зато теперь малышка Дес снова жила с ним. Только давно перестала быть малышкой. Шестнадцатилетнего подростка не удивить желудями и красными кленовыми листочками. Так что Гэз собирал их почти машинально. Просто потому, что не мог равнодушно пройти мимо красоты. Может быть, внуку пригодится? Бэн из-за болезни учился на домашнем, и проходя вниз по улице Гэз завернул к коттеджу, где Натан — больше не мальчишка, а надо же — тридцатилетний женатый констебль — жил со своей семьёй. Постучался в окошко детской и положил на карниз листья и пару сросшихся шляпками желудей. Подождал немного и за стеклом показалась шкодливая мордашка Бена. — Дедушка! — Здоров, профессор, — поприветствовал внука Гэз. — Ага, — Бен почти лёг на подоконник. — Я тут принёс, — указал на свои — и природы — дары Гэз. — Может быть, на что сгодится. Для поделок. — Я не делаю поделки, я не маленький, — разулыбался Бен. — В третьем классе мы уже сколачиваем ящик. Как подозревал Гэз ящик за его внука сколачивали родители. Паренёк рос умненьким и весёлым, только здоровье подвело, так что многие, самые простые для обычных детей занятия давались ему с трудом. — Я умею плести венки, — предложил Гэз и Бен дробно захихикал. — Дедушка... Я не девочка... — Ладно, понял, профессор, — Гэз приложил два пальца к несуществующему козырьку и смахнул букетик на землю. Бен проводил его погрустневшим взглядом. — А я думал, это мне подарок. — На что он? — пожал плечами Гэз. — Как же, — Бен ухватился двумя руками за шпингалет и потянул его вверх, отталкиваясь локтями от подоконника. Силёнок у мальчишки было не так-то много, но наконец он добился своего и шпингалет поддался, а окно приоткрылось. Его раскрасневшаяся мордашка просунулась в щель. — Мне они страсть как нужны для моих червивых дождяков.. . —- доверительно прошептал он и продолжил скороговоркой: — У меня проект, а они капусту есть не хотят — сохнут. Я бы сам им натаскал всякого листьев, травы — я могу, но одного меня не пускают, а маме некогда всё время. — Так давай я тебя в парк свожу? — предложил тут Гэз. — В выходной? Бен закивал в знак согласия и подмигнул сразу двумя глазами. — Лады тогда? — подмигнул внуку в ответ Гэз. — Я с папой твоим созвонюсь. А ты уроки делай... — Гзз снова козырнул: — До встречи, профессор! — Дедушка... — раздался ему вслед возмущённый шёпот. — Ну? — не понял Гэз. — Дождяки! Листья дать забыл. Гэз собрал в горсть рассыпавшиеся по гравию алые листочки и просунул их в щель окна. А сдвоенный жёлудь, оставшийся лежать на карнизе, спрятал в карман. На счастье.