Говорили, Говорим, Будем Говорить

      По какой-то причине в этой аудитории всегда было светло и ярко. Неважно, от бившей в окно звезды или от трещащих лампочек, результат один — глаза слепит сразу со входа. Олежа к этому привык, а потому инстинктивно закрылся ладонью от лучей осеннего солнца. Так, кое-как ориентируясь в условиях ограниченной видимости он почти на ощупь доковылял до занятого ему места. Правда занимать его было не за чем — аудитория была полностью пуста. Ну, почти.       Антон, как назло, уселся ровно под окном. И сидел он (посмотрите на него, находчивого такого) в солнечных очках. Медленно писал что-то в блокноте («Наверное просто от нечего делать фразы на будущее переписывает, — подумал Олежа. — Он вряд ли б без меня начал полноценную речь писать»). Душнов всë ещë не понимал, почему Антон решил устроить им встречу в университете, и тем более не понимал, почему именно в этой аудитории. А потом (несмотря на всë ещë бьющий в глаза свет) заметил папку с документами на столе перед Антоном, и всë вдруг встало на свои места.       «Опять Райкин попросил его анкеты разобрать?» — Олежа даже удивился собственному раздражению. Он не понял, что его в этот момент бесило больше: то, что Антон до сих пор не может отказать ни одному преподу в помощи (даже если задача очень трудоëмкая и Антон с его-то графиком — последний человек, на чьи плечи еë должны перекладывать), или то, что Антон решил украсть у Олежи единственное окно на неделе и потянуть за собой. Хотя грех жаловаться, да? Не то, чтобы Олежа был сильно голодным после трëх пар. Не то, чтобы он хотел потратить это время на себя, а не на другого парня. Не то, чтобы Олежа может сказать «нет».       — Привет, — Олежа присел рядом. Он пытался звучать бодро, но вялость отражалась как на движениях, так и в голосе. Антона, правда, это не смутило. А вернее сказать, смутило не это.       — Здравствуй, Олег-       Антон тут же осëкся. Олежа этого даже сначала не заметил (слишком привык, что Антон зовëт его не тем именем) и пялил в выуженный из кармана телефон, но спустя где-то полминуты подозрительно долгого неловкого молчания всë же повернулся в сторону светящегося окна. И даже оно не помешало Душнову заметить явное отличие: Антон стянул с себя очки.       — Это… — протянул Звëздочкин, — …что-то новенькое.       С этими словами Антон указал свободной от снятых очков рукой, как сначала показалось Олеже, куда-то ему за спину. Олежа автоматически попытался повернуться чтоб понять, о чëм Антон говорил, но вдруг, когда тот завëл ладонь за затылок и почувствовал мягкость собственных чистых волос, к нему пришло осознание. И вместе с тем и смущение.       — А! — Олежа сразу же схватился за низкий хвостик, собранный сегодня утром им после душа. — Д-да я просто как-то не заметил, что волосы отрасти успели… Пока что на парикмахера времени нет… По крайней мере я подхождящего времени для записи не нашëл. А убрать волосы куда-то надо было, не хотел, чтоб они мне снова начали лесть в лицо, — с этими словами Олежа нервозно хихикнул. Свою ошибку он осознал уже постфактум:       — Снова?       Ну всë, звездец.       — А? А, да… У меня они в школе длиннее были, — Душнов готов был самому себе врезать здесь и сейчас, лишь бы остановить развязанный язык, но делать такое на глазах у других — дело сомнительное, а потому он просто молил Бога (или Аллаха, или кто там вообще на небе за этим цирком наблюдает), чтоб Антон перестал задавать неудобные вопросы и перешëл к делу.       А может на небе в принципе никого и нет.       — Не буду врать, тебя очень сложно представить с длинными волосами, — Антон ухмыльнулся, видимо, представляя Олежу с шикарной шевелюрой из рекламы женских шампуней. Ну, или как минимум Олежа так подумал.       — Ну, они были не прям длинные… По-моему даже до плеч не доростали, — принялся объяснять (или оправдываться?) Олегсей. — Знаешь? Как обычно бывает, когда один раз забыл подравнять и всë! Уже почти что каре.       Антон слушал, но вряд ли мог подобное себе представить. «У кого-кого, а у него, понятное дело, всегда были короткие», — подумал про себя Олежа, при этом продолжая:       — Меня обычно мама сама стригла. Она в этом не профессионал, но кудрявость обычно скрывала неровности. Но на неë тогда много взвалилось, а потом… — Олежа на секунду замолчал. Антон даже догадался, почему, — …мы съехали. А парикмахера вышло только спустя пару месяцев выцепить.       Повисло молчание. Антон смотрел на сидящего рядом неуверенно, даже сочувственно. Только этого и не хватало. Олежа и так был не в настроении, а теперь ещë и нагнал тоски своими рассказами. За неимением других идей, Олежа выпалил:       — Ну зато с такой причëской мне стали в школьных постановках больше ролей давать! Это был плюс, ха-ха…       — Неужели?       — Да! На удивление, в пьесах довольно много персонажей со схожим описанием. Особенно в менее современных, кстати. Но не всегда… — Олежа уже не пытается остановиться. И так уже много наговорил, так какой смысл обрывать себя сейчас? — У меня даже фотография сохранилась!       С этими словами Олежа полез в галерею телефона в поисках конкретного фото, сохранившегося ещë с 2017 года. Давно же это было…       Перед глазами Антона на экране предстала занимательная картина. Снимок, судя по положению руки, делала рыжая девушка и зелëной кофточке, улыбающаяся до ушей. «Сестра», — догадался Антон. Ольга («Еë ведь так зовут?») правой рукой держала телефон, а левой, держа за плечо, прижимала к себе… Олежу? Антон честно себе признался, что никогда не узнал бы своего товарища, если б не его голубые, слегка тревожные и глядящие прямо в камеру глаза (»…Погодите, они что, подведены?»). На нëм мешком лежала серая помятая майка-алкоголичка, а сверху с плеч на лямках свисал грязный рабочий комбинезон, пряча под плотной тканью и специально подобранным большим размером худобу носителя. В руках, будто бы липнущих к груди, Олежа сжимал незамысловатый, но неопределяемый цветок, выжигавший глаза своей вызывающей краснотой на почти полностью сером фоне. А волосы… Олежа не врал, когда говорил, что до плеч они не доставали, но всë равно по фото было видно, что они были в разы длиннее чем сейчас. Прическа была как бы разделена на два слоя: первый, нижний, оставался распущенным и кудрями ложился на голую шею, а второй, верхний, был собран в мохнатый вьющийся хвост чуть выше затылка.       Антон похлопал глазами, обрабатывая увиденное.       — А что это была за постановка? — наконец спросил он.       — А? Да так… Мюзикл тогда недавно вышел. Брал за основу древнегреческие мифы… Но мы ничего всерьëз не ставили! — «Он снова оправдывается?» — Просто ради развлечения решили сценки оттуда разыграть.       — Я так подозреваю, у многих персонажей там был подобный стиль?       — Не-е-е, я просто тогда девушку игр-       Олежа тут же осëкся. Всë, теперь окончательно и бесповоротно: он сказанул лишнего. Сразу спрятал свой взгляд куда-то в парту, при этом чувствуя на себе чужой и пытаясь не думать о том, что этот взгляд мог выражать. Удивление, пренебрежение, может даже отвращение? Нет, лучше не думать об этом. Он убрал телефон обратно в карман, повернулся куда-то в сторону и спросил давно забытый посреди разговора вопрос:       — Так с чем тебе нужна была помощь?       Давно пора. Антон и сам забыл про поставленную перед ними задачу. Оторвал глаза от собеседника, взглянул на всë то время лежащую перед ним папку, взял еë в руки и стал объяснять то, чем им стоило заняться ещë минут пять назад. А где-то глубоко в горле было похоронено короткое, сухое, но очень честное:       «Тебе шло».       Через день Олеже удалось таки выбить себе запись в барбершоп на следующую неделю. Больше они эту тему никогда не поднимали.