Болезненные Мелочи Любви

Тут Гоуст как всегда чувствовал себя спокойнее чем даже в своей спартанской каморке. Рядом товарищи и в расстоянии нескольких часов ждет поимки Макаров, то та будет веселье изловить этого засранца. Ох уж эта русская тварь, перебила слишком дохрена своих и чужих, что даже Лассвел и Шепард дали добро в критической ситуации убить засранца-террориста. Отчего-то всем включая Саймона до очевидности четко думалось, что поймав и пристрелив урода, в мире прекратиться все эти ненужные войны, остановиться бессмысленные кровопролития. Он магнит всех проблем, как на зло все беды связаны с одним и тем же мерзким ублюдком. Кто поставлял Гассану ракеты? Кто подорвал самолет спихнув все на Урзикстан? Все это дело рук одной и той же гадины, что возомнила себя царем. Наверное это одна из причин почему Саймона напрягает наемная оперативница. Во первых оба руссаки, оба в какой-то степени наемники, а самое главно, что Макаров такой же нарцисизский эгоист у которого дохрена денег и связей, что делает возможным, что он уже нанял женщину до того как это сделала Лассвел, и та потихоньку сливает информацию врагу. К сожалению ни теорию, ни мнения Райли никто не разделял и не поддерживал, ведь до сих пор не было, насколько известно, никакой утечки. Но и этот аргумент не устраивал Лейтенанта. Да и другие, более весомые аргументы его бы не устроили, жопа редко подводила Саймона, и чуйка сейчас нервно чесалась, так что для него Далия всегда будет полноценной угрозой. Внедорожник же пах получше, отсутвие окон и крыши служило отличным проветриванием салона, даже сплит система не нужна. Ветер беспрепятственно выветривает из машины всю кровь от полученных бесчисленными солдатами ран и спирт которым эти самые ранения обрабатывали им их сокомандники и товарищи. Солдаты бы и тут подрыхли если бы дорога не была такой кривой и не ровной а водитель не распивал испанские частушки. —Мать твою, Алехандро, cállate, por favor!— то и дело ругалась наемница на, судя по всему, «бессмертного» Испанца, что так нагло и без опаски смел тревожить угрюмую горгулью со снежной шевелюрой во время её «продуктивного» сна. Он все равно знает, что легко откупится от ее гнева бутылкой хорошего ликера. На крайняк предложит спонтанный перепихон если алкоголь не устроит или вовсе не понравится маленькой вредине. И этот туда же, частенько кодрит наемницу из-за чего уже пару раз получил по морде от Джонни, а Джонни за это от Алехандро и в итоге ни один раз получалась драка. И весь прикол в том, что даже когда кто-то выходил победителем Далия уже успевала куда-то слиться и обиженные, соблазненные неприступностью женщины щенки, придерживая друг друга после перепалки, перлись в бар и бухали до рассвета. Во время таких посиделок Испанец всегда учил Шотландца языку из-за чего Саймон часто слышал от соратника не свойственные его привычному лексикону иноязычные ругательства. Лично Алехандро наемница напоминает его старую, но не добрую, знакомую, а именно Валерию Гарзу. Такая же сука от которой раз за разом твердеет вспыльчивый Испанец. И он вечно злиться на себя, что так легко возбуждается и тем же днем дрочит в подушку вспоминая свою черноволосую кису, которая так нагло смела высмеивать его до того как стать частью картеля а после вовсе сбежать. В его «To Do» листе на первом месте стоит продрать наглую Валерию сразу как поймает, ухх, да сбудутся его мечты. И вот наконец спустя часы не долгого, вечно прерываемого перепалками Испанца и Русской, сна Саймон проснулся чувствуя тем местом на котором сидит, что всё, приехали. Отряд наспех вылез из транспорта и погнал к базе противника. Алехандро же заехал в кусты и заглушив мотор закурил сигаретку. У него в этой миссии самая простая и одновременно мучительная роль, ждать. А потом на всех порах газануть, чтобы увезти всех домой и дай бог его старая военная тарантайка, которой десять лет как пора на пенсию, заведется с первого раза. А вот комочек раздражения пришлось выдергивать из салона за шкирку, видите ли, ей расхотелось работать и та на зло отряду решила покапризничать. Разумеется она в конечном итоге с наглой миной пойдет резать врагов в капусту, но позлить невозмутимого Призрака и Прайза, ох, от такого развлечения она никогда не откажется. Но в итоге как всегда, зная, что Шотландец не против, капризную булочку с мышьяком водрузили в крепкие руки Соупа, а тот и рад, аж засветился и кинул подглядывающему из-за кустов водителю до наглости счастливый взгляд. —«Приятно когда ручках носят, а, Далия?»— мурлыкнул Джонни переходя едва ли не на шепот когда называл имя госпожи его пастельных грёз, одновременно с этим мягко, но настойчиво усилия обхват вокруг тонюсенькой талии. —«Завались, пупс»— зашипела жертва намека на домогательство и, чуть не вывернув Соупу руку, вырвалась из захвата. «Он становится все наглее»— подметила Георгин в мыслях, некая тревога поселилась где-то в подсознании. В принципе если у малыша МакТавиша лопнет терпение он, не будучи хорошо воспитан, за просто мог бы воспользоваться природным преимуществом своего роста и нагнуть щекотливую язву, что задолбала отвергать искренние чувства влечения как физические так и чисто любовные. «Бедный наивный шкет, все еще верит в любовь». Гоуст же наблюдал за этим, как и остальные, не то чтобы было что-то поинтересней чем любовная драма, на сюжете которой построены почти все турецкие сериалы, но Гоуст, именно невозмутимый призрак-убийца, излучал чуть ли не осязаемое напряжение как от ведра радиоактивных отходов. Не подумайте, ему ни не нравилось наблюдать за односторонними чувствами друга к наемнице, он едва сдерживался чтобы не впасть в ярость видя как надменно и грубо та без зазрений совести отвергает его любимого шотландского несмышленыша. Так он себя уверял и не позволял себе согласиться с тем, что и Цветочек можно понять. И не позволял той надоедливой мыслишке держащей за ручку незнакомое солдату чувство эволюционировать во что-либо большее чем эмбрион. Нет уж, о том, что в такие моменты он чувствует Л.Т. вам не скажет, так как сам еще не разобрался. Можете и не ждать, это то дело которое Саймон предпочтет отложить в долгий ящик и сбросить с обрыва. Но ключик от него будет носить в кармашке, поближе к себе, так на всякий случай. Проникнуть в здание где как крыса прятался террорист Владимир, который не Путин, не составило особого труда с наемницей под боком, которая будто с цепи сорвалась и резала всех без разбору, все равно все кто не из команды по сути враги, а значит к черту мозг, можно херачить всех и с ножа и с пистолета, чем наемница и занималась. Остальные расстреливали всех с расстояния, кроме Далии никого полоумного с жаждой смерти и адреналина не было. Раздражение волнами накатывало на Гоуста каждый раз когда неводомая зверушка, одичавшая как только ей вручили нож, прорезала себе в прямом смысле путь и чуть ли не прыгала под пули Лейтенанта. Прыткая, как мокрая крыса вымоченная в масле и в тоже время все движения до безобразия отточенны и залиты опытом долгих лет работы убийцы за деньги, казалось будто в каждое движение она вкладывает аж сто двадцать процентов грации и точности. Кошка, настоящая наглая и самовлюбленная кошка одержимая желанием убить. Это нехотя восхищало Саймона который привык сражаться как недвижимая скала, точно, четко и без лишних растрат энергии, как сейчас когда он за три четких и продуманных наперед движения свернул шею очередному подручному наемнику Макарова. Подняв взгляд он увидел заваленный трупами коридор и запыхавшуюся Далию, что что-то чинила в своей протезной руке. Рядом лежал солдатик в такой же военной форме как тот которого прикончил Лейтенант Призрак, быстро и без боли, но только этот другой, лежащий у ног жаждущей крови хищницы, был явно убит не быстро и ой как болезненно, об этом сигналили как гудок фуры вышибленная из сустава нижняя челюсть, его вывернутая нога и противоположная отсутствующая рука. Месиво, кровавое отвратительное месиво. В такие моменты она реально пугала даже самого Браво 6. Эта та её другая, если не истинная сущность монстра не знающего пощады и жалости, что могла без труда вспороть жертве живот, голой своей металической рукой намотать на кулак весь кишечник, а потом либо завязать узлом, либо облить бензином по всей длине и поджечь, чтобы потом распивая чай наблюдать за огонией сожжения жертвы, пугала если не приводила в ужас. Искусство в самом извращенном его проявлении. Все уже молчат о случае когда она впервые попала в отряд и уже на первом задании засунула какой-то пешке в глотку активную гранату, которая через секунду взорвалась вместе с верхней частью тела солдата. Гоуст помнит тот случай ясно как день, тот момент когда она перемазанная в крови повернулась к нему, тот навечно запомнившийся, врезавшийся в его память «звяк» длинных серебряных сережек и на долю секунды он тогда увидел намек на её лицо и страшный взгляд лишенный каких-либо эмоций кроме жажды большего, жажды убивать еще и еще. Далия в самом деле тварь, и та мимолетная жалость к ней вчера, когда он латал её раны, показалась Саймону противной и мерзкой. —«Че встали? Двигаем дальше»— отдышавшись повелела она привычным голосом человека, которому все до одного места, и пошла вперед не дожидаясь никого. Ох уж эти взгляды, ужас и шок в глазах тех кого она не должна убивать, хотя с адреналином в крови так хочется придушить хотя бы Газа. Так, ради забавы. Железные стопы тихо и бесшумно двигались вперед по коридору неся владельца сквозь не заляпанные в крови стены где не было трупов солдат-подчиненных того, кого они все дружно звали Царём. Винтовка была закинуты за спину в кобуру, а руки лежат в карманах белых шорт, что не меняются на протяжении многих недель. А как иначе, чтобы не перегреть швы скрепления и сам механизм не зажевал ткань приходиться выбирать только короткие шорты, штаны ей и так не нужны, метал не мерзнет на морозе, точнее мерзнет, но владельца не ощущает укусы мороза. Давно уже не ощущает, настолько давно что уже и забыла каково это, иметь живые ноги а не метал, что успел стать ей роднее живой плоти. Она всегда так ходила, в расслабленной, будто ни о чем не волнующаяся позе прикрывая то напряжение, что вскипало под кожей, благо метал легче контролировать, но едва заметная дрожь все же пробивает ладони. Эти долбаные взгляды полные отвращения и ужаса испуганные её брутальностью. Они ведь все знают, понимают, что от её психического здоровья осталась только нестабильная противоположность и все равно чему-то удивляются. Даже жалко признавать, что Цветку, растущему сквозь асфальт, обидно. Да, да, обидно. Это чувство, столь противное и тошнотворное вечно застывает горьким комом в горле и отказывается уходить пока не обольется жгучим виски или чем-либо для забвения. Ни у кого ведь нет сомнений, что мозги у Георгины на бекрень и все равно, сморят такими глазами будто монашки, которые услышали от сестры маты или ересь, которым та могла научиться не будучи одержимой самим Сатаной. Разочарование, шок, отторжение. Они могут думать, что ей плевать, так и есть, плевать что они думают, плевать если только это не тоже самое отвращение которое испытывает сама к себе женщина. А как бы то ни было, это оно и есть. Отвращение к тому чем она стала с которым живет Белая Георгина и в попытках уйти от него забывается в алкоголе и наркотиках…