Слышишь шёпот в темноте?..

      Стук. Стук. Стук...       Какой назойливый скребущий душу звук, словно кто-то неспешно шаркает следом, даёт извечную подсказку и не даёт забыть — я рядом, я всегда, всегда рядом... тебе это, кажется, даже нравится?.. Но он не показывает своего лица. Нет-нет... В этом попросту нет необходимости.       — Я знаю, о чём ты думаешь, когда подносишь фонарь с моим сердцем... к своему.       Извилистым, как змея шёпотом, он бормочет какие-то глупости, каждое его слово отдаёт эхом в голове плетущегося по лесу Флинса. Мрачные пейзажи, очередная ночь, густой туман, отдающий алым. С годами он научился находить красоту в своём окружении.       — Я знаю, какие мысли скользят по твоей черепной коробке...       Голос, как и туман, обволакивает в свои фальшиво тёплые объятия, но Флинс не останавливается. Приподняв фонарь он и правда подносит его ближе к сердцу, и тогда Грешник, следуя по пятам, разражается безумным смехом.       — Только за всеми своими бессмысленными размышлениями ты, кажется, забыл... — почти животное низкое рычание начинает сквозить в голосе Грешника, — мне не интересны людские желания, их хрупкие мотивы, и будущее, наполненное тишиной.       Страх не сковывает, о нет. Страх придаёт сил наконец остановиться и резко обернуться. И тогда жёлтые глаза встречаются с малиновыми, наверное, даже приторно сладкими, ведь на этих глупых мыслях ловит себя Флинс, прежде чем множество эфемерных рук молниеносно хватают его и с грохотом роняют на землю.       — Ох?.. — в интонации Грешника, Рери, прослеживается удивление. Нависнув мрачной тенью он присаживается на корточки, протягивает собственную руку, и запустив пальцы в чужие волосы заставляет посмотреть на себя. Когти впиваются в кожу, но Флинс лишь слабо морщится и не пытается извертеться. — Что это с тобой? Не боишься, что я заскучаю от таких игр?       Когда когти давят и царапают, с губ Флинса срывается рваный болезненный вздох.       — Боюсь?.. Пф... Ну и что тогда с нами будет? — меланхоличный вопрос напитан толикой искреннего интереса. — Мы уже столько времени бьёмся друг с другом, а ты никак не исчезнешь.       Он находит плавающие по воздуху слова светоносца, чьё тело в грубо ласкающем жесте опутывают теневые руки, забавными. Рери низко хохочет, наполняя сгустившуюся вокруг них тишину своим мрачным величием. Так, по мнению Флинса, и ощущается будоражащее кровь одиночество.       — Ах, так стало быть наши стычки стали для тебя рутиной? Уже не приносят былого веселья? Надоело тебе, несчастный и праведный, снова и снова вступать со мной в бой, зная, что победить не выйдет?..       Флинс хмурится. Он чувствует, как по телу пробегают волны ни с чем несравнимого трепета. Потому что сейчас иначе, потому что сейчас он не сопротивляется, потому что сейчас он словно наблюдатель, светлячок, пойманный в его ловушку. Он сам на это пошёл, сам изъявил желание попробовать изменить что-то... в себе, или в так называемых "нас", не так и важно.       — Это... всего лишь вопрос времени.       — Но этот вопрос затянулся, и ты это знаешь. Однако то, как ты противишься мне, я нахожу изюминкой. Я испытываю, скажем, радость. Да, радость, когда вижу, как впоследствии, после тонны бравад, ломаются подобные тебе мелкие сошки.       Он растягивает эти гнилые слова так нежно, словно шепчется с любовью всей своей жизни, но тут же грубо дёргает за волосы, тянет, не даёт забыть, кто он такой на самом деле. Грешник, одиночка, не нуждающийся в подобных сладких речах и нелепых действиях. Но и они начинают его увлекать, начинают приносить радость.       Он изучает, о чём-то думает сам, да в мыслях своих наматывает волосы на кулак, из-за чего Флинс вынужден вытянуть шею и вскинуть подбородок. Ах, эта шея, которую следовало бы обхватить и грубо сжать в пальцах, и Рери не противится своим идеям.       — Ты устал...       Пальцы, не его, фантомные, сжимают горло, но другие же, в свою очередь, скользят по подбородку, ласкают бледную кожу щёк и плотно сомкнутые губы. Они словно пытаются протиснуться между ними, вызывая у Флинса множество неоднозначных и щекочущих каждый нерв ощущений. Таких, что треплют саму душу, пока собственная рука продолжает прижимать фонарь к груди, а ноги вздрагивать и поджиматься.       Он напряжён, послушен, но не говорит о главном, и тогда Рери, катая на языке вопрос, шепчет настолько тихо, что испытывающий внутреннее возбуждение и интерес Флинс прислушивается:       — Хочешь изменить правила, которые сам же и выдумал?       Флинс не отвечает, разум затуманивается его голосом и его поступками. Время, казалось, не имело власти над этой встречей. Фантомные пальцы то сжимают горло, выдавливая из мужчины хриплые полустоны, то разжимают, дают сделать рваный вдох и выдох. Он играет с ним так, словно в его руки попала потрёпанная старая игрушка. Скучная, бессмысленная, но вдруг с ней ещё удастся развлечься?       Рери делает глубокий затяжной вдох и на выдохе шепчет:       — Красота... что ты вкладываешь в это слово? — он опускает взгляд, задумчиво склоняет голову к плечу. — Молчишь? Хах, давай, поведай мне, как ты во всех красках вспоминаешь наши схватки. Как когда мои когти проходят в опасной близости от твоей грудной клетки, как сердце, бьющееся изнутри, готово остановиться, когда наши взгляды пересекаются. Ты находил этот момент... завораживающим? Словно время в этот момент останавливается, и существуем только мы с тобой... Это наш особенный вальс.       Флинс, испытывая удивление от столько красноречивого монолога, преодолевает собственный клубок чувств, размыкает губы, но вместо ответа выходит лишь сдавленный хрип — Рери снова сжимает его горло, сжимает настолько сильно, что в тело отдаёт непроизвольной болезненной дрожью. Он выгибается, не сдерживается, и вскинув руку хватает противника за горло.       — Надоело лежать безвольной игрушкой? — тягучий шёпот Рери, его прикосновения, его извечное присутствие... Флинс в какой-то момент устал от него, и в то же время стал подмечать в его силуэте извращённую красоту.       — А самому не надоело? — он пытается сделать глубокий вдох, привести мысли в порядок, не выходить из роли, в которую сам же себя вогнал.       — Надоело ли мне смотреть на то, как ты трепещешь при виде меня? Как боишься проиграть, боишься дать мне то, что я хочу? Но в эту встречу ты трепещешь совсем по другим причинам.       — В другие моменты ты просто не замечал, — Флинс позволяет себе ухмыльнуться, что в столь щепетильной ситуации кажется абсурдом.       Кажется, он действительно сошёл с ума, раз позволяет этому Грешнику трогать себя, когда принимает эту грубую ласку граничащую с отвращением. Но как же, чёрт побери, это завораживает. Его взгляд, прикованный только к нему — впрочем, так, казалось, было всегда, — его теневые алые руки, ползущие из-за спины словно величественные крылья. Три, пять, восемь... Флинс перестал их считать, особенно когда из-за одной из таких конечностей дёрнулся и выгнулся навстречу мрачно усмехнувшемуся Рери.       Фонарь, сжатый в руке, впился в ладонь, оставляя вмятину и царапая кожу. Синее пламя всколыхнулось, и Флинсу показалось, что взгляд его был одурачен: тёмно-фиолетовый оттенок. Он изумился, ведь он отчётливо его увидел. Глупость. Итэр очистил фонарь, очистил сердце Грешника от бездны... неужели она вернулась?       Заметивший его реакцию Рери метнул заинтересованный взгляд на фонарь. Теневые руки в одночастье остановились. А затем... он со странным урчащим звуком улыбнулся. Сквозь чёрные бинты его лицо исказила гримаса, напоминающая извращённую граничащую с безумием радость. У Флинса от такой реакции всё сжалось. Никогда не знаешь, о чём на самом деле думает этот Грешник, а что до мыслей самого Флинса...       — Я знаю. Я вижу. И это меня называют Грешником, — глумливый шёпот Рери доставляет Флинсу странное удовольствие, а его смысл навевает страх. — Смехотворно... Ты, будучи "праведным светоносцем", готов сдаться. А всё потому что...       Последние слова не достигают Флинса. Рери попросту замолчал, однако фантомные руки, скользя дальше по лицу, закрывают уши, накрывают глаза, позволяя наблюдать за этим миром сквозь алую призму. Рери усмехается, когда Флинс то ослабляет хватку на чужой шее, то снова усиливает, будто и он никак не может понять, чего же хочет на самом деле.       — Попробуй немного сильнее, — едва хриплый шёпот Рери наталкивает мысли Флинса на новую преграду: страх быть понятым неправильно.       Хотя... даже сам Флинс уже перестал понимать, что есть "правильно". Лежать под Грешником и утопать вместе с ним во грехе — едва ли это правильно. Лежать и сжимать руку на его шее, на самом же деле не желая его удушить, может, разве что, немного покалечить, — наверное тоже неправильно.       Под пальцами ощущается пульсация — не то Рери врал про отсутствие сердца, не то его организм работает как-то иначе. Что-то качает кровь, разносит её по жилам, и возможно даже сам Рери ощущает себя почти живым в эту самую секунду. Потому продолжает играть по новым, ещё не установленным правилам.       Флинс смачивает пересохшие от волнения губы. Он усиливает хватку: давит на горло, но тянет за грудные бинты, вынуждая опуститься ниже. В нём сталкиваются в неравном поединке сидящие в закромах боль и гнев на этого Грешника, борются вместе с желанием узнать самого себя с другой стороны. Может... к чёрту всё это?.. Однажды подобные мысли уже посещали его голову.       Рери вдруг накрывает его глаза собственной ладонью, грубо, по-собственнически, тогда как фантомные отступают и леденящим прикосновением ползут по щекам, по шее, заползают под одежды и щекочут кожу ключиц, каждую ямку и каждую выступающую косточку. Пальцы давят, сминают кожу, иногда щипаются, и тогда хаос в голове Рери ощущается Флинсом физически.       Флинса с рваным вздохом передёргивает, завеса из длинных пальцев пытается перекрыть взор на прекрасное, но чужое присутствие, эти чрезмерно интимные действия, становятся долгожданным запретным плодом. Такое не получится просто взять и выбросить из головы. Да Флинс и не хочет.       — Показать тебе, какая красота скрывается в падении? — низкий шёпот и смысл, сокрытый в этих ядовитых словах — почему-то Флинс только этого и ждал.       Флинс ослабляет хватку на шее, но не отпускает фонаря, и тогда множество фантомных рук, словно ликуя, змеями извиваются под одеждой. Они пробираются дальше, достигают рельефных кубиков, опускаются на напряжённый живот и вдруг достигают линии пояса. В блёклых глазах не удержавшегося от вдоха Флинса желтизна радужки вдруг сменяется синим пламенем.       — О-оу?.. — Рери окидывает его заинтересованным взглядом. Указательным и большим пальцами он давит на виски с такой силой, словно хочет выжать из Флинса сей обжигающий огонь.       Флинс хрипит не только от боли. Он вцепляется в его руку, выгибается и напрягает мышцы живота, по которым фантомные конечности, словно услышав команду действовать, ощупывают и пробираются под линию пояса. Они трутся о твердеющий член: сразу несколько десятков пальцев поочерёдно и небрежно ласкают каждый сантиметр, вызывая в голове Флинса помутнение.       С губ срываются плохо сдерживаемые полустоны. Он спятил. Он определённо спятил ещё тогда, ранее, когда уже не один раз, в самых глубинах своего сознания, прокручивал подобные сценарии.       — В необычном месте мы с тобой оказались... — без конкретики шепчется с ним Рери.       В его взгляде разгорается интерес к новому. Он отпускает его лишь за тем, чтобы наблюдать за фантомными конечностями, а сам скрещивает руки на груди.       — Кстати, ты знал? — фантомные руки цепляются за одежду, стягивают её, обнажают интимные участки, пока остальные крепко удерживают Флинса прижатым спиной к земле. На всякий случай, даже если пока что Флинс и не пытается вырваться.       — О... о чём?.. — он пытается не сбиться с мысли, не дать голосу дрогнуть, но от грубых действий где-то в груди отзывается жгучим возбуждением.       — Я отдаю команды, но я не управляю. Ими, — он качнул головой в сторону одной из теневых рук, той, что скользнула по воздуху и словно змея обвилась вокруг запястья Рери. Нахмурившись, он тряхнул рукой и молча указал в сторону дёрнувшегося Флинса.       Рука, словно извиняясь, медленно попятилась, и опустившись на талию Флинса присоединилась к "своим собратьям". Когда штаны были сдёрнуты, фантомные пальцы обхватили уже крепкий стояк. Флинс вздрогнул и закусил губу.       — П-призраки...       Он старался мыслить рационально даже тогда, когда его ноги раздвигали, вынуждая принять постыдную для любого уважающего себя человека позу. Вот только человеком Флинс не являлся. Стыд? Смущение?.. Их практически не было. Был интерес, было сладко-гнилое желание узнать, каким ещё может выйти их симбиоз.       Он разомкнул сухие от частого дыхания губы и продолжил:       — Ты их просто подчинил, то, что от них осталось. У них нет и не было воли.       — Нет воли? — Абсурдность заявления Флинса не могла не вызвать у него усмешку. — О-ох... нет, это не твои кладбищенские приятели, это что-то куда более осознанное. Видят ли они? Слышат?.. Ну, на что-то они определённо способны. Жалеешь, что от них остались только руки?       Мысль о том, что ни о какой встрече один на один и речи быть не может, вдруг вдарила по осознанию. Стыд всё-таки взял его в свои объятия, смущение словно посмеялось над слегка заалевшими ушками, но возмутиться ему не дали: несколько рук согнули его ноги в коленях и обнажили перед холодным взором Грешника.       — Пф, слишком легко, тебе так не кажется?       Флинс был бы и рад ответить, но несколько фантомных рук с молниеносной скоростью оказались возле лица — пальцы толкнулись в раскрытый от животного страха рот. Не среагировал, не заметил, расслабился и отдался в его власть.       Замычав, он постарался успокоиться. Не время для паники, не тогда, когда разум старается сохранить в памяти каждый момент их неясной извращённой близости. Ему это нужно.       — Советую прислушаться к инстинктам, — не смотря на спокойствие в голосе, Флинс отчётливо улавливал любое, даже малозаметное изменения. Неровный, низкий шёпот... — давай, расслабься и отдайся... мм...       "Мне"? "Тьме?" Флинс не расслышал, но мысль о том, чтобы позволить тьме поглотить себя, взбудоражила его голову. Иногда хотелось сделать шаг в её направлении, узнать, какого это, быть по одну сторону с тем, с кем извечно сражаешься.       Фантомные пальцы продолжали напирать и жить в собственном хаосе. Ощущение жуткого холода сменялось трением по языку и плотно сомкнутым губам. Флинс постанывал от неприятных ощущений, в его глазах всё чаще вспыхивало и тухло синее пламя, особенно когда руки действовали столь хаотично. Кто-то сжимал член по всей длине, выдавливал каплю смазки, которую тут же растирала другая рука, и в этот же момент третья и четвёртая оглаживали ложбинку между ягодиц, ласкали снизу-вверх и сжимали мошонку.       Ощущения переполняли, лёгкий стыд за то, перед кем он лежит и бесстыдно стонет с пальцами во рту, давали о себе знать. Он заалел в щеках от физического напряжения, пока его конечности крепко удерживали несколько пар фантомных рук. Не прикасались они только к лежащему на груди фонарю, и руке, крепко обхватившей его.       Часть фантомных пальцев наконец вытянулась, но на их место тут же пришли другие.       — Твои глаза горят столь ярко... — Рери поэтично растянул слова, пока взглядом он пожирал открывшуюся перед ним картину, — ...так что же это? Страх иль предвкушение?..       Ответ вышел из нескольких бессвязных звуков, за которые одна из фантомных рук его вознаградила: та, вымазанная в слюне, опустилась ниже и невесомо легла на член. Пальцы заскользили от самого основания до головки, срывая с губ выгнувшегося навстречу Флинса ещё несколько протяжных стонов. Слишком медленно, слишком странно, когда контраст между ледяными пальцами на своём едва тёплом теле обжигает нежную кожу.       Он дёрнулся и схватился за траву. Фонарь вспыхнул смесью переплетающихся между собой бурлящих оттенков: фиолетовый и синий закружились в изящном обжигающем танце.       Рери усмехнулся.       — Да, вот так, должно быть, я бы и реагировал... — среди пыхтящих стонов Флинса прозвучал его шёпот. — И тебе в какой-то мере повезло, что здесь я, а не тот я.       Загадочные фразы этого безумца отложились в голове Флинса. Не до этого, не сейчас, сейчас его ублажают множество рук, трут и щупают так, словно он раскинувшаяся в ожидании перед своим повелителем шлюха, что только и ждёт, когда тот наиграется и сделает её своей.       Изо рта вытянулось ещё несколько пальцев. Нить слюны повисла между ними, прежде чем рука опустилась и потёрла меж ягодиц. Указательный гладко заскользил по ложбинке, вызывая у Флинса дрожь и трепет... Каждый раз, когда палец делал движение вниз, Флинс замирал, и каждый раз, когда движение приходилось вверх, он разочаровывающе выдыхал и непроизвольно вскидывал бёдра.       — Шшш... тише, — Рери усмехнулся и пару раз мягко ударил костяшкой пальца по колену. — Бездна с удовольствием забрала бы такого как ты себе, но вместо неё, это сделаю я... в своё время.       — Ммх... т-ты... не помогаешь, — выдавил из себя Флинс, когда чужие пальцы сомкнулись вокруг головки и принялись двигаться вверх-вниз. Медленно, чертовски медленно, но даже от этих действий Флинс задыхался и запрокидывал голову.       — Хах, а я должен? — он обвил колено Флинса и притянул к своей щеке. Создав себе опору он не спускал с него выжидающего словно хищник взгляда. — Они развлекаются, и я тоже, — аргументировал он собственное отсутствие какой-либо активности. — А ты нет?       Флинс насупился, но не позволял пагубным мыслям надолго засесть в своей голове. Особенно эти мысли быстро улетучились, когда, раскрыв глаза, он поднял их и обнаружил над собой Рери. Сердце бешено застучало. Он не просто навис, а подминая мужчину под себя надавил коленями по обеим сторонам плеч.       — Что, так тебе стало интереснее? — заметивший вновь вспыхнувший огонёк в глазах Флинса, Рери качнул бёдрами.       Флинс и знать не хотел, когда тот успел вывалить свой длинный стояк из штанов, тот толстый и пульсирующий, с чьей головки потянулась вязкая капля и мазнула Флинса по щеке. Флинс просто перестал думать, не то шокированный этой картиной, не то фантомными пальцами на собственном члене, что дрочили его, но не доводили дело до конца, не то собственной реакцией на происходящее.       — Вон, — Рери отдал приказ, и пальцы, нехотя, выскользнули из мокрой полости рта, освобождая место новому.       С довольным прищуром он направил член в его рот: губы, дрожа, обхватили головку, а язык, мазнув по уретре, попробовал смазку на вкус. Не успел он разобрать ощущения, как Рери стал плавно покачивать бёдрами.       — Вооот... давай, вкуси меня... — шептался он с тем, кто в этой неестественной тишине затаил дыхание и обсасывал чужое хозяйство.       Сначала неумело, с толикой стыда, что пробирала его до мурашек, затем — всё с большим и большим энтузиазмом. Размеры Рери одновременно и пугали его и возбуждали, а перспектива быть взятым им — будоражила жгучую в жилах кровь.       Рери наконец вплёл собственную руку в его волосы и надавил на затылок. Толстых размеров головка упёрлась в нёбо, и Флинс, замычав, инстинктивно сомкнул губы вокруг неё. Солоноватый привкус, как выяснил для себя Флинс, пришёлся ему по вкусу.       — Давай, — команда, или же, скорее, приказ, вырвался из груди Рери с низким рычанием.       Он снова качнул бёдрами: головка, двигаясь по языку, с пошлыми звуками скользила вперёд-назад, вызывая дрожь и судорогу в теле Флинса. Множество фантомных пальцев не переставали сладко мучить его внизу, некоторые лишь усилили хватку на конечностях, когда при особо чувствительной ласке он дёрнулся сильнее, чем ожидал сам.       Рери схватил его голову двумя руками, чуть передвинулся и снова толкнулся. Флинс с протяжным стоном и широко раскрытыми глазами был вынужден принять член глубже.       — Ну в-вот... дай мне насладиться тобой сполна, — между словами он совершал толчки, чувствуя как горло Флинса сводит судорогой, как он хрипит, но не противится, а позволяет трахать себя в рот. — Кстати, это ведь тоже одно из твоих потаённых блядских желаний...       Он усмехнулся, а зажмурившемуся Флинсу стало резко не до этого. Почему он знает так много его сокрытых в глубине души прихотей? О них не догадывался даже сам Флинс, лишь допускал, что... может... когда-нибудь?.. А что если?..       Он снова застонал, глухо из-за члена в горле, но протяжно, почти на высоких нотах, когда несколько рук обхватили стояк и стали в быстром ритме двигаться вверх-вниз. Ему казалось, что он стал объектом вожделения сразу множества партнёров, а всё из-за брошенных Рери слов о воле призраков...       Будоражило, возбуждало... пленило.       Рери, тяжело дыша, то ускорялся, то замедлялся, но каждый раз, словно прощупывая чужое горло изнутри, старался войти ещё и ещё глубже.       Флинс перестал смотреть. Он крепко зажмурился, когда из глаз брызнули слёзы. Перенапряжение в теле давало о себе знать, лёгкие сдавливало, а когда Рери вдавил его голову себе между ног — Флинс изумлённо дёрнул руками. Железо фонаря ещё сильнее впечаталось в ладонь, кожа заныла от неприятных ощущений, но они не могли сравниться с тем, что творилось с горлом.       — Н-нет, — коротко ответил Рери на его тщетные потуги отодвинуться.       Член, налитый кровью, пульсировал глубоко в горле. Головка тёрлась о нежные стенки, что в судорогах и на каждом тщетном глотке сдавливали её и дарили Рери давно позабытое чувство экстаза. Узко, чертовски узко и чертовски возбуждающе.       Рери что-то прошептал, и фантомные руки на члене ускорились. Флинс снова дёрнулся, не в силах сделать хотя бы один глоток воздуха, хотя бы одно движение собственными конечностями. Он с силой прижимал фонарь к груди и утопал в непривычном для себя напряжении и эйфории, волнами расходящимися по каждой клеточке тела.       Ещё, ещё, и ещё...       Сильнее, грубее, так, чтобы в голове не осталось ни одной шальной мысли о том, что он кого-то предаёт, предаёт так называемый свет и опускается во тьму. Нужно оставить только это желание, это ощущение пальцев на собственном члене, что безбожно дрочат его, пока другие пробегают подушечками по мошонке, щиплют и терзают чувствительную плоть. Оставить ощущение полной отдачи контроля, когда Рери выжидающе смотрит на него сверху, заталкивает член глубже в горло и нашёптывает: "Давай, сколько же ещё тебе нужно?.. Грязная тварь, зверушка для утех..."       Может, он и правда такой? Потому что происходящее нравится Флинсу до дрожи в коленях. Его глаза вспыхивают синим, пальцы скребут не то землю, не то собственные ладони, подошва скользит по траве, когда он хочет ещё немного усилить контакт с пальцами, чтобы они прошли по нужному ему месту, чтобы... чтобы он наконец отпустил себя.       Хрипя и задыхаясь, Флинс сквозь слёзы посмотрел вверх. На ресницах скопилась влага, но сквозь эту мутную пелену он увидел малиновый цвет. Рери смотрел на него в ответ.       Его член в хватке пальцев дрогнул, каждая мышца в теле напряглась, прежде чем он стал кончать на собственный живот. Судорога и вибрации в горле усилились, даря Рери новый спектр ощущений.       — Блять ну наконец-то!.. Ммм... какая же ты похотливая тварь, которой потребовалось так много времени, чтобы кончить...       Кому предназначались слова, Флинс уже и сам не понял. Член в горле запульсировал, затрясся, и когда Рери сделал несколько скользящих вперёд-назад движений, сперма струями хлынула глубоко в горло.       Флинс, видя перед собой множества скоплений чёрных точек, едва сдерживал кашель и желание тела потерять сознание. Лёгкие скручивало, казалось, что Рери своими теневыми руками сжимает и их, и горло, и всё, до чего только пожелал дотянуться. Но почему-то оставил сердце. Сердце стучало и стучало, до безумия быстро качало кровь и разносило её по венам.       — Мхм!.. — не сдержавшись, когда последние капли спермы наконец брызнули в горло, Флинс закашлялся, и в этот момент Рери резко дёрнул его голову от себя.       Член с хлюпающим звуком выскользнул из растраханного горла и прошёлся по распухшим губам. Белые склизкие подтёки пошло украшали хозяйство тяжело дышащего Рери.       — Ты же хотел ещё? Ещё и ещё... постоянно чего-то хотел.       Шёпот Рери змеится в голове Флинса неясным хищным клубком. Он хватает ртом воздух, фокусирует взгляд, но вдруг понимает, что его резко переворачивают. Колени упираются в землю, на копчик ложится мокрый и ничуть не потерявший твёрдости член Рери, а его руки хватают Флинса за талию и дёргают на себя.       Флинс едва не роняет фонарь, снова хрипит и уже испытывает злость вперемешку с новой волной возбуждения. Он хочет обернуться, но его голову резко вдавливают в покрытую моросью траву. Уже не важно, его это руки или их, им просто манипулируют. Потому что он сам этого хочет.       — Порву?.. — Рери усмехается и давит головкой на сжатую дырочку. Флинс испуганно вздрагивает. — Ладно, несколькими моими пальцами я тебя, так и быть, удостою.       Испуг сменяется облегчением, когда вместо члена на края отверстия давят несколько пальцев. Пальцев вдруг становится больше, и урчащему в преддверии новых забав Рери, кажется, нет до этого никакого дела.       — Хотел бы я отдать им контроль и лишь наблюдать за тем, как ты весь из себя извиваешься, прося меня о большем.       — Я бы не просил, — он задыхается, когда один из более влажных пальцев начинает раздвигать стенки ануса.       — А что бы тогда? Умолял меня?.. Как сейчас, на коленях.       Флинс решает оставить вопрос и ответ повисшими в воздухе. Палец продолжает давить на чувствительные места, а вскоре, стоило ему привыкнуть к одному, как к нему присоединился ещё один. Гладкие, без единого изъяна, до ужаса ледяные, от которых не то что расслабиться, а хоть немного успокоиться не представляется возможным.       Словно услышав его мысли, Рери протискивает собственный. Палец, чуть более тёплый, двигается в собственном ритме, заставляя мышцы ануса сжиматься и снова разжиматься.       — Лучше?.. Я так и подумал.       Комментировать вместе с Рери их необычный вальс Флинс не хочет. И он сдерживает желание попросить поглубже, попросить побыстрее в него вставить, попросить о...       Рери вдруг вплетает руку в его волосы и дёргает на себя. Флинс с глухим стоном повинуется, но фантомная рука продолжает давить на затылок, не позволяет отнять голову от земли больше, чем на сантиметр. Щека трётся о траву с каждым, даже слабым движением по внутренним стенкам. Он раздвигает и изучает новое поле битвы, но недолго, и когда ему кажется, что Флинс подготовлен достаточно, его пальцы выскальзывают и дырочка смыкается на фантомных.       Он снова надавливает головкой члена, и фантомные пальцы, повинуясь его прихоти, расширяют отверстие. Они тянут за нежные края, вынуждая Флинса тихо всхлипывать в ожидании большего, в ожидании него, в ожидании, когда же весь этот бред наконец закончится.       — И вот... наконец-то мы здесь... — шепчется с ним Рери.       Головка обволакивается гладкими пульсирующими стеночками, сперма, оставшаяся на ней, смазывает внутренности и помогает члену, когда Рери совершает движение вперёд и назад, продвинуться глубже. Он входит неспешно, сантиметр за сантиметром позволяя всей длине члена скрыться внутри Флинса.       — Как же по-блядски ты выглядишь, Флинс... — он впервые зовёт его, пускай и по фамилии, и внутри Флинса всё переворачивается.       — Н-не... давай без этого, — неожиданно и сам для себя выдаёт Флинс, запутавшийся в собственном поведении и чувствах. Просит так, словно просит любовника не привязываться к нему.       Рери не отвечает, и почему-то это молчание только сильнее сгущается и давит на Флинса.       — Пф, как скажешь, — несмотря на холодный ответ, в голосе Рери чувствуется нотка неестественной для него грусти, — будто мне самому есть до тебя какое-то дело.       Слова неприятно отдают в груди, резонируют с собственными желаниями, в которых Флинс блуждает словно во тьме. Рери не даёт ему угаснуть, а, вместо этого, даёт то, чего Флинс так хотел все эти годы.       Рери сходу выбирает быстрый, почти яростный темп. Каждый раз, когда его член почти полностью выходит, оставляя внутри лишь пульсирующую головку, он с размаху входит обратно, выбивая из Флинса протяжные, разорванные стоны. Фантомные руки до ноющих синяков удерживают свою игрушку, не дают ей уползти, вынуждая принять каждый удар судьбы, каждое проникновение, которое отзывается в нём не только болью, но и щекочущим блаженством.       Грех, да?.. Как же он сладок. Как будоражит, как он до безумия приятен, когда Рери использует силу в непривычном для них двоих направлении. Когда фантомные руки снова обвивают его тело, проникают под прилипшую к телу одежду, находят возбуждённые соски и с силой сжимают.       Флинс со стоном выгибается и тяжело хватает ртом затхлый воздух.       Наслаждение с каждым движением усиливается и бьёт по осознанию, сталкивается с явным внутренним недовольством, ведь как он вообще решился на это?.. Как подпустил?.. И снова Рери возвращает внимание на себя: он меняет угол проникновения, зарывается пальцами в волосы, до скрежета ногтями по коже, и резко дёргает вверх.       Флинс едва успевает схватить глоток воздуха полной грудью, как фантомные руки перестают его фиксировать. Он принимает вертикальное положение и Рери тут же вонзает зубы в пульсирующую на шее жилку.       — Ммм! Рери!.. — он сам зовёт его, от страха и возбуждения, от смеси всех чувств разом... и тогда его снова насаживают на член и снова оскверняют.       — Запомни это чувство, — урчащий шёпот приходится на ухо.       Он даёт ему секунду на осознание, на закрепление этой информации, опускает руки на талию и вбивается в новом, усиленном темпе.       Флинс сам падает на локоть и подставляет задницу. Член приятно скользит изнутри, с каждым движением задевая чувствительный клубок нервов. Стоны и отрывистые всхлипы Флинса подстёгивают Рери выбивать из него всё больше и больше этих чудесных звуков, ведь, как он и говорил, тишина претит его эстетичным вкусам. Он ловит каждый его хрип, каждое движение, пока, наконец, не замечает, как тот пульсирует и крепко сжимается на члене.       Рери совершает рывок, настолько сильный, что не удержавшийся от напора Флинс кое-как удерживает фонарь, но всё равно скользит руками по грязной земле. Рери низко стонет, кончает и пачкает изнутри, и Флинс, подаваясь назад, с широко раскрытыми глазами принимает всё до капли. Принимает даже тогда, когда Рери выходит и с толчка вгоняет вытекающую сперму обратно в пульсирующую и сжимающуюся от собственного оргазма дырку.       — В-вот так... — прерывисто шепчет Рери. Пальцы путаются в длинных волосах, и даже когда Рери хочет убрать руку, Флинс тянется за ним следом. Рери усмехается. — Хочешь, чтобы наши стычки проходили в таком формате?.. Наяву.       — Ная... ву... — он хочет повторить за ним последнее слово, но вместо этого звуки утопают словно в тягучем болоте.       Он не слышит собственных мыслей. Желания спутываются, осознание реальности ускользает сквозь пальцы. Почти окончательно утонув во тьме, он всё ещё видит — это его фонарь, что лежит под ним, лежит у самого сердца. Его пламя, некогда яростно-синее, теперь мерцает глубоким, неоднозначным индиго, и в его сердцевине пульсирует тусклая, алая искра.       — Правда, с другой моей частью у тебя едва ли выйдет такой же нежный секс, как со мной, — шёпот Рери оказывается последним, что он слышит и старается до последнего слова запомнить. — Бесчеловечный Грешник... хочешь к нему? Хочешь ко мне? Хочешь к нам?..       Флинса резко куда-то выдёргивает. Он тяжело дышит, хватается за грудь и в суматохе, пятясь как можно дальше, подключает зрение. Темнота, царящая вокруг него, кажется ему знакомой. Это его покои, комната, подвал, маленькая библиотека, или то, что он со временем стал называть своим домом.       — Рери... чтоб тебя... — он хрипит его имя, и вдруг с изумлённым чувством понимает, что горло саднит от напряжения и всех тех стонов, что он давил из себя во сне.       И не только горло. Он отдёргивает одеяло, едва не уронив фонарь, с которым по ошибке заснул в обнимку, и всматривается в собственное тело. Он замер: на бёдрах, запястьях, да на любом месте, куда не посмотри, были едва заметные, но неоспоримые синяки в форме чьих-то пальцев. Чьих-то — это уж точно, но Флинса, каким бы праведным и правильным он не пытался быть для самого себя, это едва ли сейчас волновало.       Он вскидывает взгляд на фонарь и словно слышит его лукавый смешок, после чего с недовольством и злобой едва не отшвыривает светильник в сторону. В последний момент рука останавливается и он передвигает фонарь на близстоящую тумбочку.       — Тебя здесь нет и не было... — прерывисто и с надрывом шепчет Флинс. Он трёт виски, стараясь таким образом успокоить себя самого, но даже там отдаёт болью и осознанием того, что Рери одновременно был и не был с ним в подобной близости. — И ты всё равно нашёл способ, как на меня выйти и даже исказить мои потаённые желания, полудурошный ты идиот.       Положив руку на грудь он чувствует отклик собственного сердца. Не совсем сон, скорее, что-то на грани лимбо, где их души встретились и познали нечто новое. К этим мыслям пришёл погрузившийся в мрачные раздумья Флинс. Он копается в себе, разбирает по полочкам то, что он лишь допускал мысль о подобном, но никогда ещё он не хотел на самом деле пытаться понять этого Грешника. Или себя с такой стороны.       Но ему интересно. Скорее всего другая часть Рери тоже отреагировала, но вот как она восприняла случившееся?.. Это ему ещё предстоит выяснить наяву. И будет лучше, если Флинс никому и никогда не будет говорить о том, что с ним произошло и что ему это... ох, ему же это понравилось. У Флинса бы язык никогда не повернулся рассказать о подобной похабщине, во всяком случае, о таком точно не стоит говорить друзьям и знакомым...