«Правила притяжения»

Прошло... ну, несколько лет. Точно не скажешь, время как-то странно текло после того, как в доме появились дети. Сначала Фредди — шумный, рыжий, с глазами, как у папы, но с упрямым взглядом мамы. А через три года — Роксана. С Роксаной всё было иначе. Она была тихой. Не в смысле, что молчаливой — могла болтать без умолку, — но в ней не было этой бешеной уизлиевской энергии. Волосы у неё были светлые, как у Элизы, но с медным отливом на солнце. И смотрела она на мир так внимательно и серьёзно, что Джордж иногда терялся. Казалось, она видит больше, чем все они. Джордж за эти годы изменился. Нет, магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки» всё так же гремел взрывами смеха и новыми шутками. Для всех он был всё тем же Джорджем Уизли — чудаком, гением, душой компании. Но дома... дома он иногда молчал подолгу. Сидел у камина и просто смотрел в огонь. Или замирал посреди игры с Фредди, будто услышал что-то, чего не слышал никто другой. Элиза видела это. Она не лезла с расспросами, просто садилась рядом, брала его руку. Или посылала к нему Фредди с какой-нибудь сломанной игрушкой, которую «только папа может починить». Или Роксану, которая, не говоря ни слова, забиралась к нему на колени и клала голову ему на плечо. Но однажды утром он сделал то, чего никто не ожидал. Вообще никто. Он перекрасил волосы. Рыжие, яркие, такие же, как у Фреда, как у Фредди... он заколдовал их в тёмно-каштановый, почти шоколадный цвет. Элиза, зашедшая в ванную, застыла на пороге. — Джордж... — только и смогла выдохнуть она. Он поймал её взгляд в зеркале. В его глазах была не боль, а какое-то странное, усталое решение. — Они мне... мешали, — сказал он глухо. — В зеркале. Я видел не себя. Постоянно. Он не сказал «я видел его». Но она поняла. Каждый раз, глядя на своё отражение, он видел призрак брата. Улыбку, которой не было. Шутку, которую не услышит. Двойника, который остался в прошлом. И это медленно съедало его изнутри. Элиза не стала говорить, что он не прав. Не стала уговаривать вернуть всё как было. Она просто подошла, обняла его сзади и прижалась щекой к его теперь тёмным волосам. — Теперь ты похож на самого себя, — прошептала она. — Только на тебя. Фредди, увидев отца, раскрыл рот. — Пап, ты что, в драке побывал? Или зелье перепутал? Джордж фыркнул, и в его глазах на мгновение мелькнула старая искорка. — Это, сынок, последний писк моды. Будешь взрослым — поймёшь. А Роксана подошла, внимательно посмотрела снизу вверх, потянулась и тронула его волосы. — Мягкие, — констатировала она. — И пахнут, как лес после дождя. Мне нравится. И что-то в груди у Джорджа дрогнуло и встало на место. Прошла ещё пара недель. Жизнь вошла в новую колею. Тёмные волосы перестали быть шоком, стали просто частью его. Однажды вечером, укладывая Роксану, Джордж сидел на краю её кровати. Девочка, уже почти заснув, вдруг открыла глаза. — Папа? — Да, солнышко? — А дядя Фред... он был похож на тебя? Раньше? Джордж замер. Сердце ёкнуло привычной болью, но на этот раз она была не острой, а тёплой и печальной. — Да, — тихо сказал он. — Как две капли воды. Мы все даже путали. — А теперь не похож? — Роксана смотрела на него своими ясными глазами. Джордж покачал головой. — Теперь нет. Роксана задумалась. — Это хорошо, — сказала она твёрдо. — Потому что ты — это ты. А он — это он. И я тебя люблю вот такого. Она обняла его за шею, поцеловала в щёку и тут же уснула. А Джордж сидел ещё долго, глядя на лунный свет за окном. На следующий день была суббота. Семья, как всегда, собралась на завтрак на кухне над магазином. Фредди что-то увлечённо рассказывал о новом трюке, который придумал для своей детской метлы. Элиза разливала чай. Роксана ковыряла ложкой в тарелке с кашей. Джордж смотрел на них. На светлые волосы жены, на рыжий вихор сына, на медные пряди дочки. На их лица, на их смех, на эту обычную, шумную, прекрасную жизнь, которая кипела вокруг него. И вдруг он понял. Понял то, что, наверное, давно знал, но боялся признать. Он подошёл к кухонному шкафчику, где хранились не только крупы, но и кое-какие магические безделушки. Нашёл маленький флакон с прозрачной жидкостью — «Растворитель временных заклинаний». Вздохнул. Посмотрел на Элизу. Она подняла на него глаза и... улыбнулась. Просто улыбнулась, как будто знала, что он задумал. Не говоря ни слова, он вылил немного жидкости на голову и провёл рукой по волосам. Тёмный цвет стал стекать, как краска под водой, тусклыми каплями. И из-под него проступил родной, яркий, огненный рыжий цвет. Тот самый. Фредди ахнул. Роксана перестала ковырять в тарелке. — Пап! Твои волосы! — воскликнул Фредди. — Они вернулись, — спокойно сказала Роксана. Джордж посмотрел на своё отражение в блестящей стороне чайника. Да, он был похож на Фреда. Но это было его лицо. Его морщинки у глаз. Его шрам над бровью, оставшийся с битвы. Его улыбка — немного грустная, но настоящая. — Знаешь, — сказал он, обращаясь и к детям, и к жене, и, кажется, к самому себе, и к тому, чей портрет висел на стене, улыбаясь вечной улыбкой. — Я думал, что если изменю что-то снаружи, то и внутри станет легче. Но это не работает. Фред — часть меня. И я не хочу это прятать. Потому что именно благодаря тому, каким он был, и тому, что я его помню... я стал тем, кто я есть. И именно поэтому, — он обнял за плечи Элизу, притянул к себе Фредди и погладил по голове Роксану, — у меня есть вы. Он больше не был тенью своего брата. Он был Джорджем Уизли. Мужем Элизы. Отцом Фредди и Роксаны. Братом, который помнит. Человеком, который пережил самую страшную потерю и нашёл в себе силы не просто выжить, а снова жить. Полной, шумной, иногда тяжёлой, но своей собственной жизнью. И его рыжие волосы горели на утреннем солнце не как память о боли, а как знамя. Знамя того, что жизнь, вопреки всему, продолжается. И в ней есть место и грусти, и смеху, и любви. Всему сразу. И это — самое главное волшебство. Конец.