Допмммммс р

Отказ от ответственности: я не являюсь владельцем «Наруто». Им владеет Масаси Кисимото-сэнсэй. Предупреждение: откровенные сексуальные сцены. Саске представляет, каково это — изнасиловать Хинату. Это может вас задеть, поэтому, если вам некомфортно, пожалуйста, пропустите часть этой главы, действие которой происходит в настоящем. Она находится в самом низу. Вы сразу заметите. Это всего лишь описание сексуальной фантазии персонажа, а не оправдание изнасилования. Изнасилование — это серьёзное преступление, и к нему нужно подходить конструктивно, справедливо и с уважением к пострадавшим. В реальной жизни я абсолютно нетерпима к сексуальному насилию любого рода и становлюсь максимально жестокой и бессердечной, когда слышу оправдания или восхваления изнасилования без согласия жертвы или когда жертву делают козлом отпущения. Это скорее разовая акция, чем полноценный сюжет. Это моя первая попытка написать что-то для взрослой аудитории, так что, пожалуйста, примите это во внимание. 5010 лет назад, в 5 часов утра, на одном из многочисленных тренировочных полигонов кандидатов в «Жемчужину хранителя» Солнце всё ещё не желало подниматься из-за гор, поэтому небо оставалось тёмным, но прекрасным в своей пастельно-голубой синеве. Звёзды уже погасли, но бледная тень луны продолжала улыбаться с высоты. — Ай! Почувствовав, как маленькие клыки вонзаются ей в плечо, Хьюга поморщилась от боли и снова приняла боевую стойку. Ящер застал её врасплох, когда она отвлеклась на небо. Виновник в образе рептилии прошипел: «Ты забыл придать вес своим ладоням! Перестань напрягать плечи! Это препятствует поступлению чакры в твои руки. Сколько раз тебе повторять, Хьюга?» С тех пор как ящерица начала разговаривать с ней с помощью «невидимых волн», она стала настаивать на том, чтобы научить её правильно использовать чакру во время тренировок. До сих пор ящерица была безжалостна в своих тренировках, но она очень помогла Хьюге своей способностью видеть чакру и замораживать или ускорять поток чакры с помощью своих клыков. В её прищуренных глазах заблестели слёзы, и Хьюга извиняющимся тоном пролепетала: «Го-Гомен!» «Теперь я действительно сомневаюсь, что ты говоришь искренне, когда просишь прощения, — злобно прошипела ящерица. — Думаю, мне лучше подождать восхода солнца, лёжа на моём любимом камне». Когда маленькая ящерица спрыгнула с её плеча и приземлилась на землю, она почувствовала, как кто-то сильно тянет её за длинный хвост. «П-отпусти меня, жалкий человек!» — ящерица в панике начала растопыривать свои кривые руки и ноги, пока Хьюга крепко держал её за хвост. Хьюга лежала на животе на каменном полу и не хотела отпускать свой хвост. Она плакала: «Я-я-я так-так сожалею, ли-ящерица-сан! Я-я обещаю, что больше так не буду!» Тем временем одна девочка смотрела на происходящее издалека, так, чтобы её не заметили. Спрятавшись за высокой сосной, девочка, которой на вид было лет десять, с ярко-рыжими волосами до бёдер, наблюдала за происходящим. Она поправила очки и уставилась на маленькую девочку, которая, казалось, умоляла невидимого призрака на полу: «Что делает этот сумасшедший Хьюга?» Ни Хьюга, ни рыжеволосая девушка не знают, что ящерица может контролировать частоту волн чакры и управлять слышимостью своего телепатически передаваемого голоса. Поэтому только Хьюга может слышать речь ящерицы. Затем рыжеволосая девушка вздрогнула от звука девичьего голоса позади неё: «Хьюга!» Она быстро спряталась в кустах и покинула это место, чтобы девушки не узнали, что она шпионила за одной из них. Вскоре из кустов вышла розововолосая девочка, высокая для своего возраста и достаточно красивая, чтобы привлекать внимание, и подбежала к своей белоглазой подруге. На лице Хьюги появилась улыбка: «Харуно!» Ящерица быстро спряталась в рукаве Хьюги. Не подозревая о существовании ящерицы, Харуно спросил: «Что ты здесь делаешь?» «О-о, я-я просто немного тренировался!» Затем Харуно посмотрела на позу Хьюги: правая нога выставлена вперёд, левая рука сложена на груди, а другая рука вытянута перед ней. Девушка с розовыми волосами наклонила голову набок: «Но разве мы не обсуждали это месяц назад? Ты уже должен был усвоить это». Смутившись из-за того, что у неё так медленно получается, Хьюга покраснел: «Я-я-я знаю, но-но Хи-Хидан с-сенсей сказал мне, что я д-должен сосредоточиться на б-базовых навыках». Харуно понимающе кивнула: «А, ясно, основы — это фундамент всего, чему мы учимся, так что в этом есть смысл». «Якбари Харуно... — Хьюга улыбнулся и восхищённо посмотрел на неё, — ты, без сомнения, лучшая ученица». «Хватит мне льстить, Хьюга», — Харуно хлопнула в ладоши. «Ах, я на секунду забыла! Пойдём позавтракаем, пока другие девочки не пришли!» В ответ Хьюга слабо кивнула и вышла с тренировочной площадки вместе с ней. Когда они проходили по извилистой дорожке, окружённой кустами роз, Хьюга мило и виновато улыбнулась подруге: «И-и прости меня, Харуно. Если бы не я, ты была бы такой популярной… у тебя было бы много друзей…» Зелёные глаза Харуно расширились: «А? О чём ты говоришь?» Хьюга свела указательные пальцы вместе: «Если-если ты-ты не встал на мою-мою сторону в тот раз с девочками, то…» «Ерунда, — перебил его Харуно, — я никогда особо не сближался с этими придурками. У них в голове пусто, и они не знают ничего, кроме себя. С чего бы мне с ними дружить?» «Но-но они-они распустили о тебе ложные слухи! И этого бы не случилось, если бы ты не…» Харуно высоко подняла голову и с холодной уверенностью произнесла: «Я не хочу получать одолжения от девушек, которые верят всему, что слышат». Она продолжила после того, как они забрали свои бенто с завтраком из будки на улице, где располагалась столовая: «И я здесь не ради популярности, Хьюга. Я здесь, чтобы служить Второму Хранителю, Учихе-сама. Это единственная причина, по которой я уехала из дома и приехала сюда». Пока они сидели на своём обычном месте для завтрака на поросшем травой холме с видом на обширный луг, Хьюга задал вопрос, который она всегда хотела ему задать. «Х-как ты узнала, как выглядят пробуждающие самумы, Харуно?» Открыв свою бенто-коробку и отложив в сторону деревянные палочки для еды, Харуно заметила: «О, да! Я и забыла, что ты пришёл позже всех». Забеспокоившись, что она снова всё испортила, Хьюга спросила, заикаясь: «Э-это м-имеет значение?» Её зелёные глаза расширились, и это уже стало привычным для Хьюги. «Ого, Хьюга. Иногда я удивляюсь, как ты вообще стал кандидатом. Ты так мало знаешь!» Хьюга застенчиво улыбнулась и опустила голову, беря суши деревянными палочками. Харуно продолжил объяснять: «Очень важно, что ты пришла намного позже других девушек. Все мы до тебя видели двух Хранителей Сама лично в зале во время нашей первой конференции». «К-когда это произошло?» «Это было за неделю до того, как ты приехал в Королевство. Ты сотый кандидат, последний в очереди. Многие девушки уже интересовались тобой». Услышав её неожиданные слова, Хьюга удивлённо посмотрел на неё. Не сводя с него глаз, Харуно начала грызть кончик деревянной палочки для еды — она так делает, когда ей нужно сказать что-то неприятное, но правдивое. «Но ты же знаешь... когда они узнали, что ты сирота... люди начали либо разочаровываться в тебе, либо подозревать, что ты что-то сделал, например, солгал». Хьюга чуть не подавилась суши-роллом: «Но-но это же неправда! Я-я даже не знала, что такое Жемчужина Пробуждающего!» Харуно откусила кусочек своего мини-сэндвича с яйцом и продолжила говорить: «Да, это странно. Но ты всё равно стала кандидатом, в то время как сотням и тысячам девушек, которые готовились к этому всю свою жизнь, не так повезло». Внезапно почувствовав стыд, Хьюга снова низко опустила голову. «Я... я не понимаю...» «Что ж, удача — это тоже преимущество, так что не вини себя, Хьюга, — Харуно пожала плечами и сделала глоток из своего пакета с молоком. — Вот почему Такахаси и банда Фумивары нацелились на тебя. Их семьям пришлось потратить много денег, чтобы сделать их кандидатами, поэтому они были в ярости из-за того, что выбрали и тебя». Хьюга кивнул. «Я-я понимаю… Теперь всё стало на свои места…» Затем ей в голову пришла мысль: «Ха-Харуно, п-почему ты так стремишься стать Жемчужиной Пробуждающего?» Харуно посмотрел на неё. А затем она устремила взгляд на восход солнца, которое заливало золотом бескрайний соломенный луг, казавшийся в темноте ветхим и бесплодным. Восходящее солнце озарило её сияющее лицо неземным светом, а изумрудные глаза смотрели на горизонт, не щурясь от яркого света. «Когда мне было шесть лет, родители сказали, что я — часть легенды о Жемчужине Хранителя. Моя дата рождения и место жительства соответствовали пророчеству об одном из ста кандидатов». «Ааа... Да, именно так отбирали девушек...» Хьюга вспомнил, как Конан-сенсей объясняла на уроке, что в «Книге пророчества Жемчужины Пробуждающего» есть список из ста девушек, которым суждено стать кандидатками. Но то, что дата и место рождения девушки совпадали с данными в книге, не гарантировало ей доступ в Царство. В большинстве случаев девушке или её семье приходится жертвовать большим состоянием во имя благотворительности Уэйкеров, чтобы они приняли её в качестве потенциальной подопечной. Харуно продолжала говорить: «Но когда я увидела Второго Хранителя-сама…» Она сделала паузу, а затем покраснела и улыбнулась, глядя на золотой луг: «Скажем так, я была не единственной девушкой, которая… влюбилась в него в тот момент, когда девяносто девять из нас увидели его в зале для знакомств». «Вау... он, должно быть, действительно хорош собой, раз ты влюбилась в него с первого взгляда, Харуно». «Красавчик?!» — Хюга вздрогнул, когда она вдруг повысила голос. «Он не просто красавчик, Хюга! Он самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видел! Ты никогда не спутаешь его ни с кем другим, Хюга. Как только ты его увидишь, ты сразу поймёшь, что это Второй Хранитель!» Хотя она знала, что Харуно — одна из самых практичных девушек, которых она знает, она не могла избавиться от навязчивого чувства сомнения, вызванного её словами: «Д-даже если я никогда раньше с ним не встречалась?» Но Харуно был непреклонен: «Да! Он слишком красив и привлекателен, чтобы не заметить его сразу!» Она уже знала, что споры с Харуно ни к чему не приведут. «О-о-окей…» Не желая беспокоить подругу, которая иногда бывает нетерпеливой, Хьюга притихла и сосредоточилась на том, чтобы откусывать маленькие кусочки от своего сэндвича с яичным белком. Но она не могла противиться своему любопытству. Кем мог быть тот красавчик, Второй Хранитель-сама, от которого все девушки без ума? Включая лучшую ученицу и школьную принцессу Харуно? Похоже, Харуно тоже была совершенно не защищена от чар Второго Хранителя. И вдруг Харуно вскрикнула: «О боже, у нас осталось всего десять минут!» Поэтому они закрыли свои бенто, поднялись с травы и побежали в свои классы. «Почему я снова и снова натыкаюсь на этого Хьюгу?» Так думал Учиха, когда, ворча, скрестил руки на груди и спрятался за одной из мраморных колонн. Ему даже не нужно было прятаться. Весь этот дворец и прилегающая территория были его собственным чёртовым домом. Но вот он стоит, спрятавшись за колонной, и ждёт, когда мимо пройдёт девушка Хьюга, чтобы он снова мог насладиться своей послеобеденной прогулкой. Каменный коридор с аркадами обеспечивал прохладу, темноту и приятную тень для студентов, которые спешили в общественную баню после изнурительных занятий под палящим солнцем. Хьюга, как всегда, опаздывала, потому что почти всегда отставала от других в плане физической подготовки. Наказанием за то, что она не успевала за Хиданом в его тренировках в стиле военного лагеря, был бег на пятьдесят кругов вокруг главного двора. Её друг-рептилия, обвившийся вокруг шеи Хьюги, проворчал: «Этот учитель, который слишком часто пользуется воском для волос, никогда не бывает с тобой помягче». Девушка, которая вся взмокла и тяжело дышала, всё же нашла в себе силы слабо улыбнуться: «Но-но Хи-Хи-Хи-Хидан-сэнсэй был ве-вежлив на этот раз. Он-он признал, что я улучшила свои навыки использования чакры». Ящерица усмехнулась, и она поняла это по синему дыму, выходившему из её крошечных ноздрей: «Заставив тебя пробежать сорок пять кругов. Ты уверена, что он втайне тебя не ненавидит?» «Это-это всё благодаря тебе, ли-ящерчик! Если бы мы не-не проводили эти утренние тренировки, мне бы потребовалось гораздо больше времени, чтобы научиться тому же самому!» Ящерица снова фыркнула, а потом хихикнула. Звук её застенчивого смеха был похож на перезвон крошечных серебряных колокольчиков на ветру. По какой-то причине, услышав, как она благодарит змею, Учиха кивнул, как будто это его благодарили. «Полагаю, это всё равно не имеет значения», — подумал он, поймав себя на том, что представляет, как маленькая десятилетняя девочка склоняет голову в знак благодарности, а её бледные щёки краснеют, как будто у неё жар. Но то, что сказала странная девушка, жестоко разрушило приятные, тёплые и туманные фантазии красивого, но холодного мужчины. «Но-но я всё ещё не знаю, что думать о Втором Хранителе сама». Ящер попытался скрыть своё веселье и небрежно спросил: «Почему ты так говоришь, Хьюга?» «Я... я слышу, как все девушки говорят о нём только хорошее... Даже Харуно-тян его любит... но...» Теперь высокий мужчина облокотился на мраморную колонну и думал: «Но что? Закончи предложение, женщина! Чего она тянет?» Он изо всех сил старался не стучать ногой по камню от нетерпения. Ящер скосил свои зелёные глаза в сторону колонны, где чувствовал присутствие хозяина, но ловко направил разговор в нужное русло. «Но ты же говорил, что никогда не видел ни одного из Пробуждённых, не говоря уже о Втором. Что делает тебя таким самонадеянным?» «Я-я не хочу этого!» — но девушка почесала подбородок указательным пальцем. «Б-б-но у него-него так много девушек, которые буквально умирают от желания увидеть его, но... он-он даже близко никого из них к себе не подпускает. В-в-в прошлом месяце я не могла уснуть, потому что все девушки, которые присылали ему подарки, пла-плакали, потому что он-он возвращал их... нетронутыми». Ящер начал паниковать, почувствовав вспышку смертоносной чакры из-за колонны, мимо которой они только что прошли. «Э-э-э... Хьюга?» Но Хьюга не стал прерывать её богохульство: «Это... это действительно подло, если подумать!» Она говорила с большим воодушевлением, чем обычно, что крайне нехарактерно для её сдержанной и застенчивой натуры. «Если бы у меня было столько людей, которые заботятся обо мне, я бы... хотел быть их другом». Ящерица покачала своей треугольной головой: «Тебя устраивает, что у тебя в друзьях сотня визгливых, назойливых девчонок, которые лезут не в своё дело? Тебе это не подходит, Хьюга. Ты слишком беспокоишься обо всех и обо всём». «Я-я думаю, ты права, ящерица... Но... не-не будет ничего плохого в том, чтобы сказать «спасибо» лично... Это... немного бессердечно со стороны Второго Хранителя, что он появляется только раз, а потом исчезает... Все, чего хотят девушки, — это увидеть его ещё раз... Они так усердно работают ради него, а хотят так мало». Ящерица недоверчиво уставилась на неё: «Тебе жаль тех хулиганов, которые полчаса назад, когда ты упала, пнули тебя в лицо? Ты что, такая глупая?» «Но-но они так меняются в лице, когда говорят о нём... Они-они похожи на моих друзей дома. Мне их так жаль. Неужели так сложно время от времени показываться на глаза Уэйкеру-сама? В конце концов, ящерица-тян, они же покинули свои дома, чтобы увидеть его…» Она знала, что для своего четвероногого сенсея она в любом случае будет выглядеть глупо, но это не мешало ей пытаться объясниться. И ящерица никогда бы не призналась в этом вслух, но именно эта настойчивость вызывала у неё восхищение, несмотря на её непонятные черты. Например, её удушающая наивность и склонность быть марионеткой и тряпкой для тех сучек, которые притворяются милыми, жизнерадостными десятилетними девочками. На самом деле ящерица ненавидит детей, которые вот-вот станут взрослыми. Просто чудо, что рептилия так долго оставалась с Хьюгой 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Ящер снова усмехнулся и отвернулся от неё, презрительно глядя на её мягкое, как плюш, сердце. Услышав затихающие шаги, он наконец смог расслабить плечи, которые, как он и не подозревал, были напряжены, пока он слушал её бессвязную болтовню. Глупая чепуха, — пробормотала девушка. Что она о нём знала? Она была такой же, как и все остальные девушки. Строила догадки о нём, не зная его. Ему следовало бы полностью разочароваться в ней и отбросить мысли о ней, как грязь с подошв его сапог. Все эти мысли роились у него в голове, пока он топал в противоположном направлении. Его длинный тёмный плащ развевался за спиной, а на красивом лице застыло ледяное негодование. «Как она посмела, как она посмела, как она посмела...» Он был не просто зол. Он был в ярости. Он сбросил плащ с плеча, как будто тот был источником его раздражения. Хидан как раз возвращался из храма, где медитировал. Несмотря на то, что он всегда выглядел раздражённым, на самом деле он был в хорошем настроении и решил хотя бы поздороваться с начальником. «Учиха сама...» Но вежливый жест Акацуки был грубо отвергнут, когда темноволосый мужчина в гневе прошёл мимо него. Холодный ветер, поднятый его развевающимся плащом, ударил Хидана в лицо, и он застыл с отвисшей челюстью. Ошеломлённый грубостью Учихи, религиозный маньяк не смог удержаться и начал выкрикивать непристойности вроде «ублюдок» и «придурок». И ему пришлось вернуться в храм, чтобы ещё раз очистить свой грязный рот и разум с помощью молитвы и прошения. «О боже мой!» Хьюга боялась, что может умереть, если останется в крепких, но тонких руках своей подруги с розовыми волосами. Наконец Харуно отпустил её, и на её милом личике появилась очаровательная застенчивая улыбка: «Прости, Хьюга, я не хотела тебя сдавливать!» Хьюга улыбнулась. Она была в комнате Харуно, потому что та умоляла её прийти и посмотреть, идеально ли выглядят её причёска и наряд. Харуно показывала свой ассортимент платьев и струящихся джемперов в шкафу. Хьюга сидел на кровати Харуно и высказывал своё мнение о том, какое платье лучше всего подчёркивает её стройную, изящную фигуру. «А теперь духи!» Харуно бросилась к зеркалу и запрыгнула на матрас, как только достала два крошечных флакона духов. Хьюга уставился на сверкающие хрустальные бутылки: одна была похожа на сверкающее красное яблоко, а другая — на золотую грушу. Она вопросительно посмотрела на Харуно, у которой заблестели глаза: «Эм... Ха-Харуно-тян... Я знаю, что букет на выпускной с самами Waker — это важно, но... не слишком ли мы молоды для парфюма?» «Это званый ужин, Хьюга, а не букет!» — Харуно брызнула немного яблочных духов на запястье и принюхалась. «И да, это очень важно! Мы узнали об этом всего час назад, и у нас мало времени! Мы должны выглядеть на все сто ради пробуждения самураев!» Хьюга тепло улыбнулась и покачала головой: «Я в порядке, Ха-Харуно... Я просто надену то платье, в котором мы были на нашей ориентации. » Харуно ахнула: «Но, Хьюга, наконец-то у нас есть возможность увидеть пробуждённых самаса вблизи! Ты же не знаешь, когда мы ещё... если вообще когда-нибудь увидим их снова, прежде чем станем жемчужинами пробуждённых!» Хьюга сомневалась, что ей когда-нибудь удастся превзойти остальных участников, но была благодарна Харуно за оптимизм и высокую оценку её способностей. И дело было не только в Харуно. Каждая девушка делала всё возможное, чтобы идеально выглядеть на банкете в честь кандидатов, который устраивали Хранители. Но Хьюге это было просто неинтересно. Некоторые девушки считали, что она зазналась, но ей было всё равно. Наконец Харуно определилась с нарядом: облегающий топ цвета морской волны и струящееся красное платье с завышенной талией, которое подчёркивало её бесконечные идеальные ноги. Она не выглядела на десять лет — высокая, стройная девушка с красивыми зелёными глазами, которые проникали в самую душу парней и девушек, выглядела как минимум на двенадцать, если не на тринадцать. Даже мягкосердечная Хьюга не смогла подавить приступ ревности, который она испытала, глядя на отражение Харуно в высоком зеркале. Когда Харуно резко обернулась, Хьюга быстро улыбнулся подруге и сказал, какая она красивая. Девушка лучезарно улыбнулась в ответ: «Хорошо, пойдём!» Хьюга раздражённо вздохнула, стоя позади шестнадцати девушек из своей камеры. Все девушки, кроме неё, с нетерпением ждали своей очереди войти в банкетный зал, а их камера была одной из последних в зале ожидания. На самом деле было кое-что, из-за чего ей не терпелось попасть на банкет. Она кивнула. Еда. Клубничные тарталетки с шоколадной начинкой. Горячие булочки с корицей. Она слышала, что у них даже есть крабы на пару, выловленные в серебряных озёрах Королевства. Все девушки по очереди проходили в банкетный зал по системе лотереи. Войдя, они занимали места в порядке живой очереди. Несмотря на то, что она пыталась отмахнуться от беспокойства, ей очень не повезло, и она оказалась последней в очереди. Хоть она никогда и не видела Уэйкеров, она сомневалась, что их внешность затмит её любовь к крабам и супу из костей тилапии с вонтонами, какими бы красивыми они ни были. Она лишь надеялась, что девяносто восемь девушек, которые уже вошли, оставили немного крабовых ножек и булочек с корицей. Дзэцу-сэнсэй открыл дверь в зал ожидания и позвал следующую в очереди девушку: «Мураками». Теперь она действительно была последней. Она поняла это, стоя посреди пустого зала ожидания, где раньше толпились сотни девушек, которые были рады наконец-то увидеться с Уэйкерами во второй раз в своей жизни. Некоторые девушки даже расплакались, а несколько упали в обморок от волнения, из-за чего Хидан впал в ярость, а Хьюга испугался. Ему было всё равно, что он швыряет девушек без сознания в обеденный зал, не заботясь об их благополучии. Скрип- Она навострила уши, услышав звук открывающейся двери. «Маленький какашка», — позвал Зетсу-сэнсэй. Хьюга шагнула вперёд, но её улыбка померкла, когда Зецу закрыл за ней дверь, преградив ей путь. К её удивлению, Зецу-сенсей вёл себя немного странно и необычно. Он отводил взгляд от Хьюги и переминался с ноги на ногу. — Э-э-э... какашка, ммм... «Значит, тот парень привёз тебя сюда, верно? Он... он вдруг сказал, что... эм...» Из-за того, что он не смог продолжить, на лице Хьюги отразились удивление и глубокая растерянность. «Д-да! С-случилось что-то с посланником-сама, сенсей?» «Эм», — высокий мужчина с изменчивой внешностью почесал затылок, на котором лежали светло-зелёные волосы. «Эм, он сказал... он хочет тебя видеть... я не знаю, в чём дело. Ты можешь честно сказать «нет», потому что, скорее всего, это не так важно». «С-с-с ним всё в порядке, сэнсэй?!» Интуиция подсказывала ей, что если бы это было «не так важно», то прямолинейный и, казалось бы, лишённый эмоций посланник сама не стал бы внезапно просить её о встрече посреди ночи. Может быть, он заболел или попал в беду? При мысли о том, что добрый посланник сама заболел, лежит в постели с полотенцем на лбу, а восхитительные образы булочек с корицей, крабовых ножек и горячего супа исчезают из её мыслей, в ней тут же просыпаются материнские инстинкты десятилетней давности. Она повысила голос и умоляюще посмотрела на Зецу: «А-а, с-сенсей, п-пожалуйста, скажите мне, где я могу увидеть посланника-сама!» Зецу мысленно застонал. И зачем только этот хладнокровный Учиха заставил его лгать этой маленькой вредине? Она так беспокоилась за этого недостойного хладнокровного! Проверка верности невинной десятилетней девочки Хранителям с помощью лжи не входила в его должностные обязанности. «Э-э-э... прости, я не могу. Даже если я шучу, я всё равно Акацуки, так что я не могу позволить кандидату отказаться от банкета в честь Уэйкеров. Это против правил. Все кандидаты должны присутствовать, когда Уэйкеры их позовут». «П-пожалуйста, сэнсэй... только в этот раз... п-пожалуйста». Но из мраморного пола высунулась чёрная голова Зецу и печально покачала головой: «Прости. Правила есть правила, малыш». Она уже привыкла к странному, сладко пахнущему телу своего сенсея, поэтому не была так сильно шокирована увиденным. Она сложила руки вместе и прижалась к ним губами в молитвенном жесте: «Зе-Зецу сэнсэй, я-я обещаю, что вернусь сразу же, как только увижу, что с м-мессенджером-сама всё в порядке. Я-я не буду медлить. Пожалуйста...» — Эммм, — Зецу скрестил руки на груди, и его чёрная голова свесилась с плеча, сделав его похожим на черно-белого сиамского близнеца. Она посмотрела на него влажными щенячьими глазами, и Зецу громко застонал: «Нет... это лицо... эти глаза... чёрт, ладно». Её лицо просветлело, когда Зецу наконец сказал ей: «Он сказал, что будет ждать тебя в Восточном комплексе, во дворе с огромным прудом. Ты ведь знаешь, где это?» Она горячо кивнула и поклонилась в знак благодарности. Когда она побежала к выходу, расположенному напротив входа в банкетный зал, Зецу крикнул ей вслед: «Не хочу быть злой феей, Золушка, но вернись до полуночи, ладно? Иначе у нас обоих будут большие неприятности!» «Д-да, сэнсэй! С-спасибо!» И девушка, не теряя времени, выбежала из монументального зала ожидания, прошла по бесконечным, казалось, коридорам-лабиринтам и оказалась в саду, где пахло сладким жасмином. Она сбежала по лестнице, изо всех сил толкнула тяжёлую дверь и окунулась в холодный ночной воздух, от которого ей захотелось спрятаться в тепле главного дворца. Её дыхание превращалось в белый дым в морозном воздухе, но глаза сияли, как опалы, а щёки раскраснелись. Она продолжила бежать в сторону Восточного двора, до которого добрых полчаса пути, если бежать изо всех сил. После обеда с Харуно она ничего не ела, но, как ни странно, почувствовала прилив энергии, который заставлял её двигаться всё быстрее и быстрее. «П-пожалуйста, пусть с тобой всё будет в порядке, посланница сама», — взмолилась она вслух, приближаясь к месту назначения. Это была сцена, достойная шедевра: Учиха стоял под шестисотлетней ивой и смотрел на отражение полной луны в широком пруду, созданном для Восточного двора. Даже когда девочка пыталась отдышаться после изнурительной пробежки, он не обращал на неё внимания и продолжал смотреть на озеро. Он наконец взглянул на неё, когда она выпрямилась, но по тому, как он смотрел на неё, казалось, что он спрашивает, что она здесь делает. «М-мессенджер сама, ты з-звал меня?» После паузы Учиха произнёс фразу, которая прозвучала как констатация факта: «Ты пришёл». «Д-да! З-зэцу-сэнсэй сказал мне, что с тобой что-то случилось! Ты...» Он перебил её: «У тебя могут быть неприятности... из-за того, что ты не пошла на банкет». Его тёмные глаза пронзили её сердце, как в их первую встречу. Он спросил: «Зачем ты пришла?» Зачем она пришла? Она волновалась! Но высокий посланник сама выглядел совершенно спокойно. Теперь бедная девушка растерялась. «Я-посланник сама, я-я...» Он вздохнул и продолжил: «Я сказал Зецу, что хочу тебя увидеть. Я не говорил, что болен или что-то в этом роде». Он смягчил взгляд и объяснил ей причину своего удивления: «Это был шанс связаться с твоим потенциальным хозяином. Но ты упустила эту возможность». Затем он многозначительно спросил: «Почему?» Это было правдой. Не было никакой гарантии, что в ближайшие шесть лет Хранители проведут ещё одно специальное мероприятие, на котором кандидаты смогут увидеться с ними лично. Но она намеренно отказалась от шанса увидеть желанных Хранителей и вместо этого побежала к нему, даже не поужинав. И самое безумное, что она всё это знала, но всё равно решила пойти к посланнику сама. Затем он с невозмутимым видом задал вопрос, от которого можно было покраснеть: «Неужели увидеться со мной важнее, чем увидеться с Пробуждёнными?» «Я, посланник сама, я... я волновался... Потому что я не знал, через что ты проходишь, и это меня беспокоило». Она опустила голову и сцепила пальцы. «Пробуждающие сами... Я никогда с ними не встречалась и, возможно, никогда не встречусь, но... Я знаю тебя, посланник сама, и я... я не хотела, чтобы ты болел, мёрз или голодал, — она сделала паузу, а затем добавила: — или боялся...» Она осторожно подняла на него глаза, но выражение его лица оставалось таким же непроницаемым, как и всегда. Она почувствовала, как жар от груди поднимается к горлу. «М-посланница сама, я-я не знаю саму Пробуждающую, как знаю-знаю тебя!» То, что она сказала, было равносильно предательству. Кандидат на роль Жемчужины Хранителей, какой бы юной она ни была, никогда не должна говорить или намекать на то, что кто-то другой в её жизни важнее Хранителей. Если она скажет, что для неё важнее что-то или кто-то, кроме Хранителя, у неё могут возникнуть серьёзные проблемы. Даже изгнание. Но для этой маленькой девочки это не имело значения. Она не боялась двух людей, которым было наплевать на тех, кто их любит и боготворит. Но она действительно боялась потерять единственного человека, который спас её от тьмы. «Так-так, с тобой всё в порядке, посланница сама?» Повисла странная пауза. Девушка пристально посмотрела на высокого мужчину, и её жемчужные глаза забегали по его лицу в поисках признаков болезни. Когда она уже собиралась активировать свой бякуган, раздался звук. «Кук...» Она резко открыла глаза и уставилась на высокого мужчину широко раскрытыми глазами. «Мессенджер сама?» Мужчина снова вёл себя странно: он тёр переносицу костяшками пальцев, а его широкие плечи подрагивали, как будто он пытался сдержать что-то — например, чих. Затем он закрыл оба глаза широкой ладонью с длинными пальцами. Когда он убрал руку от лица и выпрямился, его лицо было таким же спокойным и безмятежным, как всегда. Однако Хьюге показалось, что она заметила на его губах едва заметную улыбку. «Значит, ты просто наплевал на лордов королевства ради какого-то телохранителя», — он посмотрел на Хьюгу, и в его тёмных глазах мелькнул огонёк веселья, от которого десятилетний мальчик вдруг почувствовал себя очень смущённым и неловким. Затем высокий мужчина указал на начало извилистой розовой дорожки: «Это короткий путь». Хьюга склонила голову набок и вопросительно посмотрела на него: «Но-но... это же тупик?» Мужчина слегка нахмурился, но это не выглядело достаточно угрожающе, чтобы оскорбить её. «Ты проделала весь этот путь. Думаешь, я заставлю тебя тратить время впустую?» — Нет-нет, но... Он слегка вздохнул и смягчил взгляд, но его тон оставался твёрдым. «В этом можешь положиться на меня». Он повернулся к ней спиной и устремил свой холодный взгляд на одинокую золотую рыбку, которая подплыла к мелководью, а затем исчезла в толще воды. Хьюга отступил на шаг и попытался вернуться тем же путём, которым пришла она, но, похоже, посыльный не собирался уходить, пока не убедится, что она пошла в том странном направлении. Вздохнув, Хьюга сдалась и решила потратить ещё пять минут на дорогу обратно. Она то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть на одинокую фигуру гонца, который стоял как статуя под большой ивой и не сводил с неё глаз. Но когда она поставила правую ногу на первую каменную плитку дорожки в розарии, он исчез, и на том месте, где он стоял, остались лишь тонкие ивовые листья. Не успела она опомниться, как почувствовала знакомую хватку на своём плече: «Хьюга!» Она вздрогнула от неожиданности, а Харуно как-то странно на неё посмотрел: «Где ты была?» «Ха-Харуно, з-зачем ты здесь?» Харуно в замешательстве нахмурился: «Почему я здесь? Это открытая терраса банкетного зала!» «А-а? Но-но... мы же в восточном саду...» Но Харуно схватил её за руку и втащил внутрь: «Хватит дурачиться, Хьюга!» И действительно, когда девушка с розовыми волосами потянула её за собой, она увидела, что они окружены другими кандидатами и все они наслаждаются отдыхом на открытой террасе, освещённой разноцветными гирляндами. Тихая музыка арф наполняла воздух, и единственными словами, которые она могла расслышать, были: «Второй Хранитель-сама такой красивый», «Первый Хранитель-сама умеет веселиться» или что-то в этом роде. Теперь Хьюге приходилось притворяться, что она всё это время была здесь, чтобы не попасть в неприятности. Налив ей стакан фруктового напитка, Харуно упёрла руки в бока и торжествующе улыбнулась: «Ну что, я права?» «О? О да, да!» Харуно высоко подняла руки и радостно закивала головой: «Я так и знала! Я знала, что ты поймёшь, почему мне так нравится Второй Хранитель-сама!» Хьюга попыталась скрыть тот факт, что на самом деле она не пошла на банкет, рассмеявшись в свой бокал: «Ха-ха...» Два высоких мужчины шли по крытому аркадой коридору, в который проникал прохладный ночной воздух. Их длинные тени тянулись по диагонали через гранитную плитку. Один из мужчин позвал другого: «Эй, тема!» Когда мужчина, шедший впереди, обернулся, тот, кто остановил его, внезапно ударил его кулаком в лицо — Пуф- Мужчина почувствовал, как его кулак, обмотанный марлей, ударил в пустоту. Затем он в отчаянии схватился за свои светлые волосы: «Гах! Я так и знал!» Он пристально посмотрел на то место, где раньше был теневой клон, своими пронзительными голубыми глазами. «Я всю ночь просидел с менее дерзкой, но такой же фальшивой темой!» Он провёл рукой по своим светлым волосам: «Ну и где же этот ублюдок?» Настоящее время, в Конохе Всплеск... кап-кап Он прислонился затылком к стене спальни и услышал, как в ванной тихо плещется вода. Он застонал. Была поздняя ночь, и Хината ожидала, что он уже спит. Иногда, поздно ночью, когда ей хотелось этого, она, словно маленькая мышка, прокрадывалась в ванную на втором этаже, включала воду в ванне и позволяла горячей струе убаюкать себя в огромной фарфоровой ванне. Он надеялся, что за два года, проведённых вдали от её заботливых и раздражающе платонических прикосновений и извиняющихся милых улыбок на кухне и на полях подсолнухов, эта неразумная страсть, пережившая разлуку, утихнет. Слушая, как вода плещется о её кожу, он размышлял: «Как бы она отреагировала, если бы увидела, какие мысли роятся у меня в голове? » На мгновение он порадовался тому, что она не умеет читать мысли. Но потом он не смог отрицать, какое удовлетворение он испытывает, представляя, как её глаза расширяются от ужасающего для её маленького наивного разума откровения. Возможно, он подсознательно хочет, чтобы она знала, что он о ней думает. Что бы она почувствовала? Отвращение? Может быть, материнскую жалость, которую она испытывает к животным, повредившим конечности? Но Саске не был животным с повреждённой конечностью. Он был семнадцатилетним парнем с физиологически нормальными потребностями, которые, к сожалению, были направлены на девушку, которая его не любила. «Ну и что, ты её любишь?» — прошептал ему на ухо его тёмная сторона. «Заткнись», — стоически ответил он и вернулся в тайную пещеру своих мыслей, где представлял себе обстановку, в которой она тоже испытывала подобные чувства, и эти чувства принадлежали ему. Однако в одном он определенно может быть уверен, так это в том, что она никогда не ответит взаимностью на его ухаживания, и он потеряет все отношения, которые у них были, если сделает это. Он практически может представить ее неуклюжую попытку скрыть свой дискомфорт, когда она заикается и отворачивается: "Са-Саске, я... я думаю, нам ... нам нужно немного спа-пространства. Иди домой...«Как ни странно, её попытки смягчить отказ всегда ранили мужчин, которые её желали, хотя он знал, что она никогда этого не хотела». Иногда он даже задавался вопросом, знает ли она о нездоровых желаниях, которые он испытывал по отношению к ней во время их повседневного общения. Когда его грубые, натруженные руки слишком долго задерживались на её запястьях или спине или когда его дыхание оказывалось слишком близко к её волосам, она трагически опускала глаза, словно оплакивая времена невинности, которые они когда-то разделяли. «Тогда всё было так просто», — сказала бы она, вспоминая те времена, когда она была его любящей старшей сестрой и опекуншей, а он был всего лишь маленьким мальчиком, волевым и эмоционально уязвимым, и, по её словам, «сокровищным». Воспоминания о мальчике, которого она любила, вызвали бы у неё улыбку, которую он хотел бы стереть поцелуем или грубой, жёсткой рукой, пока он толкает её на пол и стягивает с неё штаны. Пока он представлял себе всё это, она с нетерпением подняла на него свои ангельские глаза и спросила: «Саске, разве ты не скучаешь по тем временам?» В такие моменты, когда она, не задумываясь, отвергала его, он всегда испытывал рефлекторное желание ответить ей той же монетой за её непреднамеренную жестокость, продолжив с того места, на котором они остановились, когда спорили о даймё в Суне. Каждую ночь он предавался фантазиям о том, каково было бы довести добрую, милую Хинату до состояния шока, затащив её в одну из пустых, неиспользуемых комнат в особняке и изливаясь в неё до тех пор, пока не насытится. Пока не она стала испорченной, а он. Может быть, тогда она наконец поймёт, что он больше не тот мальчик, которого она могла баловать и заставлять слушаться. Тогда она пожалеет о том, что привела в дом волчонка, думая, что это будет послушный питомец, которого она сможет баловать, целовать в нос и обнимать под одеялом. Иногда он представлял, как видит её улыбающееся сонные лицо рядом с собой по утрам, но в последнее время ему нравится смотреть на её тело, когда она встаёт на цыпочки, чтобы достать что-то с верхней полки, или наклоняется, чтобы вырвать с корнем упрямый сорняк в саду. Он представляет, как подкрадывается к ней, запускает руку ей под блузку и сжимает щедрую горсть плоти, слышит, как она ахает и всхлипывает от страха, а он смеётся от мрачного ликования и триумфа. Когда она будет умолять его остановиться или хотя бы проявить милосердие к её неопытному телу, он мрачно прошепчет ей на ухо, что уже слишком поздно. И он продолжит с того места, на котором остановился. И что самое ужасное, он с радостью наслаждался её беспомощными криками и бесполезными попытками вырваться, пока мог её удерживать. Больше всего его заводит мысль о том, как она извивается под ним в тщетной, отчаянной попытке убежать от его грязных слов и шарящих рук. Уже одно это делает его, возможно, самым отъявленным подонком в мире. Он говорит, что хочет надругаться над единственной женщиной, которая заботилась о нём, как могла. С тех пор как он бросил её, чтобы защитить, все, включая Цунаде, перестали относиться к нему как к своенравному наивному мальчишке. Но почему она этого не видит? Он в отчаянии зажмурился. Она, наверное, была самым сложным человеком из всех, кого он встречал. Но не только это не давало ему спать по ночам. Он вспомнил выражение лица главы Хьюги (кажется, его звали Неджи), когда Хината быстро ушла, чтобы избежать подозрений, связанных с «инцидентом с духами». Разочарование, отразившееся на его лице, превратилось в неприкрытую враждебность, когда Киба спросил Саске, почему от него так сильно пахнет Хинатой. Но поскольку Хината была скорее благодетельницей Неджи, которая помогла ему стать главой клана, он не имеет права допрашивать кого-либо из них о том, почему у них одинаковый запах тела. Хината заслужила уважение Неджи, и, по сути, она заслужила уважение Саске тоже. Просто Саске скорее спровоцирует её своей дерзостью, чем будет относиться к ней как к старшей, как это делает Неджи. Размышляя о событиях, связанных с Хьюга, из-за которых он был на время изгнан, Саске понял, что в Хинате и Неджи текла кровь Хьюга и технически Хината была его предком. Но из-за пятитысячелетнего разрыва даже у длинноволосого придурка было больше шансов подойти к ней с явными намерениями, чем у него. У него, с которым у неё нет ни капли общей крови. Только потому, что она по прихоти подписала какие-то документы об усыновлении, которые лежали у Цунаде в кабинете. Кап, кап Затем у него перехватило дыхание, когда он услышал её мягкие шаги по кафельному полу в ванной и увидел, как с её длинных чёрных волос стекает вода. Сасукэ, кажется, думает, что она по-прежнему относится к нему как к ребёнку, но она прекрасно понимает, что он уже взрослый мужчина. Она стала Жемчужиной Пробуждающего, когда ей было шестнадцать, а ему — семнадцать. Скоро ему исполнится восемнадцать. Теперь ему пора выходить в мир, знакомиться с новыми людьми, и... это её немного огорчает, но рано или поздно он найдёт девушку, которая, как она знает, будет любить его так сильно, что он никогда не будет скучать по её заботе. «Иногда... мне хочется, чтобы он был немного ниже ростом... чтобы его черты лица были чуть менее выраженными и резкими...» С её стороны было эгоистично загадывать такое желание, но иногда она ничего не могла с собой поделать. Он стал слишком хорош собой, чтобы девушки могли не замечать его. И она не могла это остановить, даже если бы захотела. Хината не совсем наивна. Ей двадцать, и она чувствует, когда мужчина проявляет к ней интерес. Она старается не делать поспешных выводов о том, что мужчина испытывает к ней влечение, и тщательно изучает доказательства, снова и снова задаваясь вопросом, прежде чем прийти к такому заключению. Но Саске смотрит на неё мужским взглядом. Слишком часто. И она ничего не делает, чтобы помешать этим чувствам. Самое большое испытание для неё — осознание того, что она никогда не должна путать Саске с правителем Королевства. «Они разные люди», — сказала она себе. Саске может быть реинкарнацией её господина, но они не одно и то же. Состав их душ, характеры и внешность могут быть идентичными, но опыт, который сформировал их как личностей, различен. Она не может любить Саске, продолжая тосковать по своему господину. Почему сердечные дела так сложны? Или она просто слишком много думает? Девушка, смотревшая на неё с поверхности воды, не отвечала. Она твёрдо верила, что именно опыт делает людей теми, кто они есть. И было бы несправедливо ожидать, что семнадцатилетний парень, у которого впереди приключения и целая жизнь, заменит ей правителя. Она никогда не смогла бы заставить его любить её так, как любил её правитель, из-за прошлого, которого он даже не помнит. Она никогда бы не стала навязывать ему это, потому что по-своему слишком сильно любила этого парня, и надеяться, что он станет кем-то другим, было бы несправедливо. И ей казалось предательством по отношению к своему сердцу любить Саске или даже думать о нём в романтическом ключе. Несмотря на то, что он был возрождённым, регенерированным существом Учихи-самы, её сердце отказывалось открываться мальчику, который был тенью её первого учителя и первой любви. «И... то, что Саске чувствует ко мне, — это временное... влечение, которое он может испытывать к любой девушке...» Лучшее, что она может сделать, — это не сбивать мальчика с толку и поддерживать его как верная служанка. Эти мысли не давали ей покоя, когда она принимала ванну поздно вечером. Скрип Хината замерла, как только закрыла за собой дверь в ванную. «Саске...» Она думала, что он спит. Но он стоял в коридоре с холодным, безразличным выражением лица, которое словно маска лежало на его красивом лице. Ей было больно видеть это выражение на его лице. Неужели годы, проведённые вдали от дома и за выполнением этих сложных заданий, что-то сделали с его душой? Он и в молодости был таким холодным, но теперь казалось, что его сердце сделано изо льда. Но поскольку он часто с отвращением отшатывался от её нежных прикосновений, она могла только смотреть на него с безопасного расстояния и надеяться, что с ним всё в порядке. Неужели она его разбудила? Ей хотелось спросить его об этом, но было неловко стоять перед ним в одном полотенце. Если бы она была полностью одета и если бы не было так поздно, она бы подошла к нему и нежно коснулась его век, на которых уже начали проявляться признаки усталости. После паузы он спросил: «Ты закончил?» Она покраснела и уже собиралась извиниться за то, что так долго возилась, но он перебил её: «Я собираюсь принять ванну. Ты слила воду?» Румянец распространился ещё шире, достигнув ключиц и плеч, а его глаза сузились. На самом деле она оставила воду в ванне, чтобы постирать деликатные вещи, а остальной водой полить сад. Она хотела вернуться в ванную, чтобы слить воду, но он резко захлопнул дверь и преградил ей путь. Он смотрел прямо в её удивлённые глаза. Он заметил, что её ресницы всё ещё влажные после купания, а блестящие бледно-розовые губы слегка приоткрыты. Мокрые чёрные волосы рассыпались по плечам, и вода продолжала стекать в ложбинку между её пышными грудями, прикрытыми белым полотенцем. Из-за разницы в росте он мог хорошо видеть её грудь, хотя она и прикрывала её как могла. Из-за этого ему было ещё сложнее подавить желание схватить её за запястье и утащить в свою спальню, где он запер бы её на своём матрасе и забыл бы обо всём, что его сдерживало. Вместо этого он бросил на неё холодный взгляд и сказал: «Это ещё и мой дом, и я не позволю тебе тратить воду впустую». Кроме того, поскольку он был её хозяином, её имущество автоматически переходило в его власть, и он уже знал, что нет необходимости напоминать ей об этом. Затем он отвёл от неё взгляд и приказал: «Иди спать». Оскорблённая холодностью его тона и тем, что он так поспешно от неё избавился, она опустила голову, скрывая слёзы, и сказала: «Да... » И, как послушная Жемчужина Хранителя, она сделала то, что он приказал, и оставила его наедине с его мыслями. Увидев, что она ушла в свою комнату, он вздохнул и со щелчком открыл дверь в ванную. Той ночью он спал в ванне, наполненной водой с ароматом жасмина. И той ночью ему приснилось, что он берёт Хинату против её воли. Он схватил её за руку, которой она сжимала край полотенца, и, прежде чем она успела что-то сделать, прижал её к холодной стене и сорвал с неё это жалкое подобие одежды. — Са... Саске? Когда его ледяные руки коснулись её тёплой кожи, она изо всех сил оттолкнула его, но это лишь вызвало у него победную ухмылку, и он лизнул её щёку. Короткие, неуверенные движения языком сменились длинными, дразнящими, и он провёл языком по её подбородку, отмечая её как свою. — Са... Саске! Она была слишком милой, слишком милой, чтобы он мог остановиться. Поэтому она стала умолять его взглядом остановиться, но он заглушил её безмолвные мольбы, сжимая её левую грудь и поднимая всё её тело с пола, обхватив её правое бедро. Прижатая к полу и обнажённая, она качала головой и продолжала умолять, «Нет... нет» Он тяжело вздохнул, когда её мольбы о пощаде возымели противоположный эффект, и поцеловал её. — Хм! — произнёс он. Она попыталась отстраниться, но его длинный язык уже завладел её губами. Он хотел, чтобы его поцелуй успокоил бедную девушку, но она не желала успокаиваться. Она была упряма, так что он ожидал сопротивления. Его язык оставался у неё во рту, а рукой он гладил её тело, пытаясь утешить всхлипывающую девушку. Наконец он оторвался от её губ, и тонкая полоска слюны между ними блеснула, напоминая об их страстном воссоединении. Она застонала: «Ааа...» Испугавшись его обжигающего взгляда, она отвернулась, но её слабая попытка сбежать только разозлила и возбудила его. Поэтому он осторожно прижался к ней, и его пульсирующий, горячий член вторгся в её невинное лоно, едва сдерживаемый пижамой. Пижама была тёмной и дешёвой, поэтому ворсинки ткани тёрлись о её бёдра и промежность из-за влажного трения. Он застонал и запрокинул голову, утопая в звуках её жалобного мяуканья и протестов. Этот момент был тем, о чём он мечтал столько, сколько себя помнил. Сегодня вечером он навсегда изменит динамику их отношений, и она никогда не забудет тот момент, когда он обрушил на её хрупкое, нежное тело всю силу своих желаний. Видя, что она не может привести его в чувство, она выглянула на улицу в поисках своего спасителя. «Он-помогите! Кто-нибудь!» Он крякнул, стягивая с себя пижаму и трусы и освобождая свой член из хлопковых оков. «Ки... Киба! Сино! Нэдзи кун! Кто-нибудь, пожалуйста!» Было бы лучше, если бы она не звала своих рыцарей в сияющих доспехах, но было уже слишком поздно. Сегодня вечером её никто не спасёт. Но она не сдавалась. Она кричала: «Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!» «Можешь кричать сколько угодно, — усмехнулся он, — в этом особняке все стены звукоизолированы. Никто не услышит твоих криков». — А-а-а! Он всегда был физически сильнее, но теперь он использует свою силу, чтобы загнать в угол сопротивляющуюся партнёршу — результат насильственного союза между мужчиной и женщиной. «Ах! Сас...Саске! Нет!» Она вскрикнула от неожиданности, когда он вошёл в неё, и воздух наполнился хлюпающими звуками её наполненной до предела киски, шлепками его тазовой кости и члена о её влажную плоть, а её ногти впились в его руки. «О! Стой! Нет!» Её громкие крики возбуждали его, как ничто другое, не сравнимое с азартом битвы или приливом экстаза после великого подвига. Но её крики также беспокоили его, потому что он не хотел, чтобы её рыцари в сияющих доспехах попытались спасти свою принцессу, услышав крики женщины из клана Учиха. Он перестал быть её защитником, её благородным рыцарем, поэтому решил стать могущественным злодеем, который похитит и полностью осквернит её чистое, беззащитное тело. Увидев её лицо с затуманенным взглядом и раскрасневшимися щеками, он задумался, не испытывала ли она таких же чувств, как и он, в этот интимный момент. В идеальном мире он бы разделил этот момент с ней, а не навязывал его ей, но дошло до того, что он уже не может представить, как овладеть ею, не совершив при этом изнасилования. Когда он наконец до краёв наполнил её лоно своей сочащейся спермой, он разочарованно зашипел, потому что был далёк от удовлетворения и уже кончил, хотя думал, что только начал. Он ещё пару раз вошёл и вышел из неё, и её спина с громким стуком ударилась о стену. Ему доставило огромное удовольствие видеть, как подпрыгивают её груди и как она произносит «а-а-а-а». И когда из её глаз потекли слёзы, он не смог сдержаться и стал целовать её мокрые щёки. Её безнадёжные слёзы были восхитительны. Когда он вышел из неё, она тяжело дышала и закрывала своё красивое лицо тыльной стороной ладони, прижав её к носу. Её отказ встретиться с ним сразу после того, как он достиг оргазма, заставил его благоговейно и нежно произнести её имя: «Хина...» Он протянул руку и переплел свои длинные пальцы с её пальцами, которые от стыда были прижаты к лицу. Он осторожно убрал её руку от лица и легонько приподнял её подбородок, чтобы она могла увидеть тревогу и беспокойство на его лице. Увидев её глаза, он вздохнул. Даже во сне он не мог представить, что будет с ней в каких-то других отношениях, кроме как в роли покорной служанки и советницы или миниатюрной приёмщицы его животных желаний. Его разум просто не мог представить, что она захочет быть его возлюбленной, его женщиной. Он обхватил её круглое личико своими большими ладонями и спросил: «Что мне делать, Хината?» Последний вопрос эхом разнёсся в пустоте. «Что мне делать?» Она нарушила молчание: «П-пожалуйста... отпусти меня...» — взмолилась она. Сначала он уставился на неё широко раскрытыми глазами, а затем его тёмные волосы скрыли взгляд, отбрасывая тень на глаза. А затем, удвоив усилия, он поднял её, просунув руки под мышки. Когда её грудь коснулась кончика его носа, он застонал, широко раскрыл рот и обхватил губами её левый сосок и окружающую его плоть. По её коже побежали мурашки, и она ахнула, запрокинув голову. Он сосредоточил всё своё внимание на её груди, громко бормоча: «А... ммм, с чего ты взяла, что я позволю тебе уйти от меня после нашего первого секса?» Увидев, что его тёмные волосы растрепались и торчат между её грудей, она покачала головой и попыталась оттолкнуть его. «Сразись со мной...» — пробормотал он. Он одобрительно замурлыкал, лаская её, уткнувшись острым носом в её пышную грудь. Она тихо всхлипнула и покачала головой, но это привело лишь к тому, что он ещё шесть раз оттрахал её в разных позах. Во второй раз он затащил её в ванную и оттрахал до потери сознания сзади, перед зеркалом. Ему нравилось смотреть, как его член входит и выходит из её пухлой задницы, которую он массировал обеими руками. В третий раз он вводил и выводил свой член из её киски, пока трахал её на кафельном полу в ванной. Даже тогда она умоляла кого-нибудь спасти её от злой похоти её хозяина. Он жестоко заглушал её крики о помощи рукой и поднимал её правую ногу, чтобы попасть в другую точку. Затем он отнёс её обмякшее, почти бездыханное тело в свою постель, где каждую ночь ему будет сниться, как он покрывает её прекрасное тело своей спермой. Лаская её грудь и безжалостно проникая в неё, он шептал грязные подробности своих снов, которые преследовали его с пятнадцати лет. «Да, ты... Чёрт... такая тугая... ты хоть раз подумала, что я дам тебе свободу?» Когда она отказалась отвечать, он вошёл в неё с удвоенной силой и агрессией, а она продолжала качать головой: «Нет, хватит... нет». Это был четвёртый раз. В пятый раз он увидел, как за окном небо становится ослепительно белым. Он входил в неё и выходил из неё на её собственной кровати, и когда он кончил... это было восхитительно. После шестого раза она наконец упала без сил, и он проснулся. « Первый « Предыдущий Глава 11 из 33 Следующи5007 лет назад Фу - фу - фу В тот день, когда Хьюге и остальным сорока девяти участницам предстояло сразиться за право остаться в игре, весь дворец Царства был покрыт слоем рыхлого снега толщиной от 20 до 25 сантиметров. Тёмно-серые черепичные крыши величественных императорских зданий были покрыты белоснежными снежными одеялами, а лабиринты садов и обширные дворцовые дворы были засыпаны чистым белым снегом. Кривые сосны и ивы склонились под тяжестью снега, а искусственные пруды замёрзли и стали похожи на зеркала железного века, которые использовались для древних церемониальных обрядов. Резкий, как нож, ветер, дующий с северных земель Второго Хранителя, принёс во дворцовый комплекс снежную бурю. Хьюге исполнилось тринадцать лет, и сейчас она бежит так, словно за ней гонится снежный человек. Её ноги оставляют глубокие следы на рыхлом снегу, из-за чего ей становится всё труднее бежать. Она изо всех сил старается бежать, пробираясь сквозь снег, по длинной крыше каменной башни, откуда ей видно всех во дворце. Она пробежала мимо каменных парапетов, украшавших башню, и окинула взглядом дворцовый двор. Бьякуган! Пока она осматривала дворец, превратившийся в зимнюю страну чудес, ветер трепал её волосы до плеч, собранные в низкий хвост. Небо было бледно-голубым, как у младенца, но граница между небом и горизонтом была почти белой. Ты уверена, что справишься одна? — спросил её друг-рептилия, пока она готовилась перед зеркалом в полный рост, лежа на тёплом нейлоновом одеяле. Я... я хочу сделать это сама, ящерица-тян. Но... но всё равно спасибо... Хмф! Длинная белая ящерица отвела от неё свой надменный взгляд и снова погрузилась в сон. Итак, она сдавала второй по значимости экзамен в истории кандидатов в «Жемчужину» от Waker: «Фильтрацию». Несомненно, самым важным моментом за все шесть лет обучения является Последний турнир, в котором только трое выживших будут бороться за Жемчужину Хранителя. Однако до этого события ещё три года. Правило экзамена на Фильтрацию до безумия простое: по территории дворца разбросаны пятьдесят крошечных серебряных колокольчиков. Сто претендентов, которые отточили свою скорость, использование чакры, силу и ловкость ума, должны найти один серебряный колокольчик, а остальные пятьдесят, которые не смогли его найти, выбывают из игры и должны навсегда покинуть Царство. Они должны найти колокольчики и отнести их своим сенсеям-руководителям команд до шести утра. Сэнсэем Харуно был Конан. Сэнсэем Хьюги был Зецу. Они должны доставить колокольчики не позднее 6 часов. Иначе они будут дисквалифицированы. Так что технически найти серебряный колокольчик — это только полдела. С начала экзамена прошло четыре часа, но она до сих пор не видела ни одного колокола. Дворец Королевства очень большой — чтобы обойти большую часть центральных помещений, нужно пять дней идти средним шагом. Из-за снега девушкам было трудно бежать, поэтому большую часть времени они летали над крышами, но из-за сильного ветра они теряли равновесие. И им приходится обыскивать территорию в поисках колоколов. Некоторые девушки, которые были в таком отчаянии, что не могли найти колокольчики, забыли о том, что нужно полагаться на свои способности, и начали искать колокольчики, которые могли быть погребены глубоко под снегом. Но лишь немногие были настолько безрассудны. Большинство из них были очень умными, сильными и проницательными. Хьюга сглотнула, увидев, как одна из девочек с помощью своей способности управлять водой довела снег до состояния таяния, а затем сразу же заморозила его, превратив в прозрачный лёд. — А-а-а-а! Две девушки, чьи рефлексы были недостаточно быстрыми, провалились ногой под лёд и не могли пошевелиться. Девушка, которая превратила белый рыхлый снег в ледяной панцирь, искала на земле колокольчик, пока её противницы пытались освободиться, разбивая лёд кулаками. Конкуренция была жёсткой, и девушки были готовы на всё, чтобы победить. Прошло три минуты с тех пор, как Хьюга активировала предел своей родословной. Затем пять... Теперь она немного волновалась, но не теряла бдительности. Она видела, как по дворцовому двору бегут по меньшей мере двадцать девушек, и от одной мысли о том, что кто-то из них первым найдёт колокольчик, у неё подступала тошнота. «Я нашёл это! Нашёл!» Она вздохнула: «Как глупо с её стороны». Она покачала головой, удивляясь глупости взволнованной девушки, и позвала голодных волков, поманив их сочным куском мяса. Конечно же, одна из девушек, которая была в пределах слышимости, услышала её и зарычала от ярости. «Ах ты сука!» Разъярённая девушка бросилась к ней, скользя по льду цвета железа, и ударила её кулаком, окутанным чакрой. И она увидела жестокую драку между одной девушкой и пятью другими, которые примерно равны ей по боевым навыкам. Увидев, как красная кровь капает на белый снег, Хьюга прикусила нижнюю губу. Однако ей нужно было сосредоточиться на своей игре, не упускать из виду свой бякуган и найти пропавший колокол. Если она потерпит неудачу, то не сможет смотреть в глаза тем, кто заботился о ней, когда она была на самом дне: Ящерице-тян, Харуно, сэнсэю Чёрному и Белому Зецу и, самое главное, посланнику-сама. Затем её сердце ёкнуло, когда она заметила в поле зрения крошечное свечение: «Вот оно!» От этого озарения её сложенные руки едва не задрожали в предвкушении, но ей пришлось взять себя в руки, чтобы не поддаться парализующему восторгу от своего открытия. Её глаза снова стали нормальными, а вены вокруг них исчезли, и кожа стала гладкой. Теперь ей нужно просто сохранять спокойствие и... «Вот она!» упс- Две девушки — Фумивара, которая считала, что Хьюга украл её подарок для Второго Хранителя, и её лучшая подруга Сето — забрались на крышу каменной башни и загнали её в угол. «Ты ведь что-то нашёл, Хьюга?» — Нет... Я-я... «Хватит лгать!» Фумивара умела замечать всплески чакры, возникающие в результате различных психологических состояний, а Сето могла раскалывать валуны в горах своим «летающим топором». Фумивара наслаждалась эмоциональной уязвимостью противника и наносила удар, когда тот был слишком подавлен, а Сето любила размахивать своим топором, за что получила прозвище «Сето-мясница». В бою один на один она не могла сравниться ни с одной из них. Теперь Хьюге ничего не оставалось, кроме как бежать в противоположном направлении. «Поймай её!» Три года, проведённые под их пятой, никак не уменьшили её страх перед этими ядовитыми подростками. На самом деле, чем больше она узнавала о том, насколько они манипулятивны и бессердечны, тем бдительнее становилась. Когда ей показалось, что они её не видят, она проскользнула под другой крышей с резными каменными украшениями и спряталась в тени каменных контрфорсов в средневековом европейском стиле. Она прислонилась к каменной статуе горгульи и затаила дыхание. Когда она активировала свой бьякуган и увидела, что они далеко, она наконец расслабилась и обняла каменную горгулью за длинную шею. Затем - лязг- Она широко раскрыла глаза: «А?» Когда её руки случайно задели зубы каменной горгульи, пальцы нащупали что-то круглое и маленькое и что-то зазвенело. Всё ещё не уверенная, было ли то, что она услышала, просто шумом ветра или иллюзией, она просунула свою крошечную руку в пасть горгульи. Когда она вытащила руку из пасти каменного монстра, в ней был крошечный серебряный колокольчик на красной верёвке. Но не успела она порадоваться своей удаче, как услышала свист летящих в неё топоров. Свинг-Кракк! Она быстро выскользнула из-под каменной опоры, едва увернувшись от летящего топора и куная размером с кувалду, который рассек горло каменной горгульи. Падая с высоты, Хьюга случайно создала снежного ангела во дворе, и если бы она не среагировала быстро и не использовала свою чакру, чтобы уменьшить силу притяжения, то получился бы кровавый снежный ангел, а это было бы нехорошо. Сето закричал: «Хьюга, сегодня я накрою стол для твоих похорон!» Зная, что они догонят её, если она попытается снова забраться на крышу, Хьюга побежала по заснеженным дворам. Она изо всех сил старалась увернуться от летящего топора Сэто, который вонзился глубоко в снег и оставил на земле глубокие вмятины. Но бег по снегу, который уже доходил ей до колен, быстро истощал её силы. «Если я и дальше буду позволять им нападать на меня сверху... я умру!» Она бежала по коридору с колоннами и, словно в ответ на её молитвы, увидела железную решётку на двери в подвал. Бьякуган! Она видит, как работает гигантский металлический замок, как крошечные шестерёнки входят в зацепление, а затем мысленно переносится на сотни ступеней вниз, в подземный туннель из глиняных кирпичей. Схватив кунай, она бросилась к замку и вставила острый кончик в отверстие в форме колокола. Замок со щелчком открылся. Скрип Она широко распахнула дверь и бросилась в темноту. Она слышит шаги наверху, пока спускается по винтовой лестнице, которая кажется бесконечной. Попытка активировать свой бякуган в кромешной тьме давалась ей с трудом, а девушки неустанно преследовали её, как охотничьи псы, пускающие слюни. Увидев свет в самом низу, она с облегчением вздохнула, но ускорила шаг. Ей оставалось пройти ещё около пяти витков по винтовой лестнице. Когда она наконец спустилась на нижний этаж, её окутал мягкий, но яркий свет, и ей пришлось прикрыть глаза, чтобы свет не ослепил её. Она стояла лицом к огромной стене. «О нет... Для меня всё кончено...» Это был тупик. Чмок-! Фумивара ударил её железным кулаком в левую часть лица, но она решительно прикусила нижнюю губу и упала на стену, освещённую прожектором, который, казалось, появился из ниоткуда. Она провела языком по нёбу и почувствовала привкус горелого железа. Сето подошёл к ней вплотную: «Отдай его, Хьюга». Не сводя глаз с Хьюги, Сето настороженно взглянул на Фумивару. Фумивара тоже защищалась от девушки, которая ещё секунду назад была её товарищем. Теперь, когда Хьюга стал их добычей, только один из них мог получить колокольчик. Опустив голову, Хьюга вытерла рот правой рукой. Кровь, стекавшая с её губ, оставила красную полосу на подбородке, словно краска. Затем она вздрогнула и сунула ту же руку, которой вытирала кровь с лица, во внутренний карман куртки. «...О-о-окей...» Она сжала то, что было у неё в кулаке, и опустила левое колено на землю. Сето приподнял бровь: «Что это...» Но прежде чем они успели понять, что собирается сделать Хьюга, она подбросила колокольчик вверх. Обе девушки подняли головы, но было уже слишком поздно: звонок поднялся на пятьдесят пролётов лестницы и замер где-то наверху. — Чёрт! Прежде чем Фумивара успела пошевелиться, Сето взлетел по лестнице, как ракета. Глаза Фумивары сверкнули, как у гадюки, и она быстро забыла о Хьюге, стремясь заполучить колокольчик раньше Сето. Хьюга тоже подняла голову и увидела, как две девочки с невероятной скоростью взбегают по лестнице, сражаясь друг с другом и не сводя глаз с колокольчика. Она чувствовала, как подкашиваются ноги, но ей ещё нужно кое-что сделать. Она искала хоть какое-то оставшееся место, но, как ни странно, её быкаган не мог проникнуть сквозь кромешную тьму, окутавшую всё вокруг, кроме стены, к которой она прислонилась. Над стеной висел большой круглый прожектор радиусом около полутора метров. Она не знала, откуда исходит свет, но было действительно странно, что остальная часть стены была почти тёмной, за исключением этого гигантского прожектора. Остальное было погружено в ещё более кромешную тьму, поэтому, хотя Хьюга и не боялась темноты, она не осмеливалась углубляться в эти тёмные дебри. Но она попыталась успокоить бешено колотящееся сердце: «Должен же быть источник света. Где-то рядом с винтовой лестницей. Даже когда мне казалось, что я в полной темноте, мой бякуган улавливал проблески света откуда-то извне». Она подняла глаза к потолку: «Я так запаниковала, что ничего не заметила, но, может быть, там есть какой-нибудь проектор или лампочка... Или что-то ещё...» Но потом она кое-что заметила — большой круглый диск, установленный прямо под одной из лестниц. Почему она не видела его раньше? Она подошла к диску: «Значит, свет исходит от этого диска». Она коснулась поверхности: «Гладкая...как...» Однажды утром она вдруг вспомнила, что рассматривала себя в зеркале в полный рост. «Зеркало! » Таким образом, источником света на стене был этот зеркальный диск. Она задумалась: «Почему вообще существует такая комната? Почему-то она кажется мне головоломкой...» «У каждой комнаты во дворце есть своё предназначение». Она почему-то вспомнила, что сказал ей посыльный сама некоторое время назад, когда она спросила его, почему дворец такой большой. «Может быть, если я переверну этот зеркальный диск так, чтобы он смотрел вверх... я смогу осветить это тёмное место». Прямо сейчас её первоочередная задача — найти выход из этой тьмы, кроме той лестницы, на которой Фумивара и Сето рвали на себе волосы. Как только они заметили, что она подбросила в воздух не колокольчик... они собрались вместе, чтобы убить её. Чтобы сдвинуть зеркальный диск, ей пришлось вытянуться во весь рост. Писк Наконец ей удалось сдвинуть зеркальный диск, но она была слишком мала, чтобы повернуть его к небу. Она зашла за диск и взялась за оба конца зеркала. — Хм... Когда она наклонила диск, направленный вниз, свет в форме трубки заскользил по стене снизу вверх. Она не может удержаться от восклицания: «Это так трогательно!» Когда она подняла диск вверх, ей показалось, что тьма медленно рассеивается. Она не знает, как это объяснить, но ей показалось, что всё вокруг залито светом. — Кьяххх! Услышав крик Фумивары, она подняла голову и посмотрела на небо, расположенное на высоте двухсот этажей. «Что происходит?! » Сето прекратила свои атаки и попыталась удержаться за перила лестницы, но сильный порыв ветра отбросил обеих девушек к воротам, откуда они пришли. Лязг...! Несмотря на отчаянное сопротивление, с которым они пытались удержаться в подземелье, ветер отбросил их в сторону, и металлические ворота, ведущие на двести лестничных пролётов, ведущих на уровень сада, с пронзительным лязгом захлопнулись. Тьма полностью превратилась в свет, а то, что было тускло освещено, стало тенью. Как будто кто-то щёлкнул выключателем и одним махом поменял местами свет и тьму. Как в тот момент, когда солнце освещает поверхность луны, находящейся на противоположной стороне Земли, разделяя мир на день и ночь. Как когда луна заходит и восходит солнце, занимая место небесного тела. Хьюга наконец-то увидела, что скрывала тьма. Оказалось, что тьма скрывала внутреннее убранство монументальной каменной башни, в которой были километры книг, уходящие ввысь. Она находилась внутри башни со спиральной лестницей, ведущей на самый верх. Занавески на куполообразных окнах раздвинулись, и внутрь хлынул солнечный свет. Свет и ещё раз свет. Двести пролётов винтовых лестниц обвивали огромную цилиндрическую книжную полку, на которой, должно быть, хранился не один миллиард книг. Нитки, торчащие из старых разноцветных кожаных переплётов, свидетельствовали о том, что книгами часто пользовались, и даже пыль, поднимавшаяся с их страниц, выглядела красиво в золотом свете заходящего солнца. Свет и ещё раз свет. Раскрывшаяся перед ней красота вызывала почти религиозное благоговение в её маленьком сердце. Ей хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. «Эй! Ты в порядке, малыш?» Она обернулась, но никого не увидела. Она снова услышала этот тёплый, мальчишеский голос, который, как ей казалось, был всего лишь приятным видением, порождённым её затуманенным разумом. «Здесь! ха-ха» Очарованная тёплым, мелодичным голосом, она подняла глаза и прижала сжатые руки к груди. Она бы и забыла, что всё ещё держит в руках серебряный колокольчик, который является её ключом к следующему уровню. Подняв глаза, полные страха и любопытства, она увидела златовласого ангела, который улыбался ей из высокого окна. Неужели её время уже вышло? Его ярко-голубые глаза очаровательно щурились. Он был из тех, кого девушки называют «милыми», — слишком милым, чтобы быть Мрачным Жнецом. «Значит, это наконец-то мы, да?» Ба-бах! «О боже, я веду себя странно», — кричала она про себя, но выглядела при этом очень напуганной и заплаканной. Он выпрыгнул из окна, которое находилось по меньшей мере в шести метрах над землёй, где стояла она. Не издав ни звука, он приземлился на мраморный пол, как большой проворный кот. Его белый плащ ниспадал с широких плеч, и он выпрямился во весь рост — добрых 193 сантиметра. Он упёрся своими красивыми большими руками в бока и ухмыльнулся девушке, которая была намного ниже его ростом. Это был поистине живописный момент: высокий бог солнца и бледное привидение тринадцатилетней девочки, которая смотрела на него снизу вверх с благоговением в каменной башне, наполненной прекрасно вышитыми рукописями и солнечным светом. Но через секунду голубые глаза высокого бронзового бога солнца расширились от удивления. «Ты-ты истекаешь кровью!» Тонкая струйка красной крови потекла у неё изо рта, как слюна, и она простонала: «О...» Через несколько минут она уже сидела на одной из мягких мраморных скамеек в башне рядом с ангелом-сама, который лечил её разорванную десну и сломанный зуб с левой стороны. Ей было неловко широко раскрывать рот перед ангелом-сама. Она была уверена, что от неё тоже воняет после пробежки, но ангел-сама настоял на том, чтобы посмотреть на её сломанный зуб. Он не дал ей закрыть рот, слегка надавив перебинтованными пальцами на её челюсть, наклонил её голову в сторону и стал изучать её лицо, нахмурившись. Она была уверена, что в любой момент может упасть в обморок или сгореть от смущения и неловкости. Но ангел-сама, похоже, совсем не считал эту ситуацию неловкой. «Ого! Удар этой маленькой девочки был по-настоящему сильным, да?» Она ответила, широко раскрыв рот: «А-ха-а-а...» «Хорошо, ну, не то чтобы хорошо, но всё же хорошо, что она не задела твои передние зубы. И тебе повезло, малыш! Это был зуб мудрости! Тебе нужно будет удалить его рано или поздно». Последнее замечание он сопроводил широкой улыбкой и поднятым вверх большим пальцем. Она неуверенно улыбнулась ему и подняла большой палец вверх, но сделала это робко и нерешительно. «Значит, ты отвлек этих двух девушек своим зубом, да? Это просто гениально!» «Я-я... т-спасибо тебе...» «Это было уморительно! — Он обхватил руками живот и запрокинул голову. — Я видел, как эти двое боролись за сломанный зуб мудрости. Ты тоже всё сделал очень убедительно. Перевязал рану красной нитью. Я никогда не видел, чтобы кто-то так быстро перевязывал рану». — Я... Я... — чёрт, почему она не может подобрать слова? Он смотрит на неё, ожидая, что она скажет что-нибудь интересное. — Я... вяжу... крючком... — О... Она снова мысленно закричала: «Гах! Это было так глупо! Так глупо! Теперь он, должно быть, думает, что я старуха», — и Он почесал затылок: «Это то, что ты делаешь деревянными палочками для еды и пряжей?» Она была слишком подавлена из-за того, что ей не удалось «продемонстрировать своё очарование», как выразился бы Харуно: «Да-да... » «Это так удивительно!» Не привыкшая к таким щедрым комплиментам, она опустила голову и густо покраснела. Это то, что в книгах называют «бабочками в животе»? Она думала, что это самое отвратительное, что можно себе представить, но сейчас ей казалось, что она находится посреди цветочного поля, хотя на улице шёл снег. Удивительно, но ангел-сама оказался гораздо более приземлённым, чем она могла себе представить. Он был разговорчивым, но никогда не позволял потоку слов отвлекать его от заботливых прикосновений к её лицу. Он смеялся, хмурился, рычал, а потом снова смеялся над самыми незначительными вещами. У него было множество выражений лица, и Хьюга никогда не понимала, как ему удаётся одновременно успокаивать её и заставлять нервничать. Но, увы, счастье было слишком мимолетным. «Ну, я знаю, что ты один из кандидатов, так что я не могу задерживать тебя вечно». Ангел-сама поднялся со своего места и стряхнул снежинки, которые залетели в комнату через приоткрытое окно и осели на его колене. Она застыла, широко раскрыв глаза, но ангел не заметил, как подействовали на неё его слова. Он повернулся, посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся: «Удачи, малышка». Когда он уже собирался уходить, её сердце забилось как барабан, и, о чудо, она, застенчивая, замкнутая изгойка, выпалила то, что хотела узнать больше всего на свете. «Чотто матте! Он остановился и слегка повернулся, вопросительно приподняв бровь: «А?» — Ты... ты... Она прикусила губу и сглотнула комок в горле. Её следующие слова были настолько тихими, что ангелу-сама пришлось наклониться, чтобы расслышать их. «Ты... Второй Хранитель, сама?» Даже она не ожидала, что наступит тяжёлая тишина, которую никто не сможет нарушить. Он стоял и смотрел на неё сверху вниз с самым непроницаемым выражением лица, которое только можно себе представить. Как будто кто-то постучал ему по затылку резиновым молотком. Его губы были слегка приоткрыты, а голубые глаза не отрывались от её раскрасневшегося лица и закрытых глаз. А потом: «АХАХАХАХАХАХА!» Она подняла голову и широко раскрытыми глазами уставилась на высокого загорелого бога солнца, который закрывал глаза рукой и весь трясся от смеха. Её почему-то поразило, насколько большим может быть рот человека, когда она увидела, как он медленно приходит в себя, то есть в относительно спокойное состояние. Он наклонился, вытер слезу, выступившую в его прищуренном левом глазу, и попытался отдышаться. Тяжело дыша, он наконец выдавил из себя: «Эй... как тебя зовут?» Она на мгновение замерла, но, испугавшись, что упустит момент назвать ему своё имя и он уйдёт, выкрикнула: «Хю-Хюга, сэр!» Он выпрямился во весь рост, положил правую руку на бедро, а левую опустил вдоль тела, покачал головой и тепло улыбнулся: «Хьюга, я должен тебе кое-что сказать». Затем он положил обе свои большие руки на её хрупкие плечи. Он посмотрел прямо в её большие светло-лиловые глаза с самым серьёзным выражением лица, которое она когда-либо видела, и сказал: «Я... в сто раз лучше, чем Второй Хранитель». Он продолжил: «И...» Затем он убрал руки с её плеч, повернулся и протянул обе руки к небу: «Вот это да!» «Нет-нет, этот... парень... Он самый уродливый парень, которого ты когда-либо видела, Хьюга! Я гораздо симпатичнее его!» — Б-но, — Хьюга сложила указательные пальцы вместе, — но так много девушек лю-любят его... «Да, поначалу девушек привлекает его так называемая „загадочная аура“, но, честно говоря, если присмотреться к его лицу, он окажется обычным парнем». — О... Он перепрыгнул через окно, до которого было 6 метров, и слегка повернулся к изумлённой девушке: «Так что, Хьюга, не путай меня с этим уродливым, чёрствым ублюдком!» А потом он улыбнулся, и его очаровательные голубые глаза снова прищурились, а красивые губы изогнулись в лукавой улыбке: «И я надеюсь увидеть тебя в ближайшее время». Как только он спрыгнул и исчез, небо потемнело, и Хьюга остался один в холодной каменной башне. В ту ночь она была влюблена. Харуно заметил, что после экзамена на фильтрацию в поведении Хьюги появилось что-то странное. Она была очень рада, что Хьюга осталась с ней в игре «Жемчужина Пробуждающего». Несмотря на то, что другие, в том числе некоторые учителя, сомневались в способностях Хьюги, она верила, что та проявит упорство. Несмотря на то, что Хьюга выглядела как нежный цветок, она была не из тех, кого легко растоптать. Но что застало её врасплох, так это странное поведение её белоглазой подруги после того, что люди считали её чудесным переходом во вторую фазу. Честно говоря, она не считала Хьюгу сообразительным, но он слишком часто витал в облаках. Как будто его мысли уносились в страну вечного лета, даже когда они тренировались на снегу и их руки и ноги обжигал мороз. И она краснела так, словно её щёки были в огне, даже если её не провоцировали девочки или не отчитывали учителя. А насмешки сверстников и выговоры Хидана никак не могли вернуть её к реальности или стереть с её лица улыбку. После тренировок Хьюга бродил по Западному двору, где в подвале была клетка, недоступная даже для учителей. Даже Харуно не знала, что находится в подвале, поэтому считала его заброшенной частью огромного дворца Королевства. Если бы Харуно сама не была безумно влюблена в своего «особенного человека», она могла бы списать свои привычки на очередной странный нервный тик. Однажды она подкралась к Хьюге сзади, пока тот шептал что-то себе под нос и витал в облаках. «...Ангел-сама...» Хьюга сидела на одной из скамеек в ботаническом саду Западного двора, недалеко от подземной библиотечной башни, где она впервые встретила своего ангела. Она всё время вспоминала, как её ангел хохотал при одном упоминании о «Втором Хранителе сама». Она вспомнила, что сказала ей Харуно накануне банкета Хранителей: «Он не просто красив, Хьюга! Он самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видела! Ты никогда не спутаешь его ни с кем другим, Хьюга. Как только ты его увидишь, ты сразу поймёшь, что это Второй Хранитель!» «Я думал, что смогу определить, кто такой Второй Хранитель, если мне представится возможность его увидеть. Видимо, нет...» Но, боже правый, каким же красивым был ангел-сама... Его золотистые волосы напоминали ей о золотистых щенках ретривера, которых держат во дворце. А его сияющие голубые глаза и очаровательные ямочки под глазами и на щеках напоминали ей кошачьи усы. «Ангел сама?» — Ой! Хьюга чуть не свалилась с мраморной скамьи. «Боже, неужели я только что вслух произнесла имя Ангела-самы?» Ей казалось, что она сейчас умрёт от смущения. Теперь ей остаётся только притворяться. «Хьюга, тебе ведь кто-то нравится, не так ли?» Слишком поздно. «Ч-что-я-я не по-понимаю, что ты име-имеешь в виду...» «Хватит теребить себя пальцами, Хьюга, просто скажи мне». Харуно вздохнула и взъерошила свои гладкие розовые волосы. Она посмотрела прямо на Хьюгу взглядом, полным решимости. «Человек, который тебе нравится... это Второй Хранитель?» Сначала Хьюга был слишком потрясён, чтобы что-то ответить, но она отчаянно затрясла руками. — Нет! Харуно-тян даже подумать не могла, что ей может понравиться человек, которого ангел-сама назвал «чёрствым», «злым», «уродливым» и «холодным»... откуда она вообще взяла эту мысль, удивилась она. «Он мне точно не нравится!» Плечи Харуно заметно расслабились, но она продолжала пристально смотреть на Хьюгу своими зелёными, как яблоко, глазами. Но её взгляд стал враждебным, когда Хьюга впервые сказала то, что было у неё на уме. Хьюга тут же пожалела о своих поспешных словах. «Я-я слышал, что он-он самый ужасный человек на свете». С кипящей в сердце яростью Харуно закричала на неё. «Не говори так, Хьюга! Тот, кто это сказал, — грязный лжец!» Хьюга и не подозревала, что в ней это есть, но теперь она почувствовала незнакомый прилив гнева из-за слов своей лучшей подруги. «Нет! Он самый добрый на свете! Тот, кто мне нравится!» «Что ж, Хьюга, мне жаль это говорить, но человек, который тебе нравится, должно быть, просто завидует Второму Хранителю-сама!» И произошло то, о чём Хьюга даже не мечтал. Она поссорилась со своей лучшей подругой Харуно. «Что случилось?» — спросил мужчина с волосами цвета воронова крыла и глубокими обсидиановыми глазами, увидев синяки на её лице и отведённые в сторону светло-фиолетовые глаза, в которых всё ещё горел боевой дух. Хьюга подняла взгляд и посмотрела ему в лицо, а затем на её круглом личике появилось лёгкое недовольство, когда она опустила взгляд на его чёрные замшевые ботинки. Она была уверена, что выглядит очень грязной, но высокий мужчина, стоявший перед ней, ростом не меньше 193 см, был как всегда безупречен и красив той отстранённой красотой, которая заставляет парней и мужчин завидовать тому, как непринуждённо он держится. Даже посреди зимы от него пахло дождём и выгоревшей на солнце травой, и у девушек замирало сердце в предвкушении тёплого лета в зелени леса. У него была идеальная кожа, которой не добиться даже с помощью всех этих процедур по уходу за лицом, и шелковистые, тонкие, тёмные волосы, которые всегда ниспадали вдоль изящного контура его подбородка, и даже его гладкие, большие, бледные руки выдавали скрытую силу... Он выглядел таким возвышенным и недосягаемым, как полубог, о которых она читала в романах и учебниках истории. Ей хотелось спрятаться от стыда за свой неопрятный вид. С другой стороны, в глазах высокого взрослого мужчины она выглядела как бездомный котёнок, которого наказывают за то, что он доставляет неприятности: сжатые кулаки, нежелание смотреть ему в глаза, грязь на губах, обычно гладкие волосы, взъерошенные, как будто она скатилась с холма. Он поймал себя на желании провести большим пальцем по её губам, на которых упорно держалась грязь. Конечно, он не дал Хьюге понять, что у него на уме. Хьюга мысленно застонал: «Почему я всегда вижу посланника-сама в самом неприглядном виде? Почему он не может увидеть меня чистым и опрятным, улыбающимся и разговаривающим с Харуно-тян?» Её огорчало, что первое, что говорил её спаситель и наставник при встрече, было сдержанное «Что случилось?». Ей просто хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила её. Хьюга вёл себя непривычно тихо, и Учихе это показалось немного странным, но он решил сменить тему. Он указал на дверь в конце длинного извилистого коридора с аркадами, возле которой слонялся Хьюга: «Тебе сюда». Он больше походил на хозяина, который разговаривает со своим котёнком, желающим пойти поиграть на улицу, чем на человека, задающего вопрос. Хьюга кивнул, не отрывая взгляда от своих ботинок. Учиха кивнул ей вслед, а затем повернулся к решётчатому входу, на который она смотрела. «Мессенджер сама, его будет сложно открыть без...» Ей просто повезло, что она смогла открыть дверь с помощью своего бьякугана, но теперь она не может этого сделать, потому что на замке стоит мощная печать, усиливающая барьер. Он достал из-под своего длинного тёмного плаща тяжёлую связку ключей, и Хьюга невольно подумал, что он выглядит как настоящий высокий и статный привратник в своём развевающемся чёрном плаще и длинных замшевых сапогах, которые тяжело стучат по граниту и мрамору. Когда он открыл дверь, ведущую в клетку, словно она всегда была открыта, его встретила прохладная тень, и темнота окутала его страстные черты, словно он был Мрачным Жнецом, возвращающимся в подземный мир. Тем временем девушка позади него улыбалась, как фея-пикси, окутанная светом, и шла за ним в темноту. Несмотря на то, что маленькая фея шла за ним в темноту, лицо мужчины оставалось таким же мрачным, как и всегда. По какой-то причине он, повелитель теней, тумана и молний Царства, чувствовал себя ничтожным рядом с этой беззаботной феей. В его представлении он был не более чем потерянным, озлобленным мальчишкой, держащим в руках ярко-красную розу. Она не знала, во что ввязывается, когда последовала за ним в бездну, как маленький ангел, идущий за Крысоловом из Гамельна. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз нормально спал. Он был измотан. Он так устал. Когда люди доведены до предела, они либо полностью теряют сознание, либо впадают в маниакальное состояние, которое отталкивает окружающих. Учиха впадает в уязвимое состояние депрессии и навязчивой мании, о котором он не хочет, чтобы кто-то узнал. Он любит одиночество, но ненавидит жалость, замаскированную под презрение. Он не понимает, почему люди так самонадеянны. Он также не верит их комплиментам. Демон шепчет ему на ухо. Вот и всё, чего ты когда-либо добьёшься. Ты никогда не сможешь отомстить за своего отца, мать и брата, которых ты поработил, чтобы убить их своей шуткой. Ты никогда ничего не стоил, и твоя борьба в лучшем случае бесполезна. Когда твой брат Итачи стал истинным правителем Царства, беспрецедентным богом луны и теней, тем, кто принёс дым и дождь, тебе оставалось только быть марионеткой Орочимару. В лучшие времена — его сучкой. «Мне не потребовалось много времени, чтобы убить его после того, как я убил Итачи», — ответил он, чувствуя, как от холодного пота у него становятся липкими ладони. Демон внутри него радостно зашипел, окутывая его тело в плаще чёрным дымом. Коноха, не так ли? Город, в котором ты родился и вырос? — Заткнись, — прошептал Учиха, прикрывая прищуренные глаза холодной, липкой рукой. Его голос звучал так сдавленно, что это было похоже на мольбу. Но демон лишь расхохотался, не выказав ни жалости, ни раскаяния. Он наслаждался видом могучего Учихи, который изо всех сил старался не поддаться отчаянию и ненависти к себе. Любящая мама, строгий и сильный папа и онисан, от которого невозможно оторваться. Теперь могущественный правитель забился в угол своего сознания, пытаясь заглушить голоса. После того как твой брат убил всю твою семью, ты искал его повсюду. Ты провозгласил себя мстителем, но в глубине души был всего лишь давно потерянным ребёнком-призраком, по которому никто не скучает. У Учихи не было сил даже на то, чтобы приказать демону заткнуться. Он рухнул в углу своих роскошных личных покоев, как мешок с забытой кукурузой. Демон продолжил рассказ, который так злит Учиху, сколько бы раз он ни пересказывал его с одними и теми же подробностями и нарочитой медлительностью, чтобы продлить его мучения. Да, да, одинокий Мститель повсюду искал своего брата, убившего его клан. Куда бы он ни направлялся, от ледяных островов до вулканических пустынь, он сталкивался с рабством, предательством, пытками, голодом, а порой и с рабством в объятиях надушенных благовониями могущественных женщин, которые давали ему власть, о которой он просил, только когда он ползал у них под ногами и между ног. Учиха пустым взглядом смотрел перед собой. Он вспоминал тот день, когда наконец добрался до Орочимару, который в то время был единственным земным посредником между его миром и Царством. Значит, ты моя новая любимая игрушка, да? Любимица Орочимару хихикнула и театрально воскликнула: «Любовь моя, он такой милый, умоляет меня позволить ему встретиться с тобой лично. Я чуть не позавидовала!» Итак, вы хотите власти? Длинноволосый мужчина болезненного вида прищурился, глядя на мальчика, который лишь молча склонил голову. Все эти годы, что ты трудился в поте лица и ел впроголодь, были напрасны. Вот почему я прошу вас отвезти меня в Королевство! Хо-хо... твоя игрушка довольно энергичная, не так ли, моя любимая? Его любимица мурлыкала и смотрела на него голодными глазами, от чего у молодого Учихи по коже бежали мурашки отвращения и брезгливости. С тех пор ему приходилось сдерживать позывы к рвоте при виде жадных прикосновений женщин. Он был готов пройти через любой ад, даже через самое жестокое и извращённое насилие, лишь бы добраться до Итачи. Он просто думал, что будет тренироваться так, что у него будут ломаться кости и рваться мышцы, но он и представить себе не мог, что ему придётся стать марионеткой для извращенцев, чтобы достичь своей цели — уничтожить Итачи. Забудь об этом, Учиха. Итачи больше не тот простой смертный, каким был раньше. Он стал тем, кого обычные люди вроде тебя назвали бы «духом». Он сильнее всех, кого я знаю, даже меня. А ты не достоин даже лизать мои ботинки, АХАХАХАХАХАХА! И ты думаешь... Ты думаешь, что сможешь его убить! Ахахахаха! Я... сделаю всё, что угодно. Просто отведи меня в королевство. Какое-то время Орочимару молчал, просто разглядывая полуобнажённого мужчину, чьи шея, запястья и лодыжки были скованы цепями, как у животного. Он заметил, что его возлюбленная не скупилась на ласки, глядя на ожоги и рваные раны, покрывавшие его гладкую, как мрамор, бледную кожу. Хорошо. Но то, что ты пережил, — ничто по сравнению с муками, которые ждут тебя в раю. Орочимару усмехнулся, уловив иронию в его словах. Связанный мужчина с огромным членом ухмыльнулся, к большому удивлению Орочимару и его сучки. Он прохрипел голосом, полным усталости и отвратительных эмоций: «Это не имеет значения. Для меня везде ад». Безумное хихиканье демона вырвало его из задумчивости. И действительно, Орочимару был прав! Тебе потребовались годы «службы» в качестве его подопытного кролика, чтобы наконец предстать перед Вторым Хранителем, Близнецами Луны и Бурь, единственным и неповторимым Учихой Итачи. О, ирония, ирония! Когда лунный бог испустил последний вздох, превратившись в своего любящего брата, его бессмертное тело умирало от неизлечимой опухоли, которая росла в его сердце с тех пор, как он убил своих родителей Он ждал единственного Освободителя, своего младшего брата, который появился как гром среди ясного неба! Учиха съёжился, его волосы струились по плечам, словно шёлк. Затем у его демона начали расти головы Орочимару, его матери и безголового тела возлюбленной Орочимару, а также Итачи с кровоточащими глазами. ЭЭЭЭЭЭЭ! Ты проклят! И ты никогда, никогда, никогда не... И тогда Учиха поднялся, его глаза горели кроваво-красным, а тёмные томоэ кружились в дикой буре. «Кья, Вакер сама!» Высокий бог солнца развернулся и побежал в комнату Второго Хранителя. Комната была полностью разгромлена, как будто Гончая Баскервилей разбушевалась в этом большом, величественном пространстве. Потолок, стены и пол были залиты кровью. Все знали, что всякий раз, когда Второй Хранитель-сама пребывал в одном из своих «настроений», он притаскивал в свою спальню подопытных Кабуто, преданного ученика Орочимару, и убивал их с яростью и местью, от которых у акацуки подводило живот. Узумаки застонал. Затем он повернулся к дрожащему слуге: «Куда он пошёл?» — Я-я... «Не обращай внимания. Иди отдохни. Я поищу его». Так куда же делся Учиха? Хьюга уже собиралась активировать свой бьякуган, чтобы спуститься по лестнице, огибающей колонну в библиотеке. Но Учиха остановил её, прикрыв ей глаза рукой в перчатке. «Я, посланник сама, должен увидеть это, чтобы мы могли...» Но прежде чем она успела закончить свои рассуждения, она почувствовала, как его прохладная рука касается её век, и услышала, как в воздухе зашуршал его плащ. Хьюга ахнул. Неужели? Неужели он только что спрыгнул с двухсот ступенек!? Но прежде чем она успела выкрикнуть его имя, посланник сама проскользнул в кроличью нору и каждый раз, когда отталкивался ногами от стены, испускал эфемерный свет. Она даже не успела разглядеть, как он перевернул зеркала размером со спутниковую тарелку, установленные на стене башни, потому что он был слишком быстр. Тем не менее, от вида того, как посланник-сама падает с башни и зажигает зеркала, захватывало дух. Скорость и ловкость, с которыми он осветил башню, спускаясь с высоты в двести этажей, превосходили всё, что она видела за три года тренировок с Акацуки. Глядя вниз, покачиваясь на перилах лестницы, она увидела, как свет следует за крошечным силуэтом посланника сама, который падает в зияющую тьму. «Кто ты такой, посланник сама?» После часа интенсивных тренировок по подъёму и спуску по стенам Хьюга наконец смог сесть рядом с Посланником-самой между гигантскими книжными полками на нижнем уровне библиотечной башни. Хьюга подумал: «Как-то глупо сидеть на полу за книжными полками со взрослым человеком вроде посланника-самы... Мы, должно быть, похожи на школьников, пытающихся прогулять уроки». При мысли о высоком, невозмутимом посланнике сама, прячущемся за книжными полками, чтобы избежать сурового наказания от такого учителя, как Хидан-сэнсэй, она слегка хихикнула. Она подтянула колени к груди и украдкой взглянула на его профиль: «Но он, кажется, совсем не против». Как и всегда, он закрыл глаза, словно погрузившись в глубокие раздумья или заснув, и неторопливо скрестил руки на груди. Время от времени его брови хмурились, но затем всё его лицо расслаблялось, а бледные губы слегка приоткрывались, обнажая идеальные верхние зубы. Затем его нос морщился, что, по признанию Хьюги, выглядело довольно мило, и он неосознанно поджимал губы, хмурясь от того, что вторгалось в его мир грёз. «Должно быть, быть стражником во дворце очень тяжело, — маленькой девочке стало жаль своего посыльного. — Он выглядит таким уставшим, когда я его вижу». Она всегда считала посланника саму выдающимся взрослым, который всегда демонстрировал совершенство в поведении и навыках. «Но... я никогда не видела, чтобы он так спал. Он выглядит...как будто ему девятнадцать...или двадцать». Но Хьюге девятнадцать всё равно казалось слишком большим возрастом. В конце концов, ей было всего тринадцать. «Но если бы Энджел Сама было девятнадцать... или двадцать», Она покраснела. Хотя никто бы не осмелился отрицать тот факт, что посланник-сама невероятно хорош собой, сейчас все её мысли были заняты золотистыми пушистыми волосами, глубокими голубыми глазами с широко раскрытыми зрачками и его сильным, энергичным голосом. Ей нравилось, как глаза ангела-самы сужались в щёлочки, когда он широко улыбался, а под глазами и на губах у него появлялись очаровательные ямочки. Она могла думать только о том, как разговаривала с ним. Она любила- «Ты... бывал здесь раньше». Глубокий, слегка хрипловатый голос прервал её беззаботные размышления, и она быстро подняла глаза на посланника саму. Она покраснела. Неужели он пялился на неё, пока она улыбалась как сумасшедшая? Тёмные круги под его серыми глазами говорили о том, что ему нужно гораздо больше спать, чем он получает, и если бы она не знала его угрюмый характер, то подумала бы, что он злится или, по крайней мере, раздражён из-за неё. «А-а-а, как ты...» «Об этом месте не знает никто, кроме охраны. А ты хотел войти». Он сразу перешёл к делу, и его тёмные глаза слегка сузились: «Когда?» Она не могла отвести взгляд от его лица, которое смотрело на неё сверху вниз таким взглядом, что мог бы пленить любого. После трёх лет периодических встреч с ним она узнала, что её добрый посланник сама просто притворялся холодным и безразличным к её чувствам. На самом деле он очень внимателен и заботлив, даже если тренировки, которые он ей предлагает, выводят её из зоны комфорта. Если бы он действительно был таким холодным и жестоким, как говорят Ящерица-тян и Зецу, Хьюге было бы проще придумать повод для визита в эту скрытую библиотечную башню. «Но поскольку это мессенджер сама...» Ей казалось, что скрывать от него правду хуже, чем лгать Зецу или другим сенсеям Акацуки, хотя они были намного выше по рангу, чем простой дворцовый стражник. Ещё одна вещь, которую узнала Хьюга, — это то, что посланник-сама невероятно привлекателен, но при этом может выглядеть очень несчастным. Всякий раз, когда у него был такой вид, будто он совсем один в этом мире, ей становилось так жаль его, что она злилась на себя за то, как мало она может для него сделать. Поэтому последнее, что ей следует делать, — это лгать ему. «Я... я... встретила здесь кое-кого, посланник сама, — она сложила пальцы вместе и склонила голову. — И... и я хотела спросить... можно ли мне увидеться с ним снова». Она так увлеклась, чувствуя, как краснеют её щёки, что ей пришлось низко склонить голову. Она продолжала говорить, надеясь, что не выглядит слишком глупо. Пока она говорила, он молчал, и она решила, что посланник сама слушает. «Я-я сегодня думала о нём... Мне неловко это говорить, но... н-никогда не бывает дня, когда я не думаю о нём...» Даже сейчас она не может сдержать улыбку. Он сухо ответил: «Понятно». «И тот человек, о котором я упомянул... сказал кое-что о Втором Хранителе, что... было не очень приятно». — Это так? Если бы она не была так очарована мыслью об ангеле-сама, то заметила бы нотку раздражения в его монотонном голосе. «Но-но потом я поссорилась со своей лучшей подругой Харуно... из-за того, что ей очень нравится Второй Хранитель... Он кисло ответил: «Хм». «Я, посланник сама, видел ли ты когда-нибудь Второго Хранителя?» Он скрестил руки на груди и бросил на неё высокомерный, холодный взгляд: «Как ты думаешь, почему я должен тебе отвечать?» Увидев, как она слегка вздрогнула, он проворчал: «Что ты хочешь знать?» «Что... что он за человек?» Он с трудом сдерживает рычание: «Что сказал твой так называемый «ангел сама»?» «Эм... он сказал, что... он подлый... и...» Он затаив дыхание ждал следующего слова. «Уродливый». Он коротко хохотнул, повернувшись к собеседнику: «Ха...» Он отказывался смотреть ей в глаза. Если бы она не знала наверняка, то приняла бы этот жест за надутые губы. «С-с вами всё в порядке, госпожа-курьер?» Он просто пригладил свою тёмную чёлку и изо всех сил постарался скрыть от тринадцатилетней девочки своё хмурое выражение лица. Хьюге показалось, что она заметила лёгкую розовую пыльцу на его переносице и щеках. И вдруг в её сердце закралось подозрение. Внезапно посланник-сама смущённо отвёл взгляд, когда Хьюга посмотрел ему в лицо. Её бледно-лавандовые глаза внимательно изучали его лицо. Затем она повернулась к себе и покачала головой, спокойно закрыв глаза и вспоминая слова ангела-самы. «Он самый уродливый парень, которого ты когда-либо видела, Хьюга! Я гораздо симпатичнее его!» «Мой ангел-сама никогда бы не стал мне лгать», — подумала она. По его внешности никто бы не подумал, что он всего лишь скромный дворцовый стражник. Выросшая во дворце Хьюга не только получила первоклассную подготовку в боевых искусствах и таких культурных занятиях, как заваривание чая, но и узнала, насколько социально расслоены дворец и остальная часть королевства. Как и в мире, из которого она пришла, здесь были крестьяне и правители, рабочие и аристократы. Были калеки с короткими пальцами, которые отвечали за красоту кандидатов в Жемчужину Хранителя, происходивших из знатных семей. К сожалению, Хьюга настолько опустилась по социальной лестнице, что даже слуги, чья работа заключается в стирке шёлковых чулок и чистке туалетов, открыто презирают её, считая кем-то вроде человека, занимающего место. И, честно говоря, она не может их винить и в большинстве случаев с ними согласна. Она просто занимает место. Несмотря на то, что ей претит сама мысль о том, чтобы судить о ком-то по внешности, красивые и мужественные черты лица посланника, его прямая осанка и ледяное поведение больше подходили для более почётного титула, такого как «Серебряный рыцарь», или даже для самого высокого социального ранга в Акацуки, чем для скромной должности привратника. «Так почему же такого одарённого и целеустремлённого человека, как посланник сама, не повышают в должности за те три года, что я его знаю?» — задавалась она вопросом. Она уставилась на его изношенное изображение. И тут её осенило. «Может ли... может ли быть так, что у посланника сама тоже скромное происхождение? Как и у меня?» Она чуть не захлопала в ладоши от этого потрясающего открытия. «Вот почему! Вот почему посланник сама всегда работает до изнеможения, но его не повышают!» Она почесала подбородок пальцем — привычка, которая появляется у неё, когда она глубоко задумывается. «Но... это так несправедливо... Мессенджер-сама такой добрый, ответственный и сильный. Я... слабая и трусливая кошка, так что неудивительно, что со мной плохо обращаются, но... он не должен проходить через это». «Я — мессенджер сама?» — Хм? Он резко поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. Его широкие, хорошо сложенные плечи слегка дрогнули под плащом. Хьюга снова начал что-то подозревать. Неужели он наблюдал за ней, ничего не говоря? «Мессенджер сама... можно вас кое о чём спросить?» Тем временем он с трудом сглотнул. Неужели она наконец узнала? Он осторожно кивнул, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым. «Мессенджер сама... кому ты служишь?» — ...Что? Хьюга не совсем понял, почему у него такое ошарашенное выражение лица, но она говорила с такой искренностью, что он почувствовал, что должен что-то ответить. «...Первый и Второй Пробуждающие». Формально он не лгал. Все в Королевстве должны подчиняться Первому и Второму Хранителям. Так что в этом есть смысл. «Я... я думаю, что это... это очень несправедливо — что ты так усердно работаешь и не получаешь никаких наград... Я медленно учусь и даже не очень красива, так что неудивительно, что я ничего не получаю, но... посланник сама силён и очень талантлив», — она глубоко вздохнула. «Я... я могу написать петицию... петицию для хранителей и попросить их... их рассмотреть возможность... возможность того, что ты будешь работать не только привратником». Он потерял дар речи. Хьюга начал немного волноваться и сомневаться в себе, видя, как обычно спокойный и собранный посланник-сама так удивлён. «Надеюсь, я не обидел посланника саму...» Она зажмурилась от смущения и неловкости: «Ты… ты хочешь, чтобы я…» Тишина была такой гнетущей, что ей казалось, будто она слышит, как ветер шелестит страницами книг, лежащих на подоконнике. «О нет, я, должно быть, тебя обидел...» — Конечно. "!" Наконец он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза, как всегда невозмутимый. Но по какой-то причине Хьюга почувствовала, что его взгляд согревает её сердце, а вскоре и всё её существо. «Я... такой, как я... могу помочь... такому, как посланник сама». Её сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы оно не разорвалось от волнения и счастья. Она быстро поднялась с пола и собралась взлететь вверх по лестнице, чтобы начать писать письмо Первому и Второму Хранителям. Но вскоре она почувствовала, как чья-то сильная рука схватила её за запястье. Её лицо вспыхнуло от непривычного ощущения от аккуратно перевязанных пальцев и его мягкого, бархатистого голоса. — Подожди. Он всё ещё лежал на полу и смотрел ей в лицо, держа её за запястье. Он поднял на неё глаза. «...Просто... отправь это Второму Хранителю». Она озадаченно посмотрела на него: «Может, лучше я напишу им обоим?» Она подумала, что ему будет проще получить повышение, если она поговорит с обоими начальниками, а не с одним. Мужчина тихо покачал головой, а затем поднял глаза — эти поразительно завораживающие чёрные глубины, от которых у неё замирало сердце, когда она смотрела в них. «Первому не нужно знать». Она в замешательстве склонила голову набок, но он лишь пробормотал, что у Второго больше полномочий, и, не глядя ей в лицо, продолжал сжимать её руку. Несмотря на то, что она не может отрицать скрытую силу этих длинных пальцев, она всё же чувствует, что посланник-сама старается быть с ней как можно более нежным. Другие, такие как Харуно и Ящерица-тян, обращались с ней гораздо более жестоко. Затем она улыбнулась — ослепительной улыбкой, которая заставила стоика надолго замолчать. «Да... » Когда гонец сама ничего не сказал, но продолжил держать её за запястье, опуская пальцы к её ладони, она заёрзала. «М-мессенджер сама... Я-я должен идти». От её слов он очнулся от какого-то наваждения и неловко пошевелился, отпуская её руку. — А... да. Хьюга улыбнулся Следующиочень застенчивой улыбкой, а затем взбежал по лестнице. Он слышал только звук её шагов, который затихал с каждой секундой. Оставшись один, Учиха вздохнул и закрыл руками покрасневшее лицо. Он поблагодарил одиночество и вслух задался вопросом: «Что... со мной происходит?» Превью к следующей главе — будет много тревог Ящер-тян: Эй, я могу переслать письмо Второму вместо тебя. Хьюга (Хината): Спасибо, ящерица-тян! Но, пожалуйста, будь осторожна! Узумаки (Карин): Эй, змеюка! Что это у тебя на шее?! Харуно (Сакура): Хьюга...ты мне врал? Всё это время? Все эти годы? Хьюга (Хината): Харуно, пожалуйста, доверься мне! Учиха сталкивает Хьюгу со скалы на глазах у кандидатов в «Жемчужину пробуждения». "!" Выживет ли она? В следующий раз на «Жемчужине Уэйкера»! « Первый « Предыдущий Глава 12 из 33 Следующий » ОбзорОтказ от ответственности: я не являюсь владельцем «Наруто». Не забывайте оставлять свои отзывы! Вы даже не представляете, как часто я перечитываю ваши отзывы, когда мне грустно и тоскливо. Очень-очень длинная глава, так что держитесь! Примечание: есть два Хранителя и две Жемчужины Хранителя. Поскольку фамилия Карин такая же, как у Наруто, я просто решил называть её Карин, несмотря на то, что она — кандидат на Жемчужину Хранителя, ха-ха;; пожалуйста, отнеситесь с пониманием. В тускло освещённой лаборатории, напоминающей декорации из научной фантастики, Кабуто стоял рядом с телами своих неудавшихся подопытных, когда к нему подошла его ученица Узумаки Карин. Тёмные глаза Кабуто за круглыми стеклянными очками яростно сверкнули, когда он увидел разбитые стеклянные ящики, в которых хранились его драгоценные живые эксперименты. Зеленоватая жидкость, которая давала жизнь его экспериментам, залила пол, и Кабуто почувствовал отвратительный запах. С тех пор как он научился скрывать свои эмоции после смерти Орочимару, он таил в себе убийственную ярость по отношению ко Второму Хранителю, но никогда не осмелился бы противостоять ему в его нынешнем состоянии. Второй Хранитель был слишком силён, и в ближайшее время он не станет слабее. Но однажды он заставит его заплатить по счетам. Ему просто нужно ждать, как змее в норе. — Карин, — резко приказал он, остановившись, чтобы поднять осколок стекла. Рыжеволосая девушка в очках в тёмной оправе поклонилась. Он встал и раздавил стакан кулаком. «Ты заметил что-то странное в Хьюге?» «Нет, Кабуто-сэнсэй. Я присматриваю за ней, когда могу, но... из-за жёсткой конкуренции среди кандидатов сложно не привлекать к себе внимание». «Я понимаю, — спокойно сказал он, — для тебя главное — быть Жемчужиной Хранителя и моим глазами во Втором». При упоминании Учиха она опустила голову, и её щёки покраснели в зелёном флуоресцентном свете. Увидев выражение её лица, Кабуто ухмыльнулся. Ему было на руку то, что его самая умная и красивая ученица в камере влюблена в Учиху, как и остальные девушки из группы. Так было проще манипулировать ею. «Но это не значит, что ты должен пренебрегать своим долгом и не следить за любимым кандидатом Второго». Любимый ученик Учихи, очевидно, имел в виду глупую, немую девчонку с чёрными волосами и жемчужно-белыми глазами, которая не может перестать заикаться. В глазах Карин мелькнула злоба, похожая на ту, что была в глазах её учителя. «Да, сенсей. Я сделаю всё, что в моих силах». — Сэнсэй, но, пожалуйста, не забывайте о своей клятве, — девушка бросила высокомерный взгляд на лидера своей ячейки, — о том, что вы отдадите мне Второго Хранителя-сама, как только отомстите. Кабуто бросил на неё свирепый взгляд, напоминая, что власть по-прежнему в его руках. «Только если тебе удастся стать Жемчужиной Пробуждающего и найти слабое место Учихи. Знай своё место, Узумаки». Он отвернулся от неё и направился к своему столу, где были разложены документы. Он взял папку из манильской бумаги и небрежно бросил её в лужу искусственно созданной воды на полу. Содержимое папки рассыпалось, и фотография Хьюги, залитая зелёным кислотным раствором, с неестественно высокой скоростью превратилась в клочья. «При таких темпах я не удивлюсь, если Хьюга станет Жемчужиной Пробуждающего. Ты теряешь почву под ногами, Карин». Услышав его провокационные слова, Карин стиснула зубы и сжала кулак. Но он не был причиной её гнева. Её кипящий гнев был скорее вызван тем, что она не могла опровергнуть его слова, потому что интуиция подсказывала ей, что в этой игре она не выиграет. Эта беззрачковая сучка должна быть уничтожена. Так как же Кабуто узнал о тайном свидании Второго Хранителя Учихи с одним из кандидатов? Это произошло из-за того, что Учиха на удивление небрежно относился к сохранению своего маленького секрета. Хитрому учёному не потребовалось много времени, чтобы заметить, что последнюю участницу конкурса никогда не видели в одном помещении с Первым или Вторым Хранителями. Первый Хранитель всегда был чрезмерно шумным и энергичным, но Кабуто не мог не заметить тонких изменений во поведении Второго. Кабуто задумался: «Ледяной правитель становился всё более и более беспечным, что делало его всё более и более глупым». Это был лишь вопрос времени, когда он заставит Карин забрать последнюю улику, подтверждающую его слабость. Скоро его обожающие фанаты, девушки и Акацуки увидят, насколько он слаб, внушаем и предвзят на самом деле. А Хьюга будет приманкой. Тем временем Второй Хранитель, казалось, не замечая разворачивающегося вокруг него мрачного заговора, читал аккуратно сложенное письмо от одного из тринадцатилетних кандидатов в Жемчужину Хранителя. Он сидел в тёмно-бордовом кресле-диване перед уютным камином в своих недавно обставленных личных покоях, а на подоконниках медленно скапливалась белая снежная пыль. Горела ароматическая свеча, чтобы избавиться от запаха крови, который несколько дней назад пропитал комнату. Уважаемый Второй Хранитель Сама, Здравствуйте, Второй Хранитель-сама, меня зовут Хьюга, и я сотый кандидат на роль Хранителя Жемчужины. Надеюсь, я вас не побеспокоил и это письмо дошло до вас, потому что мои друзья, сенсеи и посланник-сама сказали мне, что вы очень, очень заняты. Поэтому прошу прощения, если побеспокоил вас. (ТТ ТТ) Я не хотел... Я хотел попросить вас, пожалуйста, помогите курьеру-сама найти работу получше. Курьер-сама — это тот, кто доставляет вам это письмо. Если вы не знаете, кто он такой, то он высокий, с очень чёрными волосами и тёмными глазами, и он очень, очень симпатичный, по крайней мере, на мой взгляд... И я думаю, что многие мои ровесники со мной согласятся. Надеюсь, я не обижу вас, подчеркнув, какой он красивый. Я просто хочу, чтобы ты узнала его, когда увидишь, вот и всё. Второй Хранитель усмехнулся: «Она думает, что я ревнивец». Он продолжил читать письмо, написанное от руки, подперев лицо кулаком. Дело в том, достопочтенный Вакер-сама, что он служит дворцовым стражником уже больше трёх лет и всегда выглядит очень уставшим. Но он никогда не жалуется и даже не намекает на то, что ему тяжело, и всегда старается работать усердно. Я никогда не видел, чтобы он уходил домой, и часто вижу его поздно вечером после смены стражи. Поэтому, при всём уважении, Вакер-сама, я надеюсь, что вы сможете ему помочь. Его ресницы, похожие на вороньи перья, тяжело затрепетали, когда он улыбнулся, что случалось крайне редко, а его бледные губы изогнулись в подобии поклона. Он перевернул письмо, чтобы посмотреть на обратную сторону, но его улыбка быстро сменилась озадаченным хмурым выражением лица. Вскоре хмурый взгляд сменился выражением негодования и обиды. На обратной стороне письма была наспех нацарапана строчка. Большое вам спасибо за то, что прочитали это письмо, Второй Хранитель Сама. Хорошего вам дня. — Ха! Затем он пробормотал себе под нос, откинувшись на спинку кресла и перевернув письмо: «Она ведь на самом деле не хотела писать это письмо, не так ли?» Он встал и начал расхаживать взад-вперёд по своей просторной гостиной. «Я имею в виду, что даже если она меня ненавидит, то есть не испытывает ко мне никаких чувств, то тот, кто ей на самом деле не нравится, — это Второй Хранитель. Ей следовало бы приложить больше усилий, чтобы написать письмо! Особенно если это письмо с прошением!» В ярости он продолжал расхаживать взад-вперёд и в отчаянии оттянул воротник своей белой рубашки, которую он получил в одной из своих любимых альтернативных вселенных*. Он спросил себя: «Неужели ей было всё равно на своего «милого посланника саму»?» Учиха никогда в жизни не чувствовал себя таким оскорблённым. И разочарованным... нет, он не разочарован. Он ничего не ждал, совсем ничего. Он собирался вести себя так, будто ничего не произошло. Сохраняя спокойствие и самообладание, он напишет ей письмо от имени Второго Хранителя. В своём идеально написанном от руки письме он скажет, что внимательно изучил верительные грамоты её посланницы-самы, и, как подобает правителю, отклонит её просьбу и посоветует ей тратить своё время и силы на оттачивание собственных навыков и талантов, а не на посредственную защиту стража у дверей. Да, он это сделает. Он сел за свой стол из чёрного вишневого дерева и взял в руки чёрную ручку с кристаллами Swarovski. «Что-то не так с моим письмом, госпожа-посыльная?» «Всё». Неужели вечно невозмутимый и собранный посыльный сама... дуется? «О нет... почему...» «Если бы ты проявлял ко Второму Хранителю хотя бы половину того уважения, которое ты проявляешь ко мне, я бы получил повышение». «Но-но я всё равно его уважаю...» «Он чувствовал совсем не это». «Но я даже не был знаком...» «Притворись, что ты знаешь его всю жизнь». «Это ложь, посланник сама…» «Нет, это называется „такт“», — зло выплюнул он и отвернулся от неё. Обращаясь к девушке, которая просто не знала, что делать, он размышлял о жестокости мира: «Из-за того, что твоё письмо так сильно его задело, мне придётся собрать вещи в своём кабинете. » Затем он искоса взглянул на неё, и на его губах появилась язвительная ухмылка: «Благодаря тебе я освобождён от службы». От его слов девушка превратилась в ледяную статую. «Ты-ты... тебя у-уволят?!» Он перестал ухмыляться и заговорил так спокойно, что у девочки внутри всё сжалось: «Всё зависит от того, как он отреагирует на твоё следующее письмо». «О нет, посланник сама... Мне так жаль... Второй Хранитель сама оказался ещё более мелочным, чем я мог себе представить». «Кажется, я выразился недостаточно ясно. Или, может быть, ты хотел, чтобы меня уволили. Если так, то поздравляю, ты добился своего, Хьюга», — Он решительно повернулся, но сделал это достаточно медленно, чтобы Хьюга успел схватить его за рукав и при этом выглядел убедительно. «М-мессенджер сама, пожалуйста, подождите! Я-я напишу письмо! Пожалуйста, пожалуйста, уговорите его дать мне второй шанс!» «Хнн». «Но-но... я не знаю, как написать ему письмо... Думаю, мне нужно... польстить ему, но я его никогда не видела». Он повернулся к ней и нетерпеливо спросил: «Что тебе во мне нравится?» «Да-а?! » Её лицо стало совсем белым. Если бы не его серьёзное выражение лица, она бы подумала, что он, не дай бог, флиртует. «Просто передайте всё, что вам во мне нравится, Второму Хранителю...» — Ты... ты имеешь в виду... притвориться, что я пишу письмо... тебе? — Да. — Но-но… Она хотела добавить: «Это так по-детски», но побоялась, что посланник сама действительно развернётся и уйдёт. Она уставилась на него, разинув рот, как рыба, выброшенная на берег. Она надеялась, что он шутит. Но всё, начиная с его глубоких тёмных глаз цвета кобальта и заканчивая тем, как нетерпеливо он хмурил брови, говорило о том, что он настроен предельно серьёзно. Шутил ли он вообще когда-нибудь в своей жизни? — подумала она. Затем она опустила плечи и вздохнула. — Ладно… Дорогой, по-настоящему крутой, внушающий благоговение, величественный, смертельно красивый и могущественный Второй Хранитель Сама, Фырканье. «Серьёзно? Из какого тезауруса она берёт эти слова?» Но содержание письма стало лучше. Ты действительно потрясающая и так заботишься о людях во дворце. Ты следишь за тем, чтобы всё шло своим чередом, даже если для этого тебе приходится очень много работать. Я действительно восхищаюсь тобой. И... И она продолжала в том же духе. Полторы страницы. Он видел, что она старалась изо всех сил, представляя мелочного и подлого Второго Хранителя своим любимым посланником сама. «Неплохо», — подумал он. Он смог в полной мере насладиться письмом, потому что рядом не было никого, кто мог бы заметить улыбку на его лице. «Ящерица-тян» Хинаты сидела у него на левом плече и понимала, что сейчас лучше всего заткнуться, особенно по поводу этого нервирующего огня в его ушах. Пылающие уши Второго Хранителя были отличным источником тепла для хладнокровного животного. И Второй Хранитель рассмеялся, а точнее, хихикнул в кулак, услышав последнюю часть письма. Так не могли бы вы продвигать мессенджер сама? Вы же не откажете даме, верно? Верно? Пожалуйста? Сэр? Милорд? Он запрокинул голову и приглушённо рассмеялся. Но потом снова нахмурилась. Потому что она закончила письмо ещё одним неправильным использованием тезауруса. Высшая привязанность, обожание и любовь Ваш покорный, маленький, раболепный, угодливый, ничтожный слуга, подчинённый, подданный Хьюга Когда он наконец успокоился и перестал задыхаться, он всё ещё посмеивался. Он решил, что в следующий раз даст ей несколько частных уроков по композиции. «У неё есть все таланты. Вопрос времени, когда она раскроется». Его подопечный-рептилия склонил голову набок. За все годы службы он ни разу не видел своего хозяина таким расслабленным и выразительным. А этот тёплый, невероятно тёплый взгляд, которым он смотрел на письмо… Ящер подумал: «Привязанность хозяина к Хьюге не сулит ничего хорошего». «Хьюга слишком ранимая, искренняя и заботливая. Она не смогла бы стать объектом привязанности такого могущественного человека, как Второй Хранитель». Ящер закрыл свои зелёные глаза. «Потому что любовь Хранителя означает, что ей придётся причинять боль другим людям». За каждой улыбкой, которой одаривает её красивый и могущественный правитель, стоят тысячи слёз, пролитых её соперницами. Если бы Хьюга была эгоисткой, она бы не возражала, но её натура не позволяет ей быть эгоисткой. «Хуже всего то, что... Второй Хранитель никогда не сталкивался с отказом... такого рода. Сомневаюсь, что он воспримет это спокойно». Он посмотрел на Учиху: «Я чувствую, что надвигается буря». Хьюга как раз заканчивала писать письмо Второму Хранителю в своей маленькой комнате, которую она делит с соседкой по комнате Харуно. «Эй, Хьюга». Она обернулась и увидела симпатичную девушку с розовыми волосами, которая всё ещё стояла, прислонившись к двери и скрестив длинные худые руки на груди. «Харуно-тян…» Харуно почесала щёку пальцем и посмотрела в сторону. «Я иду в магазин... Хочешь тот сладкий слоёный хлеб, о котором ты всегда говоришь?» «А-а-а, всё в порядке, Харуно-тян», — после паузы Хьюга набрался смелости и продолжил: «Харуно-тян, я правда очень...» Но Харуно, покраснев, оборвала себя на полуслове и вышла из комнаты. «Я сейчас принесу, хорошо? Оставайся здесь». Харуно оставил дверь в их комнату открытой, чтобы взять что-нибудь поесть. «Мне так повезло, что у меня есть такая подруга, как Харуно-тян... такая открытая и добрая. Я не злился из-за нашей глупой ссоры позавчера, но у меня не хватало смелости заговорить с ней первым. Я боялся, что она всё ещё злится на меня... Когда я закончу это письмо, я куплю ей её любимое мороженое». И она продолжила работать, сосредоточившись на том, что было у неё на столе. Тут её прервал стук в дверь. В дверь постучала рыжеволосая девушка по имени Узумаки Карин, по случайному совпадению носительница того же имени, что и Первый Хранитель. «Хьюга, Кабуто-сенсей зовёт тебя». «Ка-Кабуто-сэнсэй?» Карин кивнула, бросила на неё высокомерный взгляд своими тёмными глазами и ушла. «Должна сказать... Мне кажется, я не нравлюсь Ка-Карин-сан...» Ящерица, отдыхавшая у окна, всё ещё показывала ей свой длинный розовый язык. «Кому какое дело? Эта любимица учителя биологии такая заносчивая стерва». «Ящерица чан...» Хьюга укоризненно посмотрел на ящерицу, которая так выражалась, и та просто почесала затылок задней лапой, как собака, игнорирующая неодобрение хозяина. «Я не хочу опаздывать к Кабуто-сэнсэю... но мне нужно отправить это м-мессенджеру-сама...» Увидев обеспокоенное лицо Хьюги, он предложил: «Эй, я могу переслать письмо второму номеру вместо тебя». Её лицо быстро просветлело. «Спасибо, ящерица-тян! Но, пожалуйста, будь осторожна!» «Конечно. Не хочу, чтобы эти дьяволицы в рюшах узнали, кому ты отправляешь секретные письма». Она свернула письмо и перевязала его верёвкой, которую обвязала вокруг чешуйчатой шеи ящерицы. Как только она вошла в лабораторию Кабуто-сэнсэя, куда без его разрешения никто не может попасть, она почувствовала запах этанола, который ударил бы в нос Ящерице-тян, окажись она здесь. Комната была погружена в полумрак, если не считать жутковатого зеленоватого флуоресцентного света, который болезненно отсвечивал на бледном лице высокого седовласого учёного. Кабуто сортировал какие-то документы на своём столе, то ли не замечая, то ли игнорируя присутствие Хьюги. Хьюга задумался: «Я не знаю, почему Кабуто-сенсей пригласил меня в свою особую лабораторию. Я слышал, что туда могут попасть только его особые ученики, такие как Карин или Харуно». Она неловко переступила с ноги на ногу: «Может... может, дело в том, что я плохо сдала второй промежуточный экзамен? Но... но, хоть я и не была лучшей... я точно была не худшей...» «И, честно говоря... мне бы хотелось сюда не приходить», — подумала она, глядя на то, как кошмарные, вызывающие тошноту существа извиваются, а затем расползаются по стеклянным трубкам. Некоторые из них, казалось, погасили своё пламя и лежали на брюхе. Она вздрогнула от явного ужаса, когда одно из трёхглазых червеобразных существ моргнуло на неё и выпустило струю в цилиндрический стеклянный контейнер. Наконец учёный повернулся к ней всем телом и поправил очки средним пальцем: «Хьюга» — Да-да! «Ах... какой же я дурак. Снова заикаюсь». Он резко прищурился, глядя на неё, и у неё по спине побежали мурашки. Она никогда не видела его так близко. Его глаза всегда были скрыты за холодным блеском очков, отражавшимся в светодиодных лампах в классе. Но она заметила их цвет — тёмно-карий. Кабуто-сэнсэй был совсем неплох собой. На самом деле Хьюга слышал, как некоторые девушки обсуждали его во время обеда. Но его тёмные глаза и близко не были такими притягательными, как те, что она время от времени видела. Глаза Кабуто-сенсея были невыразительными, тусклыми и тёмными, и их единственной целью было пристально смотреть и судить издалека. Тем временем глаза посланника-сама напомнили ей о драгоценных серьгах с чёрными камнями, которые Дейдара-сэнсэй любит носить на особых мероприятиях. Но, в отличие от холодных драгоценностей Дейдары-сэнсэя, его блестящие, холодные глаза излучали жизнь, тепло и силу, замечая всё: от оторванной челюсти сома под дворцовыми водами до самого тихого скандала в самых отдалённых уголках Королевства. Сравнивать его глаза с глазами посланника — всё равно что сравнивать уголь с танзанитом. Каким бы многообещающим ни казался Кабуто-сэнсэй внешне и по своим способностям, в её глазах он выглядел очень безжизненным, пресыщенным и — осмелится ли она сказать — озлобленным. Ей почти стало его жаль. «Если бы я обладал гениальностью и талантами Кабуто-сэнсэя... я бы подумал, что был бы по-настоящему счастлив...» Не обращая внимания на пристальный взгляд маленькой девочки, Кабуто наконец заговорил. «Хьюга, мне нужно, чтобы ты нашёл особую траву, которая растёт в лесу за Провинцией Колючих Сосен. Я дам тебе разрешение. Принеси её мне к вечеру, хорошо?» Он продолжал изучать бумаги, даже не взглянув на неё. Но она испытала слишком сильное облегчение: «Значит, у меня не будет проблем! Ура!» — Д-да, сэнсэй! «Если ты достанешь для меня эту траву, я дам тебе особые баллы». Она с трудом сдерживала удивление: «Это... это правда Кабуто-сэнсэй?» «С-спасибо вам большое! Я обязательно достану для вас эту траву!» Опасаясь, что он вдруг остановит её и начнёт расспрашивать о её посредственных оценках по биологии, Хьюга выбежала из лаборатории, как только получила его приказ и пропуск. «Какой удачный день! Я отставал по биологии, так что это идеальный вариант!» Когда она ушла, Кабуто наконец оторвал взгляд от бумаг и ухмыльнулся. От того, как блеснули его мёртвые глаза и как его тонкие губы растянулись в торжествующем смехе, некоторые из выживших подопытных вздрогнули и попытались на последнем издыхании избежать опасности. Было уже слишком поздно, когда Ящерица-тян услышала зловещий голос позади себя. «Эй, змеюка! Что это у тебя на шее?!» Почувствовав, как тонкие изящные пальцы крепко сжимают его горло, он взмыл в воздух. Его чешуйчатые, переливающиеся белым ноги болтались в воздухе, а зелёные глаза сверлили девушку с огненно-рыжими волосами. — Ле... отпусти меня! Не обращая внимания на крик ящерицы, Карин сорвала свернутое письмо с нити, которой оно было привязано к ее шее. Внимательно изучив бумагу, она улыбнулась. Ящерица оскалила на неё свои острые зубы, но она лишь крепче сжала её. «Подожди, пока это увидит её «лучшая подруга»...» Глубоко в лесах провинции Тернистых Сосен Хьюга рыскала по земле в поисках особой травы, которую поручил ей найти Кабуто-сенсей. Провинция Тернистые Сосны не могла похвастаться изысканной красотой и высоким, утончённым вкусом дворцовых садов и прудов, но она научилась ценить деревенскую атмосферу диких лесов и свежий воздух, не испорченный напряжением и соперничеством между кандидатами на Жемчужину Хранителя. Открыв рукопись по ботанике, которую она взяла в библиотеке, она прочитала следующие строки: «Корень женьшеня типа AB обычно растёт на скалах и предпочитает влажную среду у подножия утёсов, с которых открывается вид на водопады или речные потоки». Активировав свой бякуган, она почувствовала присутствие большого водоёма неподалёку. Около получаса ей пришлось идти в гору по грязным тропам, и подъём был таким крутым, что у неё начали болеть бёдра. Но восхождение по крутому склону того стоило. Никакие деньги, магия или технологии не смогли бы сравниться с грандиозностью вида, открывающегося с утёса. Стоя на смотровой площадке, она могла видеть горы, окутанные туманом. Этот пейзаж мог заставить даже такую хрупкую девушку, как она, почувствовать себя покорительницей гор и вод. «Почему-то у меня такое чувство, будто я уже видел это», — подумал Хьюга. «О да, я помню! » — она хлопнула в ладоши, — «когда я впервые встретила Мессенджера-сама!» Она была потрясена тем, что прошло уже три года с тех пор, как она впервые встретила посланника саму глубокой ночью и как он телепортировал её в Царство, сбросив себя и её с обрыва. Она сухо рассмеялась: «Честно говоря, я думала, что это конец». Но чувство долга, побуждавшее её искать особые травы, заставило её обыскать траву, растущую у обрыва. «Э-э-э... это страшно», — Она изо всех сил старалась не смотреть на край обрыва. От одного взгляда на конец скалистой платформы у неё слегка закружилась голова. Вид был потрясающий, но он также напоминал ей о том, насколько опасным может быть одно-единственное падение. «И тропа, по которой я шёл, была грязной... каким бы твёрдым и прочным ни казалось каменное образование... возможно, оно разрушается изнутри». Она знала, что если пробудет на утёсе слишком долго, то рискует тем, что скала расколется на части и она окажется во власти опасной гравитации, которая низвергнет её в пучину. Она наклонилась и вдохнула аромат крошечных горных цветов, маленьких розовых звёздочек, растущих на земле. Звёздочки, которые время от времени распускаются на меловых лианах, оплетающих каменные валуны. «Они очень похожи на фотографию, которую мне дал Кабуто-сэнсэй». Улыбаясь, она порылась в своей сумке и надела специальные латексные перчатки, чтобы не повредить корень цветка. «Вот она. Рыщет по округе, как стерва». Она замерла, услышав до боли знакомые снисходительные голоса. Она подняла голову. «Мураками-сан...» Рядом с Мураками появилась рыжеволосая девушка. «Карин сан...» Карин не потрудилась ответить на вопросительный взгляд Хьюги, а просто скрестила свои длинные руки на груди и громко позвала: «Я же говорил тебе, Харуно, что она будет здесь». И что больше всего выбило Хьюгу из колеи, так это внезапное появление её лучшей подруги и одной из самых известных учениц «Жемчужины Пробуждения», сильной и красивой Харуно. «Хьюга... как? Как ты здесь оказался?» То, как Харуно смотрел на неё, напугало и очень смутило Хьюгу. «Что происходит?» "Я-я," хотя Хьюга не сделала ничего плохого, она почувствовала странный комок в горле, "Ка-Кабуто сенсей се-послал меня-меня с э-поручением". «Кабуто-сэнсэй?» — ещё одна задира, — Сето повысила голос, — «ты получила несколько плохих оценок в его классе! Зачем ему посылать тебя вместо своих любимых учениц, таких как Карин или Харуно?» «Я-я... честно говоря, не знаю. Но-но он-он действительно прислал...» «Как мы можем доверять такому патологическому лжецу, как ты, Хьюга?» «Я-я...» «Три года назад ты украл мой подарок для Второго Хранителя, а теперь крадёшь возможности у лучших учеников?» «Что ты сделал, чтобы заслужить расположение Кабуто-сенсея, Хьюга?» Один из её обидчиков, Такахаси, хихикнул: «Мы все знаем, что она нищенка. Как ещё она могла бы завоевать его расположение? Разве что...» Хьюга покраснела от стыда и гнева и сжала кулаки. Она уже могла догадаться, что замышляли эти жалкие хулиганы, судя по их хитрым ухмылкам. Но как только Харуно сделала шаг вперёд, они замолчали. Они не хотели провоцировать Харуно. Они прекрасно знали, какая недюжинная сила скрывается за этими длинными, стройными руками и ногами, и понимали, что не стоит её раздражать. «Мы здесь не для того, чтобы расспрашивать тебя о Кабуто-сэнсэе, Хьюга». Её взгляд не был холодным, но был суровым. «Карин сказала нам... что ты...» Харуно сделала паузу, словно сама не могла смириться с тем, что собиралась сказать. Затем она наконец собралась с духом и сказала: «Хьюга! Когда ты сказал, что даже не знаешь, как выглядел Второй Хранитель... ты говорил правду?» Ошеломлённый Хьюга уставился на неё: «Ха-Харуно-тян... Зачем ты спрашиваешь...» Но она вздрогнула, когда Харуно рявкнул на неё: «Просто ответь мне! Да или нет?!» Её розовые волосы скрывали глаза. Несмотря на все трудности, с которыми она столкнулась, она не может не беспокоиться за Харуно. «Почему Харуно-тян выглядит так, будто ей очень больно? Я даже не видела, не говоря уже о том, чтобы не встречалась, Второго Хранителя». — Нет, Харуно, — Хьюга посмотрел ей прямо в глаза, — у меня нет никаких личных связей со Вторым Хранителем-сама. Харуно по-прежнему отказывалась смотреть на неё. Но её голос, обычно такой энергичный и чарующий, стал опасно низким. «Если то, что ты сказала, правда, Хьюга, — Харуно повернулась к рыжеволосой девушке и пронзила её взглядом своих изумрудных глаз, — я никогда этого не допущу, Карин». Вместо того чтобы испугаться при виде разъярённой Харуно, Карин ухмыльнулась и скрестила руки на груди. «Если ты думаешь, что я просто бряцаю оружием, то ты меня разочаровала, Харуно». Затем Карин достала что-то из-за своего коричневого кожаного пояса и бросила Харуно. «Убедитесь сами». Бросив на неё недоверчивый взгляд, Харуно уставился на Карин и развернул скомканную бумагу. Хьюге не потребовалось много времени, чтобы понять, что это такое. Её сухие, потрескавшиеся губы задрожали: «О нет...» Когда Харуно наконец подняла взгляд от смятого письма, её прекрасные зелёные глаза выражали недоверие и обиду. «Хьюга... ты лгал мне? Всё это время? Все эти годы? Даже сейчас?!» Она чувствует вспышку смертоносной чакры, исходящую от её лучшей подруги: «Харуно, пожалуйста, доверься мне!» «Доверие? После того как ты все эти годы лгал мне, что даже не знаешь Второго Хранителя, ты говоришь о «доверии?»?» Хьюга чувствует, как из её глаз текут слёзы. Ей было больно. О, как же больно. Она может стерпеть насмешки и толчки своих обидчиков и их друзей, но что насчёт Харуно? Она и не подозревала, что ей может быть так больно. «Харуно, я писала ему для своей лучшей подруги! Я не...» Такахаси заглянул в письмо, которое всё ещё держал в руках Харуно, и с преувеличенным отвращением прочитал: «"Дорогой, замечательный, всемогущий, великий, прекрасный Второй Хранитель-сама?" Хьюга, у тебя есть хоть капля стыда или приличия?» Хьюга яростно покраснела, услышав, как Такахаси саркастически зачитал её письмо, написанное от руки: «Это... это...» Сето объединился с Харуно: «Харуно был так добр к тебе!» Но то, что она сказала дальше, буквально разорвало сердце Хьюги на части: «Знаешь, почему она решила с тобой подружиться? Она такая милая, что не может тебе отказать!» И то, что сказал Такахаси, перевернуло её мир с ног на голову: «Харуно-тян на самом деле ненавидит тебя, Хьюга! Всякий раз, когда ты подходишь к ней, она говорит нам, какой ты надоедливый. Она говорит нам, что ты мешаешь и что ты понятия не имеешь, как сильно она тебя ненавидит и как сильно хочет от тебя избавиться!» Хьюга лежала ничком на земле, не в силах поднять залитое слезами лицо. Она с трудом, дрожа всем телом, попыталась заговорить. «Ха-Харуно-тян... это... это правда? Ты... ты... ненавидела... быть со мной?» Харуно некоторое время молчала. Она смотрела, как её подруга склоняется перед ней, плача и дрожа, с холодными изумрудными глазами. Наконец она открыла рот и произнесла: «Да». Хьюга застыл с широко раскрытыми глазами. Она продолжала нападать на свою бывшую лучшую подругу: «У тебя была такая плохая репутация, что... со мной обращались как с какой-то изгоем. Но, по крайней мере, я думал, что ты не лжёшь. Поэтому я старался быть рядом с тобой. Но, честно говоря, мне это тоже надоело. В любых отношениях, даже в дружбе, должно быть что-то вроде «отдай и возьми», Хьюга. Но в наших с тобой отношениях... Она не хотела верить своим ушам: «Харуно-тян...» «Хватит называть меня Харуно-тян!» — закричала Харуно. «Ты как пиявка! Ты всегда что-то от меня берёшь! Ты отнял у меня популярность среди друзей и моё время! Почему ты не можешь быть хорош хотя бы в чём-то одном, Хьюга? Ты бесполезен!» Услышав голос человека, который когда-то был её лучшим другом, Хьюга почувствовала, как что-то внутри неё раскололось надвое или, может быть, разлетелось на миллион осколков. Может быть, это было её сердце? «Этого не может быть...» Она хотела отрицать, что всё это происходит с ней. Тем временем Карин улыбалась, наблюдая за сломленным Хьюгой и разъярённой, обезумевшей Харуно. Всё шло так, как она хотела. Но прежде чем Хьюга успела осознать, что это её реальность, она почувствовала, как чья-то нога в сандалии пнула её в бок. Тот, кто её пнул, был Сето: «Убирайся отсюда! Ты недостойна быть нашей соперницей!» Но Сето не замечала мрачного и властного присутствия кого-то позади себя и напряжённого молчания своих сверстников. «Се-Второй Пробуждающий, сама!» Она обернулась и чуть не упала в обморок, увидев высокого мужчину, который был почти на голову выше её. Его тёмные глаза на мгновение вспыхнули кроваво-красным. Сето бы разинула рот от восторга, завизжала бы и вцепилась ему в руку, но холодный гнев в его глазах парализовал её. Второму Хранителю даже не пришлось отдавать приказ, чтобы Сето отступил и освободил ему путь к дрожащей девушке с белыми глазами. «Я... посланница сама». Он посмотрел на её мокрое от слёз лицо горящим взглядом и ничего не сказал. Затем он повернулся, и его тёмная накидка зашевелилась, когда он повернулся к группе девушек. «Се-Второй Пробуждённый сама...» То, как розоволосая Харуно произнесла его имя, словно это был ответ на её долгие молитвы, с милым румянцем на прелестном личике, никак не повлияло на его стоическое поведение. На самом деле, когда она произнесла его имя, в его глазах отразилась поразительная холодность, которая застала врасплох не только её, но и Карин. Но он отвёл взгляд от Харуно и спокойно обратился к своей юной аудитории: «Это правда, что я возлагал большие надежды на Хьюгу из-за ограничений, связанных с её родословной. Именно поэтому я обратился к ней». Он взглянул на девушку, которая всё ещё была в замешательстве. Казалось, будто с неба упала заряженная чакрой бомба после того, как она едва выжила в торнадо. «Я... посланник-сама — это... Второй Пробуждающий? Но... нет... этого не может быть. Тот, кого любит Харуно... это посланник-сама?» Не дав Хьюге времени осознать этот кошмар, посланник — нет, Второй Хранитель — продолжил говорить так, словно каждое произнесённое им слово было ледяным. «Но она показала себя не с лучшей стороны. Она совсем не похожа на жемчужину Уэйкера». И с этими словами он поднял руку. Его тёмный плащ взметнулся, как мощное орлиное крыло, когда он бессердечно столкнул маленького Хьюгу с обрыва. Он мог бы просто сбросить котёнка в колодец и уйти так же равнодушно, как он поступил, убив Хьюгу. "!" Не в силах сдержаться, Харуно закричала и бросилась к краю обрыва: «Хьюга-!» Но прежде чем она успевает добраться до того места, где в последний раз видела Хьюгу, Второй Хранитель преграждает ей путь, подхватывая её на руки. Как только он поймал её, он тут же высвободил из случайных объятий. Отстранив покрасневшую девушку, он отвернулся от них и сказал: «С этого момента никто не будет напоминать мне о моей ошибке». Его голос был холодным и лишённым эмоций, в нём звучала только логика: «Хьюга — моя ошибка. Если кто-нибудь упомянет её, я лишу этого человека квалификации». Когда Хьюга открыла глаза, она почувствовала под щекой и руками что-то гладкое, холодное и чешуйчатое. Как будто она лежала на гигантской чешуйчатой подушке, холодной и приятной на ощупь. «Ты не спишь?» Услышав знакомый голос, в котором слышались сарказм и скука, она приподнялась. — Ли... ящерица Чэн? На неё уставился гигантский зелёный глаз рептилии. В этом гигантском зелёном глазу с жёлтым огоньком вокруг тёмного зрачка она увидела отражение своего испуганного и удивлённого лица. "Бу-но... Ли-ящерица тян, ты-ты такой so...so большой!" «Да, это моя истинная форма». Хьюга смутно помнил рассказ Учихи о том, как он встретился с Ящером Чаном и заключил с ним контракт: «Так вот какова истинная форма Ящера Чана... Неудивительно, что Второму Хранителю так трудно его поймать». «Теперь, когда ты очнулся, нам нужно кое-куда сходить». Когда гигантская ящерица размером с особняк поднялась во весь рост, ей показалось, что земля под ней задрожала, а камни под ручьём застонали от колоссальной тяжести змея. «Куда-куда мы направляемся?» «Учиха приготовил для тебя кое-что», — медленно проговорила ящерица, но из-за своего размера она могла передвигаться большими шагами, как на стадионе. «Вам понравится». *Царство также является порталом в несколько альтернативных вселенных. Он нечасто бывает в Царстве, потому что любит путешествовать в одиночестве по разным эпохам и мирам. «Почему ты такой тупой?! » Громкий грохот и разлитые по полу жидкости привели рыжеволосую девушку в замешательство. Она думала, что выполнила свою миссию... по крайней мере, так или иначе. Но почему её хозяин так зол? Кабуто снял очки и с силой швырнул их на пол. Он провёл длинными нервными пальцами по своей седой чёлке и заскрипел зубами от злости и раздражения. «Учиха, Учиха, Учиха... вечно лезет не в своё дело и выставляет меня дураком. Этот ублюдок. » «Я приказал тебе убедиться, что именно ты, ТЫ сам должен убить её. Но посмотри, что ты сделал. Ты позволил ей ускользнуть, как грёбаному головастику или лабораторной крысе!» Тем временем Карин сохраняла невозмутимость. Не зря её считали лучшей ученицей. По крайней мере, её эго определённо это подтверждало. «Я... уверен, что она мертва, сэнсэй. Никто не может выжить на такой высоте». «Если она мертва, то где призывной зверь Учихи? Тот, что преследовал её все эти годы? Ни один здравомыслящий ниндзя не позволил бы своему призывному животному пропасть на целых три дня!» Он разбил ещё один стеклянный флакон: «Он прячет её! И я не могу почувствовать её чакру! Это плохо, Карин. По крайней мере, когда она была во Дворце, она была как в стеклянной банке. Теперь у нас нет ни единого шанса найти её, пока он её прячет». Однако, честно говоря, Кабуто сам виноват в том, что не понял, что играет по правилам Учихи. На самом деле он просто использовал Карин, чтобы выплеснуть своё разочарование, гнев и стыд. «Тебе не следовало вот так просто брать и убивать Хьюгу! Тебе нужно было обсудить это со мной!» На самом деле Карин не отличалась особым терпением. Её железная воля и проницательность лишь сдерживали её вспыльчивый характер. Она закричала, «Это так несправедливо! Ты видел письмо и сказал мне, что убить Хьюгу — хорошая идея, сенсей! Ты даже помог мне, отдав ей пропуск!» «Это было тогда, когда я ещё не знал, откуда у тебя это письмо! Если бы ты сказал мне, откуда у тебя это письмо, я бы никогда не помог тебе с твоим глупым, недодуманным планом! Никто, никто не может увидеть эту призывающую ящерицу, если только само существо этого не пожелает! То, что ты смог увидеть её и поймать, показывает, насколько ты доверчив и глуп!» Так и готов был попасть в ловушку Учихи!» Он ударил кулаком по столу: «Надо было сказать мне, что ты видел эту чёртову ящерицу! Тогда бы я знал, что он готовит ловушку!» Тогда... он-он... знал всё? Что мы делаем? «Я же говорил тебе, никогда, никогда не суди об Учихе по его внешности. Он может выглядеть как герой, который всё делает с помощью меча, но он хитрее моего предыдущего учителя Орочимару и коварнее его». Гигантская белая ящерица с ярко-зелёными глазами и тринадцатилетняя девочка с волосами цвета индиго шли под высокими каменными утёсами, которые делали их невидимыми для лесорубов и деревенских женщин, собирающих травы. Ящерица может оставаться невидимой столько, сколько захочет. Это Хьюга хотел побыть один. С приближением сумерек небо потемнело, и ветер стал успокаивающим, но в странных разноцветных глазах тринадцатилетнего мальчика читалась заметная тоска. Разница в размерах между ящерицей и девочкой была такой же огромной, как между ходящим карапузом и муравьём, но именно ящерица неуверенно выглядывала из укрытия, и на её чешуйчатой голове выступили капли пота. А... Хьюга? Но её мягкие черты лица не смягчились, а, наоборот, стали жёстче в грозовой тишине. «...» ...Хьюга~ По-прежнему никакого ответа. За три года, что они вместе, Хьюга ни разу не сказал ящерице ни одного плохого слова. Однако на этот раз она была слишком зла, чтобы даже взглянуть на своего трёхлетнего друга-рептилию. Гигантская белая ящерица, напуганная «позой каменного Будды» Хьюги, раздражённо выпалила: Хьюга, просто скажи что-нибудь, а?! Что угодно? Она по-прежнему смотрела прямо перед собой. «Мне н-нечего сказать». Тогда почему ты так злишься? — Я не такой. На узкой тропе, окружённой скалами, раздался оглушительный грохот, и птицы взмыли в небо. «Только не это». Очевидно, что так оно и есть. Чувствуя себя загнанной в угол, она запнулась и немного растерянно произнесла: «Я… я ничего не говорила». В том-то и дело! Я объяснил тебе, что Учиха знал, что всё это произойдёт, и подготовил для тебя это особенное место. Но теперь ты злишься! "... И-и...я-я должна-поблагодарить его? Мой единственный друг ха-ненавидит меня...Я-я ухожу от моих... моих любимых дэ-учителей..." Глаза Хьюги наполнились слезами, когда она вспомнила странное прозвище Зецу-сенсея: «маленькая какашка». Она и подумать не могла, что будет скучать по тому, как он её называл, но так оно и было. Он танцевал, извиваясь всем телом, которое напоминало ей сыр моцарелла. Ящерица уже собиралась сказать что-то утешительное на свой лад, но почувствовала, как кто-то легко ступил ей на макушку и уселся сверху, словно на персидский ковёр. «Никто не осмеливается так поступать со мной... кроме одного человека». Вместо наполненного чакрой голоса ящерицы Хьюге ответил низкий хрипловатый голос, который в конце фразы слегка дрогнул. «...Я думал, ты ненавидишь это место». «У меня были тяжёлые времена, но это не значит…»! «Подожди минутку…» Она обернулась, подняла сердитый взгляд своих опаловых глаз и увидела высокого, темноволосого и ухоженного мужчину, который сидел на голове ящерицы, небрежно подперев подбородок рукой. — Ты-ы-ы! Она то открывала, то закрывала рот, глядя на него так, словно он был призраком, а затем решительно развернулась и зашагала прочь. Негромко фыркнув, мужчина последовал за ней, удобно устроившись на голове своего призывного ящера. Помолчав немного, он заговорил: «Если бы я тебя не толкнул, тебя бы убили. Ты же знаешь». Она уставилась на него широко раскрытыми глазами и, не в силах опровергнуть его слова, но всё ещё злясь и сопротивляясь, развернулась и ушла. Какая-то часть её души шептала ей: «Это правда... Я видела, как Карин собиралась уколоть меня иглой для акупунктуры, но я была в таком шоке, что не могла пошевелиться... Девушки выглядели так, будто были готовы столкнуть меня с обрыва. Если бы Вакер-сама не толкнул меня... я бы погибла. Карин хорошо разбирается в ядах... а мои обидчики просто сумасшедшие...» Одна мысль повлекла за собой другую. «И в словах ящерицы-чана есть смысл... насчёт Кабуто. Карин — любимая ученица Кабуто-сэнсэя, и он ни с того ни с сего дал мне заветный пропуск в одну из самых красивых и отдалённых диких местностей Королевства». Но у неё всё ещё оставался нерешённый вопрос: «Но зачем ему было меня убивать? » В голове у неё кружилось столько вопросов, что она чувствовала себя растерянной. И вдруг она перестала слышать тяжёлые шаги ящерицы Чэн. Из любопытства она оглянулась через плечо и увидела, как высокий мужчина грациозно спрыгнул с головы ящера. Как только он встал на ноги, ящерица легла на землю, как уставшая домашняя собака. За несколько минут он собрал несколько веток, растущих на скалистых выступах утёсов, и развёл костёр. Затем он порылся в своём рюкзаке и начал готовить на гриле что-то, что пахло сладко и солоновато, как соевый соус. «Этот запах... напоминает мне о моих любимых мясных шариках Wanza». Она думала, что он не замечает, как она пялится на него, словно ребёнок, увидевший витрину с конфетами, пока он не сказал ей: «Ты можешь уйти, если хочешь». Но его губы слегка изогнулись в усмешке: «Если ты знаешь дорогу, то да». Но эта усмешка быстро исчезла с его лица, и он уставился на танцующие языки пламени и мясо, жарящееся на раскалённых докрасна поленьях, которые потрескивали от жара. Она посмотрела на скалы, вздымающиеся высоко в небо, и услышала свист ветра и крики ворон и ястребов, взлетающих на многие мили над землёй. Она вздохнула: «Прежде чем я решу что-то сделать... мне нужно поесть». Прежде чем она успела себя остановить, он протянул ей мясо на палочке обеими руками и она с почтением откусила кусочек. Но она не забыла сесть как можно дальше от него, чтобы при этом чувствовать приятное тепло от огня. Убедившись, что она съела всё до последнего кусочка, он потыкал в горячие пылающие поленья своим мечом в ножнах, чтобы убедиться, что воздух поддерживает пламя. Впервые он нарушил молчание и начал разговор. «Разве ты не должен благодарить меня за то, что я помог тебе уйти?» В ужасе она не может сдержать дрожь в голосе: «Я... я не просила тебя о помощи!» Но три года знакомства с ним в качестве «посланника сама» подсказали ей, что он не хотел показаться грубым или саркастичным. На самом деле он всегда был вежлив и заботлив, но это не значит, что он смягчал свои слова. «Дворец был для тебя токсичной средой. Ты был там несчастлив, и люди относились к тебе не лучше». Ей захотелось показать себя более сильной, чем она есть на самом деле: «Но-но я-я могу по-позаботиться о себе сама!» Он нахмурил брови, посмотрел на неё и твёрдо сказал: «Ты ещё ребёнок». «Ну-ну», — она была по-настоящему шокирована, услышав, как он называет её «ребёнком». Как он смеет, ей же тринадцать! «Я не слабак, посланник сама! Я могу позаботиться о себе». Она даже не поняла, что назвала его так. «Никто, — твёрдо заявил он, — не может пережить длительную разлуку без последствий». «Я... не понимаю, что ты говоришь». Он нежно погладил пламя: «Тебе тринадцать. Ты молод и впечатлителен. Оказалось, что твоя единственная опора, Харуно, не отвечает тебе взаимностью. Зецу, хоть и действует из лучших побуждений, не может помочь тебе наладить общение со сверстниками. Прошло три года, Хьюга. Пора двигаться дальше». Хьюга уставился на него широко раскрытыми глазами. Он что, какой-то калькулятор для определения характера человека? И что он там только что сказал? Двигайся... дальше? «Ты... ты... хочешь, чтобы я ушёл?» Неужели её Второй Хранитель, ставший посланником сама, только что сказал, что она не может быть кандидатом на получение Жемчужины Хранителя? Он остановился и потыкал в тлеющие поленья. Её губы задрожали: «Д-д-действительно... ты это серьёзно... я не подхожу на роль Жемчужины Пробуждающего?» Положив свой Кусанаги в ножнах на землю, он повернулся к ней. «Единственным способом успокоить твоих разъярённых конкурентов было выдать себя за тебя и инсценировать твою смерть. И сыграть эту роль как следует». И снова она не нашла, что ответить. Он вздохнул и принялся насаживать еще одну мясную палочку на чистую веточку. - Хватит об этом. Скажи мне, что тебя расстраивает. Почему ты злишься на меня? И я. В комнату вполз ящер. Она опустила голову и некоторое время молчала, но в конце концов смогла произнести эти слова. «Неужели я... я... я действительно выглядела такой... такой... глупой в ваших глазах?» Глаза гигантской ящерицы и её хозяина расширились от удивления. «Так вот почему ты не раскрыл мне свою личность? Потому что было весело... выставлять меня дураком?» Хьюга, ты переходишь все границы! Она слегка икнула и закрыла рот, услышав слова ящерицы Чена. «О боже... я что, обидел ящерицу? » Честно говоря, Ящерица тоже заслужила её гнев, но она всё равно была ей небезразлична как подруга, с которой они провели три года, и как наставница в освоении чакр. Не смейте ставить меня в один ряд с этим Учихой! Моё единственное преступление в том, что я был его призывным животным! Это всё его вина! Это он грязный лжец, а не я! Учиха криво усмехнулся: «Какой же ты пример для подражания». Видя, как между ними проскакивает искра, она не может не думать: «Сваливаю всю вину на хозяина. Я беспокоюсь об их отношениях — нет, я совсем не беспокоюсь о них!» Она яростно затрясла головой, заставив и ящера, и Второго Хранителя прекратить спор и озадаченно уставиться на неё. «Ты... ты... и Ящер Чан... были мне самыми близкими людьми, но... но вы оба...» Она не может избавиться от чувства, что её предали. Предал Ящер-тян, предал Харуно, предал... посланник-сама. «Был ли мой посланник сама... когда-нибудь настоящим? Был ли он просто сном или иллюзией, которую я создал и спроецировал на кого-то?» Обеспокоенный Ящер Чан обратился к ней Эй, Хьюга... Учиха, может, и социопат, но... он никогда не хотел, чтобы твоя дружба с розововолосым прервалась... Хьюга подняла голову и посмотрела на высокого мужчину с чёрными как смоль волосами. Она слышит стрекот сверчков. Учиха согласился: «Нет, это был не я. Скорее всего, эта дружба была обречена с самого начала». Она почувствовала, как к глазам подступают горячие слёзы, а к горлу — комок. «Да... да... обречённая... дружба. Потому что она королева школы, а я просто неудачник». Учиха поднял руку: «Я не это имел в виду. Ты не понимаешь, Хьюга». Он глубоко вздохнул. Это заставило его испытать гораздо больше эмоций, чем ему хотелось бы. К сожалению, с Хьюгой всё всегда шло не по плану. «Позволь мне кое-что прояснить для тебя. Твоя так называемая лучшая подруга никогда не относилась к тебе как к равной. Я никогда не встречался с ней лично, но я понял это, просто слушая твои рассказы». Когда по её щеке скатилась тяжёлая слеза, его аналитический, логичный взгляд смягчился и стал нежным. Его голос был глубоким и бархатистым, когда он сказал: «В глубине души... ты тоже это знала». Из её сверкающих светло-лавандовых глаз полились слёзы, когда она посмотрела на него: «Но-но... она была всем, что у меня было...» «Вот почему... Дворец — не самое подходящее для тебя место... Чтобы выжить, тебе приходится цепляться за такие поверхностные отношения. Уже одно это говорит о том, что... тебе лучше взять длительный отпуск». Задумавшись, не слишком ли мягко он говорит, он взял тон учителя и взрослого человека: «Ты не вернёшься, пока я не сочту нужным». — Но… Он прервал её возражения, сунув ей под нос аппетитную ванзу, и она взяла кусочек мяса и откусила. Пока она наслаждалась угощением, поднимавшим ей настроение, он начал говорить. «Когда я узнал о плане Кабуто... такое случается нечасто, но у меня были связаны руки». «...Мессенджер сама... ты... признаёшь свою слабость?» Он сделал вид, что не услышал её удивлённого комментария: «Если бы я открыто защищал тебя, ты стала бы самым настоящим изгоем. Единственный способ обеспечить твою безопасность — это притвориться, что ты не подходишь, Хьюга». Её лицо тут же просияло. «Значит, формально я всё ещё кандидат! Просто…» — но тут она стала похожа на побитого щенка. «Меня больше не принимают во дворце…» «Я... я понимаю это... но... почему ты скрыл от меня, что ты Второй Хранитель?» (Тычок) «Ах!» Потрогав её лоб, он посмотрел на неё с ироничной улыбкой на лице. «Ты не был моим самым большим поклонником, помнишь?» Она покраснела. К ней вернулись все воспоминания о том, как она называла его «холодным, эгоистичным, самовлюблённым, бессердечным», не подозревая, что всё это время он был рядом. Она потёрла лоб: «Всё-всё это время... Я-я ду-думала о тебе и бес-беспокоилась за тебя... Значит, все мои переживания за тебя... какими же глупыми они мне казались... Я... беспокоилась о великом Втором Хранителе сама...» В её тоне не было обвинения. Вместо этого она выглядела грустной и подавленной, как будто смирилась с тем, что её самооценка низка. Она хотела верить, что однажды, если она будет стараться быть весёлой и общительной, если она будет лучше учиться и совершенствовать свои боевые навыки... она сможет влиться в коллектив, и Харуно будет относиться к ней как к равной. «Но в глубине души... я знал... Харуно никогда не считал меня другом... так почему же Второй Хранитель... относится ко мне иначе?» Лунный дух, Жнец душ, Король подземного мира, Несущий молнии, огонь, дождь и другие разрушительные природные стихии. Бог. Это лишь некоторые из имён Второго Хранителя. Он был воплощением всего тёмного, пугающего и могущественного, что только может породить ограниченное человеческое воображение. Зачем ему заботиться о ней? И как она смеет думать, что может заботиться о нём? Она ничтожная. Слабая. Никто. Она всё ещё смотрела на огонь и спросила его: «Ты был со мной... потому что жалел меня?» Но тут она почувствовала присутствие кого-то крупного и мужественного, кто сокращал расстояние между ними. Она бы испугалась, если бы не тепло, исходящее от этого тела, и приятный запах ветра и пропитанных полуночным светом кустарников. Она подняла взгляд и увидела глубокие завораживающие глаза цвета ночного неба. «Каждое мгновение, что я провёл с тобой, Хьюга... Я имел в виду всё». Когда она увидела лицо Второго Хранителя, склонившееся над ней, она подумала: «О... боже...» Ей хотелось думать, что она не такая, как те, кто судит о людях по внешности, но, увидев его лицо так близко, она задалась вопросом, почему вообще на него злилась. Нечестно быть таким красивым. Если бы она не была безнадёжно влюблена в Ангела-сама, то непременно утонула бы в тёмных, манящих глубинах его глаз, в алебастровом блеске его кожи и рук. Увидев, как лицо девочки-подростка заливается румянцем, он немного отодвинулся и нервно кашлянул. Он не хотел, чтобы его спонтанная реплика прозвучала именно так. Немного поколебавшись, он неохотно добавил: «Кроме части про Второго Хранителя». «Я действительно... скрывал от тебя свою настоящую личность... Но я ни разу не солгал тебе о своих...» — он нахмурился, — «чувствах». Он ненавидел это сентиментальное слово. Незаметно для Хьюги ящерица послала своему хозяину голосовой сигнал, наполненный чакрой. Ого, это было очень похоже на признание в любви. Ты же знаешь, что это незаконно «Заткнись». «Да-а?! » — Нет, только не ты. Он откашлялся и решил сменить тему. «Итак, каковы твои планы? Ты всё ещё хочешь стать Жемчужиной Хранителя?» На этот раз Хьюга чувствовал себя совершенно беспомощным перед Учихой. Она подумала: «Какова моя цель?.. Я просто смутно представляла, что хочу просто выживать изо дня в день... Чтобы надо мной меньше издевались. Чтобы меня больше узнавали. Чтобы я могла поговорить с... ангелом-сама. Я никогда не осмеливалась представить себя Жемчужиной Пробуждающего. Я знала, что никогда не смогу дойти до финала. Но теперь...» Перед глазами заплясали смеющиеся и насмехающиеся лица Такахаси, Мураками, Сето и Карин. Учиха посмотрел на её лицо, которое медленно искажалось от боли и гнева. И он уже видел это лицо раньше. Не у Хьюги. Она была слишком наивной и невинной. Но он узнал это лицо только у самого себя. «Ты хочешь отомстить?» От неожиданности она вздрогнула и уставилась на него. «Я... я не могу... Я...» Он небрежно сказал, потягивая воду из бутылки: «Желание отомстить — это естественно». «Я... я... не могу причинить им боль». «Даже если у тебя есть сила причинить им боль? Так же, как они причинили боль тебе?» Месть... То, что раньше привело бы Хьюгу в ужас, теперь казалось таким заманчивым. Таким сладким. Как охлаждённые сливы, которые он мог бы предложить ей прохладной летней ночью во дворце. И он, как обычно, был очень убедителен, но на этот раз он предлагал гораздо более опасный плод, губительно сладкий и терпкий. «Они забудут, что сделали с тобой, и продолжат жить своей жизнью. А ты, Хьюга? Сможешь ли ты спать спокойно, не вспоминая о позавчерашнем дне?» — Я... я не знаю, Вакер-сама... Я-я... — она схватилась за штаны, — я их ненавижу. И я желаю им самого худшего... Я желаю, чтобы им никогда не сошло с рук то, что они сделали. Она стиснула зубы от злости и обиды, и его взгляд смягчился. «Но-но... я не хочу быть таким, как они». «Тебе не нужно опускаться до их уровня... чтобы получить справедливую плату, Хьюга». Она сглотнула: «Просто плата…» Плата за то, что он мучил её три года. За то, что манипулировал ею. За то, что наказывал её за то, с чем она ничего не могла поделать, потому что такова её природа — быть интровертом. Затем он отвёл свой очаровательный взгляд и пожал плечами: «Но... это непросто. Я предлагаю тебе просто забыть обо всём, что произошло, и двигаться дальше». Под маской безразличия он разжигал в ней огонь, словно в её сердце была маленькая печь. Она повернулась к нему: «Как лучше всего отомстить, Вакир-сама?» Она схватилась за грудь: «Мне... мне так больно... Я так зла... на Кабуто-сэнсэя. На Карин... На своих обидчиков... На...» Она не смогла договорить. И Учиха закончил за неё: «Харуно. Ты злишься на Харуно». — ...Да. «За то, что причинил тебе боль... за то, что никогда не давал тебе шанса реабилитироваться в её глазах». «Всё, чего я хотел, — это... шанс... шанс показать, что я не неудачник». «И ты всё ещё можешь это сделать». Она посмотрела ему в глаза и всё поняла. Его послание было ясно, как ночное небо над головой. Он говорил ей... что она должна встретиться лицом к лицу со своими врагами не как слабая, хнычущая, жалкая неудачница, какой они её считают, а как Жемчужина Хранителя. «Жемчужина Хранителя? Я?» Хьюга никогда в жизни всерьёз не задумывалась о том, чтобы стать Жемчужиной Хранителя. А кто такая Жемчужина Хранителя? Жемчужина Хранителя, небесная дева Царства, обладает силой чародейки и выполняет роль советника и хранителя Первого и Второго Хранителей. Стать Жемчужиной Хранителя — значит превратиться из простого смертного в божественного воина, в богиню войны, равную валькириям или жрицам душ. Когда она не выполняет свои обязанности и не сеет хаос среди врагов своего господина, она играет роль нимфы, небесной феи, прекрасной и грациозной, и преданно сопровождает своего Хранителя. И кто же она? Изгой в обществе, который не может найти себе даже друга. Заикающаяся, застенчивая, робкая, странная девочка. Найти её имя в списке было бы проще, если бы он начинался с конца. Но... она не может отрицать, что быть Жемчужиной Хранителя — это самый верный способ причинить боль тем, кто причинил боль ей. Увидев её, Учиха понял, что его яд подействовал. Он предлагал ей новую мечту, мрачную, запятнанную жаждой мести, и она хваталась за неё, словно умирала от жажды. Он знал, как действует месть, потому что сам через это прошёл. После того как она выпьет чашу мести, её кожа станет холодной, а взгляд — ледяным, но прекрасным, как у настоящей богини... Теперь она может выглядеть как обычная девушка, неспособная в полной мере использовать своё додзюцу. Но если она возьмёт предложенную им чашу, её будет уже не остановить. Повидавший множество людей и существ, Учиха точно знал, что его предсказание сбудется. Раньше её сдерживали робость и низкая самооценка, но теперь именно месть подтолкнёт её к славному восхождению. Он улыбнулся. Хьюга станет его Жемчужиной-Хранительницей. Его богиней, его ангелом. Всё шло по плану. Увидев, что огонь погас и над дровами поднимается бледный дымок, он повернулся к ней и резко сказал: «И я не единственный, кто скрывает свою личность». «Там... там есть кто-то ещё?» «Твой «ангел сама»... на самом деле Первый Пробуждённый». "!" Предварительный просмотр: Ко: Приятно познакомиться, Хьюга-сан. Здорово встретить в Царстве ещё одного Хьюгу. Я много слышал о тебе от Учихи-самы. Я лично в огромном долгу перед ним, поэтому предложил стать твоим опекуном и мастером додзюцу. Ты будешь жить со мной и моей женой, и мы надеемся, что тебе у нас понравится. « Первый « Предыдущий Глава 13 из 33 Следующий » ОбзорОтказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит нам Привет, я вернулся! Я был так воодушевлён написанием следующей главы, что не мог остановиться! Я хотел написать эту главу в стиле сказки, как «Спящую красавицу», где супружеская пара мечтает о ребёнке и появляется таинственный колдун или ведьма, которые исполняют их желание, но всегда при одном особом условии. Расскажите, что сработало, а что нет! Несколько замечаний от автора: о нет, извините, если я не смог объяснить всё достаточно ясно. Есть два Хранителя, а значит, и две Жемчужины Хранителя, которые служат каждому из них. Жемчужина Хранителя НЕ одна. Извините за путаницу TT TT О, и я должен называть Карин «Карин», а не «Узумаки», потому что это будет чертовски сбивать с толку, учитывая, что Наруто тоже Узумаки. Так что, пожалуйста, поймите меня, когда я нарушаю правила, ха-ха;; UNBETA и OOC Краткое содержание: Учиха (Прошлое!Саске) надеется, что Хьюга (Прошлое!Хината) станет Жемчужиной Пробуждения, его Жемчужиной Пробуждения. Он опасается, что Хьюга влюбится в Наруто из прошлого!Наруто, поэтому использует свою привлекательность для её врагов, чтобы побудить её использовать его для мести. Он коварно взрастил в Хьюге чувство обиды на тех, кто был рядом с Харуно, чтобы заставить её всерьёз задуматься о том, чтобы стать Жемчужиной Хранителя. Ко, единственный Хьюга в Королевстве и его бывший телохранитель, соглашается обучить её искусству бакугана и «Мягкого кулака». Чтобы уберечь её от слежки Кабуто и Карин, Учиха инсценирует её смерть и дисквалификацию, а Хьюга начинает тренироваться втайне. О том, что Хьюга выжил, знают только Учиха, Ко и его жена, Кабуто и Карин. Они решают сохранить это в тайне и ждать подходящего момента для удара. «Ко, ты репетируешь свою приветственную речь уже полтора часа. А уже почти полночь». Высокий мужчина с длинными тёмными волосами и глазами цвета полной луны добродушно улыбнулся своей жене, которая ответила ему улыбкой. Это была привлекательная пара в возрасте около сорока лет, им было 39 и 37 лет соответственно. Они жили в очаровательном деревенском домике в глухом лесу. Однако по колено снега, скрывавшего опасные участки скользкого льда, и порыв ветра, сломавший единственную табличку с надписью «Добро пожаловать», свидетельствовали о том, что окружающая среда была не слишком гостеприимной для большинства людей. Невысокая полная женщина с волнистыми каштановыми волосами, Сара, тяжело вздохнула и убрала горячий суп, который она приготовила для их юной очаровательной гостьи, обратно в холодильник. Выпрямив спину и сверкая опалесцирующими белыми глазами, Ко снова произнёс свои строки, прижав руку к сердцу. «Приятно познакомиться, Хьюга-сан. Здорово встретить в Королевстве ещё одного Хьюгу. Я много слышал о тебе от Учихи-самы. Я лично в огромном долгу перед ним, поэтому предложил стать твоим опекуном и мастером додзюцу. Ты будешь жить со мной и моей женой, и мы надеемся, что тебе у нас понравится». Не в силах больше ждать и нервничая из-за задержки Учихи, Сара села за обеденный стол рядом с Ко. «Ко, уже поздно, и снег идёт как сумасшедший». Затем её охватило нарастающее чувство тревоги, и она заставила себя спросить: «Ты не думаешь... что Второй Хранитель передумал?» Ко покачал головой, глядя на свою жену, которая грызла ногти: «Если Второй Хранитель-сама не передумал, он скоро будет здесь». Сара пробормотала: «Надеюсь, что так» — и встала, чтобы выглянуть в маленькое окошко рядом с дверью. Было пугающе темно, а ветер выл и кружил снежинки, которые стукались о стёкла. Она молилась, чтобы они вернулись целыми и невредимыми, особенно ребёнок. «Приятно познакомиться, Хьюга-сан...» «Ко, остановись на секунду». «Сара, мне нужно потренироваться...» «Тсс! Иди сюда!» Как только Ко добрался до окна, он активировал свой бьякуган. Их потолочные часы в викторианском стиле пробили двенадцать, и звук гонга эхом разнёсся по гостиной. Ветер за окном издавал резкий, пронзительный свист. Дрожащими руками хозяйка коттеджа повернула ручку и толкнула тяжёлую деревянную дверь. Вместе с высоким мужчиной, закутанным в плотную накидку с капюшоном, в комнату ворвалась снежная буря. Из-за сурового климата и недостатка пищи его бледные потрескавшиеся губы приобрели пурпурный оттенок, а на чёрных бровях и ресницах осели белые снежинки. Но его светящиеся красные глаза с лениво вращающимися томоэ никогда ещё не выглядели такими живыми, и их жуткая энергия придавала его устрашающему облику ещё более зловещий вид. Сначала Ко не узнал его в таком измождённом состоянии и выдохнул: «Второй Хранитель-сама…» Не снимая капюшона и не произнося ни слова, он перекинул плащ через плечо, и супруги подошли, чтобы посмотреть, что он так бережно держал в руках во время своего мрачного и ужасного путешествия по заснеженному лесу. Под плащом пряталась темноволосая девушка, которая мирно спала, словно в его объятиях было самое безопасное место. Судя по румянцу на её щеках и губах, мужчина изо всех сил старался согреть её, даже в ущерб себе. Даже когда он уложил её на диван рядом с камином, она не проснулась. Свет от камина играл на её лице, отбрасывая тени под её тёмными ресницами. Ко подумал, не впала ли она в транс, ведь невозможно не обращать внимания на пронзительный вой ветра. Мужчина некоторое время смотрел на неё сверху вниз, а затем подошёл к двери и поправил накидку и капюшон. Хотя Сара и чувствовала, что должна пригласить его остаться на ночь, в Учихе было что-то такое, что заставляло окружающих молчать. Он не то чтобы был враждебен по отношению к Ко или к ней, но от него исходила аура, которая делала его малодоступным. И он определённо не был похож на человека, которому нравится не торопиться с выполнением задания. Он посмотрел на Ко, который понял его без слов и тактично отошёл в сторону, чтобы не мешать. Ко медленно кивнул после того, как мужчина в капюшоне сказал ему несколько слов. Кивнув в сторону пары, он повернул ручку двери и вышел обратно в бушующий ночной шторм. Звук захлопнувшейся тяжёлой двери эхом разнёсся по комнате, и на мгновение огонь в камине погас, но тут же вспыхнул вновь, как только мрачный гость покинул комнату. Она не осознавала, насколько напряжённой была атмосфера в комнате, пока не расслабилась настолько, что смогла рассказать мужу о своём первом впечатлении от печально известного Второго Хранителя. «Он... совсем не такой, каким я его представляла». Когда муж вопросительно поднял бровь, она пояснила: «Последнее, что ты мог бы испытывать по отношению к соправителю этого мира, — это жалость. Но, честно говоря, мне было его немного жаль, когда он в последний раз взглянул на девушку перед тем, как уйти». «Он выглядел так, будто вот-вот заплачет», — подумала она, вспомнив, как изменилось надменное и вечно сердитое выражение лица мужчины, когда он в последний раз взглянул на спящую девушку. Он стиснул зубы, и в его тёмных глазах, опушённых густыми ресницами, читались такое смятение и страдание, что ни она, ни её муж не могли представить его стоическим ледяным королём. Казалось, будто он вынужден был оставить позади конечность, ногу или руку. Пытаясь избавиться от воспоминаний о лице мужчины, она поднялась наверх и принесла клетчатое одеяло, чтобы согреть девочку. Когда она подошла к дивану и наклонилась, чтобы получше рассмотреть девочку, её пальцы машинально коснулись тёмно-синих волос, обрамлявших лоб. От её прикосновения молочно-белые глаза Хьюги с лавандовыми тенями распахнулись, и Ко с Сарой увидели свидетельство особого происхождения и неземной красоты ребёнка. Её ресницы от природы были загнуты вверх, а жемчужные глаза совиным взглядом смотрели на двух взрослых, которые не сводили с неё глаз. Кровь прилила к её гладким бледным щекам, окрасив их в нежный румянец здоровья и смущения. Она задумалась, не мерещится ли ей всё это: брюнетка и мужчина с такими же белыми глазами, как у неё. — А... Но вскоре девушка погрузилась в глубокий сон, и её глаза закрылись, когда погас свет. Когда Хьюга уютно устроился под одеялом, которое служило мягким источником тепла, Сара ахнула и быстро отвернулась, чтобы сдержать слёзы. — О, Ко, — прошептала она, — у неё твои глаза. — На глазах у неё выступили слёзы. Несмотря на своё эмоциональное состояние и потребность в отдыхе, она отказалась уходить от Хьюги и села в кресло-качалку, чтобы посмотреть на спящую девушку, которая слегка улыбалась во сне. Сара наконец-то открыла рот: «Она такая идеальная. Как будто Хана вернулась...» Он начал. Затем он задумчиво посмотрел на жену и девочку. Сара всегда хотела детей, но, к сожалению, её желание не сбылось. Её чуть не убил последний выкидыш, когда она была беременна девочкой. Они даже дали будущей дочери имя «Хана», что означает «цветок», надеясь, что она придёт к ним, как тёплое дыхание весны. Но этого так и не случилось. С тех пор они упустили свой шанс или слишком устали, чтобы надеяться. Они с Ко решили просто посвятить свою жизнь друг другу. Должно быть, вид молодой невинной девушки, спящей на диване в их гостиной, пробудил в ней глубоко запрятанную тоску. Ко заметил, что его жена очень привязана к спящей девочке, и понял, что она станет для неё отличной няней и матерью, если ей дать такую возможность. «Шанс...» — подумал он. «Может быть, это наш последний шанс создать семью, о которой мы всегда мечтали». Но вскоре он почувствовал, как по спине пробежал холодок, похожий на страх, когда он представил себе пару горящих красных глаз и зловещий голос В полночь, когда ей исполнится шестнадцать, я вернусь, чтобы забрать ребёнка. Ко задумался: «Не будет ли слишком жестоко напомнить Саре, что мы живём с Хьюгой всего три года? » Но он покачал головой: «Может быть, было бы разумнее посмотреть, как развиваются отношения между Сарой и Хьюгой. Будем надеяться, что Хьюга проявит какие-то негативные черты Это вызовет у Сары неприязнь к ней, как будто она избалованная или слишком заносчивая». «Ну-ну, мы не собираемся тебя обижать...» Не сводя глаз с протянутой руки Сары, Хьюга пробралась в угол гостиной и завернулась в клетчатое одеяло. Из-под одеяла выглянул светло-лиловый глаз и уставился в угол этого странного места, в котором она оказалась. Сара опустилась на колени, чтобы посмотреть ей в глаза, а Ко стоял и в отчаянии качал головой. Как только девочка проснулась на диване, она испугалась и стала отползать каждый раз, когда Сара и Ко пытались приблизиться к ней. Ко предложил: «Хьюга-сама, разве Второй Хранитель-сама не рассказывал тебе о нас?» Когда она промолчала, не кивнув и не покачав головой, Сара вздохнула: «Эта ненадёжная... » Ко попытался успокоить девочку: «Хьюга-сама, Второй Хранитель попросил нас позаботиться о тебе, пока ты не вернёшься во дворец. Поскольку я единственный, кто умеет обращаться с бьякуганом в бою, он решил, что я тебе подойду». Она по-прежнему молчала, но её широко раскрытые глаза говорили о том, что она слушает, поэтому он продолжил: «Конечно, из-за того, что мы живём в лесу, тебе может быть некомфортно здесь находиться. Если это так, мы можем сообщить об этом Второму Хранителю, и он сможет...» «Я-я-я не-не это!» — и Ко, и Сара были удивлены, услышав лёгкий, воздушный голос девушки, который так не вязался с её хрупкой внешностью. Она прикрыла рот рукой: «Я... я прошу прощения за грубость. Я знаю вас обоих». И Ко, и Сара на какое-то время успокоились, когда поняли, что у Второй Хранительницы хватило здравого смысла объяснить ей, что произойдёт. «Просто... я не ожидал, что окажусь с тобой наедине». На лицах обоих взрослых отразилось удивление. Казалось, что эта маленькая девочка, которая и муху не могла обидеть, была очень близка к знаменитому ледяному королю. Собравшись с духом, она подняла на них свои оленьи глаза: «Мо-могу я спросить, где он?» Сара посмотрела на мужа в поисках поддержки: «О, милый...» Несмотря на все усилия Ко быть максимально тактичным, Хьюга, похоже, был шокирован тем, что Уэйкер-сама просто ушёл, не потрудившись попрощаться. Она сидела на углу, уткнувшись лицом в одеяла, которые обнимала, как плюшевого зверька. "Не могу поверить... Он просто ушел", - подумала она. "и с ящерицей Чаном тоже". Казалось, прошёл целый час, и она начала испытывать чувство голода, а также стала ещё более подавленной и угрюмой. Она была грязной, но в тот момент ей было всё равно. Вздох- Она вздрогнула, услышав звук работающего миксера на кухне, и подумала: «Интересно, что там происходит». Она никогда раньше не видела настоящего миксера, но помнила, что видела их в кулинарных книгах, которые брала в дворцовой библиотеке. Затем она почувствовала доносящийся из кухни золотистый аромат жжёного сахара и подняла глаза в ту сторону. Затем она насторожилась, услышав неуверенный зов Сары: «Эм, Хьюга-?» Саре лично не нравилось называть ребёнка своей фамилией. Она не могла понять, почему Второй Хранитель позволял людям и даже себе называть её по фамилии, которая напоминала о её болезненном прошлом, когда её бросили ради павшего клана. Но правила есть правила, и их «трёхлетний контракт» обязывал её всегда называть кандидата по фамилии. «Хьюга, я приготовила для тебя этот торт, — нежно проворковала Сара. — Это торт с моим домашним марципановым кремом». Увидев, как её жемчужно-белые глаза блестят от волнения, Сара мысленно вскинула кулак в знак триумфа. Прочитав письма Второго Хранителя, она узнала, что девочка из Хьюги любит сладости, а Сара — хороший повар. За последние годы она выиграла кулинарный конкурс в местной деревне и даже была приглашена в качестве члена жюри на конкурс десертов в провинции. Она соблазнительно протянула тарелку: «Хьюга, ты что, не будешь это есть?» И действительно, при виде восхитительно взбитых сливок на гладком, пышном торте у неё потекли слюнки. Торт был настолько красивым, что это заставило её забыть о прежней обиде на Вакер-сама и на своё положение. Сара притворно вздохнула и в отчаянии коснулась своей щеки: «Дорогой, если никто не собирается его забирать, думаю, мне придётся его просто выбросить». Ко, который знал, что задумала его жена, тоже изобразил притворное недовольство: «Я решил на Новый год отказаться от рафинированного сахара, так что, думаю, у нас нет выбора». «Нет!» Хьюга встала со своего места и сбросила одеяло на пол: «Я-я-я сделаю это!» Пока Сара показывала ей дорогу в ванную, чтобы та могла принять душ перед едой, Ко пробормотал себе под нос: «Кажется, это мы будем портить Хьюгу». Ты неправильно используешь свою силу, Хьюга-сама. В разгар обучения её приёмам тайдзюцу, которые известны только ему, Ко решил сделать перерыв и прогуляться с ней вдоль ручья. «Тебе не следует пытаться подражать своим сверстникам в использовании чистой физической силы или заставлять свою чакру работать по-другому». Она робко кивнула и покраснела. «Ко-сэнсэй такой проницательный. Он разгадал мои дурные привычки, на которые указывал Вакер-сама». «И это я пытаюсь подражать», — она поморщилась, вспомнив Харуно и Карин и то, как она восхищалась их превосходным контролем над чакрой. Они всегда вели себя так, будто управлять этим потоком было так же легко, как дышать. Как бы она ни старалась, ей не удавалось достичь уровня контроля чакры, как у Харуно. А то, что у неё был бьякуган, не оставляло ей шансов на успех и давало повод для насмешек со стороны банды Сето и Такахаси. Честно говоря, если бы у меня был бякуган... я бы справился НАМНОГО лучше. Именно такой молчаливый сигнал она получила от них. «Ты в порядке, милая?» Нежный голос Сары вырвал её из мрачных мыслей и желания увидеть, как страдают её враги. Она широко улыбнулась: «Да... да». «Саре будет больно, если я скажу ей, что начинаю вспоминать своё прошлое. Она уже наслушалась моих скучных историй о том, как меня травили. Я не хочу, чтобы она и дальше беспокоилась обо мне». Ко-сэнсэй открыл свою керамическую бутылку с водой, наполнил её до краёв и первым делом протянул ей. «Ящерица-тян, не так ли? Твой учитель проделал потрясающую работу, научив тебя правильной защитной стойке и основным боевым приёмам.» Взяв бутылку обеими руками, она покорно склонила голову и сделала два больших глотка. «Но кто научил тебя использовать бьякуган, чтобы видеть системы каналов чакры и тэнкецу (точки давления)?» «Ли-ящер-тян немного переборщил, сэнсэй, но это было сообщение-нет, я имею в виду, Се-второй Хранитель-сама». Он чуть не подавился водой, и это выглядело очень неприглядно. «Простите, Хьюга-сама, но показывал ли вам когда-нибудь Учиха-сама своё...» Немного подумав, он передумал и покачал головой: «Ничего страшного, Хьюга-сама». Из-за того, что он не решался задать вопрос, ей захотелось развеять все сомнения, которые были у её нового учителя. «Он... никогда ничего толком не показывал, сэнсэй. Просто... У Вакэра-сама есть эта сверхъестественная способность видеть систему каналов чакры незнакомца и запоминать все 361 точку тэнкецу всего за две минуты спарринга». Он едва не потерял самообладание прямо там, на месте. «Он... сказал тебе это?» Она сделала ещё один глоток. После нескольких часов тренировок у неё пересохло в горле. «Эм, не совсем, нет. Но... я очень внимательно наблюдала за ним все три года, что мы знакомы, и заметила закономерность в его манере боя». «Я понимаю... » «Похоже, и Пробуждающий, и девушка следили друг за другом. Теперь я понимаю, почему Пробуждающий видит в ней такой потенциал». Ко широко улыбнулся и выпрямился во весь рост: «Хьюга-сама, кажется, нам есть что обсудить». «Я вижу, что вы очень старались получить максимум пользы от предыдущих тренингов, и я горжусь вами за это». Не привыкшая к комплиментам, она навострила уши. «Теперь нужно не просто увидеть тэнкецу, а атаковать их». «Как-как я могу это сделать?» «Чего вам в конечном счёте не хватает, так это умения блокировать тэнкецу, узел на пути чакры вашего противника». С таким же решительным видом, как и всегда, он посмотрел на девушку, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами. «К концу наших трёх лет я научу тебя всему, что знаю о техниках нашего клана, Хьюга-сама». Три года спустя, в день шестнадцатилетия Хьюги Маленькие ручки аккуратно обернули пластиковую крышку вокруг стальной миски, полной теста для шоколадного печенья, и похлопали по краю миски. Молочно-белые глаза с лавандовыми тенями моргнули и пристально уставились на тесто для печенья. Даже не заикаясь, обладательница этих глаз воскликнула: «Уже пахнет чудесно!» «В конце концов, это НАШ рецепт, отмеченный наградой», — гордо пожала она плечами, а затем взъерошила темно-синие волосы девочки, которые отросли до талии. «А за это мы отправимся в спа-салон!» Но Хьюгу гораздо больше интересовало угощение, которое лежало перед ней, чем поездка в какой-то далёкий онсэн. «Можно я оближу тесто?» Покачав головой, Сара решила не баловать свою маленькую принцессу: «Ты заболела после этого, помнишь?» «Хьюга сама...» Услышав знакомый низкий голос, она обернулась и увидела приятного мужчину с глазами, очень похожими на её собственные. «Ко-сан!» Ко широко раскинул руки, чтобы миниатюрная девушка могла нырнуть к нему в грудь и крепко обнять. Вытирая руки полотенцем из микрофибры, Сара спросила: «Вам не надоело здороваться друг с другом так, будто вы не виделись целую вечность?» «О, — сказал он, — как же долго меня не было?» «Прошло шесть часов, — возразила она. — Как там в центре города?» В её глазах мелькнуло что-то угрожающее, когда она спросила о самом важном: «Милый, ты принёс наш сертификат за победу в конкурсе десертов, верно? А как же поездка в спа?» Но, увидев, как улыбка на лице Ко дрогнула, она вздохнула: «Ты не…» Он потёр лицо правой рукой: «Должно быть, я совсем забыл. С возрастом моя память ухудшается». «Заткнись, я на два года старше тебя, — огрызнулась она. — В следующий раз я не доверю тебе забирать нашу почту в центре города» — Н-но ты всегда так делаешь, Сара-сан, — девочка широко улыбнулась, её щёки слегка порозовели, когда она нежно поддразнила свою наставницу. — И тебе слишком нравится жить здесь, чтобы переезжать ближе к деревням. — Хьюга, — Сара игриво ущипнула его за круглую щёку, за что он возмущённо пискнул, — сыграй для меня в «молочницу» и принеси галлон молока и сертификат, который твой учитель забыл взять с собой, когда уходил домой. «Ой», — она уже собиралась робко возразить, ведь в душе она всё ещё была ужасной интроверткой, а в центре города в это время года обычно шумно и многолюдно, но Сара нежно коснулась чистым пальцем её пухлых розовых губ. «Нам нужно сливочное масло для торта». «К-когда я вернусь! — крикнула она, потому что ветер грозил заглушить её голос. — Н-не забудь о нашем обещании!» Она довольно хмыкнула, увидев, как Сара и Ко кивают и улыбаются, стоя за окном, и повернулась, чтобы уйти. Во время поездки она плотнее укуталась в фиолетовый шарф ручной вязки, принадлежавший Саре, и побрела по снегу. - Ко сенсей обещал рассказать мне свой секрет. О том, зачем он пришел в Королевство и как встретил Вакер-саму, если я овладею Нежным Кулаком. Я так близок к выполнению большинства последовательностей Щадящих шагов!" Три года, которые она провела с Ко и Сарой, пронеслись в её памяти, как снежинки, подхваченные ветром. Она и не подозревала, что можно чувствовать себя такой счастливой и согретой. «Если бы отец и мать были живы, — подумала она, — это могла бы быть моя жизнь». Готовить на кухне вместе с мамой и проводить время на тренировочной площадке с папой. Это могло бы быть её, если бы они были живы. Но она была не из тех, кто жалуется. Её нервный тик, проявлявшийся в заикании и суетливости, значительно уменьшился, как и её навыки в тайдзюцу и бьякугане. Но самое главное, их любовь и забота придали ей уверенности, в которой она нуждалась. Наконец добравшись до города, она поспешно обернула лицо фиолетовым шарфом. Она редко ходила в город одна, так как всё ещё была очень замкнутой и не хотела оставаться одна без Сары или Ко, когда люди открыто пялятся на её странные, неземные глаза и волосы. Внезапно очень тёмная чакра протянула к ней свои когти, и она резко повернула голову в ту сторону, откуда они исходили. Но когда она незаметно активировала свой бьякуган и вокруг её больших белых глаз появились вены, она не увидела ничего особенного — просто мирных жителей, занятых своими делами в шумной деревне. "Странно..." - подумала она. "Почему я чувствую себя такой ... нервной?" Покачав головой, она попыталась избавиться от страха и беспокойства. «Ничего страшного, я уверена». Пока она ходила на почту и в пекарню за почтой и молоком, её не покидало неприятное ощущение, что за ней наблюдают. Это довело её до того, что она поджала хвост, убежала и, вздрогнув, заметила, что тёмная фигура, мелькнувшая в поле её зрения, на самом деле никогда там не появлялась. «Я...» — она почувствовала, как задрожали её руки, сжимавшие пакет с молоком, — «Мне нужно срочно вернуться домой». Она почувствовала себя лучше, когда углубилась в лес, подальше от пристальных взглядов жителей деревни. Конечно, они не желали ей зла, но иногда она ловила на себе откровенные взгляды мужчин, от которых ей становилось не по себе. Некоторые даже имели наглость свистеть ей вслед и смеяться, когда она сжималась в комок и в спешке уходила. Она отругала себя: «Н-в следующий раз, если я снова пойду в деревню одна, я запечатаю их тэнкецу у них во рту! » Стоило ей произнести это вслух, как ей стало в сто раз легче. «И тогда я спросил, — усмехнулся усатый крестьянин, — вам нужна помощь с этим, мисс? С этим... тяжёлым грузом?» Двое его спутников рассмеялись, и на их глазах выступили слёзы. "Ты должен был слышать, что я сказал", - другой человек прочистил горло и прикрыл рот обеими руками. "Мооооооо, мооооооо!" Но как только они перестали смеяться, то увидели огромную тень, нависшую над ними, словно грозовая туча. — Что за... Воздух наполнился чередой кровавых воплей, которые затем сменились тревожной тишиной. Деревня внезапно показалась мне мёртвой, как город-призрак. «Кьяах!» Хьюга остановилась на середине процесса кормления дикого кролика базиликом, который она купила на рынке, и уставилась в ту сторону, откуда доносился леденящий кровь женский крик. Когда она активировала своего бакугана, в уголках её глаз появились тонкие вены. Она увидела одну из самых классических сцен в третьесортных фэнтезийных романах: девушку в капюшоне, окружённую тремя мускулистыми деревенскими хулиганами. Кролик пискнул, увидев, как она стремительно бросилась к своей экосумке, в которой лежала упаковка молока и небольшой пакет с продуктами. Один лысый мужчина с отвисшей челюстью подошёл к девушке в капюшоне, в то время как его друг пытался схватить её слева: «Ха-ха, иди сюда, милашка, мы не кусаемся...» Но их похотливые ухмылки слегка померкли при виде довольно низкого и неестественного тона, которым говорила попавшая в беду девушка. «Кья... Кто-нибудь, пожалуйста, спасите мою добродетель~» «Какого хрена? Кто это сказал?» Тук-Вак! Но Хьюга ударила его коленом в висок, и он отлетел в сторону со скоростью света. Прежде чем его товарищ успел обнажить меч, она легонько постучала по его правому наплечнику и обездвижила его руку, а затем нанесла два быстрых удара в грудную клетку, от которых он рухнул, как бумажная кукла. Из любопытства она вытащила меч, который собиралась вытащить её жертва. Он был длинным, с красивым полированным лезвием. Но крик девушки отвлёк её от созерцания оружия: «О-осторожно!» При неожиданном появлении героя последний из мужчин щёлкнул пальцами, досылая патроны в стволы обоих пистолетов, и направил их на девушку с развевающимися чёрными как смоль волосами. Ему было всё равно, что девушка в капюшоне стояла прямо за женщиной с длинными гладкими чёрными волосами и что он собирался убить их обеих без малейших угрызений совести. В его воображении эта женщина казалась больше любого медведя, лежащего без сознания рядом с ним. Тан-! Тан-! Тан-! Позолоченные пули, нацеленные ей в спину, оставляли в воздухе кольца, похожие на рябь. Её длинные тёмные волосы развевались, как чёрные шёлковые занавески, а пули угрожали попасть в её гибкую спину. Используя возможность бакугана видеть на 360 градусов, она взмахнула рукой с мечом и разрезала пули, как будто это были помидоры черри. Когда мужчина ахнул и отвёл оружие, он увидел одновременно ошеломлённое и убийственно серьёзное выражение на круглом, изящном лице Хьюги. Она выглядела так, словно пила в пылу битвы, как будто это были какие-то успокаивающие благовония. Это показывало, что она не была обычной женщиной. — Ах... Аххх! Когда последний развернулся и побежал, она быстро порылась в своей экосумке, которую перекинула через левое плечо, и открыла пакет с молоком. С помощью нескольких ручных юстусов она достала из коробки четыре кристаллические водяные иглы и метнула их, как кунаи, попав точно в болевые точки. Когда мужчина вскрикнул и упал на снег, она закрутила крышку на пакете с молоком и побежала к девушке, которая с облегчением опустилась на землю. «Да-дайдзёбу-дэсука?!» Она опустилась на колени перед женщиной в капюшоне и вгляделась в её лицо. Она выглядела примерно так же, как и она сама, и была очень красива. У неё были яркие лазурные глаза и медово-смуглая кожа, которой Хьюга всегда завидовала ещё со времён своего пребывания во дворце. Золотистые светлые локоны, которым удалось выбраться из-под капюшона, рассыпались по её плечам. Единственным недостатком её красоты были странные шрамы в форме усов по обеим сторонам щёк, но этот изъян придавал ей кошачье, лисье очарование, которого, как знал Хьюга, ей никогда не обрести. Неудивительно, что хулиганы пытались её задирать. Она тепло улыбнулась и протянула руку: «Я рада, что с тобой всё в порядке. » «С-спасибо тебе большое за то, что спас меня! Я...» Но когда она увидела её лицо, голубые глаза девушки расширились, а лицо застыло. — Подожди, ты... Когда она указала пальцем на свое лицо, Хьюга почувствовала, как неизвестное чувство страха сжимает ее сердце: "Что это за чувство...эта девушка...знает меня?" — Ты... Хьюга? Когда незнакомец произнёс её имя, ей показалось, что кто-то пронзил её сердце длинной сосулькой. «Это ведь ты, верно? Хьюга!» Впервые в жизни Хьюга пожалела о том, что протянула руку помощи незнакомцу. Когда девушка, которую она не узнала, взяла её за обе руки, она заметно вздрогнула, и её лицо стало пепельно-бледным. «Ого, кажется, прошла целая вечность! Где ты был все эти годы?» Откровенно дружелюбная улыбка на лице девушки сильно смутила её. «Я... прости, но...» Чёрт, это заикание... «Я... мы с тобой знакомы?» «Вы ведь были одним из кандидатов, верно?» Почувствовав, как её пальцы становятся холодными и влажными, она аккуратно отстранила руку девушки от своей. Блондинка с загорелой кожей добродушно улыбнулась, не замечая, как постепенно каменеет лицо её спасителя. «Мне нравится думать, что мы были хорошими друзьями!» В её голосе послышалась мрачная ирония: «Хорошие... друзья?» «Да! Помнишь, как мы впервые встретились? Тебя избивали, боже, как же их звали-а! Такахаси и Сето, а потом...» Но прежде чем девушка успела договорить, Хьюга бросился вперёд и повалил её на землю. Широко раскрытые голубые глаза незнакомки моргнули, когда она пришла в себя после того, как её затылком ударили о ледяной снег. — Что за...! Но она тут же заткнулась, почувствовав опасный укол металла в шею. Хьюга тыкала ей в горло кончиком ледяной иглы, которую создала с помощью дзюцу контроля воды. Она даже зафиксировала нижнюю часть тела, прижав правое колено к земле и сковав наручниками оба запястья. Хьюга прошептала низким угрожающим голосом: «Не двигайся». Когда таинственная девушка сглотнула и подняла глаза, она увидела круглое и нежное лицо Хьюги, обрамлённое длинными шелковистыми тёмными локонами, которые мягко ниспадали на снег и даже на её собственное лицо. Её глаза напомнили ей весь Млечный Путь, который она увидит, когда будет любоваться звёздами на крышах дворца. Желая не утонуть в глазах цвета Млечного Пути и волосах цвета ночного неба, она отвела взгляд, но в итоге сосредоточилась на своих пухлых светло-розовых губах, которые невинно увлажнила языком. А потом она решила, что лучше просто опустить взгляд, но её предательские глаза продолжали скользить по плавным изгибам тела нападавшего. Она случайно озвучила свои мысли настоящим голосом: «Чёрт... » Очевидно, не имея возможности узнать, что эта подозрительная девушка наблюдает за ней, Хьюга боролась с самыми разными мыслями в своей голове. «Должно быть, она одна из кандидатов? Она искала меня? Тогда почему она вела себя так дружелюбно? Это что, новый психологический трюк, который они придумали, чтобы помучить меня?» Немного поразмыслив, она наконец спросила: «Тебя послал Кабуто?» Её пленница невинно моргнула голубыми глазами и протянула: «Не-е-ет... Почему ты так говоришь? Я ненавижу этого парня!» Не поверив её словам, Хьюга подозрительно прищурилась. Я не хочу прикасаться к тому, к чему прикасается она. Так сказала подруга Карин, когда та показала результаты своих лабораторных исследований в стеклянной пробирке. Хотя Кабуто публично отругал её, он выглядел довольно довольным, что ему удалось привлечь внимание к Хьюге. Об этом свидетельствовала его злорадная улыбка, когда он взглянул на неё. Под натиском неприятных, болезненных воспоминаний она прикусила дрожащую губу, и её плечи слегка задрожали. Забыв о своём опасном положении, девушка в тревоге протянула руку: «Эй, ты в порядке?» Поосх! К счастью, ледяная игла Хьюги попала не прямо в центр лица пляжной красотки, а в правую часть, едва не задев ушную раковину. От удара ледяной иглы, пробившей дыру в снегу, вокруг разлетелись ледяные частицы, обнажив сухую, выгоревшую траву, которая напоминала желтовато-зелёный ореол вокруг головы девочки. Девушка застыла в той же позе, что и несколько миллисекунд назад, вытянув руку. Она почувствовала лёгкое покалывание в нежной коже правого уха: «Она что, только что... отрезала мне ухо?!» Не сводя с неё холодных, штормовых жемчужных глаз, Хьюга отстранилась от потрясённой пленницы и выпрямилась во весь рост. «Я не знаю, кто ты такой, и мне всё равно». Глаза, в которых раньше читались нежность и забота, теперь были холодными как лёд и полными презрения. «Но если бы ты просто стоял в стороне и смотрел, как Такахаси и Сето избивают меня...» Она бросила на него последний взгляд. Её костяшки побелели от того, как сильно она сжимала ремень сумки на плече. «Ты мне не друг». Затем она повернулась к нему спиной. «Я бы хотел никогда больше тебя не видеть». — Хьюга, подожди! Но, безошибочно угадав, что незнакомка зовёт её, Хьюга убежала, и её длинные тёмно-синие волосы заструились по спине. Девушка не заметила, что та смотрела ей вслед, словно заворожённая. Когда Хьюга исчез, девушка вздохнула. А потом Пуф- Поднялся дым, и там, где раньше был загорелый пляжный кролик, появился единственный и неповторимый Первый Хранитель — Узумаки. От него остались только мягкие, пушистые светлые волосы, ярко-голубые глаза, естественный загар и усы, которые Хьюга принял за шрамы и пятна. Он вытянул свои длинные нескладные ноги и почесал затылок, на котором была короткая светлая стрижка, глядя в ту сторону, куда она убежала. «Боже, зачем ты это сделал?» Он вздрогнул и вскрикнул, когда его рука случайно задела порез, который она оставила у него на ухе, и он увидел кровь на своих пальцах. Привыкший к небольшим порезам во время ежедневных тренировок, он небрежно вытер кровь о штаны. Он не мог перестать прокручивать в голове тот момент, когда она набросилась на него, застала врасплох, повалила на землю и заткнула ему рот иглой, пропитанной чакрой. Что же теперь скажет великий Первый Хранитель, соправитель Царства, кандидату на Жемчужину Хранителя, который осмелился угрожать его жизни, пусть и неосознанно? Он закрыл лицо длинными загорелыми пальцами, и его светлые волосы отбрасывали тёмную тень на лицо. «Ого, это было...» Его мнение о совершенно неприемлемом поведении кандидата, которая пренебрегла своими обязанностями по защите Владыки Света, было таким: «Это было... — заключил он, потирая покрасневшее от загара лицо, — чертовски горячо». Выбивая пузырьки воздуха из теста для пирога, Сара спросила Ко: «Как думаешь, Учиха действительно придут за ней?» Он поднял глаза. На самом деле он разжигал огонь в их старинной печи и отвлёкся на её вопрос. Когда он задумался над ответом, она покачала головой: «Он мне никогда особо не нравился, но особенно мне не нравятся слухи, которые ходят вокруг него». Хьюга теперь нам как сестра. Мы не можем оставить её на попечение такого холодного, дьявольского человека. «Учиха-сама никогда не делает ничего сверх необходимого». Потыкав в камин, который никак не хотел разгораться, он объяснил, почему его бывший учитель становится всё более безжалостным в попытках контролировать королевство: «Похоже, его взбудоражили мятежные силы, объединившиеся с перебежчиками из дворца». «Даже так...» «Сара, мы подписали контракт. Мы договорились заботиться о ней в течение трёх лет». Она отшатнулась и недоверчиво посмотрела на мужа: «После всех этих трёх лет ты готов вернуть её, как будто она — книга, которую ты взял почитать?» Похоже, нервное заикание Хьюги её немного раздражало. «Погоди... эта энергия...» Почувствовав, как незнакомая тёмная энергия приближается к их мирной обители, они насторожились, готовые к бою: Ко — с белыми глазами, Сара — с карими. Ко принял оборонительную стойку, а Сара уже собиралась достать револьвер из кухонного ящика. Хлоп-! Но источником тёмной энергии была не кто иная, как Хьюга, которая довольно громко объявила о своём появлении. За два года жизни с Ко и Сарой она ни разу не хлопнула дверью. Это был самый типичный для Хьюги подростковый поступок, который он когда-либо совершал на глазах у этой пары. Увидев страдание на лице Хьюги, словно она вот-вот расплачется, Ко подошёл к ней: «Хьюга-сама, с вами всё в порядке?» Не говоря ни слова, она аккуратно поставила экосумку на кухонный стол и взбежала по лестнице в свою спальню. Бросившись на кровать, она принялась бить лицом подушку. «Почему они всё ещё имеют надо мной власть? — воскликнула она. — Я в сто раз сильнее, чем была два года назад, но почему, почему, почему!» Она злилась и страдала не из-за тех, кто причинил ей боль и предал её, а из-за того, что не могла постоять за себя, когда ей это было нужно. Чрезмерно остро отреагировав на показное дружелюбие девушки, она показала, что всё ещё чувствует себя уязвимой, как раненое животное. И это показало, что они всё ещё имеют над ней власть. Несмотря на то, что технически она выиграла битву, эмоционально она пала духом и признала поражение. Она поджала хвост и убежала от этой медово-блондинистой пляжной красотки, которая, должно быть, была одной из зрительниц Такахаси, Сето или, возможно, Карин. От её слёз на светло-фиолетовой подушке стали появляться мокрые пятна. В тот вечер она старалась быть в приподнятом настроении, пока Ко и Сара праздновали её шестнадцатый день рождения — третий день рождения, который она отмечала в их доме, — но воспоминания о Дворце были слишком свежими и реальными, чтобы их можно было стереть из памяти. Она изо всех сил старалась не думать о неприятных воспоминаниях и отвлечься на близких, но то, что произошло между ней и странной девушкой, продолжало шептать ей на ухо: Ты не можешь нас забыть. «Ты выглядишь таким уставшим, Хьюга-сама, — мягко сказала Ко. — Может, тебе стоит немного отдохнуть?» Она кивнула, встала со своего места и поплелась вверх по лестнице. Почистив зубы и умывшись, она надела ночную рубашку, забралась под одеяло и попыталась закрыть глаза, чтобы уснуть. Как раз в тот момент, когда она собиралась заснуть около полуночи, ей показалось, что она услышала знакомый низкий и монотонный мужской голос. «Хьюга». Бархатистый низкий голос словно доносился из её полусонных грёз. Но голос снова окликнул её по имени. Он был немного громче и отчётливее, что указывало на то, что говорящий находился прямо за окном. «Хьюга». Её непрозрачные пурпурно-белые глаза расширились, когда она поняла, что это не сон. Как только её осенило, она сбросила с себя толстое одеяло и босиком побежала к дребезжащим оконным стёклам. Оконные стёкла вибрировали от ударов горного ветра. Когда она раздвинула оконные рамы, то сначала уставилась на него широко раскрытыми глазами, а затем в её бледно-лавандовых глазах вспыхнуло узнавание. Не в силах договорить, она почувствовала, как у неё потеплело в носу, как в тот раз, когда она случайно вдохнула горячий кайенский перец на кухне Сары. В горле у неё пересохло и жгло. «Ааа...» Он сидел на одной из ветвей большого дерева гинкго, которое росло рядом с окном её спальни. Как всегда, на нём был чёрный форменный костюм и плащ, и выглядел он одновременно расслабленным и настороженным, как беспокойно мечущаяся пантера. Какое-то время они оба молчали и просто стояли, глядя друг на друга, как дети. Он сам начал разговор: «Ты отрастил волосы». Она улыбнулась и пошутила: «Я стала немного более требовательной, Вакер-сама». Он хмыкнул и слегка отвернулся, а она тихонько хихикнула. Он совсем не изменился, и было так приятно пошутить, как подобает взрослому человеку. Затем Хьюга увидел, что она протянула руку и посмотрела на него своими любопытными белыми глазами. Он медленно открыл рот, и её глаза расширились, когда она почувствовала, как от его последних слов у неё перехватило дыхание. «Я вернулся за тобой, Хьюга». « Первый « Предыдущий Глава 14 из 33 Следующий »Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. Примечание автора: мне нравится, что браузер не зависает, когда я пишу или сохраняю что-то в Doc Manager. Продолжайте в том же духе~! Большое спасибо организаторам сайта, никогда не забуду Большое вам спасибо за отзывы и 80 подписчиков! Я никогда не воспринимаю их как должное и стараюсь изо всех сил учитывать мнение своих рецензентов! Я решил написать последнюю главу от лица Паста!Саске. Приятного чтения! Он не знал, чего именно ожидал, проделав весь этот путь из столицы, чтобы увидеться с ней. С тех пор как он мысленно отметил первый день календаря, ему с трудом удавалось сдерживать желание оказаться рядом с ней до того, как ей исполнится шестнадцать. Но явиться раньше указанного в контракте срока было против правил и его гордости как Учихи и наследника Королевства. Поэтому вместо этого он стал трудоголиком. Именно в этот момент те, кто был изгнан из-за своей связи с Орочимару, решили, что сейчас самое подходящее время для объединения и организации восстания с целью свержения Второго Хранителя. Работая с ним над обновлёнными отчётами, Узумаки вздохнул: «Держать Кабуто в заложниках и делать его учителем в академии было не лучшей идеей, теме. Его бывшим товарищам просто нет до него дела». Учиха молча согласился, но он не собирался позволять самому талантливому ученику Орочимару умереть или угаснуть, не добившись всего, чего он хочет, включая продолжающийся проект по успешному сохранению Риннегана Итачи. Кабуто чуть слышно выругался: «Ты имеешь в виду... я должен сохранить глазные силы Риннегана прошлого Хранителя до...» Саске подтвердил свой худший кошмар: «Пока один из моих глаз не станет бесполезным». Обычно собранный и уравновешенный учёный чуть не потерял самообладание: «Но я уже отвечаю за поддержание твоего Риннегана, ты, жестокий Учиха! Ты убьёшь меня, если что-то пойдёт не так с твоим Риннеганом или шаринганом! И ты говоришь мне, что я должен расслабиться и освежить глазное яблоко твоего мёртвого брата! Ты, сукин…» Его начальник, на которого он хотел подать в суд из-за отдела кадров, ухмыльнулся: «И за это я благодарю тебя». Упав на колени, он закричал: "Ааааа!" Учиха решил оставить его в покое, потому что он сообщил новость во время своего тридцатиминутного обеденного перерыва, и у него оставалось всего пять минут до его рабочей смены в качестве учителя биологии и химии для кандидатов в Уэйкерс Перл. Честно говоря, он не винит Кабуто за то, что тот хочет его убить или встать у него на пути. Учиха легко мог бы стать худшим боссом в истории Wakers. Этому учёному-эгоисту не понравилось, что какой-то новичок, появившийся, казалось бы, из ниоткуда, убил его хозяина, пришёл к власти и понизил его статус с самого привилегированного члена Акацуки до перегруженного работой учёного, доктора и учителя младших классов. Но сострадание никогда не было сильной стороной Второго Хранителя. Начиная с севера, повстанцы нападали на деревни и грабили их, если те отказывались поддерживать их в стремлении свергнуть «Лжевторого Хранителя», который украл у них право на власть и убил их прежних хозяев, Итачи и Орочимару. Всё больше деревень и городов поддавались давлению террористической группировки и уступали ей контроль. Север действительно становился очень мрачным местом. Узнав об этом от посланника, Второй Хранитель спокойно собрал своё оружие и необходимые вещи и покинул столицу, чтобы лично подавить эти силы. То, как он подавил их попытки восстать, было настолько кровавым и жестоким, что новости об этом дошли до каждой деревни, чего он и добивался. Страхом добиться своего проще, чем солнечными посланиями, которые некоторые проповедники несут каждый день. От его безжалостности даже некоторые из его обожающих «Жемчужину» кандидатов побледнели как полотно и на мгновение задумались, стоит ли служить такому человеку. Например, Харуно. Остальные были настолько очарованы звездой, что без зазрения совести оправдывали некоторые его решения, например, уничтожение деревень, которые были настолько неразумны, что поддерживали повстанцев зерном, лошадьми и металлом. Но как только он расправился с вредителями, его мысли вернулись к нежным бледно-лиловым глазам, маленькому заострённому носику и застенчивым улыбкам. Прошло почти три года с тех пор, как он видел её в последний раз, и он даже готов признать, что ему немного любопытно, совсем чуть-чуть, узнать, изменилась ли она или осталась прежней. Она решила оставить свою причёску в стиле хайме и сделать стрижку «боул», как в десять лет? Или её волосы всё ещё доходят до плеч, как в прошлый раз, когда она её видела? Возможно, она отрастила длинные волосы. Благодаря Узумаки стало известно, что Учихе нравятся длинноволосые женщины. Это напомнило ему о его покойной матери Микото, в честь которой он унаследовал глубокие тёмные глаза и светлую кожу. Годы путешествий и знакомства с худшими проявлениями человеческой натуры научили его скрывать свои чувства за невозмутимой маской безразличия, но в последнее время он испытывал эмоции, которые заставляли его чувствовать себя некомфортно. Чувствовать одновременно тревогу и надежду было для него невероятно некомфортно и странно. «Чем скорее я её увижу, тем лучше». Ему не терпелось снова почувствовать себя самим собой. Не желая вызывать подозрения у Кабуто или кандидатов, он выполнял свои обязанности Хранителя с присущими ему точностью и эффективностью даже после жестокого подавления сил Ново-Орочимару («Так они решили себя называть», — цокнул он, по словам Джуго). Но в глубине души он с нетерпением ждал возможности увидеть Хьюгу и забрать её домой. Кроме того, его раздражало то, что Ко не присылал ежемесячные отчёты о прогрессе и эмоциональном состоянии Хьюги в течение целых семи месяцев, и ему не терпелось узнать, хорошо ли с ней обращаются. Когда этот день наконец настал, он два дня шёл пешком до деревни у подножия горы, где жил Хьюга. И вот однажды, когда он отдыхал в кофейне в старом городе, он заметил молодую женщину с длинными чёрными волосами, отливающими синевой. Эта нежная, успокаивающая чакра, которая перекатывалась, как волны на берегу реки. Это была она. Он не испытал ни электрического разряда от возбуждения, ни падения со стула, когда увидел Хьюгу, превратившуюся в прекрасную шестнадцатилетнюю девушку. Вместо этого он устремил на неё спокойный, изучающий взгляд, в котором читались признательность и даже какая-то тоска. «Когда ей сегодня исполнится шестнадцать, я заберу её домой.» Когда ему в голову пришла эта мысль, он почувствовал, как его грудь переполняет незнакомое чувство. Он представил, как девушка, превратившаяся в женщину, идёт рядом с ним, и они возвращаются туда, где их место. Когда он увидел, как она бродит по рынку, с интересом рассматривая букеты из сухоцветов, он невероятно успокоился. С ней ему не нужно полагаться на снотворное Кабуто. — Хьюга, — прошептал он, затаив дыхание, — как же давно мы не виделись. — Осознав, как сильно он по ней скучал, он не смог сдержаться и встал со своего места, чтобы просто поздороваться. Но, как будто у судьбы были другие планы, мальчик примерно её возраста в длинном оливково-зелёном фартуке начал приветствовать её с улыбкой, которая так и кричала: «Выходи за меня». «Хьюга-тян!» Учихе не понравился небрежный суффикс, который мальчик только что добавил к её имени: «Хьюга... чан? » Он приподнял бровь, что было для него признаком раздражения. Она улыбнулась, и на её щеках появился лёгкий румянец, как всегда, когда она видела знакомое, дружелюбное лицо. «А, Хироши-кун, как дела?» Разочарованный Учиха откинулся на спинку стула, и кокетливая рыжеволосая официантка предложила ему наполнить чашку. Он отказался, даже не взглянув на неё, и продолжил наблюдать за тем, как она болтает с «деревенщиной». Он проворчал: «Я отправил её так далеко от дома, чтобы она могла сосредоточиться на учёбе под руководством Ко, но посмотри, как она тратит своё время... флиртуя с парнями». Несмотря на то, что рациональная часть его сознания понимала, что Хьюга просто пытается быть добрым, его детская прихоть, которая проявляется всякий раз, когда дело касается её, заставила его неодобрительно взглянуть на «Хитоши-куна» и Хьюгу. Его взгляд стал хищным, когда он окинул её взглядом, от длинных чёрных волос до округлых пышных бёдер. «Флиртуешь с парнями...» Размышляя о том, как наказать её за распущенность, он подпёр подбородок рукой и постучал пальцами по сжатым губам. Он был уверен, что её мягкие, округлые, пухлые щёчки покраснеют до корней волос, если он хотя бы намекнёт на её бесстыдный публичный флирт. Если её так задевает, когда её обвиняют во флирте с парнями, то... Но неприятные воспоминания о мимолетном разговоре Узумаки с Конаном вторглись в его праздные размышления. Конан: Меня поражает, как Учиха-сама остаётся таким невозмутимым перед лицом стольких привлекательных женщин, жаждущих его внимания. Узумаки: Не-а~ Готов поспорить, что он ещё больший хентайщик, чем все мы. Самые тихие на самом деле самые извращённые. Конан: (вздыхает) Узумаки-сама, если бы ты могла умерить свой интерес к противоположному полу, это было бы удивительным способом сохранить энергию, который пошёл бы на пользу всем нам. Узумаки: Но здесь слишком много прекрасных женщин~ «Этот придурок, — его испепеляющий взгляд, казалось, прожёг дыру в воображаемом Узумаки, танцующем перед ним, — я НЕ больной подонок». «Конечно, ты не...» — к нему подошла официантка, которая докучала ему своим назойливым разглядыванием. — «Почему ты такой серьёзный?» Он встал, бросил на стойку чаевые и вышел из кофейни вслед за Хьюгой. «Давно пора, — подумал он, — она попрощалась с Хисоси». «Скатертью дорога». Но испытание его терпением на этом не закончилось. И на этот раз он с треском провалился. «Эй, мисс», — Похотливый на вид здоровяк и его такой же безмозглый друг остановили её. Она только что купила продукты и забрала почту и уже собиралась выйти за пределы чётко обозначенного входа в деревню. Хотя интуиция подсказывала ей, что эти мужчины остановили её не для того, чтобы спросить дорогу до супермаркета, она остановилась, потому что не хотела упускать возможность, что у этих жутких на вид мужчин может быть вполне невинный вопрос. «Вам нужна помощь с переноской, мисс?» Она в замешательстве наклонила голову: «Это?» — и указала на свою лёгкую холщовую сумку, в которой было молоко и кое-какие продукты. Невинной женщине потребовалось время, чтобы понять, что они имели в виду под «тяжёлой пыткой». Взволнованная и смущённая, она убежала в лес. Он заметил, что от унижения у неё чуть не потекли слёзы. «Эй, твоя мама! Му-у-у~ му-у-у~» Его всегда наблюдательный взгляд также уловил, как низко опустились её плечи, пока они смеялись и хлопали друг друга по спинам. Треск — лопнула тонкая оболочка терпения Учихи, которая плотно закрывала выход его вулканической ярости. Как только он применил плавное гендзюцу, он внушил им, что они идут в свой любимый паб, и в порыве ярости чуть не разрушил барьер между реальностью и своим искусственным миром. К счастью, страх и разочарование в ярких жемчужно-белых глазах сдержали его пыл, но последствия этого удара вызвали цепную реакцию, которая окутала шумную деревню необъяснимым холодом и тревожной пустотой. После того как он разобрался с людьми, напавшими на его будущую Жемчужину Хранителя, был уже вечер, и он мог разглядеть слабый силуэт луны на другой стороне. Он перелез через деревья, чтобы добраться до убежища Ко, где он её ждал, но когда он пришёл, её там не было. «Ей нужно время». Поэтому он решил сесть на ветку ближайшего дерева гинкго. Его раскидистая толстая ветка тянется к окну второго этажа, за которым виднеются лилово-розовые занавески. Он осторожно стряхнул снег с величественной ветви, вытянул свои бесконечные длинные ноги, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Пока он ждал её, до него донеслись звуки бьющейся посуды и разговор Ко с женой. «Как думаешь, Учиха действительно придут за ней?» Он не мог не обратить внимания на слова женщины. Его кэккей гэнкай на мгновение активировался, когда он представил, как Ко и его жена нарушают своё обещание. «Он мне никогда особо не нравился, но особенно мне не нравятся слухи, которые ходят вокруг него. Хьюга для нас как член семьи. Мы не можем оставить её на попечение такого холодного, дьявольского человека». Такое суждение заставило бы его снисходительно фыркнуть, но он понимал, что она имеет в виду. Его недавний пример управления королевством тоже не был, по его мнению, воплощением доброй власти. Но его бывший охранник Ко, которому он позволил жить в королевстве вместе с его женой-чужестранкой, заступился за него. «Учиха-сама никогда не делает ничего сверх необходимого», — пауза, — «Похоже, что повстанческие силы, объединившиеся с перебежчиками из дворца, взбудоражили его». «Даже так...» «Сара, мы подписали контракт. Мы договорились заботиться о ней в течение трёх лет». «После всех этих трёх лет ты готов вернуть её, как будто она — книга, которую ты взял почитать?» «А у этой женщины есть яйца, — размышлял Учиха, — раз она думает, что может нарушить свою клятву Второму Хранителю». Когда он распознал особую чакру Хьюги, его голова резко повернулась в предвкушении, и он чуть не спрыгнул с дерева. Но когда она зашагала в его сторону, он увидел в её бледно-лавандовых глазах явную ярость и отвращение к себе. «Она всё ещё расстроена из-за того, что произошло?» — подумал он, услышав, как внизу хлопнула дверь. Но он ничего не может с этим поделать, верно? Если бы это было так, он мог бы вернуть их к жизни и просто убить у неё на глазах. Его Риннеган может это сделать, но он не может представить, что Хьюга действительно оценит его поступок. Он также почувствовал слабый след знакомой чакры, который ему не понравился. «Узумаки?» В его глазах появился острый блеск: «Что здесь делает эта лиса? » Его глаза налились кровью, но более спокойная часть его натуры убеждала его, что если бы Хьюга увидела Первого, своего «ангела-сама», то была бы в метафорическом смысле на седьмом небе от счастья, а не злилась бы и не выходила из себя, как сейчас. Глубоко вздохнув, он положил голову на руль и закрыл глаза, чтобы успокоить бушующие мысли. Одна только мысль о Хьюге и вид её лица приводят его в состояние дикого маятника, от эйфорического предвкушения до неразумной потребности устроить хаос. Он решил, что не хочет, чтобы она видела его таким, подавленным после трёх лет молчания. Он не из тех, кто традиционно преподносит розы, но даже он понимал, что неуравновешенный, страдающий от тревожности мужчина, поющий серенады под окном её спальни, способен отпугнуть даже ту, кто не против отношений. Но он остановился как вкопанный: «Нет, подожди. Я её учитель и будущий наставник. После этого она станет моей Жемчужиной Хранителя». Он решительно покачал головой и отправился на поиски ближайшего озера, где можно было бы помедитировать и потренироваться, чтобы успокоиться и увидеть Хьюгу. До долгожданного момента оставалось ещё полчаса, когда он поднял взгляд на полную луну. Его лицо слегка вспотело, а изо рта вырывались облачка пара из-за холода. Он стоял во весь рост посреди деревьев, которые сам срубил и расставил, чтобы устроить себе временную тренировочную площадку. Его грудь равномерно поднималась и опускалась от напряжения, вызванного тяжёлыми упражнениями. Он пробрался сквозь снег и опустился на колени перед чистым ручьём, который струился справа от него. Всплеск Брызнув на лицо холодной водой, он замер и стал смотреть на рябящую поверхность, пока она не разгладилась, превратившись в зеркальное отражение его лица. Его мокрые чёрные как смоль волосы прилипли к высоким скулам и бледному лбу. Ему даже понравилось, как он выглядит в этот момент, и он пригладил свои угольно-чёрные волосы влажными пальцами, впервые сделав свою дикую гриву немного более послушной и гладкой. Впервые с тех пор, как он убил своего брата, он нашёл время, чтобы посмотреть на себя со стороны, изучая резкие черты своего лица и то, как поднимается и опускается кончик его высокого носа с горбинкой, когда он выдыхает тёплый пар на свои влажные руки. Слегка багровые тёмные круги под его выразительными тёмными глазами делали их ещё больше похожими на волчьи. Он пристально посмотрел на своё отражение, а затем в последний раз плеснул водой в лицо. Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел, как смешно растянулась кожа на левой щеке, когда он потёр её. Как только он решил, что достаточно понаблюдал за собой в природном зеркале, он встал и вернулся к дому Ко. Он с удовлетворением заметил, что во всех окнах погас свет, подпрыгнул и приземлился на ветку гинкго, растущую рядом со спальней Хьюги. Но когда он подошёл ближе к окну с розово-сиреневыми занавесками, то замер. «А что, если она решит, что я слишком стар? » Эта мысль поразила его как гром среди ясного неба, ведь, насколько он помнит, он никогда не испытывал неуверенности в себе из-за своего возраста. Словно в насмешку, горный ветер пронёсся мимо него, растрепав его волосы, и зашумел в оконных рамах, словно подначивая его пойти и поздороваться с крепко спящей красавицей. Он думал, что физические упражнения и ожидание помогут ему успокоиться, но чувствовал себя совершенно не готовым постучать в её окно и позвать её по имени. Потом он вспомнил, что сказала жена Ко: Как думаешь, Учиха действительно придут за ней? Преувеличивая в своём воображении её презрение, он собрался с духом и уставился в окно, как будто оно было источником всех его бед и тягот. «Конечно, я пришёл за ней. Никто, кроме меня, не сможет дать ей то, чего она хочет». Он откашлялся и сел на ветку гинкго. — Хьюга. Он почувствовал слабую дрожь в её чакре. Она проснулась. Он решил ещё раз позвать её по имени. Подняв глаза к её окну, он тихо позвал: «Хьюга». От всплеска в её чакре и звука шагов, приближающихся к окну, у него перехватило дыхание. Вскоре он увидел, как окно открывается и в нём появляется тёмный силуэт девушки с длинными волосами. Он затаил дыхание, боясь, что она услышит предательский стук его сердца. Она медленно подошла ближе, и в серебристом лунном свете стали видны её прямые тёмные волосы, аккуратный нос и пухлые губы. Он переживал, что будет делать, если она больше не будет испытывать к нему того детского обожания, но её опаловые глаза, в которых отражался лунный свет, недоверчиво и узнавающе вглядывались в его лицо, развеивая последние сомнения в том, что она не хочет его видеть. Она быстро вдохнула, её нос покраснел, а глаза наполнились слезами. Она явно не могла подобрать слов и не знала, что сказать. Он воспользовался её молчанием, чтобы внимательно рассмотреть, как сильно она изменилась за три года. Она выросла на голову, и в лунном свете её длинные локоны казались ещё более голубыми. В её глазах по-прежнему читалась трогательная грусть, даже когда она не была печальна. Форма её глаз утратила невинную округлость, но только потому, что она сильно изменилась в раннем взрослом возрасте. На ней было белое кружевное ночное платье, которое открывало её тонкую шею и запястья с длинными пышными рукавами. Он предположил, что платье доходит ей до лодыжек. Его мужской взгляд автоматически скользнул с её мягких, покрытых пушком персиковых щёк на бледное, освещённое луной горло и ключицы, а затем на упругую грудь, которая проступала сквозь плотную хлопковую ночную рубашку. Он слегка опустил свои глаза с длинными ресницами и посмотрел на её нежные руки, которые держались за подоконник, не давая ей наклониться вперёд и упасть. Он заметил, что у неё больше не детские руки с ямочками на запястьях, а тонкие пальцы с синяками — гордым результатом многолетних занятий тайдзюцу. Затем он поднял глаза и окинул взглядом всю картину — странное сочетание чего-то материального и осязаемого с чем-то совершенно возвышенным. Она была похожа на мираж, который исчезнет, как лунная иллюзия, стоит лишь простому смертному заговорить с ней. Он никогда не видел более завораживающего вида в столь чарующий ночной час. Не привыкший делать комплименты, основанные на внешности, он неуклюже выдавил из себя: «Ты отрастила волосы». Но даже в его деловом тоне слышалась едва уловимая, но несомненная нотка ностальгии. Её глаза цвета полной луны стали похожи на полумесяцы, когда она улыбнулась — невероятно изысканной улыбкой. «Я стала немного более требовательной, Вакер-сама». Он не ожидал такого игривого заявления от этих невинных губ, поэтому отвернулся, надеясь, что её понимающий смешок не означает, что она заметила румянец на его щеках. «Что она имеет в виду, говоря, что за ней сложно ухаживать? — яростно размышлял он. — Она что, говорит, что я не справлюсь с ней? Более того... Она вообще понимает, насколько кокетливо себя ведёт? С мужчиной в такой поздний час? С каких это пор она научилась так хорошо это делать? Внешне он оставался неподвижным, как камень, но его сердце, громко стучавшее тук-тук, жаловалось на тесноту в груди и грозилось вырваться наружу, если он срочно что-нибудь не предпримет. Он взглянул на неё. Она всё ещё тихо хихикала, видимо, довольная тем, что проявила смекалку, не перегнув палку. Было довольно мило с её стороны так радоваться своему небольшому успеху. Она вела себя мило, но теперь была его очередь показать, что у него есть в запасе. «Я пришёл за тобой, — он протянул ей руку, — Хьюга» Когда он протянул ей руку и объяснил, зачем пришёл к ней, она покраснела и затеребила пальцы, не зная, что делать после его галантного и смелого жеста. Он ухмыльнулся. Вот это больше похоже на правду. «Вайкер сама, я...» На мгновение она растерялась, глядя на пушистые снежинки, которые одна за другой падали на протянутую ладонь её хозяина. Он не хотел давить на неё, потому что понимал, чем рискует молодой, мягкосердечный Хьюга, оставляя её с Ко и его женой. Оставить её бездетной паре, которая жаждала любви, было всё равно что оторвать ему руку и бросить её посреди равнины, кишащей волками. Много ночей он провёл в тревогах о том, что Хьюга может передумать и не стать его Жемчужиной Хранителя, а вместо этого будет жить счастливо, как горная девушка, с любящими матерью и отцом. Но когда он увидел решимость в её глазах, то понял, что снова одержал победу, и сжал её руку в знак облегчения и чего-то большего — благодарности. Затем, проявив удивительную силу и нежность, он крепко обнял её за плечи и вытащил из окна спальни. Она широко раскрыла глаза, когда он просунул другую руку ей под ноги и тихо прошептал: «Будь осторожна». Он чувствовал, как от его дыхания у неё на лбу выступает испарина. Они были на улице. Слегка крепче сжав её в объятиях, Учиха быстро приземлился на заснеженную землю. Она была надёжно прижата к нему, закутанная в его плащ, как и три года назад. Когда он выпрямился во весь рост, то позволил Хьюге встать на ноги. Её голова была покрыта его плащом, как фатой, которую надевают невесты на свадьбу. Ему очень понравился её взгляд. Затем он повернул голову в сторону Ко и Сары, которые стояли на пороге своих домов. Казалось, они ждали его. Он спокойно спросил: «Что всё это значит?» Сара закрыла лицо руками, выронила револьвер и заплакала. Пистолет глубоко провалился в снег. «Пожалуйста, не забирай её у нас. Она для нас как давно потерянный ребёнок. Мы не представляем свою жизнь без неё». Учиха холодно посмотрел на Ко, но лишь склонил голову и приобнял её за плечи в знак молчаливого согласия с её словами. С человеческой точки зрения три года — не такой уж короткий срок, и он, честно говоря, не удивился, увидев, как сильно Ко и его семья полюбили её, как родную. За короткое время она стала идеальной дочерью, о которой они всегда мечтали. «Но, — холодно подумал он, — она не их. Она моя». Тем временем Хьюга выглядела так, будто вот-вот расплачется: «Сара-сан... Ко-сенсей...» «Хьюга», — парадоксально нетерпеливым и успокаивающим жестом он обнял её за тонкие плечи правой рукой и посмотрел ей в глаза, напоминая о её обещании. Хюга, рядом с которым высокий темнокожий мужчина стоял, собственнически обнимая её за плечи, обернулся и увидел, как Ко утешает его убитую горем жену. «Я-я-я прошу прощения, Сара-сан, — её голос дрожал, она пыталась сдержать слёзы, — но я должна это сделать...» Она продолжила: «Вы оба были... всем, о чём я могла мечтать, но...» Сара покачала головой и осторожно вытерла слёзы большим пальцем. «Нет, прости, Хьюга. Я всегда знала, как важна для тебя месть. Я хотела, чтобы ты передумал, но... Думаю, это твой выбор». Ободряюще погладив жену по руке, Ко тепло улыбнулся Хьюге: «Хьюга-сама, я знаю, что ты добьёшься своей мечты, куда бы ты ни отправился. Пожалуйста, помни о нас и не забывай заглядывать в гости». «Да, я...» Но когда она почувствовала лёгкое прикосновение руки Учихи к своему плечу, она замолчала, поняв, что он хочет сказать: времени мало. Дрожа, она оглянулась на людей, которые впервые проявили к ней родственную любовь, и печально прошептала: «... Прощай». Затем пронзительный свист ветра заглушил прощальные слова Ко и Сары, и они подняли руки, чтобы защитить лица от метели, но позже обнаружили, что эти двое уже исчезли, как призраки. Светлое пастельное облако, нависшее над их домом, казалось плоским на фоне туманного фиолетового зимнего неба, а звёзд нигде не было видно. « Первый « Предыдущий Глава 15 из 33 Следующий » Отказ от ответственности: я не являюсь владельцем «Наруто» Примечание автора: я уже некоторое время обдумываю эту идею и хотел бы узнать ваше мнение. Я только что повторно загрузила начальные главы, планируя добавить кое-где немного описаний. Я объединила главы, чтобы сократить их количество и сделать каждую из них более цельной. Я нахожусь в процессе «выворачивания идей наизнанку», поэтому сейчас немного беспокоюсь о том, что мои главы могут стать совсем другими. Это очень важный этап написания. Что вы думаете? Стоило ли оно того? Большое вам спасибо за ваши добрые, ободряющие отзывы! Я боролась с симптомами ПМС и в какой-то момент подумала: «К чёрту всё, буду делать, что захочу». Поэтому я ела шоколад, писала фанфики и читала отзывы. Так что большое вам спасибо за ваши отзывы. Меня невероятно радует всё — от одного слова до рецензии размером с эссе, вы не поверите. Через несколько дней после ухода Второго Хранителя Харуно чувствовала себя ещё более вялой, чем обычно. Второй Хранитель изменил своё отношение к общественности после того, как сбросил Хьюгу со скалы, чтобы положить конец спорам о его возможном фаворитизме. За последние три года Второй Хранитель прекрасно справлялся с публичными выступлениями, даже улыбался (!) и время от времени отвечал на вопросы кандидатов о Джастусе и использовании чакры. Она была рада видеть его чаще, но, как бы она ни старалась превзойти своих сверстников, он никогда не относился к ней иначе, чем с должным уважением и признанием как к одной из лучших кандидаток в королевстве. Ей хотелось думать, что этого достаточно, но она не могла не хотеть, не жаждать чего-то большего, чем просто хорошо сформулированное признание и похвала за её таланты и навыки. Но с тех пор, как на Севере разразилась война, нарушившая баланс в королевстве, его не было уже добрых пять дней. Она скучала по нему, даже несмотря на то, что могла видеть его только издалека, когда он проходил мимо торгового центра и разговаривал с Акацуки. Видя, как расстроена её красивая и популярная подруга, Сатоши предложил всем вместе прогуляться по дворцу. «Снег сильно растаял, и погода просто замечательная, Харуно!» Харуно задумалась, а затем наконец сдалась, потому что ей надоело быть грустной. Харуно, привыкшая к тому, что её всегда окружает группа популярных и успешных друзей, согласилась, и они зашагали по украшенным мрамором дорожкам, ведущим через башни и дворцовые сады. С высоты птичьего полёта они были похожи на стаю бабочек, пробуждающихся весной, а Харуно — на их королеву. Поднимаясь по каменным ступеням, ведущим к парапетным стенам, Харуно смотрел на то, как сильно уже растаял снег на захватывающих дух, словно написанных маслом, видах. Она пробормотала: «Уже наступило это время года». Одна из её поклонниц, которая с радостью прислуживала ей, Кемура, брюнетка с косичками, в замешательстве склонила голову набок: «Да, Харуно-тян?» Харуно улыбнулся и поспешно пожал ей руку: «Ничего!» Но когда её друзья пошли вперёд и начали жаловаться на предстоящие промежуточные экзамены, она отключилась от происходящего и стала думать о своей робкой, заикающейся подруге, которая преподнесла ей самый большой сюрприз в жизни. «Почему она так поступила? — задавалась она вопросом. — Была ли вся её мягкость, способность слушать и говорить нужные слова в нужный момент всего лишь уловкой? » Прошло три года, но она всё ещё не могла смириться с тем, что её лучшая подруга за её спиной отправляла Учихе такие дешёвые, льстивые письма. Всё это время она отрицала, что испытывает к нему романтические чувства, и даже поссорилась с ним из-за этого по глупому, из-за какой-то мелочи. «Неужели всё это было большой ложью? » Она вспомнила, как ей было больно в тот момент и как ей хотелось причинить боль и Хьюге. Ревность и замешательство затуманили её разум, и, будучи тринадцатилетней девочкой, она сделала то, что казалось ей самым простым: предала их дружбу и ударила Хьюгу в самое больное место. «Ха-Харуно-тян... это... это правда? Ты... ты... ненавидела... быть со мной?» — Да. Она всегда знала, что Хьюга глубоко неуверен в себе и имеет привычку сравнивать себя с другими, в том числе с самой собой. Если бы она могла повернуть время вспять и предотвратить свою незаслуженную жестокую смерть, она бы выпытала у неё правду, а потом извинилась бы за то, что назвала её надоедливой и неприятной. «Ты как пиявка! Ты всегда что-то у меня отнимаешь! Ты отнял у меня популярность среди друзей и моё время! Почему ты не можешь быть хорош хотя бы в чём-то одном, Хьюга? Ты бесполезен!» Она крепко зажмурилась в отчаянной попытке отгородиться от воспоминаний о страдающих жемчужно-белых глазах и слезах. Потому что это было неправдой. Во всяком случае, Харуно старалась избегать своих лицемерных «друзей», которые льстили ей, а потом обсуждали за её спиной всё, что она делала или не делала. Ей нравилось быть с искренним и добросердечным Хьюгой в сто раз больше, чем с коварной и стервозной компанией или даже с её слепыми поклонниками, которые постоянно пытаются навесить на неё ярлык «идеальной ученицы». Конечно, иногда её раздражала медлительность Хьюги в учёбе и его нерешительность, но в целом ей нравилось проводить время со своим милым, верным и необычным другом, который позволял ей быть собой. "Но уже слишком поздно", - подумала она. "Хьюга мертв уже три года. Все, даже ее самые ярые хулиганы, казалось, забыли о ней". Она вспомнила разговор, который состоялся между Сето, Мураками и Такахаси после того, как они прибыли во дворец в день смерти Хьюги. Именно Сето начал этот неловкий разговор: «Я имею в виду, что, на мой взгляд, Второй Хранительница-сама перешла все границы, но... она была патологической лгуньей и подхалимом буквально до конца своих дней». Она подтвердила подозрения Харуно о том, что Сето был самовлюблённым социопатом. Мураками тоже хотел почувствовать себя правым и невиновным, поэтому присоединился к ним: «Да! Посмотрите, как она пытается подлизаться к Учихе-сама после того, что сделала с Харуно. И всё, что она говорит, — это ложь, ложь и ещё раз ложь». Такахаси произнёс финальную фразу: «Лицемерная сучка, я рад, что она мертва». В этот момент Харуно не выдержал: «Прекрати! Прекрати! Просто заткнись!» Когда она заткнула уши и задрожала, а по её лицу потекли слёзы, Сето возмутился: «Эй, Харуно. Ты же понимаешь, что ты последняя, кто должен так себя вести?» Её изумрудные глаза расширились, когда она услышала, как Сето продолжил: «Я имею в виду, что она выглядела такой мёртвой, когда ты это сказал, что она была мертва ещё до того, как упала с обрыва. Она и вполовину не была так напугана, когда мы столкнулись с ней, так что не надо тут нравоучения читать. Это, честно говоря, отвратительно». После этого, разумеется, между Харуно и троицей Сето возникла серьёзная размолвка, и она даже отказывалась признавать их в группе или в классе. Она всё ещё могла видеть золотой луг, который находился рядом с амбаром для сена. Туда она тайком пробиралась вместе с Хьюгой, чтобы пообедать. Затем она обернулась и увидела один из внутренних двориков с небольшим прудом, в котором водились карпы кои. После изнурительной тренировки они тайком окунали в него уставшие ноги. Теперь она едва могла приближаться к этим местам, потому что ей казалось, что за ней наблюдают обиженные, полные боли глаза Хьюги. Пока она предавалась этим размышлениям, она увидела, как кто-то бежит к ней по каменной стене с парапетом. Каштановые волосы, заплетённые в косички. Это была Кемура. «Ребята, ребята! Вы бы слышали, что я нашёл!» Тяжело дыша, Кемура ударила себя в грудь, чтобы успокоиться после пробежки. Девочка, имя которой Харуно забыл, спросила: «Что, что это такое?» «Кто-то, кто-то пришёл во дворец...» Кемуре пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы произнести эти слова. Другая девушка нетерпеливо спросила: «И что?» «Она сказала, она сказала, что её зовут Хьюга!» Ветер растрепал розовые волосы Харуно, и она, затаив дыхание, произнесла: «Хю... Юга?» Когда Харуно выбежала на главный двор, её изумрудные глаза заметили вдалеке фигуру с длинными тёмными волосами, развевавшимися на ветру. Миниатюрная нарушительница спокойствия с длинными тёмными волосами, развевающимися на ветру, была окружена другими кандидатами на Жемчужину Хранителя, которые размахивали оружием. Перекинув через левое плечо простой спортивный рюкзак, она выпрямилась, окинула своих жертв холодным взглядом и наконец сосредоточилась на Харуно. Она стала выше, а её лицо и фигура в целом значительно похудели. Детский жирок почти исчез, обнажив изящный подбородок и женственные изгибы верхней части тела, о существовании которых Харуно даже не подозревал, а также стройные, гладкие ноги. Перемены, которые она заметила в своей давно потерянной подруге, казались разительными, но Харуно сердцем чувствовала, кто она такая. Прохладный февральский ветерок пронёсся между Харуно и Хьюгой, задев длинную прядь чёрных волос, упавшую на её бледное лицо, и заставив её невозмутимые белые глаза заблестеть. Розововолосая женщина не смогла сдержать стон, сорвавшийся с её губ: «Хю... га...» Молодая женщина с длинными гладкими волосами ответила на удивлённый взгляд Харуно спокойным, безмятежным взглядом. Одна из кандидаток, которая стояла на коленях и зажимала рану, закричала: «Харуно, не подходи к ней!» Только тогда Харуно подняла голову и увидела разбросанных по земле кандидатов, которые стонали от боли, пытаясь подняться. Другая девочка закричала: «Она нас парализовала! » Затем она сердито посмотрела на девочку с длинными развевающимися волосами: «Что ты с нами сделала, предательница?» Только Хьюга стояла прямо и невредимая, на её теле и одежде не было ни единого синяка или царапины. Даже её светло-лавандовый халат и тёмные колготки выглядели безупречно и не имели естественных для такой физической активности складок. Хьюга мельком взглянула на девушку, которая назвала её «предательницей», но затем снова сосредоточилась на главной причине своего возвращения. В узких головах девушек, которые отказывались признавать своё поражение, Хьюга парализовал их движения с помощью какой-то грязной уловки, вроде передающегося по воздуху яда или чёрной магии. Но на самом деле она блокировала их точки тэндзюцу, чтобы свести к минимуму их физическое взаимодействие. Она не хотела выкладываться на полную в первый же день после возвращения во дворец, а они напали на неё без всякой провокации. Когда её бледные пухлые губы приоткрылись, во дворе разнёсся мелодичный, воздушный голос. Её голос от природы был мягким и нежным, но то, как её кристально-лавандовые глаза смотрели на старых товарищей и нынешних врагов, придавало ему опасную остроту. «Давно не виделись, — Хьюга прищурил свои глаза цвета полной луны, — ...Харуно». Ошеломлённая тем, как легко ей это далось, чего она совсем не ожидала, Харуно чуть ли не заикаясь спросила: «Хьюга, как ты это сделала?» Застёгивая рюкзак, перекинутый через левое плечо, Хьюга задумчиво закрыла глаза, но тут же открыла их и спокойно ответила: «Я здесь, чтобы вернуть себе место кандидата на получение Жемчужины Хранителя. Конан-сенсей разрешил мне вернуться. Единственным условием было пройти через главный двор». Она повернулась и посмотрела на одну из девушек, которая всё ещё лежала на земле и стискивала зубы. «Я не ожидала такого... восторженного приветствия». Ясные изумрудные глаза Харуно расширились, когда она сосредоточилась на тревожном спокойствии Хьюги. «Неужели это та самая Хьюга? Она такая... холодная!» «И эта чакра, — она сглотнула, — я никогда раньше не чувствовала, чтобы кто-то излучал такую чакру. Это похоже на то, как будто тебя окутывает обманчиво мягкий и успокаивающий туман. Но я чувствую угрозу!» Хьюга закрыла глаза, как будто не хотела видеть их ярость. «Я проделала долгий путь, поэтому хотела бы вернуться в свою комнату». Проходя мимо Харуно, даже не кивнув ему, Хьюга произнёс: «До встречи». Почувствовав, что Хьюга проходит мимо неё, Харуно пришла в себя и попыталась её задержать: «Хьюга, подожди!» Но как только её рука попыталась сомкнуться на плече девушки, она почувствовала резкий укол чакры, похожий на удар током. Длинноволосая девушка повернулась и схватила её за запястье. «Я уже не та Хьюга, какой была раньше, Харуно», — предупредила она, затягивая браслет на запястье. Звук высвобождающейся чакры был похож на щебетание птиц. Но не только кандидаты в «Жемчужину пробуждения» наблюдали за Харуно и Хьюгой. Издалека Белый Зецу смотрел на своего любимого ученика, пропавшего три года назад: «...Малыш?» «Какой прекрасной дамой она стала!» — он быстро растрогался и прикрыл рот рукой, чтобы сдержать слезу. Не замечая, что её старый учитель смотрит на неё с любовью и гордостью, Хьюга посмотрела прямо в зелёные глаза Харуно и произнесла с холодной ясностью: «На твоём месте я бы не стала так агрессивно себя вести». Харуно уставилась на Хьюгу: «Как такое... возможно?!» Девушка с розовыми волосами стиснула зубы. Свай-иш! Глаза Хьюги расширились. Харуно не только удалось вырваться из её объятий, но она ещё и нанесла удар кулаком, который мог бы пришёлся прямо в нос, если бы она не отклонила удар и не отступила вовремя. Даже Ко-сенсей не смог бы так легко вырваться, если бы ей удалось его схватить. Но у него была скорость, которая компенсировала это. У Харуно был невероятный талант, надо отдать ей должное. Харуно вытерла рот тыльной стороной перчатки без пальцев. «Этот звук, крик тысячи птиц. Он почти как чидори Учихи-самы!» Опустившись на одно колено, Хьюга заметил, как изменилось выражение лица розововолосой девушки: на её милом личике читались ярость и недоверие. «Вот оно, — подумала она, увидев ярость Харуно, — вот чего я хотела. Перевернуть всё с ног на голову и отомстить своим врагам». Тем временем её подруга с розовыми волосами пыталась проанализировать эту странную взаимосвязь: «То, что ты сделала, явно не было чидори. Твоё чидори было слишком коротким, бесформенным и стремительным, как электрический скат. Учиха-сама может придать своей чакре устойчивую физическую форму. Вот почему его чидори выглядит как голубой шар света». Девушка с бледными глазами нахмурилась. Уровень наблюдательности её бывшей лучшей подруги говорит о том, что она умна и красива. Она подумала: «Как я и предполагала, мне придётся выложиться по полной, чтобы запугать её». Несмотря на то, что Хьюга наблюдала за тренировками Учихи с близкого расстояния (он много раз позволял ей стоять и смотреть), она не могла так же чётко объяснить механизм действия его способностей, как Харуно. Харуно продолжила: «Как ты собираешься это объяснить, Хьюга? Я уверена, что ты не скажешь, что это просто совпадение, что твоя атака чакрой звучит как один из фирменных приёмов Учихи-самы — крик тысячи птиц — Чидори». — Должен признаться, — Хьюга медленно поднялся, грациозный, как белый журавль, — я даже не подозревал об этом. Она склонила голову набок и опустила длинные ресницы. «Должно быть, я подхватила это во время индивидуальных занятий со своим мастером». На изящной челюсти Харуно заметно заиграли желваки. «Один... на один?» Хьюга нанесла свой последний удар с безразличным видом: «Конечно, никто не может винить ученицу за то, что она хочет пойти по стопам своего учителя». Услышав это, Харуно взревела: «Хьюга!» — и бросилась на девушку с угольно-чёрными волосами, которая спокойно достала из сумки водяные иглы, пропитанные чакрой, и направила их в сторону розоволосой девушки. Но Харуно увернулась от удара игл и с поразительной скоростью сократила расстояние между собой и Хьюгой. Одна из игл-снарядов задела её чуть ниже глаза, и у неё пошла кровь. Крэш! Когда она нанесла удар кулаком в то место, где только что стояла, Хьюга увернулся и избежал участи быть раздавленным, как крошащаяся каменная плитка. Активировав свой бьякуган, она посмотрела на похожие на вены каналы чакры в теле Харуно и не могла не восхититься её превосходным контролем чакры. «Если мне удастся хотя бы задеть три тайцзюцу, — она посмотрела на центр груди Харуно, точку давления на четырёхглавой мышце и правую лопатку, — я смогу заманить её в ловушку восьми триграмм и атаковать её с помощью шестидесяти четырёх ладоней! » Но это было легче сказать, чем сделать. Остальные зрители с благоговением наблюдали за игрой кулаков, ладоней, ног и подушечек стоп. Стиль Харуно был агрессивным, как у нападающего быка, и его нельзя было предугадать, просто взглянув на её гибкое тело и маленькие кулаки. Однако её подтянутая, спортивная и стройная фигура скрывала в себе недюжинную силу, которая делала её быстрее газели и свирепее ревущего урагана. Хидан, один из сенсеев Акацуки, не был из тех, кто упускает возможность посмотреть хорошее шоу. Он заметил: «Хьюга и близко не так быстр, как Харуно. Она настоящая дьяволица, любящая скорость. Её яростные удары могут превратить в пыль любой природный материал. Я научил её этому». Одним из их зрителей был Дейдара, другой учитель, который считал, что Хьюга, три года не появлявшийся во дворце, не сможет победить Харуно. Он был поражён тем, как агрессивно Хьюга вторглась в личное пространство Харуно, хотя явно уступала ей в силе и скорости. «Неужели Хьюга всегда была такой безрассудной? Она как будто напрашивается на то, чтобы Харуно её разгромила!» Но художник в нём не может не восхищаться движениями Хьюги. Начиная с её провокационных жемчужных глаз и лёгких, плавных шагов, она казалась более уместной в центре традиционного бального зала с веером в руках, чем на поле боя. То, как она двигала запястьями и как её длинные гладкие волосы струились по изгибающемуся телу, было обманчиво непринуждённым, ритмичным и артистичным, но одно движение, одно прикосновение обещало стать смертоносным. Харуно насмехалась над ним: «Где твоя уверенность, Хьюга?» — а затем отступила и, припав на одну ногу, опустилась на землю, чтобы отдышаться. Она уже давно не вступала в такую напряжённую схватку с кем-то из своих сверстников. Но её соперница лишь изучала её своими всезнающими жемчужно-белыми глазами, а затем внезапно растворилась в воздухе и материализовалась у неё за спиной. Изумрудные глаза Харуно расширились от шока, и она взмахнула своей длинной правой ногой, чтобы выбить Хюгу из равновесия. Но её рефлексы были недостаточно быстрыми, чтобы сбить Хюгу с ног, и вместо этого она случайно подставила врагу свою самую рабочую правую ногу. Когда она увидела, как взгляд Хьюги заострился при виде её обнажённого бедра, она подумала: «О, чёрт! », но было уже слишком поздно. «Теперь у меня есть шанс! » Не теряя времени, она увидела беззащитную ногу Харуно и атаковала, направив ладонь с такой силой, что в глазах менее опытных бойцов она выглядела как серебряный клинок. Треск! Столкновение наклонённой ладони Хьюги и скрещенных ладоней Харуно, образовавшее букву X, застало зрителей врасплох из-за большого количества песка и ветра. Нога Харуно, на которую она опиралась, блокируя удар Хьюги, расколола мраморную плитку. Свободной рукой Хьюга нанесла Харуно удар в левую часть грудной клетки и с невероятной скоростью заблокировала семь точек тайдзюцу. Почувствовав, как мышцы её рёбер застыли, словно камень, Харуно крякнула: «Ох!» Но прежде чем она успела нанести ещё один удар по точкам тайдзюцу, Харуно просунула ногу под одну из 13-сантиметровых каменных плиток и подняла её. Тресни!.. Кирпич попал Хьюге прямо в подбородок. Поднявшись высоко над землёй, Хьюга с грохотом рухнула на каменную плитку, распластавшись на спине и ещё больше повредив её при падении. Она не удивилась бы, если бы от удара летящей каменной плитой у неё вывихнуло челюсть. Она застонала, почувствовав, как по подбородку стекает кровь. Но вскоре она почувствовала присутствие Харуно, которая стояла перед ней, готовая нанести ещё один мощный удар кулаком. «Она прорвалась сквозь мои атаки, блокирующие чакру! » Хьюга перекатился и едва успел уклониться от мощного удара. Чтобы разгадать тайну, она активировала свой бякуган. «Харуно... Она направила чакру из других частей своего тела в парализованное ребро. Вот как она легко освободилась от моей чакры, обездвиживающей её». Почувствовав пульсирующую боль, от которой у неё чуть не свело челюсть, Хьюга упала на колени и тяжело задышала. Увидев, как Харуно бросается на неё, она подумала: «Неужели это единственный способ? Моя месть? Смогу ли я победить, если у меня будет то, что называется намерением убить?» Все наблюдавшие за происходящим кандидаты скрестили руки на груди, ожидая, что сделает Хьюга. Признает ли она поражение или нанесёт ответный удар? Хидан скрестил руки на груди: «Думаю, это конец. Харуно победил. Чудес не бывает». Но Белый Зецу, который затаил дыхание, пробормотал: «Подожди... малыш?» Когда Харуно была всего в шаге от того, чтобы нанести смертельный удар Хьюге, Зецу закричал: «Малышка, нет, подожди!» Сагаак-! Когда ожидаемого звука ломающихся костей не последовало, все затаили дыхание, не зная, чего ожидать. Вместо этого они услышали звук, похожий на тот, с которым острое железное лезвие срезает кожуру с яблока. Все присутствующие увидели, как Хьюга вытянула обе ладони, создав защитный барьер из тонких ромбовидных лезвий чакры, одно из которых прошло прямо через его руку. Зецу случайно оттолкнул Харуно назад, прямо перед тем, как Хьюга продемонстрировала своё творение — «Защитные восемь триграмм, шестьдесят четыре ладони», Сюгохаккэ Рокудзюён Сё. При виде крови, стекающей с его простреленной руки, кандидаты закричали: «Кьяхх!» Хьюга, не веря своим глазам, смотрел на истекающую кровью бывшую учительницу, которая всё ещё держала перед собой барьер из чакры. Хьюга закричал: «Зе... Зецу-сенсей!» Отключив бьякуган и защитные «шестьдесят четыре ладони», Хьюга попыталась подойти к истекающему кровью учителю, но тот отмахнулся: «Отойди... Хьюга». Услышав его слова, она отступила назад и задрожала: «Зэ-Зэцу-сэнсэй, мне так, так жаль. Я не хотела...» Но Зецу обернулся и спросил Харуно, которого он прикрывал своим сладким телом: «Ты в порядке, Харуно?» Ошарашенный таким поворотом событий, Харуно кивнул: «Д-да, сэнсэй. Спасибо». Но больше всего удивился Хьюга: «Зетсу-сенсей...» — Ну-ну, — Дейдара хлопнул в ладоши, — все, представление окончено. А теперь идите и занимайтесь своими делами. Хидан приказал: «Харуно, проводи Зецу в лазарет». Хьюга вышел вперёд: «Хи-Хидан-сенсей, я мог бы заменить Зецу-сенсея! Это моя вина, так что, пожалуйста...» Хидан холодно ответил: «Хьюга, тебе повезло, что удар пришёлся на Зецу, а не на Харуно. Если бы ты убил Харуно, Второй Хранитель казнил бы тебя». Хьюге показалось, что ей на грудь упал тяжёлый камень. "Я почти, - она дрожала, - убила Хьюгу. И я даже причинила боль Зецу-сенсею. Что я наделала?" Зецу тяжело дышал и с трудом выдавил из себя несколько слов: «Эй, Хидан. Дай ей передышку. Это был несчастный случай. Она так себя повела, потому что испугалась, а драку начала Харуно...» Хидан резко ответил: «Даже если это был несчастный случай, она могла убить её или как минимум серьёзно подорвать её способность сражаться». Он переключил внимание на миниатюрную женщину с длинными тёмными волосами: «Хьюга, я закрою на это глаза, но буду следить за тобой». Повернувшись к Хьюге спиной, он приказал: «Проваливай. Ненавижу лицемерных неудачников». Прикусив бледную розовую губу, она крепко зажмурилась и поклонилась. Затем она развернулась и побежала в противоположную от главного двора сторону. К счастью, напуганные коллеги расступились, и она без проблем смогла покинуть помещение. Изумрудные глаза Харуно были прикованы к удаляющейся спине Хьюги. — Хьюга... Тем временем Дейдара был потрясён до глубины души тем, что красивая мраморная плитка, которую он сам спроектировал, была разрушена. Он закричал: «Хьюга, не думай, что всё кончено! Ты ещё приведёшь в порядок эти плитки! Харуно, ты тоже!» Первый Хранитель, Узумаки, наслаждался данго, прогуливаясь по Западному двору, куда он пригласил местных уличных торговцев, чтобы они приготовили его любимое уличное блюдо из его родного города Коноха. — Ммм, — он слизал сладкий соус из кунжута, который попал ему на пальцы, — но всё равно не так вкусно, как настоящий. Боже, как я скучаю по дому. Сагаак- Сагаак Чип-чип-чип (Шмыг, шмыг) Но его внимание привлёк звук, с которым острый металлический кончик слегка царапал камень, и чьё-то принюхивание. Он наклонился, не выпуская изо рта палочку с данго: «Хм?» Сделав несколько шагов назад, он увидел знакомую маленькую девочку с длинными иссиня-чёрными волосами, которая сидела на каменной скамье и со слезами на глазах соскабливала стамеской кусочки мрамора с плитки. По его спине пробежал холодок: «Чёрт, она похожа на какого-то эмо-призрака». Но потом он присмотрелся повнимательнее: «Погоди-ка...» Его челюсть отвисла, и он уронил данго на пол: «Хё... га?» Она вытирала слёзы тыльной стороной ладони и старательно гравировала на мраморной плитке летящего феникса, которого, как он предположил, нарисовала для неё Дейдара. Рядом с ней стояла стопка из двадцати мраморных плиток, ожидающих особого любительского подхода Хьюги. Он быстро вытер руки о свой оранжевый халат и сделал несколько шагов навстречу всхлипывающей девочке. Подняв руку, он дружелюбно улыбнулся: «Привет!» Хьюга резко подняла голову, и её бледные щёки залились ярким румянцем. «Ах!» Сверкнув идеальными белыми зубами, он искренне улыбнулся: «Давно не виделись!» Его голубые глаза заблестели, когда он лукаво улыбнулся. Она внезапно вскочила со своего места и поклонилась так низко, что казалось, будто она вытягивает спину и ноги. «У-Узумаки-сама!» Он от души рассмеялся в ответ на её чрезмерное проявление уважения, граничащее с благоговением. «Что ты здесь делаешь? Я думал, ты здесь больше не живёшь». Она запнулась, всё ещё не в силах поднять взгляд от своего раскрасневшегося, взволнованного лица: «Я-я-я была...» Как ни странно, она выглядела растерянной, неуверенно переставляла ноги и чуть не споткнулась. Узумаки не мог не подумать, что это странно. Неужели это та самая свирепая и крутая девчонка, которая чуть не вонзила ледяную чакру ему прямо в лицо? Она выглядела такой неуклюжей, что просто чудом не уронила плитку и не разбила её об пол. И она прижимала плитку к груди, как будто это было всё, что у неё осталось. Подумав, что её молчание и сдержанность — признак того, что она расстроена, Узумаки быстро извинился: «О, я не имел в виду, что тебе не следует здесь находиться, Хьюга! Я рад, что ты здесь!» Но она ещё крепче прижала плитку к груди: «...» Узумаки была в полном недоумении. Почему она не отвечает? Если уж на то пошло, она выглядела ещё более нервной и взвинченной. Её лицо было очень, очень красным. Он искренне беспокоился о её здоровье. Он задумался: «Неужели она так разозлилась?» Чтобы загладить свою случайную оплошность, он большим пальцем указал на другую сторону Западного двора: «Эй, если ты не занят, не хочешь сходить перекусить? Я пригласил торговцев из тех мест, где жил до того, как переехал сюда». Когда кланявшаяся девушка наконец выпрямилась во весь рост и уставилась на него широко раскрытыми глазами, он с облегчением выдохнул: «Да, я угощаю. Есть такая штука, называется рамен...» Но кто-то внезапно прервал его любезное приглашение: «Хьюга!» Узумаки и не подозревала, что её огромные глаза могут казаться ещё больше. Это был Дейдара, он был в ярости и выглядел так, будто вот-вот закатит истерику. Дейдара увидел Узумаки и Хьюгу и почтительно поклонился своему господину: «Мой господин». А потом он быстро выпрямился и сердито посмотрел на Хьюгу: «Ты уже закончил с плитками? Я же говорил тебе, чтобы ты сделал все гравировки!» Похожая на оленя, попавшего в свет фар, она задрожала: «Я...» «Ха!» — возмутился Дейдара, развернулся и выбежал из комнаты. «Лучше не трать время впустую, Хьюга! Харуно управился за час, почистив и гравировав плитку!» Узумаки заметила, как побелели её костяшки пальцев, сжимавших плитку. Она явно была в панике. Он повернулся к своему подчинённому: «Эй, Дейдара, я не знаю, что происходит, но я не потерплю, если ты будешь принижать учеников, сравнивая их друг с другом». «Она разрушила помещение, вступив в драку с Харуно. Это её заслуженное наказание, но она отлынивает!» Узумаки приподнял бровь: «Схватка? С Харуно?» Когда он взглянул на неё, ей показалось, что она сейчас умрёт от смущения. Он понимает, каково это — когда над тобой смеются, поэтому решил немного помочь ей. «Как ты мог подумать, что она бездельничает, только потому, что Харуно выполнила задание раньше?» Дейдара уже собирался возразить, но передумал и, надменно взмахнув своим длинным светлым конским хвостом, развернулся и ушёл. Конечно, он не забыл предостерегающе взглянуть на Хьюгу. Узумаки вздохнул и покачал головой, неодобрительно глядя в спину Дейдаре: «Вот придурок». Затем он повернулся, чтобы утешить Хьюгу: «Эй, не обращай внимания на этого парня. Он просто...» Но когда он обернулся, её уже не было. «Неужели она не хотела иметь со мной ничего общего? » Вокруг Учихи роем кружили, как медоносные пчёлы, кандидаты на роль Жемчужины Пробудителя, но ни одна из них не вела себя так, будто он не стоит её времени. Он был Первым Пробудителем, и такое отношение вряд ли могло сыграть ей на руку. (Шмыг, шмыг) Пока она яростно чиркала по каменной гравировке, она не могла сдержать слёз и не выпускала пар. По её круглым щекам катились крупные слёзы, и она была вне себя от ярости. Она была в ужасе. «Как он мог», — она даже не могла договорить про себя. «Всё, чего я хотела...» Ей хотелось рыдать, как ребёнку. Она понимала, что это по-детски, но ей казалось, что её сердце вот-вот разобьётся на миллион осколков. «Как мог Дейдара-сэнсэй унизить меня перед самим Первым Хранителем? Я всего лишь хотел поздороваться с ним лично и, может быть, немного поболтать с ним! Неужели я прошу слишком многого?» Она шмыгнула носом и сжала губы, чтобы сдержать рыдания, но чувствовала себя как один из тех детей, которых она видела на деревенском рынке, когда жила с Ко и Сарой. Ребёнок, который жалобно рыдает, потому что старший мальчик только что отобрал у него любимого плюшевого кролика. Прошло три года. Три года она не получала никаких новостей о Первом Пробуждённом, оставшись в одиночестве и не видя его. Она мечтала случайно встретить его, например, в лесу, когда занималась чем-то обыденным, вроде сбора хвороста для камина. Или даже спасти его от нападения бандитов. Хотя она знала, что беспокоиться ей придётся из-за бандитов, а не из-за Узумаки. Вот о чём она мечтала в своих глупых грёзах. Поэтому, когда она наконец добралась до дворца, то решила, что у неё есть ещё одно желание, помимо мести. Хотя месть и была её целью, увидеть его вблизи и поболтать с ним было всё равно что загадать желание на падающую звезду. Что-то, о чём можно мечтать, на что можно надеяться и чему можно радоваться перед тем, как начать готовиться к новому дню, и после того, как ляжешь спать. Всё, чего она хотела, — это поздороваться. Подойти поближе к Первому Хранителю-сама и просто немного пообщаться с ним наедине. Может быть, стоит показать ему её недавно обнаруженный талант в улучшении потока чакр, что значительно снижает мышечное напряжение в плечах. Сама скромность этого желания и её неспособность получить даже это заставляли её чувствовать себя такой несчастной и неполноценной как личность и как женщина. «Такое скромное желание, — тихо всхлипнула она, — но он его отнял...» Она не ожидала, что её Ангел-сама действительно спросит, не хочет ли она пойти с ним поесть уличной еды, но когда он это сделал, ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Она подумала, что, возможно, её паршивый день пойдёт на лад, но тут этот дурацкий Дейдара-сенсей всё испортил. Представив, что феникс на гравюре — это Дейдара (драконьи глаза и яркие перья действительно напоминали его стиль), она ещё сильнее надавила острым резцом на каменную плитку. Но когда она почувствовала, что кто-то приближается к ней, она подняла заплаканные глаза. Её глаза расширились от удивления: «Ты...» Высокая блондинка с большими голубыми глазами заморгала, увидев красное лицо Хьюги в красных пятнах. И её милое личико почти комично вытянулось: «Э-э-э?» Она быстро присела рядом с Хьюгой: «Эй, Хьюга, ты в порядке?» Она обеспокоенно коснулась его лица. Пощечина- Но она быстро поняла, что Хьюга не в восторге от таких дружеских прикосновений. Пока белокурая красавица потирала отшлёпанную руку, миниатюрная девушка с длинными тёмно-синими волосами поднялась с корточек. Потирая покрасневшую руку, блондинка с бакенбардами на щеках заныла: «Эй, я просто волновалась...» Но взгляд жемчужно-серых глаз миниатюрной девушки был таким холодным, а в голосе сквозило презрение. «Я не просила тебя беспокоиться обо мне». Хьюга подумал: «Я чуть не убил Харуно в первый же день. Из-за меня Зетсу-сенсей в лазарете. Меня только что унизили перед Узумаки-самой. А теперь эта девчонка. Она снова ведёт себя дружелюбно и сбивает меня с толку. Я даже не знаю, как её зовут!» Она сжала кулаки и впилась ногтями в нежную кожу ладони. Она изучала блондинку, которая невинно дула на свою покрасневшую руку. «Эй, — блондинка всё ещё настаивала на разговоре с девушкой, которая всем своим видом показывала, что ненавидит её, — ты не хочешь об этом поговорить? Я не знаю, почему ты так расстроена, но, может быть, мы сможем во всём разобраться». Глаза Хьюги расширились, и она неосознанно облизнула губы: «Эта девушка...» Даже Харуно, когда они были лучшими подругами, не была с ней такой щедрой и мягкой в общении. Если Хьюга хоть чем-то её разозлит, это приведёт к полномасштабному конфликту. Но этот незнакомец, которому она только что дала пощёчину, приближался к ней, словно она была раненым, брошенным диким котёнком. «Может быть, — не может не думать она, — это действительно так? » Тем временем загорелая блондинка боролась с тем, что было у неё на уме, нет у него на уме: «Боже, обычно именно это расстраивает девушек. Хм». Затем Узумаки щёлкнул пальцами: «Да, ребята! Из-за проблем с парнями девушки расстраиваются! Наверное, она плачет из-за Учихи. Девушки здесь крутые, но они постоянно плачут из-за Учихи». Щёлкнув пальцами, загадочная девушка с полосками от усов на лице громко произнесла: «Кто-то разбил тебе сердце!» Увидев выражение лица Хьюги, она поняла, что попала в точку. Чувствуя себя самодовольной, Узумаки вытянула свои длинные стройные руки, а затем почесала затылок: «Эй, парни всё равно тупые, так что не плачь из-за них!» Когда Хьюга застыл в изумлении, не в силах что-либо сказать, странная загорелая блондинка продолжила: «Я знаю, из-за кого ты плачешь, и, честно говоря, я постоянно вижу, как девушки плачут из-за него, но я этого не понимаю, йоу». «Странно, — подумал Хьюга. — То, что она говорит, — это настоящее оскорбление в адрес Узумаки-сама, но... её слова странным образом успокаивают. Несмотря ни на что, я начинаю чувствовать себя лучше». Она посмотрела на широкую улыбку девушки, из-за которой её лицо выглядело немного забавным. Её удивляло, что такая красивая девушка не стесняется выглядеть глупо. Хьюга подумал: «Она напоминает мне Харуно-тян». Но эта мысль напугала её. Она боялась, что другая девушка, у которой тоже были яркие, красивые и тёплые глаза, причинит ей боль и предаст её. Она покачала головой. «Я не могу позволить себе расслабиться». Глядя на блондинку сверху вниз, она подумала: «Должно быть, она из тех лицемерных типов. Притворяется, что проявляет сочувствие. А сама ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар». У неё сдавило грудь, когда она вспомнила, как те самые «друзья», которых она пригласила на чай около пяти лет назад, выгнали её из собственной спальни. Затем в её жемчужно-белых глазах вспыхнула решимость сражаться: «Я не позволю, чтобы это повторилось. Второй Хранитель сама не для того тренировал меня, чтобы я стала марионеткой какой-то подлой девчонки». Она вспомнила, что сказал ей Второй Хранитель сама по пути во Дворец. Когда они пересекали довольно ровную тропу на холме, Хьюга вдруг почувствовала, как страх сжимает её сердце. «Вайкер сама...» Он остановился и слегка повернулся, вопросительно приподняв тёмную бровь. «Вайкер-сама, если... девочки попытаются меня задирать, а я растеряюсь и не буду знать, что сказать, что мне делать?» Он ответил другим вопросом: «С чего ты взял, что проиграешь, Хьюга?» Его глаза были глубокого, первозданного чёрного цвета. Она запнулась: «Я-я т-думаю, что у меня есть все шансы победить в драке, теперь, когда ты меня обучил, но когда дело доходит до слов... я теряюсь». Во время их двухдневной поездки обратно во дворец Учиха был так любезен, что показал ей несколько новых приёмов тайдзюцу и глазных техник. Он был действительно талантливым и опытным учителем, поэтому она чувствовала себя гораздо спокойнее, возвращаясь домой, за исключением одного момента, который её раздражал. Опустив голову, она вдруг заинтересовалась своими грязными ботинками. «Я... у меня нет твоей харизмы, Вакер-сама. Могу ли я чем-то помочь?» Посмотрев на своего ученика, он повернулся и вздохнул: «Почему ты так беспокоишься о них? Ещё до того, как ты достигнешь своей цели, ты поставишь их на колени». «Но-но...» Честно говоря, иногда Уэйкер-сама говорил вещи, которые казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Но она не может перечить ему из-за его неоспоримого авторитета. Он видел, что она всё ещё не уверена в себе. Он догадался, что теперь, когда они приближались ко дворцу, к ней возвращались старые воспоминания. Внезапно он оказался прямо перед ней. Она удивлённо подняла свои светло-лавандовые глаза. «Если сомневаешься, скажи вот что», — Второй Хранитель наклонился и прошептал ей на ухо: «Вероятность того, что это сработает, составляет 99 %. Если только ты не имеешь дела с особым идиотом». Вспомнив волшебные слова Учихи, она сказала: «Ты...» Услышав её голос, светловолосая девушка с бакенбардами подняла свои кошачьи голубые глаза, продолжая поглаживать больную руку. «Ты меня реально бесишь». И она ухмыльнулась, глядя на глупое лицо блондинки. "Ха! Вот что ты получила, белобрысая пустышка!" Но как только она развернулась и сделала несколько шагов, позади неё раздался громкий голос: «Эй!» Блондинка выглядела разъярённой, на её изящной челюсти пульсировала жилка. «Ты не можешь просто отталкивать всех, кто к тебе подходит, понимаешь?» Она повысила голос ещё больше, увидев ошеломлённое лицо Хьюги: «Что я тебе такого сделала?» Она ещё не закончила, как Хьюга поспешно отвернулся и убежал, словно за ним гнались. Узумаки крикнул: «Ты не такая, Хьюга!» И, как будто этого было недостаточно, она прокричала во весь голос, чтобы её услышал весь мир: «И что бы ты ни делал и ни говорил, я не оставлю тебя в покое!» Хьюга густо покраснел, увидев решительное лицо девушки с длинными пышными светлыми волосами. «Уз...умаки?» Ей казалось, что она видит кого-то особенного, но, должно быть, у неё начались галлюцинации из-за череды безумных событий. Поэтому она спряталась за руками и убежала, оставив позади странную чудачку с голосом, похожим на грохот металлического котла. Но ни один из них не заметил, что за ними кто-то наблюдает с черепичных крыш — Второй Хранитель, последний из Учиха. Он молча наблюдал за их общением, а затем отвернулся, и его плащ зашевелился. Во время бега она чувствовала, как её сердце бьётся, словно барабан, а дыхание становится всё более прерывистым. Ей казалось, что её сердце вот-вот разорвётся, поэтому бег был для неё единственным способом отвлечься. Как раз в тот момент, когда она сворачивала за угол на извилистой тропинке, она столкнулась с кем-то высоким. Она невольно отступила назад, почувствовав тупую боль в носу, потому что у этого человека были каменные грудные мышцы. Она потрогала свой нос: «Ах, как больно». Она тоже смутилась и пролепетала: «Мне так жаль». Она уже собиралась склонить голову, развернуться и убежать, но, подняв глаза, ахнула: «Ва-вакэ-сама!» Надев свою безупречную бесстрастную маску, он сухо спросил: «Куда ты собрался, Хьюга?» Но Хьюга почувствовал себя ещё более неловко, не желая говорить Учихе, что она убежала в неизвестном направлении. «Я...» Затем она почувствовала, как по коже побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом, когда она услышала позади себя энергичный мужской голос. «Эй, тема!» У неё перехватило дыхание, и Учиха, стоявший прямо перед ней, заметил, как она отреагировала на слова этого идиота. Его ониксовые глаза угрожающе прищурились, глядя на Первого Хранителя, который выглядел воплощением глупости и солнечного света. Увидев приближающегося Первого Хранителя, она вскрикнула и быстро спряталась за Второго Хранителя, вцепившись в его чёрный плащ, чтобы скрыть румянец, выступивший на её щеках. Когда Узумаки увидел, как миниатюрная девушка быстро спряталась от него, его лицо застыло от удивления, а всё тело заметно напряглось. Затем, словно в знак понимания, его ярко-голубые глаза стали непривычно холодными. Как будто кто-то задул искрящуюся свечу света и счастья в Первом Хранителе. Узумаки и сам был в замешательстве. Он не мог объяснить почему, но у него защемило в груди, когда он увидел, как Хьюга прячется за Учихой, отказываясь даже поздороваться с ним или хотя бы проявить вежливость и уважение. Он привык к тому, что девушки толпами слетаются к Учихе, и даже смеялся над этим. Так что на самом деле ему не стоит придавать большого значения тому, что Хьюга не проявляет интереса ко Второму. Отведя взгляд от дрожащего, покрасневшего лица Хьюги, Учиха посмотрел прямо на Узумаки. Внезапно представив себе высокого и величественного Учиху, за спиной которого прячется Хьюга, как травмированный кролик, Первый Хранитель занервничал. И это о чём-то говорит. Не было никого более жизнерадостного и расслабленного, чем Узумаки. Но ему казалось, что кто-то злобный использует его как аватар. Он чувствовал себя совсем не так, как обычно. Он не понимал, что на него нашло: «Приятно видеть, как собираются самые отъявленные антисоциальные элементы». Учиха почувствовал, как Хьюга вздрогнул позади него. Он предупреждающе посмотрел на Узумаки, чтобы тот замолчал. Немного поразмыслив, он на всякий случай сделал последнее предложение. «Кто-нибудь хочет данго с Коноханом?» В ответ он услышал стоическое: «Мы отказываемся». Но теперь он чувствует слабую вибрацию своего плаща. Хьюга дрожала, а её лицо, наверное, было бледным как полотно. Узумаки пожал плечами и, бросив последний взгляд на Хьюгу, цокнул языком и ушёл. Увидев, как он уходит, она почувствовала, как что-то холодное сжало её грудь. «Ах...» Ей казалось, что её сердце вот-вот разорвётся: «Не уходи, пожалуйста. Я не хотела...» Она знала, что обидела его. Но одному Богу известно, как сильно ей хотелось присоединиться к нему. Но она была так смущена и пристыжена, когда Дейдара разразился тирадой о её неподобающем, агрессивном поведении, о её драке с Харуно, лучшей ученицей, и обвинил её в лени, что не смогла заставить себя встретиться с ним взглядом. «Если бы я только не была такой застенчивой», — хотела она упрекнуть себя. «Теперь он думает, что я грубая, дерзкая и необщительная. И винить в этом некого, кроме меня самой». Она шагнула вперёд, вытянув тонкую руку в последней отчаянной попытке задержать его: «Ах...» Но она почувствовала, как кто-то крепко схватил её за другую руку. Она обернулась и увидела угольно-чёрные глаза, в которых безмолвно горел огонь. С его чётко очерченных губ сорвался простой приказ, которому она была совершенно не в силах воспротивиться: «Куда, по-твоему, ты идёшь, Хьюга?» От страха её лицо стало пепельно-белым, а в светло-лавандовых глазах появились слёзы. «У... Учиха-сама». Но она не могла удержаться от того, чтобы не бросать отчаянные взгляды на удаляющуюся фигуру Узумаки, забыв о том, что он всё ещё стоит рядом. Его элегантное лицо быстро стало непроницаемым, и ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не схватить её в охапку и не поцеловать страстно в губы. Он не хотел видеть, как она плачет, особенно из-за того, что её обидел человек, который не знает её так, как он. Вместо этого он схватил её за запястье и повёл в восточный двор, своё личное убежище, где собирался преподать ей урок. Повернувшись и увлекая за собой Хьюгу, он оглянулся и увидел, что Узумаки наблюдает за ними издалека. Узумаки может быть недальновидным, слишком упрямым, слишком шумным и обладать незрелым чувством юмора, но он точно умеет замечать тревожные сигналы в характере людей и их отношениях. Он посмотрел на них с едва скрываемым отвращением, скривив губы в постоянной недовольной гримасе. «Вот это токсичные отношения», — подумал он, но не смог отвести обеспокоенный взгляд от Хьюги, которого тащили, как телёнка на бойню. « Первый « Предыдущий Глава 16 из 33 Следующий »Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. Примечания автора: Я планирую очень быстро продвигать сюжет. Так что, когда я закончу с сюжетом, я смогу вернуться и кое-что обновить. Пожалуйста, поймите меня, если вам покажется, что персонажи недостаточно раскрыты, или если вам покажется, что я тороплюсь, или если вам покажется, что сюжет незрелый... потому что так оно и будет. Это полностью связано с моим характером, который любит всё делать быстро. Я расстраиваюсь, если мне кажется, что всё происходит недостаточно быстро. Кроме того, я очень-очень сожалею, что не смог добавить столько сцен с Present!Сасухиной, сколько мне хотелось бы. Мне не хватает этих сцен, и я с нетерпением жду их выхода. И ещё кое-что. Я обновил свой профиль и добавил несколько интересных фактов о Waker's Pearl, в том числе песни, которые я слушаю, когда пишу о Сасу и Хине! Спасибо, что прочитали. Я просто хотел кое-что прояснить, прежде чем продолжить. Приятного чтения~ Она никогда не забудет тот момент, когда он посмотрел на неё сверху вниз глазами, которые, как она и не подозревала, могли быть такими холодными. Когда он бросил на неё взгляд, от которого могло бы померкнуть солнце, она поняла, что лишилась его благосклонности. В тот момент, когда её охватила застенчивость и она спряталась за Вторым Хранителем, в безопасной гавани, которая всегда спасала её, когда она была во власти собственных страхов. «А чего ты ожидала?» — упрекнула она себя. «Ты пряталась. А он сам подошёл к тебе. Оба раза. И тебе оставалось только оттолкнуть его. Даже такой трус, как Мураками, может хотя бы поздороваться и вести себя мило с её возлюбленным. Почему тебе так сложно? Он нравился тебе всё это время». Но более слабая и мягкая часть её натуры шептала ей на ухо, и она почувствовала жгучую боль в груди. «Но, но... Я не знала, я не знала, что он будет так... зол. Разве он не видит, что я в него влюблена?» Она думала, что её чувства очевидны, но заметила, что только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, что она влюблена. Она всегда представляла себе идеальную картину, в которой всё волшебным образом встаёт на свои места, но чем больше она погружалась в это чувство под названием «любовь», тем больше понимала, что это она сама разваливается на части. Из-за своей застенчивости, неумения нормально общаться с теми, кто ей нравится, и неспособности доверять девушкам своего возраста она вызывала крайнее неприязнь даже у лучезарного Хранителя Света, солнечного божества, чья энергия напоминает ей о свежих апельсиновых рощах летом. Она вспомнила, как надеялась, что он просто отшутится и будет вести себя как обычно, тепло и очаровательно по отношению к неловкой в общении девушке, может быть, пожалеет её и спросит у Учихи-сама, знает ли он её. А потом, может быть, они все вместе сходят за данго. И, может быть, она сделает бенто в знак благодарности за угощение и оставит его в его кабинете вместе с письмом, надушенным чем-то сладким. Но её социальная неловкость, должно быть, была настолько сильной, что отталкивала даже Узумаки. Она сомневалась, что когда-нибудь в жизни снова почувствует себя такой никчёмной. Было очевидно, что он больше никогда с ней не заговорит. Она никогда не забудет последний взгляд, которым он удостоил её, последний шанс искупить свою вину: «Кто-нибудь готов стать данго Конохана?» Когда она не смогла взять его за руку, он дал ей понять, что презирает её, не сказав ни слова. Он пожал плечами и коротко рассмеялся, разочарованно выдохнув, а затем развернулся и вскинул левую руку... Всё это ясно давало ей понять: «Ну ладно». Что угодно. Одного вида его удаляющейся спины было достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание: Ты для меня ничего не значишь. В её голове снова и снова звучали слова, которые, казалось, были последним прощанием её ангела-самы: Ты для меня ничего не значишь. Плачешь ли ты по мне или скучаешь, мне всё равно. Она склонила голову, и её чёрные волосы рассыпались шёлком, а из глаз хлынул новый поток слёз. «Но, Ангел-сама, если бы ты знала, как сильно сейчас болит моё сердце, была бы ты так же жестока ко мне? Но, может быть, и была бы... потому что я для тебя ничего не значу». Несмотря на то, что они шли в одном направлении, Второму казалось, что их разделяют километры — его и девушку, которую он тащил за руку. Он никогда не думал, что ему придётся применить физическую силу к Хьюге, но вот он уже давит на маленькую ручку и чувствует, как она волочит ноги по его телу. Всякий раз, когда она делала паузу, он знал, что она оглядывается, глупо надеясь, что Узумаки появится в любую секунду и скажет что-нибудь глупое вроде: «Шучу! Давай поедим рамена!» Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, на что она надеется. Лёгкое движение её руки в его ладони красноречиво говорило о том, что ей нужно не его внимание. Но всё, что он мог сделать, — это скрыть растущую горечь в сердце и трясти её изо всех сил, как тряпичную куклу. Она ахнула: «Ах!» — когда от толчка чуть не споткнулась об один из гигантских корней, обнажившихся после оползня. Но он не дал ей упасть, подхватив её под руку, и, как только они вернулись на рельсы, извиняющимся тоном ослабил хватку. Он знал, что она не виновата в том, что влюбилась в этого придурка. В каком-то смысле он понимал почему. Она такая застенчивая и неуверенная в себе, а этот шумный и крикливый идиот, который всегда умудряется найти во всём что-то хорошее, должно быть, стал для неё глотком свежего воздуха и загадкой, которую она не может разгадать, но жаждет исследовать. У Учихи нет никаких фантазий на тему собственной личности — он холоден, отстранён, вспыльчив и невнимателен, а его отсутствующий юмор балансирует на грани сарказма и болезненности. Не говоря уже о его яростной враждебности ко всему человеческому, тёплому или светлому. Он знал, что, встретив такого же, как он сам, без колебаний всадит ему чидори в рот, прежде чем тот успеет что-то сказать. «Лучик надежды. Глоток свежего воздуха. Надежда на завтрашний день», — горько усмехнулся он. Но он не мог дать ей это, пока не отомстил. Когда они подошли ближе к ручью в густом горном лесу, она перестала всхлипывать, но он не хотел видеть её бледные серебристые глаза с красными ободками и угрюмое лицо. Теперь, когда она знала, что находится на его личной территории, она оставила надежду на то, что Узумаки может быть где-то поблизости. Он развернулся и пошёл туда, где ручей поднимался в гору. Она послушно последовала за ним. Шум ручья успокаивал её, и она всегда любила первозданный, чистый аромат горных деревьев. На сосновую ветку села голубая сойка, и ветка задрожала под её весом. Когда он остановился, ей пришлось слегка сдвинуться влево, чтобы увидеть, куда её привёл высокий широкоплечий Второй Страж. То, что она увидела, было настолько прекрасным, что казалось сном. Они стояли перед гигантским водоёмом чистейшего бирюзового цвета, окутанным влажным туманом и окружённым деревьями и огромными серыми скалами. В центре каскадом ниспадал водопад, но он был не похож ни на один из тех, что она видела раньше. Тонкая струя воды, спускавшаяся с большой высоты, напоминала ей прозрачную фату невесты, окутанную полумраком и завораживающе колышущуюся. Деревья, растущие у пруда, были покрыты ярко-зелёной листвой, несмотря на то, что была ещё ранняя весна. На тёмно-серых валунах, окружавших бирюзовую заводь, были красивые завитки, по которым ей так хотелось провести пальцами. Подняв голову, она увидела серебристо-серое небо, обрамлённое тёмными кронами сосен. Он обернулся и посмотрел на Хьюгу, который не сводил глаз с пышных лишайников и мхов, украшавших скалы у кристально чистого водоёма. Он почувствовал странную гордость, увидев её посреди своего секретного тренировочного полигона, куда не могли попасть даже Акацуки. Совершенно очарованная пейзажем, она подошла к бассейну и встала на один из относительно небольших камней. Присмотревшись к воде, которая при ближайшем рассмотрении казалась молочной, она открыла рот и произнесла: «Вакери сама». Она продолжила: «Я... я думала, что, пока я здесь, мне нужно просто идти прямо». Она прикусила губу. «Но сегодняшний день доказал... что это не так». Она уставилась на своё отражение. Впервые с тех пор, как она вернулась, она посмотрела на себя без страха, прямо в глаза. Ветер играл с её тонкими чёрными волосами, пока она откровенно оценивала себя: «Возможно, я немного изменилась. Я выросла. Мои навыки улучшились, но Харуно прав. Я помеха. Я — самая большая помеха для самой себя». Слёза скатилась по щеке, оставив за собой рябь, которая подчеркнула изысканную, безмятежную красоту водоёма. Её голос задрожал: «Почему я такая? Не могу никому сказать, что у меня на уме или на сердце». От её вопроса у него в груди словно образовалась дыра, когда он услышал, как её голос уносит ветер: «Может быть, какая-то часть меня сломана и не подлежит восстановлению?» Мгновение он смотрел на её стройную спину. Она была такой маленькой и хрупкой и не заслуживала такой ненависти к себе. Он сжал кулак: «Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Но я могу дать тебе то, что тебе нужно.» Когда она подняла на него свои большие влажные глаза, он так ничего и не сказал. В любом случае это было скорее утверждение, которое он адресовал самому себе, чем ей. Её губы задрожали: «Что это?» Он полностью завладел её вниманием. По крайней мере, в этот момент она не думала об Узумаки. Она не думала о Харуно или её обидчиках. Она смотрела только на него. Она не сводила с него глаз и ловила каждое его движение. Приближаясь к ней, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если Учиха и был кем-то другим, то он был силой, чистым воплощением самой силы. Всю свою жизнь он трудился ради этого, и вот он здесь, прикованный к утомительному трону, который всё ещё помнил тепло его брата, и пытается завершить свою месть — на этот раз за Итачи. Вот почему он согласился продолжить традицию «Жемчужины Хранителя». Ему нужен был кто-то, кто мог бы сдерживать Узумаки, когда тот начнёт «завершать» свою месть. Он хотел провернуть простую уловку, чтобы осуществить свои планы по уничтожению Конохи, но получил гораздо больше, чем рассчитывал. Во многом они так похожи. Она жаждет сама распоряжаться своей судьбой и готова измениться ради мести. Кто может быть лучше для того, чтобы разделить с ним кров? Он буквально видит в ней себя. Она была его зеркалом. Когда он подошёл к ней, она посмотрела на него сверху вниз, стоя на камне у ручья. Тот факт, что ей пришлось встать на довольно большой камень, чтобы посмотреть на него сверху вниз, немного напомнил ему о том, какая она ещё маленькая. Подняв руку, он коснулся её щеки. Её лицо тут же залилось румянцем, но она не вздрогнула от его прикосновения. Он слегка повернул пальцы, и костяшка указательного пальца чувственно скользнула по её нежной щеке. Он прошептал: «Используй меня, Хьюга». Он продолжил, не сводя глаз с её раскрасневшегося лица, огромных глаз и дрожащих губ: «Ты будешь побеждать, пока будешь брать меня. Так что используй меня». Её губы задрожали, когда она подняла две свои тонкие руки и с любовью взяла его ладонь, которой он касался её лица. «Но... но, Вакер-сама... Как я могу... После всего, что ты для меня сделал, я не могу...» Хьюга, возможно, уже не был тем невинным и добросердечным тринадцатилетним мальчиком, который погиб на скале. Но у неё, по крайней мере, была совесть. И она слишком сильно восхищалась им и заботилась о нём, поэтому мысль о том, чтобы использовать его как инструмент для мести, вызывала у неё отвращение, сколько бы раз она ни представляла себя Жемчужиной Второго Хранителя, самой могущественной и желанной женщиной в Королевстве. Сколько раз она хотела освободиться от своих страхов. Но Учиха настаивал: «Ты хочешь отомстить Харуно и остальным. За то, что они заставили тебя бежать, чтобы ты мог выжить на следующий день. А потом они попытались убить тебя, как только ты вернулся». В её молочно-белых глазах вспыхнул гнев. То, что они сделали, уже непростительно. Но то, как они вели себя с ней во дворце, показало, что они совершенно не раскаиваются. Ей следовало догадаться, что они будут так безжалостны к вернувшемуся другу, которого считали «мёртвым». Его тёмные, маслянистые глаза глубоко впились в её светлые. «Твоя месть должна быть на первом месте. Всё остальное — потом». Сначала она смотрела на него широко раскрытыми глазами с расширенными зрачками. Затем, прижав его руку к своему лицу, она энергично закивала. «Да, месть превыше всего. Мои чувства на втором месте!» Он про себя улыбнулся, глядя, как быстро она поглощает то, что он ей даёт. Как он и думал, они были очень похожи. «Я научу тебя особой технике, Хьюга». Она навострила уши и заметила довольный блеск в его глазах, когда он увидел, что она внезапно заинтересовалась тем, что он хочет сказать. Внезапно, (всплеск!) Вынырнув из молочно-бирюзовой воды, Хьюга выдохнул: «Пухаа!» Она убрала с лица спутанные чёрные волосы, похожие на занавески, и недоверчиво уставилась на него: «Учиха-сама... ты... толкнул меня?» Её больше шокировала неожиданность его действий. Её стихия — вода, поэтому, конечно, она не боится глубины и может легко держаться на воде и плавать благодаря тренировкам под руководством Ко в горах. Но она не ожидала, что Учиха внезапно столкнёт её в воду. Это было так неожиданно, что она не могла перестать пялиться на него, как рыба. «Что за дурацкая выходка после такого серьёзного разговора!» Он небрежно скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз с присущим ему высокомерным и слегка скучающим выражением лица. «Это часть обучения. Зачем ещё мне было приводить тебя сюда?» Она всё ещё смотрела на него, разинув рот: «О... ладно? Ты... ты тоже должен зайти!» Он отвернулся от неё: «Хнн, а зачем мне это?» «Потому что ты сказал, что мы тренируемся!» Он устремил свой каменный взгляд на своего мокроглазого ученика с широко раскрытыми глазами: «Нет». Она и не подозревала, что он может быть таким своенравным. «Почему-почему бы и нет?» Он закрыл глаза, и в этот момент Хьюга подумала, что он вот-вот уступит. Но вместо этого она услышала его стоический ответ: «Я в новой форме. Я не позволю ей испачкаться». Она недоверчиво уставилась на него, несколько раз открыв и закрыв рот. Годами она втайне гадала, не состоит ли гардероб мрачного, задумчивого Второго Хранителя из одних и тех же тёмно-коричневых замшевых ботинок и чёрной униформы, как верхней, так и нижней части. Она часто представляла, как проходит его день. Проснувшись, он принимает душ, открывает шкаф и достаёт из множества чёрных униформ ту самую. Она почти уверена, что всё происходит именно так. А теперь он говорит ей, что не хочет испортить свою «новую» форму. Она замялась: «Я… я только что пришла, Вакер-сама!» Здравый смысл подсказывает, что никто не должен выглядеть как утопленник в свой первый учебный день. Но он может быть на удивление упрямым и язвительным, когда меньше всего этого ожидаешь. Сжав челюсти, он многозначительно произнёс: «Между нами огромная разница в социальном положении. Как второй человек в королевстве, я отказываюсь быть на одном уровне с тобой». Она прищурилась, едва скрывая неодобрение, но высокомерного красавца это не смутило. Если бы она прищурилась, то, возможно, заметила бы странное веселье на лице бесстрастного, высокомерного мужчины, но, скорее всего, это просто игра её воображения. Намеренно игнорируя её пристальный взгляд, он выхватил из ножен свою катану, знаменитый Кусанаги, и разрубил один из ближайших валунов. Разрубленный пополам валун упал в водоём, и вся его поверхность заволновалась. Стремительная волна накрыла Хьюгу, а когда она отступила, её чёрные волосы снова рассыпались по лицу. Он приказал: «Ты будешь отрабатывать приёмы тайдзюцу, не слишком полагаясь на свой кеккай генкай. Тренировки под водой укрепляют твой корпус из-за повышенного давления и повышают чувствительность к потоку чакры, который ты можешь упустить, если будешь слишком полагаться на физическую форму противника». Он взмахнул катаной и окинул взглядом окружающие деревья и валуны: «Я буду использовать их, чтобы научить тебя отражать атаки врагов и использовать их энергию в своих интересах. Ты должен быть осторожен, чтобы тебя не задели». «Значит... даже если меня раздавит, это будет на моей совести». — Верно. Из-под своих чёрных волос она продолжала смотреть на него самым враждебным взглядом, но, видя, что он невозмутим, вздохнула и снова вошла в воду, словно водяная змея. Второму Хранителю потребовалось всего неделю тренировок, чтобы перейти от валунов к кунаям, а ещё через месяц дно водоёма было усеяно мечами, как поле боя после сражения. Серебристая рыбка с тёмно-синими полосками пробиралась сквозь груду рукояток мечей Зецу всё ещё восстанавливался после случайного нападения Хьюги. Его рука была забинтована, пока он писал отчёты о том, сталкивался ли он с какими-либо проявлениями травли среди кандидатов. Пока он писал о конфликте, из-за которого ученик оказался в изоляции на уроке Хидана, он всё думал о маленькой девочке с волосами цвета индиго и причёской «химе». Учиха дал Зецу новое указание: записывать все случаи жестокого обращения, которые ставят определённого человека в выгодное положение. До того как он узнал, что пощадил Хьюгу и, вероятно, спрятал её где-то, он думал, что делает это лишь для того, чтобы избежать ненужной потери кандидатов и внутренних разногласий среди девушек. Невозможно представить, чтобы Учиха испытывали чувство вины из-за смерти одной девушки. Это было единственное объяснение, которое придумали Акацуки, пока не вернулся Хьюга. Благодаря своему телосложению Зетсу мог без труда подслушивать любые «так называемые» шалости девочек: от распространения слухов и сокрытия домашних заданий девочки, над которой издевались, до вырезания непристойностей на её парте или шкафчике с помощью куная. Просматривая эти отчёты, он не мог не думать: «Малыш так много пережил». Он стиснул зубы, сглотнув комок в горле: «Но я не смог сделать ничего полезного». Однажды он всё же выступил против Хьюги, но из-за его бестактности ситуация стала ещё более плачевной. Это был урок физкультуры у Хидана, и Хьюга плакала. Хидан подумал, что она плачет, потому что недовольна его манерой преподавания. Но когда он угрожающими жестами заставил её ответить, она, запинаясь, сказала, что плачет, потому что у неё нет друзей, с которыми она могла бы тренировать свой Джастус. Все в классе засмеялись, и Хидан крикнул, чтобы они замолчали, а Белый Зецу спросил, есть ли у неё друзья и должна ли она встать. Все засмеялись, кроме Харуно, которая побледнела. В этот момент Чёрный Зецу по-настоящему разозлился и назвал их социопатами. Не желая, чтобы напряжение нарастало, староста класса Харуно была вынуждена встать, и другие девочки стали жалеть её: Бедняжка Харуно, она такая милая. Мне бы не хотелось сейчас оказаться на её месте. Одно лишь воспоминание заставило Зетсу содрогнуться от чувства вины, и с тех пор он считал, что лучше всего вести себя так, будто всё в порядке. Но на самом деле он, как и все остальные, не обращал внимания на её боль. Чувство вины терзало его, но он пытался загладить его, проводя время с одинокой девочкой, и она благодарно улыбалась ему. Слабая, наивная и плаксивая Хьюга не заслуживала того, что ей пришлось пережить под его опекой. тук-тук-тук Он нетерпеливо ответил: «Войдите». Наверное, это какая-то надоедливая студентка, которая хочет исправить свою тройку на четвёрку. Увидев лицо, выглянувшее из-за двери, он встал: «Пуся!» Она слегка наклонила голову, а когда подняла её, то увидела нервное, встревоженное выражение на лице Белого Зецу. «Зецу-сэнсэй». Вскоре они уже сидели, держа в руках по чашке чая: он свернулся калачиком в своём гамаке, а она устроилась на его почти новом диване. Её задумчивые светлые глаза скользнули по его перевязанной руке: «Сэнсэй, ваша рука...» «Унг?» — он посмотрел на свою руку, как будто только что заметил, что порезался. «О, не волнуйся об этом, малыш — я имею в виду, Хьюга! Уже не больно!» Она закрыла глаза, словно от боли. «Конан-сэнсэй сказал мне, что после «несчастного случая» у тебя несколько дней была лихорадка и ты плохо себя чувствовал». Он продолжил: «Причина, по которой я так сильно заболел после того, как ты меня ранил, заключалась в том, что... тебе удалось нарушить систему циркуляции моей чакры. Твоя атака способна обратить систему чакры противника против него самого, как тот яд, который Кабуто создал, используя свои знания об иммунной системе и вакцинах». На самом деле он хотел сделать комплимент, но увидел боль в бледных глазах Хьюги. Ей было грустно и обидно за него. Он был таким недостойным, жалким учителем. Опустив голову ещё ниже, она попыталась извиниться: «Я...» — Нет, прости меня, малыш! — он наполовину выбрался из раскачивающегося гамака. — Я... я заслужил это за то, что был плохим учителем. Я... пытался обыскать твой труп, когда услышал «новости». Я... я просто рад, что с тобой всё в порядке. Его странные оливково-зелёные, ореховые глаза изучали её. Она не просто «нормальная». Видя её успехи, он может представить, что она входит в десятку лучших кандидатов. У неё были все шансы. Но, возможно, именно на это и придётся положиться Хьюге. Хороший шанс. В ответ на его слова девушка, чья внешность и аура напоминают ему о некоем цветке, растущем в горах среди льда, знакомо широко улыбнулась. Почему-то эта тёплая улыбка напомнила ему о десятилетнем мальчишке, которого он ласково называл «малышом», и он с трудом сдержал нахлынувшие эмоции. Он виновен в смерти маленькой пу. Он был недостоин даже видеть ту прекрасную и сильную лебедь, в которую она превратилась. Слёзы жгли ему глаза, но он решительно повернулся к ней спиной и свернулся в гамаке, как садовый уж, обвившийся вокруг виноградной лозы. «Зетсу-сэнсэй, — позвала она его мягким, нежным голосом, — я вернулась, чтобы отомстить». Его плечи слегка дрогнули, но то, как напряжённо он свернулся калачиком, говорило о том, что он прислушивается к её словам. Стоя позади него, она спокойно заявила: «Я хочу взять то, что они хотят». Её учитель-змеелюд повернул голову и посмотрел на неё, приподняв бровь. «Я хочу стать жемчужиной Хранителя Учихи-самы». От тяжести её слов он свалился с гамака и неуклюже приземлился на полированный линолеум. Он уставился на неё, и его чёрно-белые фигуры в шоке слились в одну. Она не просто просила об удаче. Эта маленькая девочка просила о чуде. «Вернуть человечность больным гуманоидным аватарам Кабуто» — вот масштаб чуда. Отчаянный взгляд на её бледном лице противоречил спокойной, тихой интонации её голоса: «Помогите мне». Зецу уставился на неё, затем откашлялся и выпрямился во весь рост. — Малышка, — вздохнул он, — ты не понимаешь, о чём просишь. Он почесал затылок и сел напротив Хьюги на другой диван. «Хьюга, пока тебя не было, в правилах «Жемчужины хранителя» произошло много изменений. Ты ведь слышал о продолжающейся войне?» Она кивнула. Довольный, он продолжил: «Силы Ново Орочимару пытаются свергнуть Хранителей, особенно Второго, и делают всё, чтобы вывести их из равновесия и лишить жизни в качестве трофеев для восстановления своей власти над Королевством». Немного поразмыслив, он продолжил: «Мы думали, что враги хотя бы ограничат свои действия Королевством, но мы ошибались. Они добрались до альтернативных измерений, в том числе до того, где раньше жили вы с девочками, до того, что вы называете „миром смертных“». Её глаза расширились, а голос задрожал от ужаса: «Но что они собираются делать в мире смертных?» Он вздохнул: «Потому что в „мире смертных“ кроется причина, по которой Узумаки решил стать Пробуждающим. Его родной город — Коноха. Коноха — это также родной город Учихи». Она была удивлена этой неожиданной информацией: «Значит, и Узумаки, и Учиха-сама знали друг друга до того, как стали Пробуждёнными?» «Но Учиха-сама даже не упомянул об этом. Правда, я не спрашивала, но...» — она нахмурилась, почему-то чувствуя себя немного обманутой. Она посмотрела на Зецу: «Кажется, у Узумаки и Учихи-самы общая личная история, сэнсэй». Зецу взглянул в сторону: «Да...» Похоже, он предпочёл бы не затрагивать тему прошлого и отношений двух Хранителей. Хьюга задумался над тем, с какой поспешностью и монотонностью Зецу сообщил ему последнюю информацию. «Интересно, почему Зецу-сенсей так смутился, когда сказал мне, что Узумаки и Учиха-сама родом из одного города. Это, конечно, не самое худшее, что он мог мне сказать. В конце концов, мы говорим о восстании против Пробуждённых». Затем Зецу сообщил новость, которую уже знали все кандидаты, кроме Хьюги: «Они планируют вторгнуться в Коноху и взять жителей деревни в заложники, чтобы досадить Первому и Второму». Она чуть не вскочила от ужаса и гнева: «Как они смеют... Использовать свою любовь к родному городу, который они покинули... Это так низко с их стороны». Зецу задумался: «Любовь, да... Что ж, Узумаки определённо любит свой родной город. Именно поэтому он стал Хранителем, чтобы защищать деревню. Учиха... это отдельная история. Но Хьюге в любом случае не нужно об этом знать. Мне неприятно это говорить, но маловероятно, что она сможет пройти в финальный раунд, не говоря уже о том, чтобы победить Харуно. Она просто не может быть Жемчужиной Второго Хранителя». Это невозможно. Если кто-то должен знать о маленьком грязном секрете Учихи и Узумаки, то это либо Карин, либо Харуно. Он продолжил рассказывать ей о том, что произошло за три года её отсутствия. «Так что, конечно, отправлять проигравших девушек, тех 48, кто не справился, в Королевство опасно. И для девушек, и для Хранителей. Они слишком много знают». Хьюга опустила глаза: «Я думала... что у всех этих неудачников должны стереть память». Она продолжила: «Но если они потеряют память, то забудут и свои боевые навыки. Это подвергнет их серьёзной опасности, если силы Ново Орочимару похитят их в мире смертных». Зецу кивнул: «Учиха, может, и бессердечный ублюдок, но ему претит мысль о том, что его враги пользуются девушками, которые хотели ему служить. Поэтому Хранители решили оставить девушек в Царстве, а не отправлять их обратно». «Что они будут делать в Королевстве?» — спросила она. «Они будут либо гражданскими лицами, либо... если захотят, смогут остаться во дворце, но в качестве дворцовой стражи или служанок». Между ними повисла тяжёлая тишина. Она нахмурила изящные брови и спросила: «Зетсу-сэнсэй, но зачем кому-то из проигравших кандидатов оставаться во Дворце?» Она просто не могла этого понять. Например, если бы она не стала Жемчужиной Хранителя, ей бы не хотелось оставаться во Дворце. Ей бы не хотелось видеть Харуно или Карин рядом с Хранителями, поэтому она не может представить, каково это — служить им в качестве скромной служанки и стражницы. Каждая часть дворца, от классов Акацуки до садов, где она проводила время, напоминала ей о том, что она не может здесь находиться. И она знала, что скорее проглотит мышьяк, чем снова подвергнется унижениям со стороны Харуно или Карин. «Зачем кому-то подвергать себя такому?» Его ответ был на удивление прямолинейным: «Чтобы у них был ещё один шанс завоевать сердца Уэйкеров». От его слов её осенило, и она покраснела, её щёки стали ярко-вишнёвыми. Какой бы замкнутой она ни была, она понимала, что многие девушки хотят быть для двух Уэйкеров не просто «ученицами». Ни для кого не секрет, что все служанки, работающие во дворце, участвуют в своего рода «Игре в жемчужину Хранителя». Однако их конечная цель — не стать жемчужиной Хранителя, а попасть в его спальню и зачать наследника. Увидев изумление на её лице, Зецу вздохнул и объяснил: «Хьюга, многие девушки мечтают стать любовницами могущественных мужчин. И, как ты знаешь, все пятьдесят участниц достаточно красивы и сильны, чтобы соответствовать социальным нормам. Они вполне могут надеяться, что смогут привлечь внимание одного из Хранителей и получить статус их жён». «Но», — она всё ещё не могла до конца понять, как легко некоторые люди могут изменить свои стремления, которые были у них всю жизнь, а ведь на это у них ушло целых шесть лет! Она с тревогой прикоснулась к своей чашке с чаем: «Я думала, мы все хотим быть жемчужинами Хранителей... советницами и рыцарями Хранителей. Как они могут просто взять и изменить свои цели, чтобы стать их любовницами?» Зецу покачал головой, удивляясь её наивности и глупому идеализму: «Хьюга, ты думаешь, все эти девушки просто хотели быть верными подчинёнными, как Акацуки? Они хотели заполучить сердца самых могущественных мужчин, которых они знали. Они знали, что никогда не будут удовлетворены ролью жён простых смертных, какими бы могущественными или богатыми они ни были. Никто не может сравниться с Первым и Вторым Хранителями ни в чём». Затем он хмыкнул и, поколебавшись, выпалил: «Хьюга, честно... у тебя мало шансов стать Жемчужиной Хранителя. Ты искусна, да. И умна, но то же самое можно сказать о многих кандидатах, которые тренировались и впитывали знания во Дворце в течение трёх лет. Может быть... тебе стоит просто стремиться стать женщиной Учихи. Так будет...» Но она резко встала, прервав его на полуслове. Когда он поднял на неё взгляд, то застыл: она смотрела на него сверху вниз ледяными серебристыми глазами, от которых у него по спине побежали мурашки. Её тихий голос пронзил его сердце: «Я думала, что могу обратиться к вам за помощью, но, похоже, я сильно ошибалась, сэнсэй». Она слегка повернулась, опустив голову, чтобы чёрная шелковистая завеса волос скрыла её профиль. «Я же говорил тебе, что вернулся, чтобы отомстить. Единственное, что поддерживало меня, — это мечта вернуться и показать всем, на что я способен. Чтобы я мог отплатить им той же монетой. Чтобы они почувствовали себя такими же беспомощными, каким я чувствовал себя у них под ногами. Её голос постепенно набирал силу, и она с нажимом произносила каждую фразу: «Но теперь ты говоришь мне, что я должна сдаться, не попытавшись, отказаться от всего, чего я добилась, и вместо этого использовать свои „женские уловки“ против единственного мужчины, который был моим настоящим хозяином, учителем и другом». Её злило не то, что он сомневался в её успехе. Она знала, что для Акасуки и кандидатов было естественным сомневаться в ней и отдавать предпочтение девушкам, с которыми они были вместе шесть лет подряд. Она этого ожидала. Но даже намекать на то, что она должна заманить его в ловушку, как какого-нибудь обманутого рогоносца, и опошлить их прекрасные платонические отношения. Она ненавидела себя за то, что хоть раз подумала, что Зетсу искренен и заслуживает доверия. Она стиснула зубы и пригвоздила его к месту своим ледяным бьякуганом. Хьюга, которого он считал слабохарактерным, смотрела на него сверху вниз, провоцируя его снова оскорбить Учиху и её. Он так и не смог оправиться от вида такой феноменальной трансформации столь изящной девушки. Она уже собиралась развернуться и в гневе покинуть его кабинет, но тут Зецу воскликнул: «Подожди!» Он с трудом удержался на ногах, потому что ему нужно было успокоить нервы после того, как он столкнулся взглядом с такими враждебными белыми глазами. «Я совершил ошибку, Хьюга. Я не хотел тебя оскорблять. Теперь я точно знаю. Если кто-то и заслуживает быть Жемчужиной Второго Хранителя, то это ты». Её лавандовые зрачки расширились от удивления: «Зе... Зецу-сэнсэй». Но она всё ещё была настороже. Она понимала, что не стоит так легко доверять ему и попадаться на удочку. Она устала от того, что её доверие предавали. «Я помогу тебе, чем смогу. Я дам тебе всю информацию, которую ты упустил за последние три года. Это поможет тебе пройти в полуфинал, но, — он предостерегающе посмотрел на неё, — после этого всё будет зависеть от тебя». Услышав его слова, она повернулась к нему всем телом. Она кивнула и поклонилась, продемонстрировав безупречным жестом глубокое уважение и благодарность. Она всё ещё злилась на Зецу за его предложение, но не хотела упускать возможность стать его ресурсом. «Это всё, о чём я прошу, сэнсэй. Спасибо». На лице Зетсу появилась странная, безрадостная ухмылка, когда он увидел, как она выходит из его кабинета. Он знал: «У неё есть то, чего нет ни у Карин, ни у Харуно. Она умеет сдерживать свои чувства. У неё нет „влюблённости“. У неё есть „преданность“, как у настоящего солдата. Она станет бесценным членом команды. Я надеюсь, у неё всё получится». Девушка Акасуки с фиолетовыми волосами шла по каменному коридору с аркадами, который напоминал прохожим об архаичном средневековом монастыре, окружённом папоротниками и цветущими растениями. Атмосфера была такой безмятежной и спокойной, что стук её каблуков в оксфордском стиле эхом разносился по коридору. «Конан», Она оглянулась и увидела, кто нарушил её покой. Светлые волосы, закрывающие один подведённый сурьмой глаз, высокая и стройная. Это была Дейдара. Он сразу перешёл к делу: «Почему ты согласилась восстановить Хьюгу? Ты же знаешь, что чувствуют другие кандидаты, когда видят, что девушка, с которой они не общались, внезапно присоединяется к гонке, над которой они работали шесть лет? Это на тебя не похоже. Ты самая профессиональная из нас». Она заправила прядь фиолетовых волос за ухо. «Дейдара-сан, на вас совсем не похоже проявлять любопытство по поводу кандидатов». Но Конан всё равно решил удовлетворить своё необычное любопытство. Каким бы драматичным и театральным ни был Дейдара, он всё же один из гордых Акацуки. «Я дал ей шанс побороться за место Хранителя Жемчужины в надежде, что она сможет урегулировать конфликтные отношения между двумя Хранителями». Когда он недоумённо посмотрел на неё, она пояснила: «И Харуно, и Карин слишком эмоционально привязаны к Учихе-саме, который даже спустя столько лет всё ещё одержим идеей уничтожить Коноху. Для двух Хранителей баланс — это всё. Но прямо сейчас вопрос о «Конохе» заставляет двух Хранителей драться как кошка с собакой. Морщинка на лбу Дейдары разгладилась, когда она поняла: «И то, что большинство кандидатов влюблены во Второго, не помогает делу». Она кивнула и продолжила: «Если Хьюга сможет отвлечь кого-то из них от мыслей о Конохе, то, возможно, Хранители смогут поладить. Было бы лучше, если бы она смогла убедить Учиху-саму отказаться от миссии всей его жизни, но это маловероятно. Кроме того, у меня такое чувство, что тот, кто ей нравится... » Дейдара сделал вид, что ему неинтересно, но навострил уши. На самом деле он любит сплетни. И его всё больше интересует Хьюга. Ему даже интересно посмотреть, на что она способна. Но он не был готов к тому, что Конан швырнёт ему в лицо. «У меня такое чувство, что Хюга любит только Солнечного Пробуждающего — Узумаки-сама». Он запнулся, разинув рот до смешного размера: «Э-э-э?! Разве она не была любовницей Второго или кем-то в этом роде?» Она покачала головой, не вполне одобряя выбор слов Дейдары. «Многие акацуки так думают, но я придерживаюсь другого мнения, Дейдара-сан». Он скрестил руки на груди и скептически посмотрел на неё: «Что даёт тебе такую уверенность?» «Женская интуиция, Дейдара-сан». Сначала он посмотрел на неё с благоговением и удивлением, а потом почесал затылок и сказал: «Мне, как и Узумаки-сама, всё равно, уничтожит Учиха-сама Коноху или нет. Меня волнует только благополучие обоих Хранителей. Ты же знаешь, что ни один из них не сможет использовать всю свою силу, если кто-то из них умрёт. Это погубит нас всех». Конан кивнул: «Луна может излучать свет, только отражая солнце. А без гравитации Луны солнце стало бы саморазрушительной силой. То же самое и с двумя Хранителями. Если один из них падёт, погибнут оба. Жемчужины Хранителей нужны для того, чтобы предотвратить это, даже ценой их жизней. Я лишь надеюсь, что Карин и Харуно не станут двумя Жемчужинами Хранителей». Это не идеальный пример равновесия, Дейдара-сан. «Кьяааххх! Узумаки-сама, мы любим тебя!» «Пожалуйста, обними меня, Узумаки-сама!» «Нет, обними меня! Твои объятия помогут мне сдать экзамен!» «Узумаки сама!» Узумаки убегал от толпы своих обезумевших фанаток и, спрятавшись под карнизом крыши, быстро выдохнул дым в два пальца и — бац! — сексуальное дзюцу. После этого он, словно кот-ниндзя, плавно приземлился на вымощенную булыжником дорожку и свистнул девушкам, которые повсюду искали своего высокого бога солнца. Как и ожидалось, все девушки странно посмотрели на неё и прошли мимо загорелой блондинки, которая помахала им с хитрой улыбкой. Этот трюк никогда не устареет. Они и подумать не могли, что эта белокурая соблазнительница окажется их кумиром. Поскольку он часто ходит под прикрытием в своей причудливой маскировке, он совершенно спокойно начал осматривать двор кампуса, но тут его внимание кое-что привлекло. В дальнем тёмном углу, окружённом бамбуковыми зарослями, группа девушек образовала круг. Узумаки подумал: «Идеальное место для чего-то сомнительного. Они что, курят?» Он физически ощущает сильное, отталкивающее напряжение, которое нависает над ним, как тёмная туча. Он подумал: «Да, наверное, курит. Я должен быть старшим братом, а в данном случае — старшей сестрой, и вмешаться. Скоро полуфинал. Им это не на пользу». Когда он подошёл к углу, то увидел гораздо худшее, чем ожидал. «Ты думаешь, что можешь просто вмешаться и забрать Учиху-сама у нас, но ты всего лишь дешёвая шлюха!» Внутренний голос Узумаки дрогнул при виде острой, ядовитой энергии, но он не смог сдержать любопытства, вызванного этой женской ссорой: «О... очередная бесполезная перепалка между дамами». «Почему бы тебе просто не напасть на нас, как ты сделал с Зецу, Хьюга?» Он чуть не споткнулся, поспешно прикрыв рот рукой: «Хьюга? » Присмотревшись, он видит группу из четырёх девушек, все они выше и физически развитее, чем девушка в центре, Хьюга. Но Хьюга по-прежнему сохраняет невозмутимый вид и упрямо смотрит в пол. Девушка, в которой Узумаки узнаёт ярую фанатку Учихи, Фумивару, насмешливо ткнула пальцем в висок Хьюги: «Ты что, пойдёшь и настучишь на нас Учихе-сама? Спорим, что пойдёшь». Фумивара трижды толкнула Хюгугу указательным пальцем в висок, и Хюгуга каждый раз дёргалась в сторону, щуря свои бледные глаза от боли и едва сдерживаемого раздражения. Другая девочка крикнула ей в лицо: «Давай, Хьюга! Так тебя будут ещё больше сторониться. Никто не любит трусов». Затем одна из девушек (внутренний голос Узумаки-мужчины подумал: «Погоди, разве это не та девушка, которая секунду назад гналась за мной?») подняла свой острый, хорошо заточенный нож к лицу Хьюги: «У тебя нет причин вести себя так, будто ты выше этого. Может, мне стоит отрезать твои красивые волосы?» «Нет, Ито, выколи ей глаза, которыми она так гордится. Посмотрим, как она отреагирует...» И тут в дело вступила Узумаки Наруми, самопровозглашённая прорицательница сексуальности: «Вот оно!» Все девушки, которые нападали на Хьюгу, резко обернулись к загорелой блондинке, которая внезапно появилась из ниоткуда. Хьюга, стоявшая в центре, слегка приподняла голову, и её глаза чуть не вылезли из орбит от удивления, когда она увидела свою неожиданную защитницу и героиню. Затем Сето, ученик, которого он подозревает в том, что он психопат, ухмыльнулся и повернулся к ней всем телом. Когда Узумаки увидел, что было в руке Сето, его торжествующая, уверенная, сияющая улыбка померкла. Ножницы... В руках у девушки были острые ножницы с серебряными лезвиями. На загорелом лице Узумаки отразился сильнейший страх, и он отступил на шаг, думая: «Чёрт, нет! Первый Пробуждённый или нет, я не собираюсь иметь дело с этим дерьмом. ОНИ СОШЛИ С УМА!» Словно в настоящей страшилке, девушки переключили своё внимание с Хьюги на Узумаки и подошли к нему с убийственными улыбками на лицах и ножницами в руках. Такахаси поднесла ножницы к тонкому, медово-бежевому горлу Узумаки и проворковала: «Ой, какие красивые светлые волосы. Они торчат в разные стороны! Давай я их подстригу~» В ответ на её слова он невинно расширил глаза с сапфирово-синими вкраплениями и игриво склонил голову набок: «О, ты собираешься сделать это для меня, как мило с твоей стороны! Я всегда думал, что мне не помешала бы стрижка». Затем его голубые глаза прищурились: «Но...» Когда Такахаси выбросила руку вперёд, целясь ей в горло, Узумаки уклонилась от острого смертоносного удара, сделав лёгкий шаг в сторону, и вырубила её ударом по задней части голени. «Кья!» Затем он сел на спину Такахаси и вывернул ей руку так, чтобы она выронила ножницы. Острый кончик ножниц проткнул твёрдую почву, едва задев изящный нос Такахаси. Затем Узумаки высвободила руку и насмешливо отскочила в сторону, чтобы Такахаси не смогла до неё дотянуться. Такахаси развернулась, вращая ногами, и попыталась ударить её по голове. Её красное лицо было перепачкано грязью, а волосы растрепаны. Такахаси закричал: «Ты, сука!» Хьюга был не единственным, кого поразил игривый, но в то же время эффективный стиль самообороны этой загадочной девушки. У блондинки было то, чего не было даже у Харуно, — всесторонняя гибкость и озорная, но отточенная смелость, которая придавала её атакам простоту и захватывающую дух остроту. Несмотря на то, что Хьюга интересовался исключительно мужчинами, Узумаки-сама не могла не признать, что девушка выглядела невероятно сексуально в своей андрогинной манере. «Я снова ревную. Несправедливо выглядеть так красиво во время боя», — застонала она, вспомнив, как краснеет, когда находится в пылу сражения. «Мало мне было проблем с Харуно и Карин, теперь мне приходится иметь дело с этим». Если Харуно был быком, то загадочная девушка была обезьяной, у которой в два раза больше ума и физической силы, чем у любого из кандидатов. Когда Хьюга взглянула на своих обидчиков, она поняла, что эта загадочная девушка потрясла их до глубины души. Прямо перед ними была та, кто, возможно, превосходила Харуно. — Такахаси, подожди! — Фумивара схватил её за руку. — Нас четверо, а их двое. Давай просто уйдём. «Но эта стерва!..» Сето сердито посмотрела на Хьюгу и продолжила сыпать язвительными замечаниями, как будто та была невидимкой: «У нас ещё есть полуфинал. Тогда мы сможем показать им, чего они стоят». Такахаси смягчился: «Ну ладно... » Когда четыре девушки ушли, Такахаси не забыл толкнуть Хьюгу в плечо. Узумаки не из тех, кто будет стоять в стороне, когда хулиган продолжает издеваться над жертвой: «Эй!» Но девушки расхохотались и сказали: «Эй, вы это слышали? Она просто сказала: «эй!» «Э-э-эй~» «Ну что ж, тем хуже, потому что мне не хочется говорить «привет»». Затем они наконец оставили Хьюгу и Юзумаки одних. Узумаки стиснул зубы. Девушки никогда раньше так с ним не обращались, но одно он может сказать точно: это отстой. Затем он молча направился прямиком к Хьюге, которая отряхивала грязь с тренировочной формы. Он упёр руки в бока: «Эй!» Ему приходится напоминать себе, что язык его тела должен быть похож на женский. Хьюга широко раскрыл глаза от нескрываемого удивления: «Да-да?» «Знаешь, я тоже заслуживаю любви!» Хьюга запнулась, её бледные зрачки расширились от неожиданных слов незнакомки: «О-окей. С-спасибо». Она всё ещё не могла поверить, что её спасла та самая девушка, которой она чуть не вонзила нож в лицо, дала пощёчину и намеренно игнорировала. Она начала испытывать чувство вины за всё, что с ней сделала. Но ничто не может затмить тот шок, который она испытала, когда Узумаки сказал: «И не стой просто так, когда они угрожают твоей жизни! Ты достаточно силён, Хьюга!» Какое-то время Хьюга просто смотрел на эту болтливую красотку. «Она... всё больше и больше напоминает мне Харуно», — горько улыбнулась она. «Сильная, красивая и не знающая, где заканчивается жалость». Хьюга вышла из тенистого угла на свет. Узумаки последовала за ней, причитая и ворча о том, что нельзя позволять этим б-словам использовать себя. Не желая больше вспоминать о чьих-то розовых волосах, Хьюга сменил тему: «Я никогда не видел тебя ни на занятиях, ни на тренировочной площадке». Закинув тонкие пальцы за голову, Узумаки невоспитанно зевнул: «Нет, мне это неинтересно». Хьюга удивлённо вскинул брови: «До «Королевской битвы» осталось всего двадцать дней. Тебе нужно тренироваться». Он покачал головой, и его длинные роскошные светлые волосы взметнулись в воздух, пахнущие ванилью. «Нет! Я никогда не хотел быть Жемчужиной Пробуждающего или кем-то в этом роде. По сути, это просто прославленный телохранитель. Зачем тебе тратить шесть лет на то, чтобы стать им?» Хьюга не смогла сдержать возгласа: «Э? Но-но ты такая...» Она хотела сказать «сильная», но по какой-то причине от мысли о том, чтобы сделать комплимент белокурой красавице, ей стало не по себе. Затем Узумаки скрестил свои паучьи руки и хитро улыбнулся, заставив Хьюгу занервничать: «Знаешь, кем я хочу стать?» Когда Хьюга нервно вглядывался в её улыбающееся лицо, внутренний голос Узумаки не мог не думать: «Чёрт, она такая милая. Мне хочется её подразнить. Ради этого она почти готова пренебречь мной, когда я сам не в себе. Ну, почти». В своей обычной легкомысленной манере он положил длинную руку на плечо Хьюги и ухмыльнулся: «Я буду личной служанкой Первого Хранителя!» От её слов Хьюга в замешательстве нахмурил брови: «Держать... девушку? Что это значит?» «Госпожа». Затем он наклонился к уху Хьюги и прошептал низким хриплым голосом, который звучал очень, очень по-мужски. Его тёплое дыхание защекотало мочку её покрасневшего уха, когда он соблазнительно прошептал последнее слово из двух слогов: «Подруга». Когда таинственная девушка наконец отпустила её плечи, Хьюга почувствовала, что вот-вот растечётся по полу. Её сердце бешено колотилось, а ухо, несомненно, покраснело. Оставив позади дрожащего и покрасневшего Хьюгу, Узумаки с триумфом сделал несколько пируэтов, а затем принял позу, упираясь одной рукой в землю и вытянув стройные длинные ноги в форме буквы «П». «Узумаки-сама такой сексуальный. Гораздо сексуальнее Учихи. Держу пари, у него и член побольше. Не могу дождаться, когда он станет моим папочкой». Втайне Первый Хранитель питает слабость к низкопробным фильмам для девочек. Конечно, Хьюга не мог этого знать. Пока она переваривала его слова, Узумаки продолжала принимать странные позы, которых Хьюга никогда в жизни не видела. Она задумалась: «Это дзюцу или какой-то танцевальный приём? Как она умудряется так хорошо держать равновесие? » Он ухмыльнулся, как чёрт. Его перевёрнутое лицо, чёлка, спадающая на глаза, и красивый открытый лоб показались Хьюге до боли знакомыми, но она не могла понять, где видела это лицо. В его голове пронеслось: «Оно того стоило — увидеть обычно невозмутимого Хьюгу таким взвинченным и покрасневшим». Внутренний мужчина Узумаки решил пойти дальше. Он вскочил на ноги, обутые в женские сандалии, и встал на землю. «Тогда я стану его женой, а потом буду рожать ему самых красивых светловолосых детей и жить в роскоши». После этого он протянул обе руки к лицу Хьюги. Девушка с бледными глазами вздрогнула, но продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами. «Их шестеро. И я буду лежать на кровати и есть пончики, пока ты будешь вкалывать рядом с этим придурком». То, как она дрожала и густо краснела, вызвало у него почти непреодолимое желание показать ей своё истинное обличье и рассмеяться ей в лицо: «Да, все эти дурацкие реалити-шоу действительно отражают реальность. Посмотри на неё. Она так злится! Вот что бывает, когда ты игнорируешь самого горячего парня на планете!» «Но, чувак, — Узумаки неосознанно прижал обе руки к своей «девичьей груди» и уставился на Хьюгу влюблённым взглядом идиота, — она такая милая, когда смущается. Да, она очень поверхностная, легко заводится и ревнует, хотя ей нет дела до «меня-меня», но она такая, такая милая, когда выглядит вот так». Однако он быстро осознал, к каким опасным последствиям может привести подчинение причудливому Хьюге. её гордость граничит с тем, что делает её «асоциальной», и с тем, что делает её идеальной второй половинкой для определённого мужчины её меркантильная поверхностность не имеет ничего общего с «настоящим» Узумаки, кроме его социального положения и богатства, которое он может предложить а также её физическое и эмоциональное насилие по отношению к сверстникам своего пола. Хьюга объективно был ужасным человеком, но он быстро влюблялся. Когда он осознал, с какой дьявольской лёгкостью он поддаётся эмо-стерве, он мысленно закричал: «Нет, нет, нет, я не какой-то больной мазохист». Прочистив горло, в котором не было кадыка, Узумаки резко отвернулся от Хьюги и пожал плечами: «Жаль, что ты не привлекаешь его сексуально. Ты совсем не в его вкусе». Его холодные голубые глаза оглянулись на Хьюгу, который шёл в нескольких шагах позади: «Ты будешь достойной Жемчужиной Хранителя, потому что он никогда не заинтересуется тобой...» Хлоп~! Когда Узумаки удалось открыть глаза с длинными ресницами, он увидел, что Хьюга нависла над ним, уперев правую руку в стену рядом с его лицом в доминирующей позе. «Неужели, — внутренний голос Узумаки-мужчины визжал от восторга, — она только что прижала меня к стене? Неужели ей это нравится? КАКОЕ-ТО ЮРИ-ДЕРЬМО?» В голове Узумаки-мужчины всё завертелось, как у хомяка в колесе: «Чёрт, значит, ей не нравятся Учиха? Но ей нравятся девушки. Значит ли это, что у меня есть шанс, если я использую сексуальное дзюцу? Но мне нравится быть с членом. Что происходит?» «Как только я стану Жемчужиной Пробуждающего... я никогда не подпущу тебя к Узумаки-сама». стук-! Бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум бадум Теперь настала очередь Узумаки покраснеть как рак. Ситуация полностью изменилась. Но единственная, кто этого не замечает, — девушка из клана Хьюга. Когда Хьюга оставил Узумаки позади, чтобы опуститься на дрожащие колени и покраснеть так, словно температура его тела вышла из-под контроля, она не забыла обернуться и предупредить его: «И не смей говорить об Учихе-саме в таком пренебрежительном тоне». Узумаки посмотрел на неё с таким осуждением, как будто она только что оскорбила его, и его лицо залилось румянцем. Его лицо было таким красным, что казалось, будто он получил сильный солнечный ожог. «Ты-ты-ты-ты ведёшь себя так, будто хорошо его знаешь. Но знаешь ли ты его имя?» Не желая проигрывать странной загадочной девушке, Хьюга парировала, но её запинающаяся речь выдавала, что она не привыкла остроумно отвечать. «Я... я знаю твою». — А? — Узумаки громко сглотнул. «Золотоискательница». И со скоростью света она исчезла за пределами двора. Превью: на острове проводится «Королевская битва» с участием пятидесяти человек. Только пятеро смогут выжить и пройти в полуфинал. Сможет ли наша «булочка с корицей», «кролик с лавандовыми глазами» Хьюга стать на шаг ближе к своей мести? В следующий раз на Waker's Pearl! Пожалуйста, проявите немного любви в своих отзывах~~3 « Первый « Предыдущий Глава 17 из 33 Следующ Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. Предупреждение автора: эта глава с рейтингом M, содержит откровенные и жестокие сцены. Кроме того, я собираюсь довольно подробно рассказать о женских менструациях, поэтому, если вы очень впечатлительны, пожалуйста, прочтите только первые 4000 слов и пропустите остальное. Лично я не считаю менструальную кровь чем-то отвратительным, это естественная часть женского организма, но если вы думаете иначе, я с уважением отношусь к вашему мнению. Просто пропустите последние 2000 слов. Я вас предупредила! Спасибо! Я очень-очень устал, когда писал это, так что, пожалуйста, простите мне опечатки, корявый текст и т. д. Я обновлю эту главу, потому что мне не очень нравится то, как я её написал. Как всегда, спасибо, что читаете «Жемчужину Уэйкера» и радуете меня своими отзывами! Получив известие о том, что силы Ново Орочимару незаконно открыли портал для призыва демонов, Учиха вернулся в Северный лагерь, чтобы оказать столь необходимую поддержку в борьбе с врагами и закрыть брешь в барьерном щите Королевства. Узумаки спорил с Учихой о том, стоит ли ему идти с ними, но все сошлись во мнении, что ему следует остаться, заняться домашними делами и стать идеальным политиком, чтобы успокоить возмущённую общественность в столице. Он гораздо лучше прямолинейного Учихи справлялся с задачей по успокоению общественности, встревоженной вторжением психопатов. Прямолинейность Учихи настолько легендарна, что однажды он встал на трибуну перед представителями городов Королевства, и все они вернулись с пепельно-бледными лицами, готовые отречься от своих титулов, потому что считали, что крупно облажались. К счастью, жизнерадостность Узумаки и его непринуждённое обаяние успокоили Учиху, но Акацуки быстро поняли, что больше никогда не будут просить Учиху выступать с заявлениями на публике. Ему гораздо больше нравится быть за рулём, и так он чувствует себя счастливее. Перед тем как покинуть столицу, Учиха дал Хьюге строгие указания относительно её ежедневных упражнений, тренировок и теоретических занятий по использованию чакры, дипломатии и лекарственным растениям, чтобы она могла догнать своих сверстников, которые опережают её. Он был в своём кабинете, когда спокойно готовился вернуться и снова встретиться лицом к лицу со своими врагами. Она стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу и желая помочь, но поняла, что ведёт себя как встревоженный кролик, заблудившийся в лесу. Он чувствовал, что она волнуется, даже не видя её лица. И он знал, что она безмолвно умоляет его позволить ей отправиться с ним на войну, судя по тому, как её пальцы нервно сжимали тетрадь с домашним заданием. Но сейчас ему особенно важно действовать решительно. Если он дрогнет, никто в Королевстве не избежит последствий, включая Хьюгу. Её губы задрожали: «Можешь... можешь ли ты победить?» Он со щелчком закрыл свой чёрный портфель, в котором лежало оружие. Они оба знали, что если война не закончится в течение месяца, он не сможет попасть на турнир «Жемчужина хранителя». Несмотря на то, что сражаться предстояло Хьюге, мысль о том, что Вакер-сама находится далеко от неё на поле смертельной битвы, отвлекала её от участия в турнире. «А что, если он...» Одна только мысль о том, что он может умереть или получить смертельное ранение, вызывала у неё желание пострадать вместо него. Повернувшись к ней спиной, он спокойно сказал: «Я вернусь, как только смогу». И ушёл, не дав ей понять, что ему не по себе от мысли, что он оставляет эту маленькую женщину в столице, а сам отправляется на Север. Ящерица не забыла прошипеть Учихе на ухо: «Ой, как мило. Играем в дочки-матери». Когда он не ответил, она дерзко заявила: «Ты как муж, который оставляет свою маленькую жену дома». Он смахнул существо с плеча, оно приземлилось на землю и поползло к Хьюге, который провожал его у одного из главных входов. Поле боя было полно неожиданных поворотов, но люди Учихи, в том числе следовавший за ним Хидан, были удивлены тем, как спокойно он вёл повседневные боевые действия. Хидан заметил, что враги полны сюрпризов и что монстры из других измерений беспокоят их меньше всего. Настоящим проклятием для сил Учихи были армии клонов, которые могли высасывать чакру с помощью ультрафиолетовых волн. Хидан и сам быстро уставал и был уверен, что Пробуждённый тоже устал от непрекращающихся сражений. Но, глядя на стойкого главнокомандующего, он не мог заставить себя выразить своё беспокойство. Небо становилось пурпурно-тёмным из-за поднимающегося дыма горящего горизонта, а огненные шары с циклопической яростью падали на силы Ново-Орочимару. Огненное дзюцу Второго Хранителя было поистине астрономическим: сферы смертоносного пламени падали с неба, словно адские метеоры. Казалось, что война складывается в пользу Учихи. Он вернулся в свой лагерь и вошёл в большую личную палатку, где его приветствовали строгим поклоном стражники. Это был негласный указ, согласно которому никто не должен был беспокоить Второго Хранителя, когда он получал почту через своего ворона или змею. Большинство его писем были от Акацуки, но письма, которые он хранит во внутреннем кармане своих доспехов, написаны мелким почерком. Все письма, которые он хранил слева на груди, начинались с Вакер сама, и у меня были такие вопросы, как Ты хорошо питаешься, Вакер-сама? Тебя всё ещё мучают кошмары? Были и особые пожелания, например Пожалуйста, постарайтесь спать хотя бы по шесть часов в сутки, Вакер сама. Васер сама, пожалуйста, съешьте и помидоры, и морковь. Второй Хранитель поморщился, услышав последнюю часть фразы. Должно быть, эта чёртова ящерица сдала его, рассказав о том, что он оставил ей морковку. Писательница также любила делиться тем, что с ней происходило, — мелочами, глупостями, которые слишком незначительны и радостны, чтобы о них читать на кровавом поле боя. Васер сама, сегодня в кафетерии мы ели кекс под названием «Прованские травы». Он был покрыт глазурью из сливочного сыра с моими любимыми лепестками лаванды. Внутри был лавандовый медовый джем, и, когда я его ела, мне казалось, что я стою в лавандовом поле. Ты всё ещё не хочешь такой кекс? Не все кексы одинаковы. Я не верю, что томаты — это фрукты, Вакер-сама. Ваки-сама, во дворце есть одна девушка. Она сказала, что её зовут Юдзумаки, и пошутила, что её имя означает «обёртка из морских водорослей с рисом и плодами юдзу». Хоть она и заставляет меня готовить для неё рамен, мне нравится проводить с ней время. Но я не уверен, что могу ей доверять. Я боюсь, что мне снова причинят боль. В другом письме, датированном более поздним числом, было написано О, как выглядит Юдзумаки-сан? Ну, Вакер-сама, у неё очень красивые глаза. Я не очень хорошо разбираюсь в деталях, но у неё длинные светлые волосы, которые она любит собирать в пучок, и очень подтянутая фигура. Хм... Ваке-сама, ты поэтому меня спрашиваешь? Я слышал, что война делает людей одинокими. Он нахмурился, а затем, когда дочитал до конца, его лицо залилось румянцем. Хе-хе, я просто шучу, Вакер-сама. В своих письмах она говорила ему, что не знает, что своими нежными поддразниваниями усугубляет его одиночество. Он задавался вопросом: понимает ли она, что он хочет делать после прочтения её писем? Знает ли она вообще, что делают мужчины, когда им одиноко? Ему было так легко представить её голос, что даже больно стало. В заключительной части последнего письма говорилось: Вакир-сама, уже наступила ночь перед важным днём. Дейдара-сэнсэй пригрозил, что заставит нас бегать кругами, если кто-нибудь нарушит комендантский час, но мне всё же удалось тайком вынести это письмо благодаря Ящерице-чану. Пожалуйста, не забудь дать ему несколько северных мандаринов, когда будешь отправлять его обратно. В прошлый раз, когда он вернулся без них, он очень расстроился. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Я буду ждать твоего возвращения. И всегда письма заканчиваются мельчайшей надписью, для прочтения которой требуется 60-кратное увеличительное стекло: Я скучаю по тебе, Вакер сама. На острове проводится «Королевская битва» с участием пятидесяти человек. Только пятеро могут пройти в полуфинал. Затем будут выбраны три финалиста, которые станут Жемчужинами Хранителя. Все пятьдесят девушек отправились на тропический остров. Некоторые спрятались в густых лесах, а некоторые вступили в бой, как только услышали сигнал к началу. Хьюга спряталась под лиственным растением, похожим на слоновьи уши, и внимательно изучала местность своими острыми светлыми глазами. На её левой руке была белая повязка, закрывающая следы от уколов. Инъекция, предположительно, должна была сохранить ей жизнь, но она не уменьшала боль или последствия травм и болезней. Это был просто спасательный круг, который Дзюго и Кабуто придумали для девочек, чтобы снизить высокий уровень смертности. На правом запястье у неё были часы, которые показывали уровень её чакры и энергии. Если к десяти часам вечера оба показателя опустятся ниже 0, она будет дисквалифицирована и не сможет продолжить испытание. Конан напомнил участникам: «Если к десяти часам у вас останется хоть немного энергии и чакры, вы прошли. Даже если совсем чуть-чуть». Конан вводил регенерирующий раствор для плоти и чакры в левую руку каждой кандидатки. Какой бы тяжёлой ни была травма, девушки могут пережить любое ранение, в том числе ампутацию. За исключением шеи. Джууго был наготове и всегда был готов забрать любую девушку, которая казалась неспособной продолжать, вместе с оторванной конечностью, чтобы он мог склеить их в своей лаборатории. Она вздрогнула. Ей совсем не хотелось, чтобы у неё отвалилось ухо или какая-нибудь другая часть тела, а потом её приделали обратно, как восковую куклу. Затем Хьюга услышал, как в воздухе над его головой просвистело острое лезвие. «Выходи, выходи!» Са-саак Отклонившись назад, она увернулась от летящего топора, который рассек слоновье ухо, служившее ей укрытием. Цепь, к которой был прикреплён топор, двигалась плавно, как лента танцовщицы, но прежде чем цепь обвилась вокруг её шеи, она перекатилась по земле и бросилась к выходу из леса. Она бежала, задевая коленями высокие травинки, и слышала, как Фумивара, Сето и Такахаси следуют за ней, словно стая голодных гиен. Как и ожидалось, Фумивара обострила своё чутьё, способное улавливать всплески чакры. От одного лишь звука её дыхания на шее Хюги чакра Хюги хаотично всплескивала. Фумивара закричала, оскалив зубы: «Я чувствую твой страх, Хьюга! Ты трус!» Тем временем Сето прикрепил два обоюдоострых топора к обоим концам длинной металлической цепи, которая может растягиваться на несколько метров. Если цепь хотя бы коснётся её, она обвинет её, как удав, и Хьюга даже не хочет представлять, как ей перерубают горло обоими топорами. Возможно, Кабуто даже придётся приделать ей новую голову. Когда Хьюга почувствовала небольшое препятствие, о которое она слегка споткнулась, она мельком взглянула на предмет, катившийся вниз по склону. У него были длинные тёмные волосы. Холодный страх сжал её сердце: «Это просто мёртвое животное. Так и должно быть!» Но другой голос сдавил ей горло и прошептал на ухо: «Это голова». Хьюга подумала: «Лучше мне выбраться на открытое пространство». Она просто не могла бежать в густой листве, гадая, не катятся ли под листьями ещё какие-нибудь руки, конечности или головы. Когда три девушки, преследовавшие Хьюгу, ступили на белый зернистый песок пляжа, её нигде не оказалось. Сето огляделся, пытаясь понять, где она прячется, но в этот момент она материализовалась прямо у него за спиной. Её волосы развевались, как языки пламени цвета индиго, а глаза были ослепительно белыми. «Берегись!» Она едва увернулась от удара синего пламени. Когда остальные разбежались по пляжу в разные стороны, они увидели нечто похожее на огромный металлический коготь, прикреплённый к тонкой руке Хьюги. Фумивара задумался: «Неужели её рука превратилась в гигантский коготь?» Физические мутации встречаются нечасто, но всё же являются одной из сильных сторон, которые могут использовать ученики. Дженкаши, другая девочка, покачала головой: «Нет, присмотрись получше». Правая рука Хьюги была заменена не какими-то чудовищными когтями, а огненно-голубой львиной головой, которая скалила зубы на её соперников. Вид бледной девушки, чьи руки и ноги были такими тонкими, что казались хрупкими, сжимающей в правой руке синий «Кулак льва», был поразительно завораживающим. Увидев, что Хьюга не может выполнить «Львиный кулак» другой рукой, Такахаси рассмеялся, хотя и немного нервно: «Ха, так ты можешь выполнить только один «Львиный кулак»?! Ну и шутка!» Хьюга взглянула на свою кровоточащую левую руку. Лезвию топора Сето удалось немного задеть её. Она посмотрела на часы, и зелёная полоса, обозначающая уровень её энергии, стала оранжевой — плохой знак. Другие девушки, которые тоже были поблизости, решили присоединиться к этой массированной атаке на Хьюгу в надежде устранить хотя бы одного соперника и ранить нескольких по пути. Силы были неравны: 25 против 1. Окинув взглядом пляж, она заметила вдалеке кого-то выше её ростом с розовыми волосами. Её правая рука была объята танцующим пламенем Львиного кулака. Глядя на Харуно, она подумала: «Как странно...» Было странно, что никто из окружающих Харуно не пытался напасть на неё, но все они смотрели на неё как на кусок мяса. Затем меня осенило. Она пробормотала: «Вот почему». Ни одна из кандидаток, за исключением, пожалуй, Карин, не собиралась и пальцем тронуть Харуно, потому что девушки уже планировали завоевать её расположение. То, что Харуно станет Жемчужиной Пробуждающего, было общеизвестным фактом. В отличие от Харуно, Хьюга была лёгкой добычей — той, кого они могли с лёгкостью выбить из гонки. Поэтому все они собирались наброситься на неё. В их глазах она была закуской, которой можно было полакомиться перед тем, как подлить масла в неугасимый огонь соперничества. Хьюга уставилась на них, её бледные глаза смотрели на них с жутким спокойствием и сосредоточенностью. Поскольку никто не осмеливался напасть на неё, Харуно могла стоять в стороне и наблюдать с невозмутимым спокойствием — привилегия, которая принадлежит сильнейшим в пищевой цепочке. Затем десять из них окружили Хьюгу, и их руки с пугающей ловкостью начали выполнять их любимые приёмы дзюцу. Вскоре десять смертоносных копий устремились в её сторону. Она стояла неподвижно, а четыре копья находились в паре дюймов от её лица. «Что она делает?! » Харуно представила, как лезвия пронзают её лицо и глаза, а красная кровь брызжет на белый песок. Она закричала: «Хьюга!» Лязг- Но когда острые лезвия столкнулись, никто не задел ничего, кроме воздуха. Когда их клинки разной формы сцепились друг с другом, они разочарованно крякнули, пытаясь вытащить оружие. Затем на их поле зрения, словно листья, упала прядь чёрных волос. А затем на переплетённые металлические лезвия, словно пёрышко, ступила нога. Подняв глаза, они увидели, как она заносит над головой пылающий львиный кулак, готовясь нанести удар. Как только она позволила гравитации увлечь себя в движение, подобное течению воды или каллиграфическому почерку, она без труда расправилась со всеми ними своим львиным кулаком. Поскольку у десятерых не было времени, чтобы освободиться от концентрированных атак дзюцу, их швырнуло на землю. На всех их часах загорелась цифра «0», и спокойный монотонный женский голос произнёс: «Уничтожены». Подобно птице, она взлетела над десятью своими жертвами и взмахнула львиным кулаком, и царственный зверь оторвал Фумиваре голову. Такахаси закричала, увидев, как светящийся синий кулак Хьюги оторвал ей голову, словно сорняк. Но Харуно сказала: «Нет, Хьюга не перерезал ей горло». Её проницательные изумрудные глаза увидели, что на самом деле сделал Хьюга: голова гигантского льва двигалась, как падающая звезда, создавая визуальную иллюзию того, что он отрывает девушке голову. Когда Фумивара упала на землю, её голова осталась на месте, но страх, который Хьюга вселил в сердца девушек, заставил их поверить, что их головы оторвались. По лбу Харуно скатилась капелька пота. «Но как Хьюга так сильно улучшила свои навыки? Дело не только в её скорости. Её движения такие плавные». По сравнению со многими девушками Хьюга была невысокой, миниатюрной и сравнительно лёгкой. Харуно заметил: «Из-за её невысокого роста её атаки и удары никогда не были по-настоящему сильными. Сето дразнил её, говоря, что она бьёт как пёрышком. Единственное, что она могла сделать, — это атаковать быстрее и смелее. И она это делала». Хьюга была похожа на мерцающую синюю огненную муху. Она размахивала своим львиным кулаком, обрушиваясь на врагов с помощью гравитации. И чем сильнее девушки пытались схватить её, тем больше энергии они тратили. Она двигалась легко, как пёрышко. Чем сильнее они пытались схватить её, тем легче ей удавалось избежать их прикосновений. Хьюга встал перед Сето, которая лежала на земле, кашляя кровью. Увидев её ноги, она подняла глаза, горящие ненавистью. Девушка с бледными глазами посмотрела на неё сверху вниз: «Каково это... когда тебя бьёт пёрышко?» Глаза Сето расширились от удивления: «Что?» Но Хьюга лишь холодно посмотрел на неё сверху вниз и ушёл, не сказав больше ни слова. Когда одна из девочек побежала в противоположную сторону, она опустилась на спину, как будто съезжала с горки, и, опираясь на другую руку, замахнулась синим львиным кулаком себе на спину. Девушка взвизгнула и упала, её наручные часы замигали красным. Внезапно в воду прыгнула девушка с ярко-рыжими волосами и бросила вниз адамантовую запечатывающую цепь, которая расколола верхний слой песка на пляже. Хьюга подпрыгнул и приземлился далеко от неё. Она сердито посмотрела на девушку, которая ухмылялась, наматывая светящиеся цепи чакры на руку и раскручивая их, как игрушку. Сето воскликнул: «Карин-сан, это моя битва!» Оглянувшись на Сето, лежащего на пляже, Карин усмехнулась: «Пожалуйста. Все знают, что вы с Фумиварой — всего лишь жалкие копии меня. У меня гораздо больше шансов с Хьюгой, так что отойди и смотри, как хорошая девочка». Сето прикусила губу, «фу!», но не смогла опровергнуть оскорбление Карин. Её трюк с цепью был жалкой заменой для чакровой цепи Карин, которую та могла создать из ниоткуда и разрушить любое дзюцу или призвать животное. Кроме того, способность Фумивары замечать всплески чакры в зависимости от эмоций — всего лишь плод воображения Карин, которая может достичь этого благодаря своему огромному запасу чакры и жизненной силе. Хьюга уставился на неё широко раскрытыми глазами: «Карин? Карин хочет сразиться со мной». Но она ненавидела ту улыбку Карин, как будто всё это было весёлой игрой. Именно Карин сплотила команду и возглавила травлю, целью которой было убить её в тот день, когда ей было тринадцать. И хотя она знала, что её дружба с Харуно дала трещину, именно Карин в конечном счёте разрушила её единственную дружбу. Хьюга подняла свой львиный кулак, в котором вновь вспыхнула огненная воля. Ей до сих пор снятся кошмары о том, как она падает со скал, и она не собиралась сдаваться без боя. Когда Карин материализовалась позади неё, она развернулась и вскинула свой львиный кулак, нарисовав в воздухе пылающую синюю орбиту. Карин рассмеялась, скривив губы в усмешке: «Твои движения слишком размашистые, Хьюга! Ты как будто умоляешь меня ударить тебя!» И словно в подтверждение своих слов Карин побежала прямо туда, где Юга оставил проход, и ударила её прямо под грудь. Та отлетела назад, проехавшись по песку, и охнула. Затем она увидела, как на неё падает большая тень. Она подняла голову и увидела, как с неба опускается большой прямоугольный блок из песка и раствора, закрывая солнце. Бам!.. Когда она перекатилась на бок, в неё полетели ещё один и ещё. Бам-! Бам-! Бам-! Бам-! Карин рассмеялась высоким голосом: «Почему, Хьюга? Тебе не нравится играть в домино! Ты всегда плакал из-за того, что тебе не с кем играть! Для тебя должно быть честью увидеть моё новое земляное дзюцу. Изначально я готовила его для Харуно!» Хьюга почувствовала, что у неё перехватывает дыхание, когда она уворачивалась от летящих костяшек домино, которые поднимались из песка. Стук! Прямо перед ней упал огромный шестифутовый кирпич, и она застыла, понимая, что если сдвинется хоть на дюйм, то её лицо, ноги и всё остальное будет раздавлено. Но вскоре лицо Карин исказилось в гримасе: «Почему она так ловко от них уворачивается? » Затем она взглянула на тех, кто забыл, что они тоже участвуют в соревновании. Она ухмыльнулась, когда что-то привлекло её внимание. Внезапно Карин применила быстрое ручное дзюцу, и кирпичи высотой 6 футов и весом в 1 тонну превратились в груды песка. Хьюга быстро спрятала нос в локте, защищаясь от летящих в воздухе песчинок. Затем она услышала крик, «Кьяаа!» Когда Хьюга перевела взгляд, всё ещё уткнувшись носом в рукав, она увидела, как Такахаси пронзает руками грудь Сето и Фумивары. Сето и Фумивара оба закашлялись кровью, но Такахаси быстро отдёрнула окровавленные руки и бросила их в море. Океанская вода медленно окрасилась в красный цвет. Её правая рука изменила свою мышечную структуру, и она схватила топор на цепи, который уронил Сето. Цепь издала зловещий звук, зазвенев по песку. Такахаси предала своих «друзей» и поглотила их чакру и способности. Она рассмеялась: «Да, эта сила! Стоило тусоваться с этими сучками. Я ждала подходящего момента!» Затем, издав маниакальный смешок, она бросилась на Хьюгу и замахнулась на неё цепью с топором. Когда Хьюга приняла защитную стойку, Карин насмешливо произнесла: «На, у-у-у~» — и бросила в неё запечатывающую чакру цепь, которая ранила её тело, в том числе и львиный кулак. Взгляд Хьюги упал на её львиный кулак, окутанный светящимися цепями Карин. «Ах!» Затем цепь Такахаси обвилась вокруг её тела, груди, обеих рук и даже правой ноги. Схваченная, как дикий зверь, цепями чакры Карин и Такахаси, Хьюга захрипела и попыталась встать на ноги, но её колени подогнулись, и она рухнула на песок. Недолго думая, Харуно бросилась к ней и закричала: «Хьюга!» Она замахнулась своим смертоносным кулаком, чтобы сбить рыжеволосую девушку с ног, но Карин быстро освободилась от цепей и заблокировала атаку Харуно своими руками. Хюга сверкнула глазами, глядя на Такахаси, которая бежала к ней с топором на цепи в руке. Она попыталась стряхнуть цепи чакры со своего львиного кулака, но не смогла. Несмотря на то, что Карин больше не держала цепь, она всё ещё плотно обвивалась вокруг её львиного кулака. Такахаси едва сдерживалась, чтобы не закричать от радости. Ей нужно было лишь ударить её топором, и она бы победила. Затем Хьюга воскликнула: Защитные восемь триграмм, 64 ладони, катана, и чакра сформировалась в катану, похожую на Кусанаги, в её левой руке. Она не смогла удержаться от смеха, глядя на отчаяние Хьюги: «Ты всё ещё привязан к земле! Какой от тебя толк с мечом?!» Это было правдой. Хьюга не могла пошевелить руками. Цепи, обвивавшие её тело, сковывали движения, и она задрожала, почувствовав, как цепь Карин высасывает её чакру. Но когда Такахаси бросился в атаку, Хьюга низко поклонилась, подбросила катану, схватила её за рукоять и разрезала себе живот. Одежда Такахаси разорвалась, как порванные занавески, обнажив красные оконные стёкла, и красная кровь хлынула на лицо Хьюги, его чёрные волосы и чёрно-фиолетовый халат. Когда цепи ослабли, Хьюга правой рукой надавила на рукоять и вонзила меч глубже в тело Такахаси. Затем, как только она почувствовала, что уровень её чакры падает, её катана «Защитные восемь триграмм 64 ладони» исчезла, и Хьюга рухнул на землю, распластавшись лицом на песке. Когда Хьюга скатилась к воде, она услышала позади себя тяжёлый стук — тело Такахаси упало на песок. Часы её врага засияли красным нулём, и она услышала холодное сообщение о провале: «Уничтожена». С огромным усилием Хьюга поднялась на ноги. Её ноги дрожали, а руки пытались стряхнуть цепи, которые окутывали её тело, словно шаль. Медленно бредя к пляжу, она проходила мимо лежащих тел своих соперниц, которых Джууго вскоре собирался собрать. Она пару раз упала на песок, пытаясь, как раненое животное, прокрасться обратно в лес. Когда её бледные глаза переместились вправо, она увидела, что Харуно и Карин сражаются друг с другом. Запыхавшись и обливаясь потом, она посмотрела на часы. Её чакра опасно истощена, а уровень энергии чуть ниже 30%. Она подумала, пока тащилась по песчаному пляжу, похожему на пустыню: «Мне нужно спрятаться. Я не могу привлекать их внимание». Но, словно прочитав её мысли, Карин перевела свой алый взгляд на Хьюгу и ухмыльнулась: «Не так быстро...» Вытащив из ошейника отравленные дротики, Карин выпустила в Хьюгу особенно мощный дротик, попав точно в точку давления чакры под её ухом. Почувствовав укол ядовитой иглы, она упала на колени. Хьюга ахнула, схватившись за горло, которое болело так, словно его пронзили тысячи иголок. Она вспомнила, что читала о яде, который вызывает такую боль. Это был яд, который пытался убить её, поглощая как можно больше воды из её организма. Она была уверена, что если ей не удастся восполнить влагу, которую высасывал из неё яд, то она умрёт. Если яд кристаллизует её кровь до того, как она получит воду, то её плоть не сможет восстановиться. Она превратится в сушёную рыбу. И даже если ей повезёт и она выпьет достаточно воды, она не сможет пошевелить ни руками, ни ногами в течение двух часов. Она не могла ясно мыслить. Всё, о чём она могла думать, было: «Мне... мне нужна вода... пока я...» Среди окровавленных и корчащихся от боли тел она ползла на животе, волоча за собой конечности. Затем она услышала за спиной насмешливый голос Карин: «Ха-ха». А потом последовал удар кроваво-красной девушки. Но закричала Карин. Она отступила назад, держась за кровоточащую руку. Подобно загнанной в угол кошке, Хьюга полоснула её одним из своих кунаев. Карин застонала и упала на колени, заплатив за поспешное предположение, что она была добычей Хьюги. Той удалось сбежать в лес. Когда она тащилась по траве, в её волосах застревали жуки и паутина. Хуже всего было, когда она наткнулась на другую жертву яда Карин — кожа была чёрной, шелушащейся и высохшей, как кора дерева, а глазницы заполняла желтеющая слизь. Она резко вдохнула и захныкала, поползла дальше в лес в поисках воды. В этот момент она почувствовала знакомую тупую боль внизу живота — ту самую, с которой сталкивается каждый месяц, как и большинство девушек её возраста. Не веря своим глазам, она провела правой рукой под тазовой областью, а когда поднесла её к лицу, то ахнула. Она отрицательно покачала головой: «Нет, нет, нет, нет!» Её рука, пропитанная жидкой вязкой кровью, задрожала. «Я думала, что у меня не будет месячных до следующей недели. Почему?!» Она прикусила губу и в отчаянии огляделась по сторонам. Теперь, когда её организм терял ещё больше воды, чем обычно, ей нужно было найти хоть каплю. Затем её глаза расширились, и она схватилась за толстый зелёный побег, который напомнил ей бамбук. Она яростно принялась рубить сахарный тростник тем же кунаем, которым напала на Карин, и наконец, после того как от него откололось несколько щепок, растение сдалось и сломалось, пустив по краям сладкую росу. Воодушевлённая сладким угощением, она оглядела землю и нашла несколько упавших на землю ягод. Надеясь, что ягоды утолят её растущую жажду, пока она не найдёт источник воды, она поспешно сунула руку в землю и съела размякший плод. Когда она позволила мягкому, гнилостному фрукту заполнить её рот, она могла надеяться лишь на то, что Карин пострадает за то, что причинила ей такие унизительные страдания. Наконец она почувствовала аромат кувшинок. «Вода!» Она проползла на локтях туда, куда ей нужно было попасть, и наконец увидела пруд. Она поспешно окунула лицо в воду и, тяжело дыша, вытащила его. Она снова опустила губы к поверхности воды, а затем откинулась на спинку стула. Она достала из карманов брюк шесть кунаев и красную нить с написанными на ней заклинаниями, проткнула землю вокруг себя шестью кунаями и связала их красной нитью. В последний раз проверив свою работу, она наконец с облегчением вздохнула и распласталась на земле внутри красного барьера. Она посмотрела на небо и высокие кроны деревьев и прижала кунай к груди на случай, если защитная печать не сработает. «Поздравляем. Вы прошли». Её бледно-лиловые глаза открылись от звука тиканья часов. Тёплое чувство облегчения охватило всё её тело, но как только напряжение спало, оно начало болеть от головы до пят. Она так устала, что, когда открыла глаза, всё вокруг казалось размытым, как отражение в запотевшем зеркале в ванной. В горле у неё тоже першило и было очень сухо, щёки горели от гормональных приливов, а на языке ощущался горький и сухой привкус. Кроме того, из-за менструального синдрома, называемого «мозговым туманом», она не могла чётко ориентироваться в пространстве. Но самым показательным было то, что вся её нижняя часть была залита кровью. Отвратительный запах крови напомнил ей о тухлой рыбе — явный признак того, что у неё женское недомогание, а не ранение. Она ненавидела месячные по многим причинам, но в первые дни у неё были очень обильные выделения, из-за чего ей приходилось менять прокладки каждый час. Она даже не говорила об этом Саре, потому что стеснялась объяснять, почему так часто ходит в туалет. Прикоснувшись к своему заду, она застонала: «Я... мне нужно было снять штаны или что-то в этом роде». Но она также понимала, что не может разгуливать полуголой по джунглям. Затем она услышала треск ломающихся веток и вздрогнула, широко раскрыв глаза, как лань, почуявшая присутствие хищника. Страх ледяной рукой сжал её сердце, а от ударов сердца по венам потекла холодная кровь. Часы равнодушно произнесли: «Акацуки будут тебя искать». Когда она увидела, как из густых зарослей появляется чёрная масса с высоким, худощавым силуэтом, она испугалась. «Это Зецу-сенсей? Пожалуйста, пусть это будет Конан-сенсей. Она женщина. Нет, нет, только не Кабуто. О, ну почему». Униженная, она не может сдержать слёз. Услышав тяжёлый стук ботинка по раскисшей земле, она тихо всхлипнула и свернулась калачиком. Яд Карин, усиливавший боль от судорог, не позволял ей даже встать и притвориться, что с ней всё в порядке. Она могла думать только об одном: «Я обречена». Закрыв лицо руками, она умоляющим тоном произнесла: «Нет, пожалуйста, пожалуйста, не смотри на меня, пожалуйста...» Но потом она услышала голос, который не должна была слышать в «Королевской битве»: «Хьюга...» Она была в бреду. Туман в голове, который она испытывает во время месячных, должно быть, дезориентирует её. Приливы жара также усиливали её бред. Этого не может быть... Из её глаз неудержимо текли слёзы, пока она корчилась в этом недостойном положении. Кто бы это ни был, она хотела, чтобы этот человек просто ушёл. Ей казалось, что она только что описалась и лежит на земле на виду у всего мира. Он большим пальцем вытер сок от ягод, покрывавший её губы. «Отвратительно», — добавил он со вздохом. — Ва... вакер сама? Нет, она была бы счастлива, если бы просто описалась, как трёхлетний ребёнок. Нет, вместо этого она катается по земле, как свинья, в собственной крови, которую она не может остановить, и ей просто хочется, чтобы холодная земля поглотила её с глаз долой. Она чувствует, как он склоняется над ней и молча осматривает её. Затем он произнёс тоном, который она могла бы принять за нежный: «У тебя идёт кровь... » Его слова смутили её. Он не дал понять, знает ли он, что стало причиной кровотечения. Он спросил, не ожидая положительного ответа: «Ты можешь стоять?» Невероятно униженная, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, а всё тело ноет, и закрыла лицо руками: «Что это за боец, который даже встать не может из-за неё, из-за месячных? » Она услышала ещё один тихий вздох, когда он задумчиво произнёс: «Я не знал, что всё будет так серьёзно». Когда она поняла, что под «всем» он подразумевает её «месячные», она покраснела и закрыла глаза. Что касается его самого, то Учиху больше беспокоила возможность того, что Хьюга получит синдром токсического шока, чем её смущение. Он не очень хорошо разбирался в женских болезнях, но по отметине на её шее понял, что она заражена ядовитой иглой, которая высасывает кровь и минералы из её тела. А лежать на земле, где могут быть любые микробы, и подвергаться нападению ночных животных — он закрыл глаза и покачал головой. «Это не может быть хорошо.» Его уверенный голос произнёс: «Хьюга, слушай внимательно». Она по-прежнему закрывала лицо руками, но он продолжил: «Я знаю, что ты сейчас не можешь пошевелиться, но тебе нужно привести себя в порядок». Она слегка отстранила лицо от ладоней, и её плечи напряглись. «Я обещаю, что не буду прикасаться к тебе больше, чем это необходимо». «Нет! Что угодно, только не...» Он держался на расстоянии и пытался убедить её в необходимости соблюдать гигиену: «Тогда тебе придётся позволить мне нести тебя на спине и идти прямо к Акацуки». Затем она повернулась к нему лицом: «Тогда-тогда, пожалуйста, позвольте... Конан-сэнсэй». Не то чтобы Учиха не думал об этом. Но, к сожалению, Конана отправили на северо-восток, где, по сообщениям, совершали набеги вражеские отряды. «Конан... в данный момент недоступен», — сказал он с сожалением, хотя не был виноват в том, что Конан отсутствовал. Она потёрла лицо рукой и на мгновение задумалась. Если она позволит Вакэру-сама отнести её к одному из Акацуки-самцов, то её испачканные в период менструации трусики будут на виду у учителя и всех девочек. Она вспомнила, как несколько девочек хихикали, когда она проходила мимо, а когда она посмотрела в зеркало, то увидела следы крови на нижней части штанов. Она не была уверена, что сможет пережить этот момент с невозмутимым лицом. Она чувствовала жар и прилив крови к лицу и была слишком сбита с толку, чтобы ясно мыслить. Она посмотрела на Хранителя, который пристально вглядывался в сторону берега, терпеливо ожидая, пока она примет решение. Он не делал никаких жестов и не предлагал ей пойти в ту или иную сторону. По его мнению, она сама распоряжалась своим телом и решениями, и она имела право быть такой привередливой, какой хотела. Глядя на его спокойный, отстранённый профиль, она чувствовала себя всё более и более непринуждённо. «Это был Вакер-сама», — сказала она себе. Она не могла представить, что он действует с какими-то другими намерениями, кроме как в роли заботливого учителя и наставника. Он выглядел слишком спокойным и невозмутимым, когда смотрел на её болезненное состояние, как будто она сломала лодыжку. Может быть, он был прав. Это было похоже на любое другое заболевание, которое нужно быстро лечить. Кто знает, что могло бы произойти из-за воздействия яда, если бы он пролежал без сознания в джунглях шесть часов в грязном нижнем белье... Липкость между бёдер, которая прилипла к её ягодицам, как вторая кожа, подталкивала её к тому, чтобы поскорее принять решение. Наконец она кивнула: «Тогда... онэгай симасу... Но когда она почувствовала, как его тень накрывает её лежащее тело, а его большие руки хватают её за упругую талию и медленно стягивают с неё штаны, она ахнула и почувствовала, как румянец заливает её шею. Она начала всхлипывать, но почувствовала, как он успокаивающе погладил её по щеке и твёрдо произнёс: «Хьюга, мне нужно это сделать». Она тихо спросила: «Почему?» «Я могу справиться с животными, которые чувствуют твой запах, но...» Он помедлил, прежде чем робко произнести: «Я не могу бороться с микробами, вызывающими болезни». Когда он стянул с неё штаны, обнажив бледную кожу, она закусила правый кулак, чтобы заглушить рыдания. Когда прохладный ночной воздух коснулся её пупка и внутренней поверхности бёдер, она задрожала. Ноги почти не слушались из-за действия яда в сочетании с симптомами менструации, в том числе с онемением и тяжестью в ногах. Она прикрыла рот рукой и прошептала: «Я... отвратительна». «Ш-ш-ш... давай я тебе помогу». Когда она почувствовала, как он осторожно приподнял её за талию и подложил что-то сухое и мягкое под ягодицы, она с тревогой спросила: «Что это?» Он как ни в чём не бывало сказал: «Моё полотенце». Полотенца могут быть необходимы в повседневной жизни, но во время войны и долгих путешествий они были роскошью. Она возразила: «Нет, не надо! Оно испачкается!» Он вздохнул, как будто она вела себя глупо, и успокоил её: «Хьюга, всё в порядке». Несмотря на то, что вся эта ситуация казалась неправильной, она чувствовала себя странно избалованной и даже желанной из-за того, как он заботился о ней. Он неукоснительно соблюдал свою клятву не прикасаться к ней без необходимости, а когда поднимал её за талию или за ногу, то старался опустить её как можно осторожнее. «Тебе нужно вытереть кровь». Он порылся в карманах и достал носовой платок. Он слегка смочил ткань в воде и отжал лишнюю влагу обеими руками. Затем он протянул платок ей и отвернулся, чтобы она могла привести себя в порядок. Она попыталась, но руки тоже отказывались слушаться, и её попытка привести себя в порядок была такой же эффективной, как у тряпичной куклы. «Я не знаю, как... как я могу это сделать». Её руки дрожали то ли от яда, то ли от унижения, она не могла понять. Она почувствовала тёплое прикосновение к своей руке, когда он осторожно вытащил из её пальцев мокрый платок. Затем она почувствовала, как чья-то рука, несомненно мужская, надавила на её правое бедро и наклонила его так, чтобы её тело могло слегка повернуться. Она покраснела, осознав, что демонстрирует свою голую попу, но покраснела ещё сильнее, когда почувствовала удовольствие от прохладного воздуха и нежных прикосновений влажного хлопка. Но её сердце бешено колотилось не из-за неловкости ситуации. Он не предпринимал никаких явных попыток исследовать её. И не относился к её телу с холодной, клинической прямотой. Напротив, его прикосновения были такими лёгкими и нежными, что она засомневалась, не испачкал ли он платок кровью. Он действительно изо всех сил старался сдержать своё обещание и свести прикосновения к минимуму, даже перебарщивал. «Мне... — он запнулся, — мне нужно, чтобы ты раздвинула ноги, Хьюга». Она застыла, широко раскрыв глаза. Она уже чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, пока она смотрела в пустоту, а шок от его слов был подобен удару ледяной водой по лицу. Она слегка запнулась на собственных словах и неуверенно спросила: «Совсем чуть-чуть?» Он кивнул, и спокойствие на его лице мягко развеяло её страхи и тревогу. Она отвернулась и напрягла мышцы бёдер, пытаясь раздвинуть их ещё немного. Но когда она увидела удивление на лице Учихи, то поняла, что что-то пошло не так. Его рот слегка приоткрылся, когда он осторожно сказал ей: «Ты только что...» Он не хотел ставить её в неловкое положение. Он не мог не восхищаться открывшимся перед ним зрелищем. Он не мог понять, почему некоторые мужчины считают женские менструации отвратительными. Она была невероятно, потрясающе красива. Он был недостоин смотреть на неё. Его глаза налились кровью, а томоэ расправились, пока он любовался её раскрасневшимся, тяжело дышащим лицом и бледным телом, распростёртым перед ним, таким беззащитным. Хьюга покраснел, вспомнив, как увидел, что из неё потекла кровь и слегка окрасила полотенце в красный цвет. Она зажмурилась: «Я... я жалкая». Затем она почувствовала прикосновение нежных, как лепестки, губ прямо под пупком, медленное, серьёзное прикосновение губ к её пупку, который всё ещё пульсировал от менструальной боли. «Нет, ты не жалкая». Его тон был непреклонен, и он не собирался притворяться. Он поднял на неё взгляд своих тёмных глаз и сказал: «Ты парализована и тебе больно». Он приподнялся и сказал: «Можешь ненавидеть меня сколько угодно после того, как я с тобой поступлю, но позволь мне помочь тебе, Хьюга». Он просто хотел заверить её, что она в надёжных руках. Хьюга просто не мог этого понять. Он делал то, что в её воображении казалось одним из самых унизительных занятий, но при этом умолял её позволить ему это сделать. Разве его не смущало и даже не злило то, что он вытирает с чьего-то тела грязь? Но он был таким любезным, терпеливым и чрезвычайно осторожным, что она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Каждое прикосновение влажного хлопкового носового платка и даже лёгкое давление его губ на её пупок были такими нежными и ласковыми, что у неё чуть не разорвалось сердце. Это было похоже на маленькие акты поклонения. Затем пришла боль, и она фыркнула: «Хм!» Он вскочил и уставился на неё: «Я тебя обидел?» — Нет, нет... — Хьюга, — он серьёзно посмотрел на неё. «Это... это у меня спазмы. Они сильнее всего проявляются в первый день». Затем она снова почувствовала мягкое прикосновение губ к своему пупку. Но на этот раз оно не было нежным. Губы прижимались чуть сильнее, чем обычно, и она чувствовала, как он нежно покусывает её чувствительную кожу, словно массируя живот и помогая боли утихнуть. Пока он играл с её кожей, посасывая её, его горящие глаза смотрели прямо ей в душу. «Я вдохнул немного чакры». И он слегка улыбнулся, чем поразил её до глубины души. Она чуть не дала себе пощёчину, чтобы прийти в себя. Она пролепетала: «С-спасибо...» Он коротко кивнул в знак согласия. Затем он обернул нижнюю часть её тела своим носовым платком, чтобы заменить окровавленное нижнее бельё. Когда он прижал ткань большим пальцем, чтобы она не расходилась, и просунул край под многослойную одежду, он закончил. Затем он снял свой плащ и несколько раз обернул его вокруг её талии, быстро соорудив импровизированную юбку. Он столько лет обходился без одежды, что повторное использование вещей стало для него естественной привычкой, помогающей выжить. Закончив, он выпрямился во весь рост, поправил одежду и проверил, всё ли у него есть, прежде чем снова отправиться в путь. Затем он слегка кашлянул в кулак и взглянул на Хьюгу, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его взгляд стал пронзительным, а голос — холодным: «Это уже существующий метод лечения. Так что не принимайте его за что-то другое». Она, в свою очередь, энергично кивнула: «Да, конечно». Она надеялась, что ночные тени скрывают её покрасневшие щёки. Затем он кивнул и бросился в противоположную сторону, туда, откуда доносился голос Дзюго-сенсея, звавшего её. В настоящее время на кухне особняка Учиха Тёмные радужки, сверкающие, как вулканическое стекло, внимательно смотрели на неё. «Ты неважно выглядишь». На ней был тёмно-синий топ. Несмотря на то, что погода была ещё немного прохладной, она надела топ из-за приливов, вызванных менопаузой. Судя по всему, из-за гормонального дисбаланса ей становится жарко, и она никак не может это исправить. Покраснев, она отвела взгляд: «Нет, Саске, я в порядке. Я не знаю, почему сегодня так больно. Это должно пройти». Не говоря ни слова, он подхватил её за талию и усадил к себе на колени, а сам сел на один из стульев у обеденного стола. «Са-Сасукэ?» Он раздвинул её сомкнутые бёдра, поставив её в коленно-локтевую позу. «Са-Сасукэ!» Затем он убрал её длинные тёмные волосы за спину, наклонился и нежно поцеловал в шею. Его чакра ощущалась как охлаждающий ментол. «Ах...» — тихо застонала она, несмотря на то, что упиралась руками ему в грудь. Хотя она и понимала, что не должна поддаваться его напору, ощущение того, как его чакра охлаждает её разгорячённое тело, действительно помогало ей чувствовать себя лучше. Он нежно ласкал её кожу губами, зубами и языком. Он издал гортанный стон и уткнулся мягким кончиком носа в её разгорячённую шею. «Хината...» Она смотрела на него сверху вниз, гадая, о чём на этот раз думает её молодой господин. Он прижался лбом к её обнажённому плечу: «Ты думала о...» Он глубоко вдохнул аромат её кожи, а затем прижался губами к нежной плоти её обнажённого плеча. «Переезжаете?» Её бледно-лиловые глаза заблестели, а затем удивлённо расширились. Он взглянул на неё и спросил: «А что, если мы вместе уедем из Конохи?» Она положила руки ему на плечи и посмотрела на него: «Саске, что-то случилось?» В её голосе слышалось беспокойство. Покачав головой, он притянул её к себе за плечи и снова уткнулся лбом в её правое плечо. «Не обращай внимания. Забудь, что я сказал, Хината». Хината нахмурилась, но затем морщинка между её бровями разгладилась, когда она погладила его дикую тёмную гриву. Она задумалась: «Он всё ещё злится на Коноху? Саске...» Охваченная страхом и состраданием, она прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза и обхватила его лицо бледными руками. Если бы она только могла избавить его от боли, она бы это сделала. « Первый « Предыдущий Глава 18 из 33 Следующий » ОбзорОтказ от ответственности: я не являюсь владельцем Naruto~ Примечание автора: я вижу, что некоторые рецензенты хотели узнать разницу в возрасте между Вторым Хранителем и Хьюгой. Честно говоря, я оставил этот момент открытым, чтобы люди могли решить сами. Это полностью зависит от вас, ребята. Но я думаю, что разница в возрасте должна быть как минимум 6 лет. Потому что, когда Хината из прошлого! впервые встретила Саске из прошлого! ей было десять лет, а ему —Чтобы Саске смог сделать всё, что он сделал, ему должно быть как минимум шестнадцать. Пятьдесят кандидаток снова собрались в том же конференц-зале, где всё началось. Но атмосфера была совсем другой. Девушек, которые раньше были так воодушевлены, охватило чувство поражения. Теперь всеобщее внимание было приковано всего к трём девушкам, которые прятались за занавесом на сцене. Харуно и Карин были одеты в разные наряды, сшитые императорскими портными с учётом их стилистических предпочтений. На Харуно было струящееся розовое традиционное платье с поясом пастельно-зелёного цвета, который подчёркивал её тонкую талию и длинные ноги. Зелёный шёлковый пояс слегка покачивался при каждом её движении, как на древних картинах с изображением небесных красавиц. Карин выбрала более современный образ: чёрное платье придавало загадочности и шарма её прекрасным алым глазам и блестящим рыжим волосам. По этому случаю она заменила очки на линзы. Две женщины стояли за кулисами и ждали, когда их очередь выйдет на сцену. Харуно потёрла висок и выглядела такой же расстроенной, как и всегда, но всё равно была прекрасна. «Ну, их должно быть трое! Где эта девчонка, Хьюга?» Тем временем Карин, казалось, было совершенно безразлично, где находится Хьюга. На самом деле она предпочла бы, чтобы Хьюга не появлялся, так как всё ещё злилась из-за шрама на правой руке. Хьюга на самом деле бежала по коридору, ведущему к месту проведения конференции. Её личный портной и горничные потратили слишком много времени на то, чтобы привести в порядок её одежду и причёску, и теперь она опаздывала. Она чуть не споткнулась о своё струящееся жёлтое платье, поэтому на бегу подобрала юбку: «О нет, надеюсь, у меня не будет неприятностей!» Но когда она проходила мимо колонн, вырезанных из чистого чёрного вулканического стекла, она увидела отражение молодой темноволосой женщины чуть ниже среднего роста со светлыми глазами, которые расширились от её взгляда. На ней было длинное струящееся платье, а волосы были наполовину перевязаны светло-зелёной шёлковой лентой, которая соблазнительно покачивалась на её обнажённой шее. Заворожённая отражением, Хьюга невольно остановилась. Хьюга улыбнулся, и девушка на полупрозрачной стеклянной колонне улыбнулась в ответ. В кои-то веки она позволила себе подумать, что женщина на стеклянной колонне «симпатичная». Втайне она подумала: «Я чувствую себя принцессой...» Она покраснела, осознав, что тщеславится. Но затем она увидела озорную ухмылку Белого Зецу, отразившуюся в колонне, и, ахнув, поспешила обратно в большой зал, где её все ждали. Его озорной смех эхом разнёсся по длинному коридору. Первый Хранитель Узумаки восседал на белом троне с подлокотниками, изогнутыми в форме водопада из слоновой кости, а Второй — на троне, сделанном из тёмных чугунных щитов, увенчанных серебряными перьями. Их фон напоминал волнистые потоки серебряной воды, но при ближайшем рассмотрении Хьюга увидел, что это просто металлические чешуйки, которые то отражали, то не отражали свет. Пятьдесят девушек стояли на белом мраморе с чёрными прожилками, похожими на виноградные лозы. Лунный свет, проникавший сквозь молочно-белые жалюзи из ракушек, казался холодным, отражая мрачное выражение утраты и тоску на лицах девушек. Пока Дейдара-сэнсэй в последний раз проверял внешний вид Карин и Харуно, поправляя их пояса и приглаживая волосы, Хьюга проскользнула за занавес и выглянула из узкого просвета. Она могла видеть только спинки двух тронов Хранителей, а за ними — пятьдесят кандидатов, выстроившихся в ряд, чтобы поприветствовать Харуно, Карин и её. Раньше Хьюга была напуганным ребёнком в окружении взволнованных девочек, но теперь мир, казалось, впервые улыбнулся ей. Несмотря на то, что по правилам в полуфинал могли пройти пять человек, только трое выжили и получили это право, в том числе и она. «Королевская битва» была однозначно сложной, и теперь никто не может усомниться в её праве быть кандидатом. Она подумала: «Подумать только, ещё несколько дней назад некоторые акацуки и кандидаты считали меня избалованной любимицей Второго Хранителя-сама». Она вздрогнула, вспомнив их холодные взгляды и шёпот, но поспешно выпрямилась и вздёрнула подбородок. Её сердце трепетало от мысли: «Я так счастлива». Затем она услышала спокойный, властный голос Дейдары-сенсея: «Хьюга». Она покраснела, когда он поймал её с поличным за тем, что она подглядывала из-за занавески, хотя ей это было запрещено. Она должна была быть достойной претенденткой на роль Жемчужины Уэйкера, а не глупой девчонкой, которая не может отказать себе в любопытстве. Она осторожно подошла к нему и склонила голову в знак уважения и почтения. Дейдара, один из Акацуки, который раньше считал, что она пользуется несправедливыми привилегиями, кивнул и сказал ей: «Подними голову, Хьюга». Когда Хьюга подняла голову, но всё ещё скромно опустила взгляд, Дейдара жестом подозвал слугу, который появился с серебряным подносом. Хьюга украдкой взглянула на поднос и увидела там крошечный стеклянный флакон. Дейдара взял флакон, словно делал это уже много раз, открыл его, и Хьюга сразу почувствовала аромат духов — он ей сразу понравился. Он напоминал ей о каких-то травах, которые проясняют разум, — что-то освежающее и в то же время успокаивающее. Он капнул немного раствора из флакона себе на руку. Блондин-сенсей с резкими чертами лица и подведёнными сурьмой глазами объяснил, втирая что-то в блестящие волосы Хьюги: «Это ритуал для оставшихся в живых кандидатов на получение Жемчужины Пробуждающего. Один из Акацуки готовит последних кандидатов перед важным событием в знак того, что все Акацуки признают вашу легитимность. Я лично выбрал ароматы, которые, по моему мнению, подойдут каждому из вас». Затем он умело распылил ароматизированную воду на обнажённую шею Хьюги, за ушами и на запястья: «Для Харуно — цветы апельсина. Для Карин — чёрные орхидеи. Для тебя, Хьюга, —» Он сделал шаг назад и посмотрел на блестящую кожу на шее и ключицах Хьюги. «Ночной жасмин». На щеках девушки появился лёгкий румянец. Жасмин обладает манящим, приятным ароматом, но его также заваривают как чай. Она не ожидала, что злая учительница, которую она втайне ненавидела, выберет для неё такой красивый и в то же время полезный цветок. Ей очень понравился выбор Дейдары-сэнсэй, но застенчивость не позволяла ей активно выражать свою радость. Она была невероятно польщена и не знала, как его отблагодарить. Она смутно догадывалась, что таким образом он пытается загладить свою прежнюю холодность. Когда он увидел, что Хьюга краснеет, словно хочет что-то сказать, его глаза расширились, но затем он ухмыльнулся: «Как я и сказал, это традиция. Этот ритуал с духами — доказательство того, что Акацуки признали тебя. Теперь ты готова получить благословение Хранителей на глазах у остальных бывших кандидатов». В этот момент Конан поднялся на трибуну и развернул свиток. Она прочитала: «Оставшиеся трое: Карин, Харуно и Хьюга, — шаг вперёд». Металлические шторы с чешуйчатым узором раздвинулись, и она сначала прищурилась от ослепительного света, а когда её взгляд полностью охватил открывшуюся перед ней величественную картину, услышала оглушительные аплодисменты тех, кто её игнорировал. Ритуал благословения не заставил себя ждать. Каждая девушка встала перед Первым Хранителем и Вторым Хранителем и получила их благословение. Узумаки окунал руки в ту же ароматизированную воду, которой пользовался Дейдара, чтобы украсить их, и слегка смазывал ею губы и внутреннюю сторону запястий в качестве символического жеста, придающего им «тактичность» и «силу». В отличие от обычного себя, Узумаки становится серьёзным, когда проводит этот ритуал, потому что не хочет насмехаться над их шестилетними усилиями, которые привели их к этому моменту. Даже если он лично не видит смысла в этом соревновании, было бы оскорблением не поздравить их с доблестными поступками и достижениями. Когда девушка из клана Хьюга подошла к нему, он спокойно посмотрел на неё и слегка смочил пальцы в нефритовой чаше, которую держал Дейдара. Когда он как следует смочил пальцы и поднял на неё взгляд, то увидел, что девушка опустила глаза и терпеливо ждёт своей очереди. Его голубые глаза внимательно изучали её, и он смог взять себя в руки, но затем ей пришлось поднять свои опаловые глаза, которые пронзили его грудь, словно молния. Но её взгляд не был таким же холодным и уверенным, как у Карин, или полным решимости и воодушевления, как у Харуно. Её опалесцирующие глаза были влажными, странно меланхоличными и полными отчаяния. Отчаяние в её глазах напоминало ему не о жаждущих славы воинах, а о заблудших душах, ищущих убежища под дождём. Но в то же время в её призрачном облике была совершенно неожиданная чувственность. Её кожа была бледной, как цветы миндаля, но щёки пылали ярким румянцем, который был совсем не невинным. Она снова и снова шептала Узумаки на ухо: Я здесь, я здесь. И в этот момент его пальцы дрогнули, а затем правая рука сама по себе поднялась и коснулась её полных губ, на которых не было ни следа помады. Он почувствовал, как она слегка вздрогнула под его пальцем, и её глаза расширились от удивления, но в то же время в них отразилось нечто большее, чем просто удивление, что он не мог определить. Это чувство он легко может распознать на лицах Харуно или Карин, когда они смотрят на Учиху. Узумаки вздрогнул и медленно убрал руку. Он покачал головой: «Нет... ни за что». Когда он снова взглянул на неё, она низко опустила голову, а её уши стали пунцовыми. Слегка кашлянув, чтобы избавиться от неловкости, он нежно взял её за руки и втер духи в точки на внутренней стороне запястий, как делал это с другими девушками. Но затем его большой палец коснулся её запястья, и подушечка пальца ощутила учащённое биение пульса. Тепло, исходящее от её запястья, распространяло аромат в воздухе, словно лепестки жасмина. Запах проник в его ноздри и наполнил его чувства. Когда его ярко-голубые глаза с золотистыми вкраплениями посмотрели на неё, она крепко зажмурилась и попыталась сдержать румянец, который грозил залить всё её лицо. Каким бы грубым ни казался Узумаки, он не был наивным. Он смотрел ей в лицо, всё ещё сжимая её запястья. Он недоверчиво прошептал её имя: «Хьюга...» Но тут раздался тихий, приглушённый кашель. Хьюга вздрогнула и быстро обернулась, увидев Учиху и Дейдару, которые ждали её после того, как закончили благословлять Харуно и Карин. Дейдара выглядел озадаченным, но под спокойным выражением лица Второго Хранителя Узумаки чувствовала его явное недовольство и даже агрессивную энергию. Стыдясь своих постоянных опозданий, она быстро высвободила дрожащие руки из его хватки и поклонилась ему. К ужасу Узумаки и, честно говоря, к его лёгкому удивлению, Второй шлёпнул Хьюгу по лбу во время своего «благословения», и звук был отчётливым, как стук по старой дубовой бочке с вином. Девушка взвизгнула и от неожиданности схватилась за ушибленный лоб. Когда шок немного прошёл, на её глазах выступили слёзы, но они высохли, как только она поняла, что за ней наблюдает больше сотни человек. Честно говоря, ему тоже было приятно на это смотреть, но его озорной взгляд и обожающая улыбка не остались незамеченными Вторым, который бросил на него самый холодный взгляд, небрежно встав рядом с Хьюгой, который стоял лицом к зрителям. Узумаки кисло посмотрел на него, пробормотал что-то себе под нос и отвернулся. Его голубые глаза погрустнели, словно он о чём-то задумался. Увидев поражение Узумаки, Учиха ухмыльнулся. Затем, слегка повернув голову в её сторону, он произнёс тихим голосом, который слышала только она: «Хьюга». Она почувствовала, как его тёплый, мускусный аромат окутывает её обнажённую шею и верхнюю часть груди. Он прошептал: «Скоро ты поймёшь, что жажда мести опьяняет гораздо сильнее, чем желания сердца». От его слов она вздрогнула и мельком взглянула на высокого Первого Хранителя, который улыбался и пожимал руки Карин и Харуно. Его улыбка была прекрасна. Ей и в голову не приходило, что она когда-нибудь снова будет так очарована обычным человеком. В её юном неопытном сердце он был бесспорным первым и последним, кто так легко и бесповоротно покорил её. Но в её сердце также жило сильное желание возвыситься над своими противниками и заставить мучителей пожалеть о том, что они столкнулись с правдой о собственной неполноценности. Её чистые опаловые глаза устремились к нескольким лицам, которые она узнала в толпе. Как только они почувствовали на себе её пристальный взгляд, они покраснели и быстро опустили головы. Они мысленно обливались потом, представляя, что она сделает с ними за занавеской. Она продолжала смотреть на них сверху вниз, «как будто... это могло исправить то, что они сделали». Она посмотрела на Второго и кивнула, показывая, что её приоритеты по-прежнему неизменны, как бы ни было больно ей отказываться от единственного истинного желания своего сердца: «Да... » После благословения трое выживших кандидатов в Хранители Жемчужины получили возможность сесть рядом с двумя Хранителями в главном дворе, где проходило празднование. Толпа девушек собралась вокруг трёх финалистов игры «Жемчужина хранителя», включая Хьюгу. «Хьюга-сан, мне нравится твой наряд! У тебя такая светлая кожа. Тебе пойдёт любой цвет». «Твои глаза напоминают мне прекрасный нефрит. Хьюга-сан». «Надеюсь, ты станешь Жемчужиной Второго Хранителя. Ведь ты этого хочешь, верно?» Хьюга, бледный как никогда, нервно огляделся по сторонам: «Из-звините, но... Я бы хотел побыть один минутку». И она выбежала со двора. Она не заметила, что Первый Хранитель наблюдал за её действиями. «Хм, как всегда, замкнут в себе, да?» — пробормотал он себе под нос, делая глоток из чашки. Конан, услышав его слова, подошла ближе. «Узумаки-сама, — осторожно начала она, — если вы не против, могу я поговорить о некоторых вещах, касающихся Хьюги?» От её неожиданного предложения его голубые глаза слегка расширились. Конан обычно не вмешивался, если дело не было важным. Он быстро окинул её взглядом Она украдкой взглянула на группу девушек, которые ранее окружили Хьюгу и засыпали её комплиментами: «Видите ли, Узумаки-сама. Хьюга подвергается жестоким издевательствам с тех пор, как подала заявку на участие в конкурсе». Его губы быстро оторвались от края чашки: «А?!» Наблюдая за вышеупомянутыми девушками, Конан заметила, что они начали жаловаться на недружелюбное отношение Хьюги. Она указала на девушек: «Кажется, та, что только что похвалила цвет её кожи, ущипнула её, чтобы убедиться, что у неё действительно красная кровь. А другая девушка, которая сказала, что её глаза похожи на нефрит, не так давно облила её лицо чернилами». Гнев и отчасти чувство вины за предвзятое отношение к Хьюге начали разъедать Первого Хранителя изнутри. Он стиснул зубы, и его рука, сжимавшая чашку, грозила разбить хрупкий фарфор вдребезги. «Почему мне никто об этом не сказал?!» «Тебя никогда не интересовала игра Waker's Pearl, Узумаки-сама». Он обернулся и посмотрел в ту сторону, куда улетел Хьюга: «Ха... так вот что произошло... Неудивительно, что она...» На секунду перед его мысленным взором возник смутный образ светловолосого мальчика, который сидел один на качелях и смотрел, как играют другие дети. Он в замешательстве покачал головой. Как долго он прятал это воспоминание в глубине души и отказывался его доставать? Он знал, что очень долго. Воспоминания о Хьюге проносились в его голове, как слайд-шоу. Когда он сказал ей, что знает её ещё с тех пор, как они были в горах, он увидел в её глазах страх, который был так осязаем. Она набросилась на него, когда он предстал перед ней в образе девушки, как будто от этого зависела её жизнь. Если ей приходится беспокоиться о том, что кто-то может облить её чернилами или ущипнуть, то он может понять, почему она такая параноидальная. Смутное подозрение, которое всегда таилось в его душе, заставило его спросить: «Конан, это как-то связано с тем, что Хьюга ушёл из школы на три года?» Конан начала рассказ, и Узумаки быстро уловил перемену в её настроении. Голубые глаза и харизматичная аура Первого Пробуждающего заставили её говорить правду. Но постепенно выражение его лица изменилось, когда она рассказала ему о том, что привело к её трёхлетнему изгнанию, о недопонимании между кандидатами, которое угрожало её жизни, о предполагаемом, но недоказанном участии Кабуто в давлении со стороны сверстников и о роли Учихи в этих событиях. Первый Хранитель молчал, пока она объясняла причины, по которым Хьюга покинул дворец, и его настроение постепенно менялось от сосредоточенного и встревоженного к сердитому. Он сжал кулак: «Как Учиха мог всё это сделать? Если бы он только признался, кто он такой, тогда...» Но потом он понял: «Но... я делаю то же самое с Хьюгой. Я не честен с ним о том, кто я такой». Он хотел отрицать тот факт, что по сути скрывал правду о себе от той же невинной девушки. Он покачал головой: «Нет, я другой. Я просто пытаюсь сблизиться с Хьюгой. Я далеко не такой манипулятор, как Учиха. Да, я другой. Я для неё лучший выбор». Во время вечернего приёма Второй был в необычайно хорошем настроении, что, конечно, не бросалось в глаза большинству присутствующих. Чувствуя себя непривычно расслабленным и воодушевлённым, он даже принял пару порций напитка от Акацуки. Когда он подлил ещё немного крепкого напитка в свою белую керамическую чашку, его угольно-чёрные волосы рассыпались по бледному лицу, и он улыбнулся, обнажив зубы, что заставило сердца женщин и даже некоторых мужчин биться чаще. Для Акацуки и кандидатов было приятным зрелищем увидеть, как он немного расслабился. Его тёмные глаза вспыхнули неожиданной энергией, и он обвёл взглядом окружающих, делая глоток из своей чашки. Его самообладание, непринуждённая поза и то, как он сидел, — всё это напоминало зрителям одно слово: правитель. Затем Харуно подошла к нему, изящно держа в руках светло-зелёную керамическую флягу для вина. Она переоделась в блестящее коктейльное платье цвета шампанского, а длинные золотистые серьги спускались к ключицам, поблёскивая искрами. Её голос был подобен шарику, скатывающемуся по серебряному подносу, — лёгкий и ритмичный: «Учиха-сама». Когда Второй услышал её голос, его лицо на мгновение напряглось, как будто она обратилась к нему с каким-то вопросом, а затем он узнал её, и черты его лица расслабились. Он открыл рот и позвал её по имени. В конце его голоса прозвучала лёгкая, едва заметная запинка. «Харуно». Она глубоко вздохнула, когда его голос проник в её сердце и наполнил всё её существо, словно горячий глоток подогретого саке. Он был не просто очарователен. Он был очарователен в пьяном угаре. «Учиха-сама, — она смело положила руку ему на плечо, — пожалуйста, будьте осторожны. Ваше здоровье превыше всего». Не отрывая чашку от губ, он взглянул на тонкую ухоженную руку, лежавшую на его плече, а затем ухмыльнулся и допил свой напиток, не обращая на неё внимания. Затем он поднял бокал, обращаясь к Хидану, который сидел рядом с ним. Он рассмеялся: «Хидан, наполни мой бокал. На сегодня я закончил». Харуно, на которого он совершенно не обращал внимания, стоял неподвижно и с отчаянием наблюдал, как тот выпивает ещё одну чашку. Но, сделав половину глотка, он резко остановился и уставился в определённом направлении. Не заметив перемены в его настроении, Дейдара улыбнулась и предложила ему ещё один бокал: «Милорд, ночь только начинается». Учиха на мгновение замер, всё ещё держа в руке бокал с вином. Затем он поставил керамическую чашу на стол, и прозрачная жидкость слегка плеснула. Он поднялся, возвышаясь над Харуно, и положил руку ей на плечо, а затем повернулся к Дейдаре и Хидану: «На самом деле, думаю, мне стоит прислушаться к предложению Харуно. » Затем он посмотрел на Харуно и легонько похлопал её по плечу: «Спасибо». Он быстро прошёл мимо неё, слегка взметнув полы своего тёмного плаща, и покинул стол в переполненной части двора. Хьюга рассматривала лепестки распустившихся весенних цветов. Казалось, что лунный свет придал каждому лепестку совершенную форму. Ничто так не успокаивает разум, как природа. Прошло всего два часа с тех пор, как она получила благословение как финалистка конкурса, а те, кто игнорировал её ради собственного выживания, уже льстили ей. Льстили всему, что в ней было, — от волос и глаз, которые они раньше презирали, до навыков, в которые они никогда не верили. Когда она увидела, как сильно изменилось их отношение к ней, ей стало не по себе, поэтому она извинилась и спряталась в этом уединённом цветочном саду. Она сомневалась, что когда-нибудь сможет стать такой же общительной, как Харуно, или такой же властной, как Карин. Она случайно наступила на одинокую белую розу, которую кто-то сорвал и бросил на мощёной дорожке. Пожалев цветок, она осторожно подняла его и коснулась лепестков. Она поднесла цветок к носу, но тут на неё упала большая тень, и её размышления прервал тихий мужской голос: «Ну что, каково тебе теперь, когда твоя месть близка?» Она обернулась и увидела Второго Хранителя, возвышавшегося над ней своими широкими плечами. Он наклонился, чтобы посмотреть, что так привлекло её внимание, что она не заметила его приближения. Он слегка споткнулся и чуть не упал на девушку, которая почувствовала запах алкоголя от его халата и волос. Когда он почти уткнулся носом в её макушку, то почувствовал аромат жасмина и улыбнулся. Этот простой цветок с кремовой сердцевиной обладает самым сильным запахом, но его часто используют для лечения бессонницы. Точно так же он относился к своему маленькому Хьюге, который помогал ему спать, не отвлекая кошмарами. От его вопроса она растерялась. Ей всё ещё было трудно поверить, что она так близка к цели всей своей жизни. Восторг, словно наркотик, наполнял её, возносил над облаками с тех пор, как она сделала шаг вперёд и увидела неохотные приветствия тех, кто раньше находил утешение в её отчаянии. «Я... я с трудом могу поверить, что это происходит, Вакер-сама. Я и не знал, что можно испытывать такие чувства. Это просто...» Она слегка повернулась и с тоской посмотрела на Первого Хранителя, который смеялся и весело обнимал Джуго, пытавшегося вырваться из его объятий. По какой-то причине он выглядел слишком энергичным. Она подумала, не слишком ли много он выпил. Собравшись с силами, чтобы отвести взгляд от Первого, она кивнула и тихо прошептала: «Как во сне...» Он схватил её за плечи и осторожно развернул к себе лицом: «Хьюга». Её взгляд слегка дрогнул, но она положила руки ему на плечи, безмолвно прося отпустить её. Роза упала на землю, забытая хозяйкой. Он смягчился, разжал руки и отступил, наблюдая за ней. Она подняла розу и осторожно стряхнула с неё грязь. «Я так усердно трудилась, чтобы добиться этого. Я не могу позволить... своим чувствам к Узумаки-сама встать у меня на пути. Я должна заставить своих обидчиков пожалеть о том, что они сделали. Это моя миссия, и я не успокоюсь, пока не добьюсь своего». Учиха смотрел на её юный, но статный профиль, пока она с отсутствующим взглядом смотрела на полную луну. Она была создана для него, потому что в конце концов она отказалась от своих сердечных желаний ради более холодного, трудного и, следовательно, более непонятного пути ненависти, который известен только ему. Никто, кроме него, не мог понять глубину ненависти и боли в сердце этой красивой девушки. Он улыбнулся, и его глаза заблестели, когда он окинул её оценивающим взглядом, словно рассматривая острый клинок прекрасного, бесценного меча. «Ты сможешь убить их, как только станешь Жемчужиной моего Хранителя. Я даю тебе полное разрешение. Никто, включая Акацуки, никогда не усомнится в твоей власти». От этих слов её глаза расширились, и она резко повернула голову в сторону Второго. Он улыбнулся и продолжил: «Или ты хочешь, чтобы я позвал их и заставил молить тебя о прощении на коленях в камере пыток, Хьюга?» Её глаза расширились, но она постаралась говорить ровным голосом: «Вайкер-сама... я не думаю, что смогу... сделать это». Учиха внезапно похолодел. Опьянение от выпитого прошло в одно мгновение. Её слова прозвучали как неожиданный раскат грома. Она уставилась на него в удивлении и настороженности. «Я... никогда раньше не видела такого выражения на его лице». Он был потрясён и впервые не мог подобрать слов. Он смотрел на неё так, словно увидел кого-то, кого никогда раньше не встречал. Она впервые увидела столько эмоций на его лице. Она просто молилась: «Пожалуйста, пусть это будет не... то, что я начинаю замечать на его лице, не будет... разочарованием». Она покачала головой, глядя на него так, словно он медленно сбрасывал с себя кожу, обнажая монстра с тёмным сердцем. «Я... я не могу их убить, Вакер-сама». Он взял себя в руки и посмотрел на девушку сверху вниз. Его большая рука сжимала кованые перила садовой ограды, грозя сорвать металл с петель. — Хьюга, — он постарался, чтобы его голос звучал ровно, — они пытались убить тебя. Им почти удалось. Что было бы, если бы меня там не было? Была бы ты здесь, в этом платье, сияющая, улыбающаяся, принимающая поздравления с обретённой славой? Они оба знали, что нет, она будет мертва. Вероятно, так и будет, она погибнет безвозвратно, а её тело будет изуродовано осколками камней на дне обрыва. — Я знаю, но, — она задрожала, — я просто не могу... Я не могу... Она просто не может этого понять. Вся эта ситуация вдруг показалась ей нереальной. Почему её добрый, уравновешенный Второй Хранитель сама настаивает на том, чтобы она убивала своих сверстниц, как какой-то кровожадный демон? Да, у неё есть причины желать им страданий, но разве он не знает, что эти девушки поклоняются ему? Неужели он может просто преподнести их жизни на блюдечке с голубой каёмочкой, как будто они скот? Неужели это тот Хранитель сама, которого она знала всю свою жизнь? Её жемчужные глаза блестели, но она не давала волю слезам, потому что считала их проявлением слабости. Она умоляла: «Разве недостаточно того, что я... лишаю их мечты?» Он закрыл лицо правой рукой и повернулся к ней спиной. Она почувствовала лёгкую дрожь в его руке, за которую схватилась, но он вырвался. В ту же минуту, как он отпрянул от её прикосновения, из цветочных кустов, где они спали, внезапно вылетела стая тёмных птиц и с криками взмыла в небо. Её рука всё ещё была поднята, и она стояла перед ним, глядя на него глазами, полными шока и боли. Потому что он просто отстранился от неё, как будто она была неприкасаемой. Затем она услышала, как он пробормотал что-то похожее на окончательное суждение: «Ты слишком... чистая». Он продолжал стоять к ней спиной: «Но, думаю, я не могу винить тебя за это, потому что именно это...» Не в силах договорить, он продолжал стоять к ней спиной. Он сжал кулаки. Она совершенно растерялась. Затем он медленно повернулся и взял розу, которую она держала в руке. Он некоторое время разглядывал её, а потом сломал стебель, оставив цветок без головы. Он заправил обезглавленный цветок ей за ухо и посмотрел на неё с непонятным выражением лица. И ушёл, не сказав ни слова. Три девушки. Две жемчужины Хранителя. На первый взгляд может показаться, что быть таким не так уж сложно. Но для Хьюги эти три девушки были гораздо опаснее всех войн, в которых она участвовала. «Этот день определит моё будущее». Именно это она чувствовала, стоя за одной из деревянных дверей в одной из «подготовительных комнат». Её противники тоже находились в своих «подготовительных комнатах» и ждали сигнала к бою, затаив дыхание. Она собрала свои длинные волосы в низкий хвост и надела лёгкую солдатскую броню цвета хаки с кожаным нагрудником и наколенниками. Если бы у неё не было такого женственного лица с длинными ресницами и розовыми губами, она была бы похожа на мальчика-ниндзя-подростка с явными чертами бисёнена. Перевязав запястья пластырем, она закрыла глаза, стараясь, чтобы её дрожащее тело оставалось неподвижным и спокойным. Она пыталась убедить себя, что её нервозность и страх — это просто волнение, волнение от того, что она может выложиться по полной и получить результат. Все бывшие кандидаты, а также жители и сотрудники Дворца собрались на стадионе, чтобы увидеть финальные результаты шестилетней истории ожесточённой вражды, соперничества и заговоров. Разумеется, Акацуки тоже присутствовали на битве. Они сидели рядом с Первым и Вторым Хранителями, которые расположились на самом высоком месте, откуда открывался лучший обзор. С возвышающегося подиума Первый и Второй Хранители наблюдали за ареной, где вот-вот должен был начаться бой. Узумаки сидел на троне, скрестив ноги, и нервно постукивал руками по коленям, глядя на деревянные двери палат. За одной из этих дверей находился Хьюга. Второй сидел спокойно, как будто находился в оперном театре и наблюдал за спокойным художественным представлением, а не за ожесточённой дуэлью между лучшим трио. И все они боролись за то, чтобы стать его окончательным выбором, пусть и по разным причинам. Конан проверила микрофон и, как только была готова, её голос зазвучал на огромной арене: «Финальная битва пройдёт в формате турнира. Путем честного тайного голосования среди Акацуки было решено, что тот, кто одержит победу в первом поединке, сразится с Харуно, самым выдающимся кандидатом за последние шесть лет». В конце все три финалиста предстанут перед двумя Хранителями и будут либо избраны, либо отвергнуты в качестве Жемчужин Хранителя, независимо от результатов игр. От неожиданной новости толпа театрально ахнула, и по арене прокатился гул возбуждённых разговоров. Один из ярых поклонников Учихи, Фумивара, воскликнул: «Тогда, значит, неважно, кто победит!» Ито, ещё один из задир Хьюги, огрызнулся: «Нет, дурачок! Даже если победительница не получит гарантированно «Жемчужину Хранителя», у неё будет шанс продемонстрировать свои навыки!» Фумивара ответила понимающим «О...», а затем замолчала. С тех пор как она проиграла Хьюге, который, как она всегда считала, был ей не ровня, она потеряла вкус к жизни. Кто-то из кандидатов толкнул Ито локтем и спросил: «А что, если Учиха-сама... выберет Хьюгу, даже если проиграет?» «Заткнись! Тогда нам всем конец!» — Сето с ненавистью посмотрел на кандидата, который даже вслух не мог произнести такую мысль. «Она никогда не простит нас за то, что мы сделали». Затем они снова услышали голос Конан: «Тишина». Когда толпа мгновенно замолчала, она продолжила: «Мы заверяем вас, что не будет никакой предвзятости ни в пользу, ни против кого-либо из участников. Первый и Второй Хранители просто выберут того, кого сочтут достойным. Никто, даже финалисты, не сможет оспорить их окончательное решение». После паузы все услышали, как она сказала: «Пусть начнётся». По сигналу Конана деревянные двери опустились, а цепи развязались в медленном, предсказуемом ритме. Не успела Хьюга поверить, что закончила подготовку металла, как битва с Карин уже началась. Как только деревянные двери с тяжёлым стуком опустились на песок, Хьюга выбежала на арену. Карин уже была на середине сцены и ждала её с ухмылкой на лице. Карин перекинула свои длинные рыжие волосы через плечо и лениво рассматривала кончики своих ногтей. Это был насмешливый намёк на то, что Хьюга ей не ровня. Хьюга прошептал: «Дзюцу теневого клона». Чвааааа- Пурпурные электрические искры окружили Хьюгу, а земля, на которой она стояла, покрылась круглыми кольцами из пурпурных молний. Пурпурные электрические искры смешались с пурпурным дымом, и перед всеми предстали семь Хьюг, которые стояли или сидели на корточках в разных местах. Все они смотрели на Карин краем своих бьякуганов, активированных для боя. Как только один из них встретился взглядом с Карин, все они с невероятной скоростью бросились на неё. Наблюдая за тем, как семь Хьюг, активировавших бьякуган, несутся к ней, Карин выполнила серию ручных дзюцу и ухмыльнулась. Кувейаа-! С оглушительным криком, напомнившим слушателям об аде, из дыма материализовался рогатый, как у козла, великан с глазами, расположенными между сухожилиями на его мышцах. Великан был призван Карин. Великан был настолько высок, что легко возвышался над стадионом на целую голову, а его длинные жилистые руки волочились по песчаному полу. Его кожа была тёмно-красной, как застоявшаяся кровь, а на плече у него были отвратительные моргающие глаза, а на животе и изогнутом бедре — даже пасть с когтями. Пока оно вопило, Хьюга увидел, как на его языке мигает глаз. На его морде были два светящихся шара, которые в ночи напоминали глаза зверя. К удивлению Хьюги, Карин рассмеялась высоким голосом: «Ха-ха-ха, Хьюга, раз твои глаза — твоё самое ценное оружие, я приготовила для тебя особый призыв. Позволь представить тебе Аргоса, всевидящего посланника богов. Посмотрим, чьи глаза лучше, ха-ха-ха-ха!» Дейдара чуть не вскочил со своего места. Джууго погладил попугая и пробормотал: «Значит, это быстро превратилось в битву взглядов. Интересно...» Тем временем Белый Зецу грыз свои длинные ногти и бормотал: «Но-но... это невозможно! Аргос из другой вселенной вторгся в Королевство! Как Карин удалось призвать Аргоса? Он должен быть в подземном мире!» Кукловод Акацуки Сасори кивнул и заговорил приглушённым, искажённым голосом: «Поскольку Карин была талантлива во многих областях, её привлекали ко многим военным кампаниям. Должно быть, она захватила Аргос во время захвата альтернативной вселенной Ново Орочимару». Дейдара засомневалась: «Погоди. А это вообще разрешено?» Кабуто пожал плечами: «В борьбе все средства хороши, не так ли, Дейдара-сан?» Выслушав все эти комментарии, Конан покачала головой: «Это не сулит ничего хорошего Хьюге-сану». Словно в ответ на слова Конана, Аргос взвыл и обрушил свои длинные когти на группу Хьюг. Его когти, похожие на медвежьи лапы, были размером с обычный двухэтажный дом. Когда когти опустились на одну из Хьюг и прижали её к земле, она закашлялась кровью и исчезла в клубах дыма. Аргос завыл, и тёмные зрачки глаз на разных частях его тела задвигались и забегали в поисках настоящего Хьюги. Из-за беспорядочных ударов ногами и когтями гиганта семь Хьюг исчезли, превратившись в клубы дыма, и как только Аргос своими легендарными глазами заметил настоящую Хьюгу, он набросился на неё, целясь смертоносными когтями. Она едва избежала того, чтобы её разорвали в клочья его когти, но не успела увернуться от его удара ладонью. Получив удар ладонью, она взлетела в воздух и приземлилась на спину на изогнутую каменную стену арены. «Кьяхх! Хьюга!» Зецу было всё равно, что он начал кричать, как девчонка. Вид того, как 30-метровый монстр с глазами по всему телу швыряет Хьюгу, как тряпичную куклу, был травмирующим. Хюга болезненно вскрикнула и с трудом поднялась после этого мощного удара. Раньше она полагалась на бьякуган как на своё главное преимущество, но её иллюзии были детской забавой для легендарного монстра, который служил бессмертным божествам прошлого. Увидев, в каком она расстроенном состоянии, Первый Хранитель встал со своего места и сжал кулаки. В его голове кричало: «Встань, Хьюга! Ты не можешь просто сидеть! » Второй Хранитель угрюмо смотрел на Хьюгу. Подняв голову, она встретилась с ним взглядом, и от того, что он наблюдал за ней, в её сердце разгорелся новый огонь решимости. Годы тренировок с ним и знание его характера помогли ей почувствовать связь с ним. Он был её учителем, другом и наставником. Она быстро кивнула ему и пристально посмотрела на Аргоса, который бросился на неё. Когда огромная лапа Арго рассекла воздух и почти схватила Хьюгу, её глаза активировались, и вскоре она оказалась окружена барьером из тонких ромбовидных лезвий чакры. В ту же секунду длинные когтистые лапы Арго были разрезаны на три больших куска диагональным взмахом её чакральных клинков, и куски лап посыпались вокруг Хьюги. Чудовище взревело от боли. При таком повороте событий толпа разразилась радостными возгласами, а лицо Карин побледнело и исказилось от ненависти. Она пробормотала: «Этот бесполезный...! » «Защитные восемь триграмм шестидесяти четырёх ладоней Хьюги» отличались гибкостью, как у проволоки. Барьер, похожий на стену, обвился вокруг её правой руки и превратился в большой и тяжёлый меч. Сжимая в левой руке пылающий синий львиный кулак, а в правой — меч, она бросилась на монстра и перепрыгнула через его гигантское тело, словно через дерево. Аргос зашипел и выгнул спину от боли, когда она легко, как колибри, пронеслась по его телу, рассекая его многочисленные глаза своим переливающимся синим мечом из чакры и огня. Увидев, что её призыв не справляется, Карин прищелкнула языком и взмыла ввысь, преследуя Хьюгу. Хьюга посмотрел вниз и увидел, как Карин преследует её, используя «Джастус» на руке, и из тела Аргоса начинают вырастать песчаные столбы с шипами. Бедное животное завыло от боли, и Хьюга не мог не пожалеть монстра, единственной виной которого было то, что его поймала такая бессердечная самовлюблённая особа, как Карин. Словно почувствовав её жалость, он прошептал гудящим голосом: Благородная воительница, пожалуйста, просто положи конец моим страданиям. Она в замешательстве уставилась на лицо Аргоса и увидела, как по его щекам текут слёзы. Он сказал: Проткни глаз у меня на лбу, и тогда я перестану быть нужен своей госпоже. Я наконец-то буду свободен. Она возразила: «Но...» — и тут же увернулась от песчаной колонны, выросшей прямо там, где она стояла. Чудовище дёрнуло конечностями и пронзительно завизжало от боли. Пожалуйста! Она прикусила губу и крепче сжала меч. Если она продолжит превращать монстра в поле битвы между собой и Карин, монстр неизбежно умрёт медленной и мучительной смертью. Лучшее, что она может сделать, — это свести к минимуму травмы зверя и вернуть ему достоинство и гордость. Если он хочет спасти свою жизнь от дальнейшего угнетения, пожертвовав глазом, она должна уважать его решение. Она прошептала: «Я сделаю это быстро». Она подлетела прямо к лицу Аргоса, и её меч пронзил его большой выпуклый глаз посреди лба. Когда монстр в шоке запрокинул голову, она взлетела высоко над его головой, а поток крови из глазницы закружился вокруг неё, словно атласные ленты. Затем она подняла свой львиный кулак с рёвом к небу и посмотрела вниз: чудовище корчилось от боли, а Карин стояла на правом плече Арго. Её светло-лавандовые глаза засияли от сосредоточенности, когда она позволила гравитации подхватить себя, опустилась на правое плечо противника и обрушила на него свой львиный кулак. Когда она обрушила свой львиный кулак на Карин, они обе скатились по всему телу монстра. Попытка Карин поджечь её с помощью огненного дзюцу провалилась, и вскоре они уже оставляли за собой огненные следы на теле Арго. Аргос рухнул, и вскоре его тело охватило пламя. Это было впечатляющее зрелище. Горящая гора с поднимающимся пеплом внутри каменных «рук» арены. Единственным, кому это зрелище не показалось красивым, был Хьюга. Она с горечью подумала: «Чудовище могло избавиться от гнёта только через смерть». Почему-то эта мысль разозлила её. И этот гнев прогнал прочь все страхи и сомнения, терзавшие её разум. Она сосредоточилась на противнике, который с трудом дышал в дыму. Затем Карин почувствовала, что потратила слишком много чакры на призыв мифологического зверя. Как только она попыталась укусить себя за руку, чтобы восстановить чакру, она почувствовала резкий удар в шею, и её лицо резко дёрнулось в сторону. Затем Хьюга подверг её быстрой, парализующей атаке «Шестьдесят четыре ладони восьми триграмм». Когда Карин упала на землю, она попыталась поднести запястье ко рту, но не смогла пошевелиться. Её челюсть открывалась и закрывалась, как у рыбы, но она не могла повернуть шею и поднести запястье ко рту. Хьюга шагнул вперёд и холодно посмотрел на неё сверху вниз: «За всё, что ты со мной сделала... я должен был выбить тебе зубы». Точка чакры в челюстных шарнирах была заблокирована, поэтому Карин ничего не могла сказать. Но то, как её алые глаза закатились в отчаянии, а затем сердито уставились на неё, говорило о том, что она не испытывает особого раскаяния. После минутного молчания по арене эхом разнёсся голос Конана: «Победитель... Хьюга». Тишина продолжалась даже после объявления победителя. И на мгновение, в которое было трудно поверить тем, кто её знал, победительница Хьюга подняла руку и помахала стоическому Учихе, сияя улыбкой на своём перепачканном лице. Дейдара ухмыльнулся и взглянул на Учиху, который, несмотря на все свои попытки сохранять самообладание, на мгновение растерялся. «Ой, смотрите! Рыцарь в сияющих доспехах машет своей принцессе! Или мне следует сказать «рыцарь в сияющих бякуганах»? Хо-хо-хо» Даже Конан, самый тихий и здравомыслящий из Акацуки, начал подшучивать: «Учиха-сама, почему бы тебе не послать воздушный поцелуй своей чемпионке? В конце концов, она борется за твою руку и сердце — то есть за твою милость». Второй Хранитель, возмущённый криками своих подчинённых, но в то же время испытывающий лёгкое головокружение и дурноту, задрожал и сжал кулаки, лежавшие на подлокотниках. Наслаждаясь возможностью помучить своего обычно грозного хозяина, Дейдара проворковал: «О-о-о, смотри, он краснеет! Через минуту он упадёт в обморок...» Бам- Но бедный кукловод не ожидал, что Второй Хранитель ударит его железным кулаком по лицу и вырубит на секунду, а затем, ворча, снова займёт своё место. Джуго присвистнул. «Вот это крутая принцесса, за которую сражается Хьюга». Узумаки, пребывавший в нетипичном для него раздражённом настроении, хмыкнул и скрестил руки на груди: «Крутой, как же. Злой, да». Второй Хранитель быстро заметил, что его соправитель не в духе, но, как всегда, предпочёл промолчать. Увидев, как Учиха нанес сокрушительный удар Дейдаре, Хьюга перестала улыбаться, а ее рука, которой она махала, отдернулась и спряталась за спиной. Но когда она увидела, что он пристально смотрит на неё в ответ, Хьюга просияла и широко улыбнулась ему, снова помахав рукой. Удивлённый тем, что она продолжает проявлять к нему свои чувства, он быстро отвёл взгляд и выразительно хмыкнул: «Хнн!» Его бледные алебастровые скулы слегка порозовели. Он был уверен, что она просто опьянела от чувства триумфа и потеряла бдительность. Он пробормотал хриплым голосом: «Бака. Конан собиралась объявить тридцатиминутный перерыв через микрофон, висевший у неё на шее, но Учиха поднял руку и остановил её: «Переходите сразу к следующему раунду». Акацуки с фиолетовыми волосами, как и все остальные, была потрясена: «Но... Учиха-сама, разве ты не должен дать Хьюге немного времени, чтобы она отдышалась? Чтобы она сражалась с грозной Харуно без десятиминутного перерыва... Это будет...» Он стиснул челюсти и пристально посмотрел вдаль, что было явным признаком недовольства и предупреждением не переходить ему дорогу. «Иди прямо к следующему повороту». Его приказы привели Акацуки в замешательство. Первый Хранитель с недоумением посмотрел на своего бывшего друга, думая: «Разве он не хотел, чтобы Хьюга стал его Жемчужиной Хранителя? Почему он ведёт себя так неразумно?» Зная, что её хозяин не отличается особым терпением, Конан склонила голову и объявила, что следующий раунд начнётся прямо сейчас. В следующие несколько часов стали ясны результаты финального раунда: победитель и проигравший были очевидны как день и ночь. Харуно, сияющая зелёная жемчужина Дворца, проиграла Хьюге. Она выложилась по полной, но проиграла. После трёх часов молчаливых поединков победителем вышел Хьюга. Но Второй Хранитель поразил окружающих, просто протянув руку своей избранной — девушке с розовыми волосами и глазами цвета морской пены. Но никто не был удивлён так сильно, как белоглазая девушка с тёмно-синими локонами. На её лице отражалась целая гамма эмоций, но самой заметной была недоверчивость. Она уставилась на Второго Хранителя, который едва взглянул на неё и взял за руку стоявшую рядом с ней Харуно. Голубые глаза Узумаки расширились от удивления: «Учиха?» Он знал правила: Хранитель может выбрать любого из трёх, независимо от результатов, но это было... невероятно и так несправедливо. Но тот, кто заслуживал корону и протянутую руку, стоял позади, одинокий и растерянный. Хьюга опустила голову. Её белые глаза всё ещё были широко раскрыты от шока, но в них не было отчаяния. Она слышала только гул и свист в ушах, от которых чувствовала себя не в своей тарелке. Её затошнило, желчь поднялась к горлу и покрыла язык металлическим привкусом разочарования. Её собственный Хранитель... предал её. Настоящее время Весна в Конохе выдалась на удивление тёплой, такой тёплой, что цветы распустились раньше времени. Яркие краски на клумбах вызвали улыбку у одной синеволосой и белоглазой жительницы Конохи, и она засучила рукава, чтобы собрать лепестки роз, из которых можно сделать розовую воду, румяна или помаду. Её домашняя натуральная косметика пользуется популярностью у куноичи и гражданских женщин, и она открыла скромный бизнес, который процветает благодаря сарафанному радио. На самом деле самым экстравагантным её вложением была покупка особняка Учиха. Она копила деньги для Саске, чтобы он мог жить самостоятельно, не полагаясь только на зарплату за выполнение заданий и жалованье джонина. Собрав лепестки роз в свой белоснежный фартук, она довольно вздохнула и направилась к крыльцу особняка. Но подул лёгкий ветерок и разметал лепестки по всему двору. Она забеспокоилась и пошла собирать те, что вылетели из-под её фартука. Она начала наклоняться, чтобы собрать лепестки роз, но ветер не давал им упасть в её руки. Она была так сосредоточена на своей задаче, что не заметила, как Саске перестал отрабатывать удары кунаем и стал пристально наблюдать за ней. Он смотрел, как её чёрные волосы развеваются на ветру, спадают с плеч, обнажая шею. Из-за чёрных волос её шея казалась пугающе бледной, а то, как она ссутулилась, повернувшись к нему спиной, делало её похожей на прыгающего кролика. И он понял, что она постепенно отдаляется от него. Внезапно от вида её спины, словно принадлежавшей другому миру, ему стало не по себе. Он не знал почему. Когда она почувствовала лёгкое прикосновение грубых тёплых пальцев к своей щеке, её бледно-лавандовые глаза метнулись к паре тёмно-серых глаз, в которых читалась глубокая неприязнь. Сначала Хината не поняла смысла его жеста и уставилась на него в ответ, но потом до неё дошло: он вспомнил, что произошло три года назад, когда Хьюги похитили её и напали на неё. Один из них даже ударил её по лицу и сбил с ног, и, похоже, Саске так и не смог забыть этот случай. Тронутая его неожиданно заботливым жестом, она улыбнулась и мягко убрала его руку со своего лица. «Саске, прошло так много времени. Меня это больше не беспокоит». Её глаза прищурились, став похожими на двойные полумесяцы. Её улыбка всегда была по-детски открытой и чистой. Он до сих пор не мог поверить, что ей больше пяти тысяч лет. Он понял, что она имела в виду. Его хмурый взгляд не рассеялся, когда он заговорил почти задумчиво: «Тогда я был слаб. Но я больше никогда не допущу этого». Её пепельно-серые, тёмные брови нахмурились: «Саске, я должна защищать тебя. Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы защищать меня — ах!» Но она случайно выпустила из рук фартук, и лепестки красных роз осыпались к её ногам, а он положил руку ей на спину и крепко прижал к груди. Его ладонь и пальцы впились в её плечо, и он собственнически заключил её в свои сильные объятия. В его руках она казалась такой хрупкой, настолько разными были их рост и комплекция. Его длинные пальцы впились в её плечо, он стиснул зубы и положил подбородок ей на плечо. Затем он услышал, как она тихо пробормотала: «Такой беспокойный... Что тебя так мучает, мой юный господин?» В последнее время он часто прижимался к ней, как будто чего-то боялся. Она даже не догадывалась, в чём может быть причина, и хотела бы знать. В ответ на её невинный вопрос он слегка вздрогнул и уткнулся кончиком носа в её ушную раковину. Он не ослаблял хватку, которой сжимал её тело. Когда его лицо оказалось совсем близко, она почувствовала, как его тёплое дыхание щекочет ей шею и ухо. Он собственнически прошептал: «Ты моя...» Внезапно её щёки залились румянцем, а сердце забилось как сумасшедшее. Она заёрзала в его объятиях, но вскоре тяжело задышала, перестав сопротивляться. Раздражённым тоном она попыталась его успокоить: «Саске... ты не можешь так продолжать. Из-за этого... ребячества». Она ахнула, когда он ещё сильнее сжал её в объятиях, словно мстя ей. В наказание за её слова, которые низвели причину его страданий до детской влюблённости. Это говорило ей о том, что даже если он и мучился от серьёзной подростковой влюблённости, он всё равно оставался Саске с его невероятной силой и готовностью применить её, если понадобится. Она старалась не обращать внимания на то, как приятно ей было в его объятиях, несмотря на то, что он сжимал её слишком сильно. Ей не было больно, но сердце наполнилось сильным чувством тоски, которое она отчаянно пыталась подавить и урезонить его, как только могла. «Саске, у тебя всё так хорошо получалось, — умоляла она его вернуться и снова стать обычным мальчиком из маленькой деревни. — Я видела тебя с друзьями на тренировочной площадке Конохи. Ты был с Шикамару-куном, Наруто и Неджи. Ты выглядел таким счастливым». В глубине души она подумала: «Ну... настолько счастлив, насколько это возможно для Саске». Однажды, проходя мимо, она увидела, как он тусуется с друзьями, спрятавшись за деревом. В окружении друзей он отпускал пару замечаний, когда они вытворяли какие-нибудь глупости, типичные для их возраста. Он даже сдерживался, когда Наруто перекинул руку через его плечо, чтобы позлить Неджи. Для Хинаты было огромным облегчением и счастьем видеть, что он больше не brood и не злится из-за Konohakagure. Он заслужил шанс на нормальную, чистую жизнь, чего никогда не было у её бывшего учителя. Она была готова пожертвовать чем угодно, лишь бы у него был этот шанс. Но Саске покачал головой, и его чернильно-чёрные волосы упали ей на плечо. «Хината, ты вообще понимала, о чём мы говорим? Если бы понимала, то не стала бы...» Он отчётливо помнил этот разговор. Они говорили о предстоящем фестивале цветения сакуры, во время которого молодые ниндзя признаются в своих чувствах тем, кто им нравится, и дарят им символический аксессуар, выражающий их привязанность, — удлинённую заколку для волос, которую девушки вплетают в свои причёски. Форма заколки напоминала палочку для еды, и рынок Конохи уже был заполнен товарами самых разных дизайнов и цветов. Увидев, как Саске разглядывает заколки, Наруто многозначительно ткнул его под ребро и подмигнул, на что тот в ответ раздражённо шлёпнул его. Это было засекреченным секретом, но форма жетона, выражаясь довольно грубыми словами Наруто, передавала сообщение - Я хочу заняться тобой. Приятная атмосфера ожидания вскоре сменилась напряжением, когда Неджи недвусмысленно намекнул на неуместность отношений с человеком их возраста и сердито посмотрел на Саске. Саске чуть не вскочил со своего места на бревне и стиснул зубы: «Ну, смотри, кто бы говорил...» Этот придурок Хьюга не имел никакого права унижать его, когда у него самого было... Наруто, который быстро понял, что они могут затеять драку, с наигранным энтузиазмом спросил его: Так ты собираешься встречаться с Яманакой или Сакурой-тян? Затем он сменил тему, и они просто поговорили о своих следующих заданиях. Он крепко обнял её, прижав её нежное маленькое тело к своему твёрдому мускулистому телу, и вздохнул. Если бы она только знала. Он произнёс низким хриплым голосом: «Хината». Он почувствовал, как она слегка вздрогнула. Он продолжил: «Я хочу, чтобы ты пошла со мной на этот дурацкий фестиваль». Она твёрдо ответила: «Нет, Саске». Она покачала головой. Они оба знали, что даже если Жемчужина Пробуждающего должна сказать «да», Хината будет продолжать говорить «нет». Он продолжал обнимать её: «Я буду продолжать просить. На этот раз ты сделаешь это не потому, что я приказываю. У тебя больше не будет такого оправдания. Ты сделаешь это, потому что сама этого хочешь». Если Саске и был кем-то, так это упрямцем. Примечание автора: Итак, эй... для тех, кто считает, что я не включил в сюжет долгожданную сцену драки между Паст!Сакурой и Паст!Хинатой, скажу следующее. Вы абсолютно правы на 100%. Я ленив, и мне надоело писать длинные, подробные и достаточно интересные боевые сцены. Это так утомительно и сложно — писать хорошие боевые сцены, но я обещаю, что когда-нибудь добавлю их (смотрит вдаль). О, и для тех, кто думает, что последняя часть сцены «Прошлое» — это опечатка... нет, извините. Пожалуйста, не бросайтесь в меня камнями. Я могу объяснить! Если вы напишете отзыв с выражением любви, это поможет мне опубликовать следующие главы. Спасибо! « Первый « Предыдущий Глава 19 из 33 Следующий »Примечание автора: я просто хотел сказать это для тех, кто, похоже, был сбит с толку предыдущей главой. Я должен сообщить вам очень неприятную новость. (Проглатывает.) Прошлое — это сплошная трагедия. Страх, боль, драма. Дальше всё будет только хуже. Но у нас есть настоящее, так что всё в порядке, верно? (Пытается увернуться от летящих в него камней.) Это история Сасухины, просто чтобы мои читатели знали. Ещё раз спасибо за прочтение и отзыв! Наконец-то мы добрались до 20-й главы! Прошлое в Царстве Удивление, отразившееся на лице девушки с розовыми волосами, быстро сменилось восторгом. Уверенным шагом она подошла ко Второму Хранителю и взяла его за руку с несвойственной ей скромностью. Харуно смущённо опустила свои знаменитые зелёные глаза в знак благодарности, на что последний Учиха ответил коротким кивком и отошёл в сторону, чтобы она могла встать рядом с ним и помахать ликующей толпе своих бывших друзей-кандидатов. Но на протяжении всего этого праздничного момента тёмные глаза Второго ни на дюйм не отводились от Хьюги, который молча смотрел в пол. Выражение его лица было непроницаемым, и в его обычной ледяной манере поведения не было ничего необычного. Но когда он сжал правую руку, обмотанную бинтом, сквозь белую ткань начала просачиваться красная кровь. Он не обращал внимания на рану, но продолжал смотреть на Хьюгу. Тем временем все Акацуки, кроме Кабуто, побледнели, глядя на Хьюгу, который стоял неподвижно, как статуя, с разбитым выражением лица. Зетсу захотелось похлопать её по спине и выкрикнуть что-нибудь непристойное, но выражение её лица было таким пустым и в то же время сломленным, что он понял: сейчас ничто не облегчит её боль. Со слезами счастья на глазах Харуно посмотрела на Хьюгу и, решив, что должна утешить её, раз она выиграла битву, подошла к ней. Теперь, когда она заняла место Жемчужины Второго Хранителя, она может позволить себе быть щедрой. Раньше, когда Хьюга прижала её к земле и протянула руку, чтобы помочь, она отшлёпала её, униженная и злая из-за своего поражения. Она смущалась из-за того, что так по-детски проявила свой гнев, поэтому решила стать лучше. Ситуация изменилась, и, будучи Жемчужиной Второго Хранителя, она считала своим долгом проявить великодушие и милосердие к Хьюге. Девушка с розовыми волосами и идеальной осанкой, из-за которой она казалась выше, чем была на самом деле, прошла мимо Хьюги, который едва держался на ногах. Харуно протянула руку для дружеского рукопожатия: «Хьюга, я знаю, что мы оба старались изо всех сил, чтобы достичь своих целей. Ты был действительно достойным соперником. Я хочу, чтобы мы остались друзьями». Глаза Хьюги расширились, и она прикусила нижнюю губу, излучая всю свою ненависть к Харуно, которая невольно отпрянула. Хьюга продолжала сверлить её взглядом: «Это всё равно что сыпать соль на свежую рану». Когда Узумаки увидел эту сцену, он поморщился от отвращения. Неужели он когда-то считал Харуно красивой? Должно быть, он заблуждался. Хотя он и понимал, что не может винить шестнадцатилетнюю девушку за то, что она не сдерживает радости из-за своей давней влюблённости, она поразила его полным отсутствием уважения к окружающим, особенно к Хьюге, который заслуживал быть рядом с Учихой. Харуно была красива, но при этом невероятно инфантильна и эгоцентрична. Тем временем в голове Хьюги роились мысли, пока она смотрела на протянутую руку Харуно. Если она пожмёт ей руку, этот момент оставит неизгладимый след в её памяти, и она никогда не простит себя за то, что не смогла постоять за себя. Если она откажется принять предложение Харуно о примирении, люди будут осуждать её как недалёкую, капризную девушку, которая не может справиться со своей ревностью к Харуно и отказывается принять результат. Она прикусила губу: «И что мне теперь делать...» Второй Хранитель, испытывая отвращение и унижение из-за бесчувственности Жемчужины своего Хранителя, шагнул вперёд и протянул руку, чтобы оттащить Харуно от явно травмированного Хьюги. Он стиснул зубы и сверкнул глазами, грубо развернув Харуно за плечо. Он думал о том, как наказать дерзкую девчонку за то, что она причинила Хьюге боль и унижение. Может, она и не была его Жемчужиной Хранителя, но кого волнуют социальные титулы простых телохранителей? Она была единственным, о чём он мог думать, кроме мести. Харуно надула губы и обратилась ко Второму Хранителю: «Учиха-сама, я просто пыталась быть такой, какой должна быть: открытой, честной и благородной Жемчужиной Второго Хранителя. Я не знаю, почему Хьюга был таким ограниченным и враждебным». Он стиснул челюсти, и его поразительные тёмно-серые глаза впились в зелёные глаза Харуно с глубокой злобой и ненавистью. «Ты...» Затем, словно жёлтая вспышка, Хранитель Солнца вырвал дрожащую руку Хьюги из его хватки и подвёл удивлённого юношу к возвышению, на котором стоял. Когда он схватил её за руку, его перевязанная ладонь быстро переплелась с её пальцами, и Хьюга покраснел, на мгновение забыв о боли и горечи разочарования. Затем Узумаки повернул голову и улыбнулся разозлённому Учихе и ошеломлённой Харуно. Он ухмыльнулся, обнажив зубы, и прищурил голубые глаза, изобразив хитрое и в то же время бравое выражение лица. «Эй, Харуно, извини, но вам, ребята, придётся подождать! Я здесь, чтобы сообщить всем, что у меня появился новый приятель!» Затем он поднял обе руки над головой, в том числе ту, в которой держал её руку: «Ум-хум-хум! Внимание, внимание, пожалуйста!» Затем внезапно всё его тело озарилось золотым светом, и из его светлых волос, с плеч и рук начали подниматься языки пламени, похожие на факел из алого, оранжево-жёлтого огня. Его загорелая кожа сияла почти ослепительным белым светом, который появляется только при экстремально высокой температуре. Его обычно лазурно-голубые глаза светились переливающимся жёлтым светом, а в зрачках плясал огонь. Хьюга ахнула и попыталась отдёрнуть руку, боясь обжечься, но, как ни странно, огонь был не горячим, а очень тёплым и приятным. Вскоре её тело тоже охватило завораживающее жёлтое пламя, и она уставилась на Первого Хранителя, который ухмыльнулся, увидев её изумление. Джуго прошептал: «Режим... мудреца!» Возмущённые возгласы толпы растворились в воздухе, и Узумаки в образе мудреца громогласно объявил: «Спасибо, ребята. Итак, я хочу, чтобы вы знали: по божественному праву, данному мне как Первому Хранителю Царства, я объявляю девушку рядом со мной, Хьюгу, своей Жемчужиной Хранителя». Когда толпа уставилась на них, он повторил, решительно кивнув головой: «Да, вы не ослышались. Хьюга, теперь она — Жемчужина Первого Хранителя. Та же Жемчужина Хранителя, что и Харуно». Он упёр руку в бедро и изобразил недовольное выражение лица, как у кота: «То есть, если ты плохо с ней обращаешься, ты символически плохо обращаешься и со мной, а мы все знаем, чем это заканчивается. Честно говоря, я не особо переживаю из-за наказаний, но Акацуки здесь такие, и они всегда следят за тем, чтобы никто даже малейшим образом не оспаривал власть Хранителей. Так что просто имей это в виду». Круто?» Когда он пожал плечами, то ожидал, что все кивнут с ошарашенным выражением лица, и они так и сделали. Вскоре тихие аплодисменты разнеслись подобно лесному пожару, как и таинственное пламя на теле Первого Хранителя. Цветы начали падать на Хранителей и их Жемчужины Хранителей. Одна красивая белая гардения мягко опустилась на голову Хьюги, но превратилась в мягкий песчаный пепел из-за огня мудреца, окружавшего её тело. Узумаки выпалил: «Ой!» — и быстро отключил свой мудрый режим, а затем аккуратно стряхнул пепел с тёмно-синей чёлки Хьюги. Он робко улыбнулся, но в его голубых глазах не было и тени извинения. «Прости», — сказал он и продолжил аккуратно стряхивать пепел, чтобы он не попал в большие светло-лавандовые глаза Хьюги. Она широко раскрыла глаза, глядя на его лицо, сосредоточенное на поиске пепельных частиц, которые пытались спрятаться среди её прядей. Она покраснела, украдкой взглянув в его глубокие голубые глаза. Но, несмотря на то, что она была благодарна Первому Хранителю за то, что он принял её, она не могла удержаться и продолжала смотреть на прекрасную пару, которая была в центре внимания. Когда она увидела, как Акацуки поздравляют их и говорят, что они, кажется, идеально подходят друг другу, она поняла, что никогда не забудет этот день, когда чувствовала себя такой одинокой и растерянной. На лесистом тренировочном поле с тем же водоёмом Второй Хранитель сидел на одном из серых валунов. Плоская поверхность идеально подходила для того, чтобы сесть и побросать кунаи. Рядом с ним валялось оружие, наконечники которого были в грязи, а на ножнах блестели капли воды. Его чёрные волосы прилипли ко лбу, скулам и затылку, а влажное лицо слегка покраснело, потому что он почти час нырял в ледяную воду. От его тела пахло грязью и ржавой сталью — результат часового поиска оружия, закопанного в илистом дне. Но в то же время от него приятно пахло мылом, вероятно, из-за того, что он был одет в свежевыстиранную тёмную одежду, которую принёс с собой. Теперь, когда он закончил расчищать дно водоёма, он вполсилы бросал кунаи, которые доставал со дна, в ближайшие деревья. Ещё один его кунай с безупречной точностью вонзился в ближайшее дерево с жёлудями. Острый железный наконечник попал в крошечную веточку, торчащую из грузовика, и отломил её. Казалось, он кого-то ждёт. Он резко взмахнул запястьем, бросая ещё один кунай, и тут услышал жалобный голос: «Вайкер-сама…» Он тут же замер и резко повернулся в ту сторону, откуда доносился голос. Увидев её, он выглядел встревоженным и напуганным, но в то же время странно воодушевлённым. Когда Хьюга увидела, что его лицо озарилось, как будто он ждал её, она сказала себе, что он просто хотел избежать последствий предательства маленькой девочки. Вот и всё. Ни больше ни меньше. Другой причины быть не может. Несмотря на то, что она так много тренировалась перед зеркалом, она уже выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она не может сосчитать, сколько раз она возвращалась к мысли о том, чтобы связаться с ним, снова и снова. Она боялась. Она никак не могла предугадать, как поведёт себя её Вакер-сама после того, как так откровенно предал её на глазах у всех. Он причинил ей боль тогда, когда она меньше всего этого ожидала. Именно он преподнёс ей самое горькое предательство. Но зачем он пришёл к этому водоёму, где они неделями тренировались перед предстоящим турниром? Может быть, она была настолько незначительной, что он отмахнулся от этого воспоминания, как от ненужной книги. Он смотрел на неё своими жёсткими глазами цвета оникса. Когда она, спотыкаясь, протянула к нему руки, он встал и продолжил наблюдать за тем, как она приближается к нему неуверенными шагами. И он увидел, как её дрожащие руки тянутся к нему, а он остаётся неподвижным, насколько это возможно. Одно прикосновение её маленькой руки могло парализовать его и даже убить, но он стоял как вкопанный и бесстрастно смотрел на неё сверху вниз. Она вцепилась в его тёмный плащ с обеих сторон и задрожала, низко опустив голову и спрятав лицо за тёмными шелковистыми волосами. Она стиснула зубы скорее от боли, чем от гнева. Она вцепилась в его тёмный плащ, не в силах сдержать отчаяние. Она вздохнула и спросила дрожащим голосом: «Вайкер-сама, почему… почему ты это сделал?» Она была похожа на раненую птицу, которая хватала ртом воздух, тщетно пытаясь взмахнуть сломанным крылом. Когда он увидел, как она вцепилась в него дрожащими руками, он открыл рот, но не смог ничего сказать. Он старался говорить так же сдержанно и спокойно, как и раньше, но в его словах слышалась тоска: «Потому что это был правильный выбор». Его следующие слова пронзили её сердце болью, превосходящей всё, что она испытывала раньше. «Я нехороший человек». Вот он, признаётся, что предал её и что это не было оговоркой или минутным заблуждением. Она думала, что почувствует облегчение, если он поставит точку. Но вместо этого у неё скрутило живот. Он намеренно отказал ей. Отверг её. Он продолжал ранить её в самое сердце своими холодными, бесчувственными словами: «Спасти тебя от участи быть моей Жемчужиной Пробуждающего… это был правильный выбор. Ты будешь деморализована. Став моей Жемчужиной Пробуждающего, ты потеряешь человечность и, возможно, рассудок». Она подняла на него глаза и спросила: «Почему?» Он сжал губы в тонкую линию, резко отвернулся от неё и уставился в молочно-бирюзовые воды. Затем она увидела то, чего не замечала до его окончательного предательства. Его торчащие чёрные волосы уже доходили до затылка, а высокий горбатый нос выглядел таким холодным, что всё его лицо казалось бесчеловечным. Неестественные пряди его густых тёмных волос, острый нос, мускулистый торс и широкие плечи напоминали ей о демонах, которых она читала в сказках. Может быть, именно это она и видела всё это время. Прекрасная иллюзия, сотканная из чёрной магии. Демон с лицом и телом, способными очаровать простых смертных и без зазрения совести растоптать их сердца и достоинство. Её голос дрожал, но ей удалось не запнуться: «Почему ты говоришь так расплывчато? Что мешает тебе рассказать мне? Ваке-сама, почему мне будет больно от того, что я стану твоей Жемчужиной Ваке?» Когда он отказался смотреть ей в глаза, она со слезами на глазах спросила: «Ты сделаешь мне больно?» Он посмотрел на неё сверху вниз, и на мгновение ей показалось, что в его ониксовых глазах мелькнула боль. Его голос звучал меланхолично и смиренно: «Тебе будет лучше под защитой, Хьюга». И тогда она впервые почувствовала, как её охватывает ярость. Защищать? Слабая? Она закричала: «И это ты говоришь после стольких лет?! » Она ослабила мёртвую хватку, которой сжимала его плащ, и вызывающе повысила голос. Её глаза сверкали, как известняковые камни, излучающие тепло. «Это ты заставил меня поверить, что я способна — способна защитить себя!» Она почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы, но продолжала кричать на него: «Но потом ты лишаешь меня права на это и доказываешь моим врагам, что они были правы всё это время. Почему бы тебе просто не признаться и не сказать, что ты выбрал не меня, потому что я недостаточно хороша?» Он был совершенно ошеломлён её вспышкой гнева, и это вызвало у неё странное чувство удовлетворения. Он заслужил то, чтобы его шокировали и вывели из равновесия. Возможно, он ожидал, что она безоговорочно примет его решение, но она собиралась показать ему, насколько он ошибается. Его голос звучал ровно и размеренно, пока он смотрел в её непрозрачные цветные глаза, которые сердито сверкали. Он слегка наклонился к ней и сказал: «Это неправда, Хьюга». То, что казалось правдой — её никчёмность, неуверенность в себе, — подняло свою уродливую голову, и она отступила с отвращением и грустью: «Ты... ты выбрал её, потому что я... я была не...» Он раскрыл объятия и подошёл к ней: «Я подвёл тебя не потому, что ты была недостаточно хороша». Она яростно замотала головой и оттолкнула его руки. То, что он говорит, больше не имеет для неё значения. Все её сомнения по поводу своих способностей и личности нахлынули на неё разом. Она не хочет слышать выдумки и оправдания, слетающие с этих скульптурных бледных губ человека, на которого, как она думала, могла положиться. Она всхлипнула: «Всё, чего я хотела, — это доказать, что они ошибаются. Что я действительно могу чего-то добиться. Стать Жемчужиной твоего Хранителя — это был единственный способ доказать, что я могу стать лучше, если постараюсь. Но ты... ты всё испортил. Но я подумала, что должна быть какая-то причина, поэтому пришла и спросила, но ты даже не удосужился объясниться». Она низко опустила голову и схватилась за грудь. Ей было так больно, что она заплакала. «Хьюга, послушай меня». Его низкий хрипловатый голос звучал напряжённо, но ей было слишком больно, чтобы обращать на это внимание. Она даже не хотела смотреть ему в лицо. Он начинал раздражаться и не знал, что делать, но ей было всё равно. Закрыв лицо руками, она проговорила сквозь рыдания. "Зачем ты это сделал, владыка Вакер? Почему? Что я тебе такого сделала?"' Он даже не знал, что причиняло ему больше страданий: её безудержные рыдания, тот факт, что он стал причиной этих рыданий, или то, что она не давала ему возможности высказаться. Стиснув зубы, Второй Хранитель наконец дал волю своим чувствам и повысил голос. «Потому что только так я не потеряю тебя!» Услышав это, Хьюга уставился на него широко раскрытыми глазами. Затем «пф!» — громкий звук, похожий на хлопок резко открытой бутылки шампанского. Теперь у неё началась икота, которую она пыталась унять, задерживая дыхание, но безуспешно. Закрыв рот и нос руками, она продолжала смотреть на него, а её грудная клетка содрогалась от сильной икоты, которой она наказывала себя за горячие слёзы. Это был такой важный для неё момент, но икота всё испортила. И это было важно, потому что Второй Хранитель никогда прямо не говорил о своих намерениях. Хьюге всегда удавалось понять, что он заботится о ней, даже если его речь была холодной и пренебрежительной, поэтому она никогда раньше не задавала ему вопрос «почему». Она верила, что их связывает особая связь. Ему было комфортно с ней, и он мог с ней заговорить, пусть даже это были всего несколько слов, например: «Здесь шумно» или «Как дела?» — и ей было комфортно от того, что он так спокойно проявлял свою доброту. Но теперь всё было по-другому. Единственный способ наладить их испорченные отношения — это объясниться, рассказать ей о «чувствах», а она не говорила о его настроении, например о том, счастлив он, грустен или зол. Ему нужно было начать говорить о том, что он чувствует по отношению к ним. Зная, насколько он замкнут, Хьюга не могла не почувствовать, как её сердце раздувается, словно воздушный шар. Увидев такую эмоциональную вспышку обычно сдержанного и непоколебимого мужчины, услышав, что он не хочет потерять её. Она покраснела. Ей хотелось отругать себя за то, что она так легко впустила его в своё сердце. Он обладал такой властью над ней, что это пугало. Но она была полна решимости не показывать ему, что он держит её сердце в своих руках. Затем он отступил на шаг и закрыл половину лица рукой. Она никогда не видела его таким взволнованным, когда он пытался вернуть себе спокойное, бесстрастное выражение лица. Он выглядел ужасно смущённым из-за своей вспышки гнева. Это определённо была новая сторона Учихи, которую она увидела. Когда он выпрямился, её затуманенным от усталости глазам всё же удалось разглядеть лёгкий румянец на его лице. Он говорил медленно и уверенно: «Если бы ты знал, чего я требую от своих подчинённых, ты бы никогда не стал относиться ко мне по-прежнему. Ты бы даже не захотел приближаться ко мне». Как только она увидела страдание на его лице, ей показалось, что она обожгла палец. Это была самая пылкая и страстная реакция, которую она когда-либо от него видела. Он как будто стал другим человеком. И если бы он не причинял ей столько боли, она бы с радостью отдала ему своё сердце, если бы он об этом попросил. И она не знала, как с этим справиться. С тем, насколько сильно она его любит. Она отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Вот и всё. Ей нужно идти. Кто знает, на что она может поддаться, если продолжит видеть его таким взволнованным, измученным и уязвимым. Она зашагала быстрее, и со стороны могло показаться, что она убегает. Она услышала, как он крикнул ей вслед: «Хьюга, я не мог по-другому привязать тебя к себе». Обернувшись, она увидела, что он безнадежно смотрит на неё. «Это был мой единственный выбор». Она покачала головой. «Между нами была связь», — прошептала она. Она продолжала идти, чувствуя, как из глаз текут слёзы. «Между нами была связь». Её сердце бешено колотилось, и она гадала, смотрит ли он ей вслед. И она надеялась, что смотрит. В глубине души он знал, что она придёт. Он знал, что если она захочет увидеться с ним наедине, то придёт к этому водопою. Он был готов на всё, лишь бы отвлечься от воспоминаний о том, как он смотрел в обиженные и преданные жемчужно-белые глаза. Но, по иронии судьбы, в попытках избавиться от этих воспоминаний он оказался в том самом месте, где проводил с ней часы, — у водопоя. Он убил многих, и некоторые из них, как Хьюга, молили его сохранить им жизнь, хватаясь за всё, что могли: за его ботинок, за край плаща, даже за рукоять меча. Затем он испытывал лишь презрение, апатию или воодушевление, когда перерезал им артерии кусанаги и окрашивал землю и своё чёрное сердце их кровью. Но он никогда не испытывал тех чувств, которые охватили его, когда он увидел, как она хватается за его плащ, склоняет голову и пытается скрыть слёзы. И он знал, что, как бы сильно она его ни ненавидела, он будет делать это снова и снова, если ему придётся принимать такое решение. Спасти её от участи стать его Жемчужиной Хранителя было правильным решением. Если она не смогла убить тех, кто замыслил её убить, то уж точно не сможет уничтожить жителей Конохи. Даже если бы он открыл ей своё сердце и рассказал историю своего родного города и то, как они потворствовали убийству его семьи, даже если бы она согласилась помочь ему отомстить, мягкосердечная Хьюга ни за что не смогла бы уничтожить целую деревню и остаться невредимой. Она могла даже сойти с ума, как это случалось с некоторыми жертвами резни. Другие кандидаты на роль «Жемчужины Хранителя» без колебаний выполняли его приказы, невзирая на этические или моральные последствия. Но Хьюга была другой. Зная её, можно было предположить, что она скорее обвинит в смерти жителей Конохи себя, а не его, Мстителя Учиху, или кого-то ещё, например, грязных советников и хокаге. Мучимая воспоминаниями о кровавой бойне с участием гражданских, которые даже не умеют правильно метать кунаи, она будет терзаться чувством вины и раскаяния. А Учихе это не нужно. Он скорее обречёт её на блаженное неведение и останется предателем, разбившим ей сердце, чем подвергнет её телесным и душевным мучениям в качестве орудия мести. Это всё равно что запутать бабочку в колючей проволоке во время окопной войны. Но он не позволил ей помешать его мести. Потому что месть была единственным, ради чего он отказался от своей смертности — блаженной передышки, гарантированной каждому человеку, независимо от возраста и социального статуса. Отказ от естественного права стареть и умирать, от собственной человечности превзошёл все известные ему жертвы: он спал под открытым небом, отказывал себе в базовых удовольствиях, таких как дом и еда, продавал своё достоинство за информацию о брате, которого он убил, а потом пожалел об этом. Хьюга был важен для него, но он слишком много потерял, чтобы отказаться от мести. Он был похож на мрачного сборщика долгов, который постукивает по своему абаскусу, подсчитывая, сколько дней осталось до кровавой расплаты. Он не может спать спокойно, зная, что те, кто считал смерть его семьи необходимой частью механизма повседневной деревенской жизни, живут без малейших угрызений совести. Со своими братьями. Со своими матерями. Со своими отцами. Он просто не может с этим смириться. Но требовать от Хьюги понимания его неизбирательной кровожадности было чистым эгоизмом. Это всё равно что ожидать от чистого, невинного ребёнка, что он поймёт, насколько испорчен этот мир, и сможет постоять за себя. Значит, он не ждёт, что Хьюга поймёт. Да и как он мог. Она была слишком готова прощать, протягивать руку помощи, снова и снова давать людям второй шанс и сомневаться в собственных чувствах или суждениях, если ей случалось думать о человеке плохо. Она часто попадала в ситуации, когда люди с улыбкой на лице выводили её из себя, потому что она была чертовски наивной. Уже тогда она была из тех, кто пытается понять, откуда в людях жестокость, потому что верила, что людей, как рыб, тянет к добру в сердце. Даже сейчас она пришла к нему, дала ему шанс объясниться и со смирением и любовью спросила, почему он бросил её ради Харуно. Больше всего на свете ему хотелось обнять её, унять её нервную дрожь и сказать, что с ней всё будет в порядке. Что это лишь временное расставание, и как только он выполнит дело всей своей жизни, она снова будет рядом с ним, хочет того Узумаки или нет. Вся банда Акацуки может восстать против него, но ничто не сможет его остановить. Но если она поднимет на него свои влажные лавандовые глаза и спросит его о «задании всей его жизни»... он знал, что не сможет заставить себя сказать ей, что он планировал уничтожить целую деревню, включая невинных жителей и детей. Ему было совершенно не стыдно за свой план — будучи хладнокровным мстителем, он считал детей виновными в заговоре деревни против Учиха, и они заслуживали того, чтобы быть истреблёнными с лица земли. Но он не хочет лгать единственному человеку, который сделал его жизнь значимой для него больше, чем месть. Она добавила в его жизнь красок, помимо чёрного, белого и тёмно-красного. Но как только он отомстит, он поклялся себе, что вернёт Хьюгу любой ценой и они будут жить вместе в каком-нибудь тихом месте, где их никто не побеспокоит. Он был уверен, что сможет обеспечить её всем необходимым, и он потратит много времени, чтобы загладить причинённую ей боль. Тогда, возможно, даже если она не простит его до конца, она позволит ему защищать её и заботиться о ней так, как он всегда хотел. Он даст ей новое имя вместо этой проклятой фамилии. Что-нибудь чистое и прекрасное, звучащее как музыка, как шелест весеннего ветра. Но сначала — месть. Его месть Конохе теперь обрела новый смысл. Раньше им двигало неугасающее желание отомстить за брата, родителей и клан. Но теперь его месть — это мост к его новой жизни с Хьюгой. Гибель его родного города станет для него геалианской лестницей к его принцессе на башне. Но, конечно, ей не обязательно видеть груды тел, которые он использовал в качестве ступеней. Мир не так-то просто изменить. Вот что поняла Хьюга, проходя по коридору в своём новом наряде Жемчужины Первого Хранителя «Пф, посмотрите, как она опозорилась. А ведь была такой уверенной и дерзкой, когда говорила, что станет Жемчужиной Второго Хранителя». Она поняла, что стала предметом яростных сплетен бывших кандидаток. Проходя по коридору, она увидела, как они собираются в группы. На них уже была не тренировочная одежда, а лёгкие нефритово-зелёные платья, которые носят дворцовые служанки. Некоторые из них несли вёдра с водой и какие-то чистящие средства. Это были те, кто решил остаться и работать на Первого Хранителя или Второго. Все они соперничают в своём новом стремлении подняться выше своего социального положения, но их общий враг, Хьюга, заставил их объединиться на почве взаимной ненависти и зависти. Стройная девушка с оранжево-рыжими волосами вскинула голову: «Я уверена, что она выиграла финальный турнир только потому, что ей повезло. Узумаки-сама милый, но не такой сообразительный». Её темноволосая подруга с оливковой кожей и пышной фигурой прощебетала: «О, конечно. Его мнение о людях весьма сомнительно. Я даже слышала, что Харуно в том месяце была очень больна! Конечно, ей повезло». Хьюга глубоко вздохнула, чтобы унять гнев. Харуно точно не болела ни до, ни во время турнира. На самом деле она чувствовала себя намного лучше, чем когда они воссоединились. Это она, Хьюга, Жемчужина Первого Хранителя, стала лучше. Они не знают, каких усилий ей стоило улучшить свою скорость, выносливость и расход чакры, а также отточить свой «Нежный первый». Они не знают, сколько раз она просыпалась до рассвета и сколько раз ей удавалось избежать порезов от ножей, которые нападали на неё в ледяной воде. Они суетились, тратили время на ерунду, в то время как ей приходилось бороться с искушениями, оскорблениями и клеветой со стороны сверстников, пытаясь доказать свою состоятельность скептически настроенным сенсеям из Акацуки. Почему им было так трудно признать, что Хьюга просто очень много работала, а она просто получала то, за что трудилась? Сето прикрыла рот рукавом, чтобы скрыть смешок. «И знаешь что, Второй Хранитель, вероятно, тоже это знал. Что она никогда не была подходящим материалом для Жемчужины Хранителя». Фумивара, конечно же, не упустила возможности поболтать за чужой спиной, особенно за спиной Хьюги: «Он знал, что она недостаточно хороша, чтобы служить ему. Вот почему он выбрал Харуно. А что касается Первого Хранителя, то он...» Она не договорила. Такахаси кивнула, стараясь не выдать свою ревность: «Учиха-сама нуждается в решительной и компетентной Жемчужине Хранителя, такой как Харуно. И, честно говоря, Хьюга — это не совсем то, чего хотят такие влиятельные люди, как Учиха-сама. Она слишком... слаба и ей не хватает харизмы». «Ну, птицы любят сбиваться в стаи со своими сородичами, — пожал плечами другой. — Я имею в виду, объективно, а не потому, что я злюсь из-за результата или чего-то ещё. Если посмотреть на Харуно и Хьюгу рядом, то можно сказать...» Затем они услышали позади себя спокойный голос: «Пожалуйста, расскажите». Встревоженные и напуганные тем, что может последовать за их словами, девушки быстро обернулись и ахнули: «Ко-Конан-сэнсэй». Конан-сэнсэй положила руку на плечо Хьюги. Она приподняла левую бровь, и группа девушек пробормотала: «Хьюга... сама» — и склонила головы. Они бы вряд ли узнали Хьюгу без её тренировочной одежды цвета хаки и чёрного хвостика, завязанного на затылке. Жемчужина Первого Хранителя была одета в длинное белое традиционное платье с длинными рукавами, а её прямые чёрные волосы развевались за спиной. Вместо оби или шёлкового пояса она носила тёплый вязаный жилет цвета слоновой кости, расшитый нитями пастельных тонов. Наряд был таким же ярким, как и сама Хьюга. На её стройной шее был повязан шарф из искусственного меха под кролика цвета луны. Но всё это чистое, кремовое великолепие цвета слоновой кости было бы утрачено, если бы не богатство её тёмных волос. Она представляла собой восхитительное зрелище. Наблюдать за её движениями было всё равно что видеть плавные движения чёрного ягуара в заснеженных Гималаях, или погружаться в кремовую пенку чёрного кофе, или рассматривать каллиграфию на белой фарфоровой вазе. Конечно, при виде Хюги в её наряде и с её грацией бывшие соперницы кусали губы и опускали головы, сгорая от ненависти к себе, зависти и страха. Сначала они думали, что она проиграла турнир, но Первый Хранитель благоволит ей, и теперь они полностью в её власти. А теперь их поймали на том, что они сплетничали у неё за спиной. Это наказание само по себе достойно того, чтобы тебя заперли в изоляторе на несколько дней без еды и воды. Согласно протоколу, бывшие кандидаты преклонили перед ней колени, положив руки на землю, когда она проходила мимо. Проходя мимо, она взглянула на них краем глаза, поднесла длинный рукав к губам и недовольно нахмурила изящные брови. Конан последовал за Хьюгой, который продолжал идти по коридору. Служанки, взглянув на Хьюгу, разбежались в разные стороны, чтобы избежать наказания. Не сводя глаз со спины Хьюги, Конан слегка наклонила голову: «Хьюга-сама, вы хотите, чтобы я лично наказала этих служанок?» Светло-лавандовые глаза Хьюги заблестели, она опустила взгляд и тихо произнесла: «Ко-Конан-сэнсэй, пожалуйста, не обращайтесь ко мне с таким почтением. Всего несколько дней назад я была обычной ученицей». С серьёзным выражением лица Конан выпрямилась: «Хьюга-сама, теперь всё изменилось. Ты — Жемчужина Первого Хранителя, и к тебе нужно относиться с величайшим почтением, соответствующим твоему титулу. С этого момента ты должна есть и одеваться по-другому. Никто не должен говорить о тебе плохо, кроме Первого и Второго Хранителей. Даже Харуно-сама». Они шли вдоль каменных стен с парапетом, с которых открывался вид на лабиринты дворов. Хьюга оглядела дворы и тихо произнесла: «Но... Акацуки были моими сенсеями». Её пальцы нежно коснулись каменных парапетов. Конан покачала головой: «Теперь мы всего лишь советники». Бледнолицая девушка сжала руки в кулак, опираясь на каменный парапет. — Конан... сан. — Да, Хьюга-сама. «Ты знаешь... почему Узумаки-сама выбрал меня?» Хьюга чуть не прикусила язык, как только вопрос сорвался с её губ. Возможно, это был не самый подходящий вопрос для Конан. Хьюга и раньше считала Конан немного пугающей из-за её непроницаемых фиолетовых глаз и бескомпромиссного характера. Но Хьюга чувствовала себя такой никчёмной и неуверенной в себе, что ей хотелось привязаться даже к такому далёкому человеку, как Конан. Конан ответил на вопрос Хьюги другим вопросом: «Есть ли основания сомневаться в решении его светлости?» Хьюга покачала головой: «Кто я такая, чтобы сомневаться в решении моего господина? Просто... я боюсь, что, увидев меня, жители Королевства усомнятся в его решении. Служанки уже говорят обо мне в таких... уничижительных выражениях. Очевидно, что они считают его решение сделать меня Жемчужиной Хранителя импульсивным поступком, вызванным банальными эмоциями. Я не против того, чтобы они меня оскорбляли». Но то, что они так низко его оценивают, не даёт мне спать по ночам. Как они смеют постоянно сравнивать его со Вторым Хранителем? Конан улыбнулась, увидев ярость в её бледно-лавандовых глазах. Похоже, сердце Жемчужины Первого Хранителя не всегда такое мягкое, и это хорошо. Женщина с фиолетовыми волосами склонила голову. «Ты — воплощение силы и власти Первого Хранителя в Королевстве. Я понимаю, что у тебя мягкий характер, но помни: если кто-то оскорбит тебя, это будет равносильно оскорблению самурая Узумаки. Кроме того, если до него дойдут такие унизительные слухи...» Услышав о такой возможности, Хьюга резко перевела взгляд на Конана. Её голос звучал тихо и напряжённо: «Я не могу беспокоить Узумаки-сама такими пустяками». Затем Хьюга перевела свой всевидящий жемчужный взгляд на двор и увидела нескольких служанок, которые тут же съёжились от страха, как только их застали за сплетнями. «Конан-сан». Акацуки почтительно ответили: «Да, Хьюга-сама». «Когда проходил турнир?» Конан слегка удивлённо посмотрела на неё, склонив голову набок: «В этом месяце было 13-е число, Хьюга-сама». Хьюга холодно произнёс: «Дайте им задание перемолоть рис за тринадцать дней, чтобы они управились за неделю, и пусть они напишут на себе все оскорбления, которые они сказали». Её жемчужные глаза остановились на Конане: «И если они захотят покинуть мои покои, чтобы услужить кому-то другому, отнеситесь с уважением к их желанию». Конан ошеломлённо уставился на неё: «Но... разве они все не устремятся ко Второму Хранителю сама?» Хьюга тихо вздохнула и прикрыла свои пухлые губы длинным рукавом. «Если они этого хотят, не думаю, что я должна их останавливать». Затем она протянула руку к жёлтой бабочке, которая села ей на палец, и лукаво улыбнулась. Она могла только представить, как разозлился бы Второй Хранитель из-за наплыва надоедливых поклонников, явившихся к нему на службу. Конан склонила голову и повернулась, чтобы выполнить первое поручение Хьюги как Жемчужины Хранителя. В фойе второго этажа административного здания дворца Хьюга несла документы, которые нужно было отнести в её личный кабинет. Затем тихий голос окликнул её: «Хьюга-сама» Оглянувшись, она увидела одну из дворцовых служанок, которая не имела отношения к игре «Жемчужина Хранителя». Она выглядела молодо, возможно, чуть младше неё. Служанка поклонилась и протянула конверт из слоновой кости с красной восковой печатью в форме пылающего солнца. «Хьюга-сама, вам письмо». Она кивнула и взяла конверт, а девушка поклонилась и убежала. Она открыла конверт и слегка улыбнулась, увидев имя отправителя. Это были Ко и Сара. Письмо было наполнено нежными словами и поздравлениями с тем, что она стала Жемчужиной Хранителя. Она не сказала им, что стала Жемчужиной Хранителя Узумаки, а не Учихи. Она не хотела, чтобы ей напоминали о предательстве Учихи, даже если её мысли постоянно возвращались к предыдущей встрече со Вторым Хранителем у водопоя. В конверте также были два билета в знаменитый онсэн, до которого можно добраться за час на ездовом животном. В письме Сара написала: Хьюга-сама, я ходила в онсэн на окраине столицы и всё время вспоминала, как мы вместе ходили в онсэны и пили чай. Я помню, как однажды увидела, что ты смотришь на девушек, которые пришли с подругами, и моё сердце разрывалось от мысли, что моей доброй, ангельской возлюбленной не с кем ходить в онсэны, кроме её старой тётушки. Но теперь, когда ты вернулась во дворец, я уверена, что у тебя появилось много друзей, ведь ты добрая и милая девочка. Я отправила тебе два билета в онсэн, чтобы ты могла сходить туда со своей лучшей подругой! Пожалуйста, пришли нам фотографию, на которой вы с подругой стоите у входа в онсэн, чтобы мы знали, что у тебя всё хорошо! Мы любим тебя и поздравляем с тем, что ты стала Жемчужиной Хранителя. Мы так гордимся тобой. Она чуть не расплакалась, прочитав письмо. Затем она протянула два билета в онсэн с изображением зелёных гор и бурлящего горячего источника. Она задумчиво посмотрела на билет: «Хм...» Блондинка изобразила на лице самое комичное выражение удивления: «А?!» — Подожди, подожди секунду, — она замахала на неё руками. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в онсэн? — выпалила она. — Зачем? Хьюга закрыла глаза и глубоко вздохнула. Это была долгая история, и она чувствовала себя уязвимой, рассказывая блондинке о том, как Ко и Сара беспокоились о ней, но если это поможет, то у неё нет выбора. Она опустила взгляд и спрятала руки за спиной. «Итак... есть пара, которая заботилась обо мне, пока меня не было три года. Они беспокоились, что меня могут подвергнуть остракизму, поэтому прислали мне два билета в онсэн». Они даже специально попросили меня сфотографироваться с подругой на фоне онсэна». Она подняла свои светло-лавандовые глаза и неуверенно спросила: «Ты можешь... пойти?» - Уххххх, - по лицу Узумаки потекли струйки пота. Его бешеные мысли начали бегать кругами: "Черт, вот почему она искала меня". Когда он увидел Хьюгу, обходящего дворец, останавливающего каждую служанку и охранника и спрашивающего их, видели ли они "высокую светловолосую девушку с загорелым лицом, голубыми глазами и отметинами от усов", он был прямо за углом. Опасаясь, что его прикрытие будет раскрыто, он быстро применил технику «кучи-гама» и очень неестественно сделал вид, что столкнулся с ней по случайности. Обливаясь потом, в слишком большой для него тренировочной одежде, он прислонился к одной из колонн и помахал ей рукой: «Привет, Хьюга-сама, как дела? Ты меня искала?» Но тут он увидел, что тот просто спрыгнул с летающей сковороды и прыгнул в огонь. Увидев нерешительность на лице Узумаки, она в отчаянии опустила голову. Она подумала: «Я должна была догадаться... Никто из моих ровесников не хочет со мной общаться. Тем более что они думают, что я стала Жемчужиной Пробуждающего, потому что Узумаки сама пожалела меня». Но она не хотела давить на блондинку — единственную, кого она могла назвать «подругой». На самом деле они просто знакомы, но Хьюга была готова ухватиться за соломинку. Она вздохнула: «Если ты не хочешь, ничего страшного». Я понимаю. — Она слабо кивнула и рассказала о своём запасном плане: — Я подумала, что если мне не удастся уговорить подругу пойти со мной, то я просто использую дзюцу клонирования и переоденусь. «Ах, как же это печально!» — возразил блондин, услышав крайне печальный, но на удивление милый план Хьюги. Он просто представил, как Хьюга в подавленном настроении идёт одна к онсэну, наряжает своего клона в шляпу от солнца и делает селфи, а потом видит, как её самодельный друг исчезает... Это было самое очаровательное воображение, которое у него было за последнее время. А также самое депрессивное. «Эм, если я уйду...» — Узумаки почесал щёку указательным пальцем, — «ты можешь мне кое-что пообещать?» При неожиданном изменении планов блондинки лицо Хьюги озарилось надеждой. Она резко повернулась и полностью сосредоточилась на нём. Узумаки покраснел, его нос стал ярко-кораллового цвета, и он со скоростью света выпалил: «Можно ли пользоваться влажными салфетками в воде?» — и быстро закрыл пылающее лицо руками. Хьюга моргнула, услышав неожиданную просьбу Узумаки. Затем на её лице появилась понимающая улыбка, и она сказала: «Ааа...» Она энергично закивала головой, сияя, как солнце, «Конечно! Конечно, если ты этого хочешь!» Её глаза сверкали, как аметисты, под лучами солнца. Она впервые в жизни собиралась провести время с другой девушкой! После этого Хьюга попросила у Первого Хранителя выходной на выходные и, получив его письменное разрешение, покинула дворец вместе с «Юдзумаки-тян», которая во время путешествия выглядела странно смущённой, взволнованной и возбуждённой. В воздухе пахло весной, и лесные нимфы вышли поиграть. По крайней мере, Хюга ожидала именно этого, ведь февраль почти закончился. Но по дороге к онсэну они попали под снегопад и порывистый ветер, который гнал по небу перистые снежинки, некоторые из которых были достаточно крупными, чтобы походить на град. Из-за ветра она не могла смотреть на серое небо дольше пяти секунд, иначе её бы засыпало снегом. Ей хотелось расплакаться, потому что ветер хлестал её по лицу. Несмотря на то, что идти по холоду и снегу было тяжело, предвкушение того, как она окунётся в горячие минеральные источники, придавало ей сил. То, что обычно общительная и жизнерадостная Юдзумаки-тян так нервничала перед походом в онсэн, было не в её характере, но она сказала себе, что не всем комфортно в общественных банях и спа-центрах. Хюге потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть ходить в общественную баню и спа-центр с Сарой, и после этого она не возражала против того, чтобы проводить свободное время, расслабляясь в горячих водах с совершенно незнакомыми людьми, если это были женщины. «Я должна поблагодарить Юдзумаки-тян за то, что она всё-таки согласилась пойти со мной, — подумала она. — Я буду очень хорошо о ней заботиться, чтобы она чувствовала себя комфортно. Я должна понимать, что это может быть очень непривычно для тех, кто не знаком с онсэнами». Наконец они добрались до термального курорта с горячими серными источниками и зарегистрировались. Администратор выдал им два оранжевых костюма и два полотенца: одно маленькое, чтобы вытирать руки, и другое побольше, для купания. Администратор весело сказала: «Проходите, дамы! Раздевалки для вас справа. Мы предлагаем горячие минеральные источники и сауны с различными соляными камерами. Пожалуйста, не забудьте надеть оранжевые костюмы, когда пойдёте в общую сауну! О, я вижу, что в ваш билет включены частные ванны! Вы хотите принять частные ванны или насладиться общественными горячими источниками?» Хьюга взглянул на Узумаки, которая выглядела ещё более потной и взволнованной. Девушка с волосами цвета полуночи улыбнулась и кивнула в сторону администратора: «Нам, пожалуйста, отдельные ванные комнаты». Администратор вручил им ключи от шкафчиков и абонементы в частный онсэн: «Ваш спа-центр на открытой террасе называется «Цветущая груша». Там очень красиво, дамы». Затем Узумаки бросился к шкафчику, и когда Хьюга последовал за ним в просторную раздевалку, он уже был в своём новом спа-наряде — оранжевом топе и оранжевых брюках. Другие девушки тоже переодевались. Некоторые сушили волосы. Хьюга заметил, что Узумаки смущённо отводит взгляд и ведёт себя ещё более театрально, чем обычно. Вспотев, Узумаки махнул рукой Хьюге, который вопросительно посмотрел на него: «Мне просто очень-очень хочется пообщаться в сауне, прежде чем идти в баню! Можешь идти, если хочешь!» Хьюга в замешательстве склонила голову набок: «Ты... не собираешься принять ванну вместе со мной?» Отведя взгляд голубых глаз от Хьюги, Узумаки продолжал трясти рукой и быстро говорил: «Да, да, то есть нет! Я, я присоединюсь к тебе позже! Я просто очень хочу посмотреть на классные комнаты с гималайской розовой солью, которые есть в зоне саун!» Хьюга почувствовала лёгкое разочарование, ведь она рассчитывала насладиться горячими источниками вместе с Узумаки. Она предложила: «Тогда я могу составить тебе компанию...» Но Узумаки быстро вмешался: «Нет, нет, нет, ты должен отправиться к источнику! Я обещаю, что скоро приду!» Хьюга прошептала: «О... кей», увидев, как Узумаки выбегает из раздевалки и направляется в сторону общих мужских и женских раздевалок. Она вздохнула, сняла с себя мешковатую, тяжёлую одежду, аккуратно сложила её и убрала в шкафчик. Несколько молодых девушек украдкой взглянули на её тело, а затем быстро занялись своими делами: стали болтать с подругами, наносить на тело лосьон или тщательно сушить волосы. Как и девушки, Хьюга тоже поглядывала на высоких, стройных девушек и пышных женщин, пока те были обнажены, а затем быстро взяла полотенце и посмотрела на своё отражение в многочисленных зеркалах. Вопреки мнению некоторых людей, Хьюга чувствует себя совершенно непринуждённо, когда раздевается в женской раздевалке. Было что-то объединяющее в том, как все женщины, независимо от возраста и социального положения, сбрасывали с себя одежду и беззаботно разгуливали по раздевалке. Ей потребовалось некоторое время, чтобы оценить эту общность. Этот опыт также помог ей стать менее стеснительной. Она задумалась: «Было бы здорово разделить этот момент с Узумаки-тян, но я не могу заставить её». Когда она увидела, как несколько девушек смеются, высушивая друг другу волосы, она почувствовала внезапную тоску и одиночество. Ей было трудно признаться даже самой себе, что она надеется на такую же дружбу с Узумаки. Она задавалась вопросом: «А Узумаки-тян тоже хочет со мной дружить? » Она завернулась в банное полотенце, прикрыв им своё бледное обнажённое тело, и направилась к выходу, двигаясь в противоположном направлении. С помощью одной из работниц она добралась до своего частного онсэна «Цветение груши». Это был небольшой элегантный домик на открытом воздухе, окружённый высокими деревянными заборами и грушевыми деревьями. Тёмные ветви фруктовых деревьев были усыпаны пушистым снегом, похожим на крошечные бутоны грушевых цветов. В центре располагался горячий онсэн, пар от которого поднимался к ветвям грушевых деревьев, постепенно растапливая снег. Там был небольшой столик с деревянной скамейкой и двумя большими банными полотенцами на случай, если они понадобятся. Затем она сняла с себя полотенце и бросила его к ногам. Она осторожно опустила ногу в горячий источник и, убедившись, что температура подходящая, осторожно опустилась на дно бассейна. Вздохнув от приятного тепла, она погрузилась в воду по шею и расслабилась. Она не забыла слегка намочить маленькое полотенце и положить его на голову, как это делают многие женщины в онсэнах. Она понятия не имеет, зачем они это делают, но ей нравится лёгкий охлаждающий эффект. Время шло, а Узумаки всё не приходила в комнату «Цветущая груша». Забеспокоившись, не заблудилась ли она, Хьюга решил пойти на поиски подруги. Она завернулась в полотенце и вернулась к шкафчику. Нет, Узумаки-тян. Поэтому она переоделась в оранжевую униформу и пошла в общую сауну. Там она увидела блондинку с бакенбардами, но та была не одна. «Ой, ты уверен, что я смогу это выдержать?» «Конечно, Наруко-тян, теперь мы почти как сёстры!» Светло-лавандовые глаза Хьюги расширились, когда она увидела, как Узумаки непринуждённо смеётся в компании девушек у стойки кафе, где продают закуски. Они смеялись и болтали так, словно знали друг друга всю жизнь. В руках Узумаки была маленькая соломенная корзинка с варёными яйцами. Похоже, одна из девушек оказала услугу этой жизнерадостной блондинке с искромётным характером и угостила её. Хьюге вскоре стало ясно, что Узумаки мгновенно притягивает не только мужчин, но и женщин. Когда Узумаки заметил её, он широко улыбнулся и энергично взмахнул рукой, в которой держал напиток, стараясь не пролить чай. Девушки, окружавшие его, обернулись и настороженно посмотрели на Хьюгу. Она уже чувствовала их молчаливый вопрос: «Кто ты такая?» — и ей стало странно неловко. Ей казалось, что она мешает девушкам веселиться. Отступив на несколько шагов, Хьюга склонила голову, а затем повернулась. Она знала, что ведёт себя грубо, но, увидев, что Узумаки внезапно стал таким счастливым и непринуждённо общается с совершенно незнакомыми людьми... Она задумалась о том, насколько сильно изменился Узумаки: поначалу он нервничал и ёрзал в её присутствии, а теперь веселится с девушками. Она вернулась к шкафчику и снова переоделась. Всё в мрачном настроении. Когда она вернулась в онсэн «Цветущая груша», у Хьюги почему-то не было желания наслаждаться гостеприимным теплом спа. Вместо этого она села на крайнюю правую скамью и уставилась в воду. Она была угрюмой и раздражённой. Спрятав варёные яйца и оранжевый костюм в шкафчик, он проворчал вслух: «Тссс, эти девчонки. Скатертью дорога, наконец-то они меня отпустили». Формально виноват был его длинный язык. Когда он раздумывал, что купить Хьюге в закусочной, к нему подошла группа девушек и спросила, откуда он, и он случайно проговорился, что из дворца. Всё произошло так... «Таро с тапиокой, держу пари, ей понравится!» Светло-фиолетовый пудинг напоминал ему цвет её глаз. «Но, — задумался он, — наверное, не стоит говорить что-то вроде: «Эй, я купил это, потому что твои глаза цвета фиолетового пудинга из таро, только красивее». Одна из стоявших рядом девушек с любопытством посмотрела на него: «Ты никогда этого не пробовал? Это так популярно в столице!» «В том месте, где я живу, действуют строгие правила, знаешь ли. Ха-ха. Однажды кто-то попытался отравить Учиху таро и...» «УЧИХА? ВТОРОЙ ПРОБУДИВШИЙСЯ? Ты хочешь сказать, что пришёл из ДВОРЦА?!» «Боже мой, неужели я услышал «Дворец»?» Вскоре все девушки окружили его и стали расспрашивать о Первом Хранителе и Втором Хранителе. Они отнимали у него столько времени, что ему ничего не оставалось, кроме как выбежать из сауны. Каким бы вежливым он ни был и как бы хорошо ни скрывал свою «раздражающую блондинистую наивность», девушки были настойчивы и ясно дали понять, что не отпустят его, пока он не пообещает, что посмотрит, есть ли у них возможность увидеть Пробуждённых вблизи. Когда он позволил им написать свои номера телефонов у него на руке, они наконец отпустили его. Когда он попытался стереть их номера, было уже слишком поздно. Это был перманентный маркер. «Ух ты, просто ух ты» Он сердито посмотрел на свой шкафчик: «И кто просил варёные яйца? Я хотел пудинг из таро!» Он зарычал, обернул обнажённое тело полотенцем и зашагал к онсэну «Цветущая груша» совсем не по-женски. Когда он приоткрыл дверь, его мгновенно окутал аромат горячего жасмина, а сквозь туман он увидел силуэт длинноволосой женщины, сидящей на скамейке. «Веди себя естественно, веди себя естественно, веди себя естественно, веди себя естественно, — повторял Узумаки свою внутреннюю мантру, нервно переступая порог. — Я девушка, я девушка, я девушка». Но когда он увидел её, то почувствовал, как к горлу подступает огромный ком, а желание, которое он испытывал, разрушило его внутреннюю мантру так же легко, как ребёнок ломает замок из песка. Из-за пара, поднимавшегося от минерального источника, её кожа цвета миндального лепестка приобрела приятный розовый оттенок, а тёмные, почти чёрные волосы прилипли к плечам цвета слоновой кости. Белое банное полотенце полностью закрывало её тело до бёдер, но позволяло увидеть её плечи, икры и ложбинку между грудей. Она смотрела на воду, так что он мог хорошо разглядеть её профиль. У неё были очень длинные ресницы, которые отбрасывали тени на её глаза цвета лунного камня, в которых читалась грусть и задумчивость. Дитя луны. Фея. Вот какие слова пришли ему на ум. Узумаки очень хотел бы увидеть её и быть с ней в этот момент в другом мире, а не в образе её глупой подруги с косичками. Он бы с удовольствием воспользовался этой романтической обстановкой, но, чёрт возьми, ему не повезло со временем и выбором. Он проклинал свой прошлый выбор, но в то же время благодарил его за это чудесное зрелище. Покраснев до корней волос, Узумаки пролепетал: «Эмм, Хьюга, я... эмм...» Когда она посмотрела на него, её жемчужные глаза расширились в ожидании его слов. Но он мог только бессвязно бормотать. Когда «Узумаки-тян» снова стал нервничать и волноваться, Хьюга печально опустила глаза и перевела взгляд на воду. Не зная, что сказать, Узумаки решил просто «сделать» что-нибудь. Он осторожно ступал по влажному кафельному полу и сел на скамейку, стараясь не приближаться к ней, чтобы не вызвать подозрений. Он сел на скамейку, слегка раздвинув ноги, и наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени. Но как только он сел на скамейку рядом с ней, она встала. «Эм, Узумаки-тян». Он поднял голову и посмотрел на неё. Она избегала его взгляда и сделала несколько шагов в сторону выхода. Внезапно его охватило ледяное предчувствие. Что-то было не так. Казалось, что она пытается выскользнуть из его объятий, как песок или лунный свет. Она продолжила: «Узумаки-тян, т-спасибо тебе большое за то, что пошла со мной. Н-но... тебе больше не нужно...» Она прикусила пухлую нижнюю губу и зашевелила пальцами. Было ясно, что Узумаки-тян будет лучше с такими же «популярными, сильными и красивыми» людьми, как она сама. Теперь, когда она об этом подумала, ей показалось почти невозможным, чтобы кто-то вроде Узумаки захотел проводить время и дружить с кем-то вроде её Хьюга старался не смотреть на потрясённое лицо Узумаки. Она подумала: «Лучше отрезать что-то, если в итоге это причинит мне боль». Она зажмурилась, вспомнив Харуно — живое доказательство того, что лучше оборвать всё до того, как станет больно. В её голове возникло новое лицо с холодным, острым носом и тёмными глазами с длинными ресницами, но она покачала головой, чтобы избавиться от этого образа. «Я... я очень ценю... то, что ты уделил мне время. Я знаю, что тебе было не очень весело, потому что... я не умею веселиться, но... спасибо тебе». Она переплела пальцы и опустила голову. «Тебе... тебе не обязательно чувствовать... что ты обязан проводить со мной время, так что... я начну ходить в другие места». «Пока». Она произнесла это единственное слово и направилась к выходу. Как только она положила свою крошечную бледную ручку на ручку раздвижной двери, она услышала голос. Предчувствие, полное скрытого предостережения. «Сделай ещё шаг, и я клянусь...» Оглянувшись, она увидела, что блондинка сжимает руками свои костлявые колени, а её обычно жизнерадостное лицо скрыто тенью под светлой чёлкой. Узумаки-тян была зла. Очень зла. «Я могу терпеть людей, которые меня ненавидят, но есть одна вещь, с которой я не могу мириться, и это то, что ты делаешь прямо сейчас, — так называемые „игры разума“». Хьюга нахмурила брови, впервые увидев, как Узумаки-тян неожиданно разозлился. Узумаки-тян продолжил: «Если я тебе не нравлюсь, почему бы тебе просто не сказать об этом? Только не строй из себя бедную жертву, которая оказывает мне огромную услугу и действует в моих интересах. И что это за услуга такая? На мгновение я подумал, что ты хочешь провести со мной время и даже получаешь от этого удовольствие». Он почесал затылок и разочарованно вздохнул. В последнее время Хьюга часто злился. Она слегка повысила голос: «Я не... изображаю из себя несчастную жертву». На самом деле ей нравилось проводить время с Узумаки-тян. Было несправедливо обвинять её в таких вещах. Затем Узумаки-тян выпрямилась во весь рост. Тогда Хьюга смутно задумался: «Была ли... Узумаки-тян всегда такой высокой? Или она... подстриглась?» Блондинка, не замечая, что действие её дзюцу подходит к концу, повысила голос, обращаясь к миниатюрной девушке с лавандовыми глазами: «Ты относишься к отношениям как к чему-то одноразовому и ожидаешь, что я буду относиться к этому как ни в чём не бывало?» «Потому что отношения — это одноразовый товар!» Хьюга почувствовала, как к глазам подступают слёзы, а щёки и грудь пылают от ярости, разочарования и чего-то более глубокого — от боли. «Разве не хорошо, что от отношений можно избавиться?» — добавила она, несмотря ни на что. «И не слишком ли ты самоуверенна? Как ты можешь быть уверена, что всё получится?» Затем между ними повисла напряжённая тишина. Пауза. И тогда Хьюга почувствовал всю тяжесть её горечи. И то, насколько она была измотана, что считала людей лишь источником боли друг для друга, причиняющими боль в обмен на страдание. Но она замерла, услышав, как он сказал: «Ого... это было очень больно». И голос был очень знакомым. Голос, которому не место в частном онсэне. Когда Хьюга подняла голову, её светло-лавандовые глаза расширились от увиденного. Высокая. Да, Узумаки-тян довольно высокая для девушки, но это... а эти широкие плечи и короткие пушистые светлые волосы... Её дрожащая рука поднялась, чтобы быстро заглушить крик, и она прошептала: «Боже мой...» Первый Хранитель посмотрел на себя: полотенце, которым он обернул «вырез для дзюцу», сползло до талии, обнажив V-образную форму в том месте, где мышцы пресса соединяются с тазовой областью. «Хьюга, я...» Но прежде чем он успел что-то сказать, Хьюга выскользнула из «Цветущей груши», бросилась в раздевалку, переоделась и покинула онсэн, словно серебряный вихрь. « Первый « Предыдущий Глава 20 из 33 Следующий » Обзор