После перерождения я стал любовником одержимого маршала

      Утром Рокэ проснулся в месте, где очевидно больше не осталось вина.       Вокруг него лежали только пустые амфоры, большая часть из которых была разбита. Из воспоминаний прошлой ночи он знал, что этот беспорядок — его рук дело. Поссорившись с Диком, он был обижен, и метание пустых амфор в стену стало для него своего рода антистрессом.       Ворон не помнил, как уснул, но про себя был рад, что ему не хватило сил дать юноше отпор. В конце концов, Ричард был прав, вышвырнув его за дверь. Рокэ и сам понимал, что перешел черту, и что его обида не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствовал тогда Дик.       Рокэ Алва не отличался чувством стыда, да и совести, раз уж на то пошло, но Ричард Окделл одним своим существованием напоминал ему о них. Как тот, кто осознает свою вину, Рокэ стоило бы извиниться. Но при мысли, что ему придется помыть рот с мылом, ему становилось не по себе.       Что такое Колыбель, Ворон смог понять не сразу. Колыбель богов, как он успел заметить, была существом своенравным. Она не была слугой, исполняющим любой каприз. Скорее, она читала глубинные желания, истинные потребности, игнорируя вспышки гнева. Вчера, когда ярость застила ему глаза, он тщетно искал взглядом оружие. Колыбель осталась глуха к этому желанию, рожденному хаосом. И лишь теперь, когда Рокэ искренне хотел исправить свою ошибку, Колыбель предоставила ему и ванну, и чистую одежду, и... мыло. Ясный намек.       — Удобно. И слугам платить не надо, — заметил Ворон, криво улыбаясь.       К своим годам он уже почти привык к причудам, поэтому к своему открытию отнесся спокойно.       Приведя себя в порядок и переодевшись в синюю рубашку и черные пышные штаны до колен, Рокэ натянул новые сапоги и подвязал волосы лентой. Только сейчас он стал выглядеть так же, каким его привыкли видеть — шикарно.       Он все еще размышлял над тем, как бы извиниться, избежав мыльной экзекуции, когда из глубины коридоров донесся отрывистый, чистый звук стали.       Рокэ не был единственным, кто понял, как устроена Колыбель. Проведя ночь за книгами и уснув на них же, Ричард с болью в сердце вспоминал свою последнюю чашку кофе. На Кэртиане его еще не научились варить. Вместо этого кофе готовили как отвар, и на вкус он был отвратителен.       Внезапно он почуял тот самый глубокий и насыщенный аромат, по которому тосковал. Окончательно проснувшись, Дик не мог поверить своим глазам — прямо перед ним стоял дымящийся напиток в маленькой белой чашке. Его мягкий вкус с нотками фруктов приятно взбодрил, снимая с Ричарда всю усталость.       После этого он, как и Рокэ, привел себя в порядок, переоделся в новую, а главное удобную одежду, соответствующую веку, и вышел на улицу, чтобы размяться. Разогрев мышц занял у него около часа, он вспотел, но был доволен. Все это было нужно, чтобы проверить выносливость своего тела. Мир Кэртианы был жесток, и если Дик не хотел умереть, ему стоило подготовиться. Особенно к мыслям об убийстве.       Колыбель на его желание ответила деревянным манекеном и знакомым ему оружием. Поблагодарив ее, как если бы она была человеком, Ричард взял одну из шпаг и стал оттачивать уже знакомые его разуму, но не телу, движения.       Когда Рокэ вышел на звук, он застыл в дверном проеме, поражённый.       Стиль фехтования, который он видел, был ему совершенно незнаком. Это не была та классическая, несколько тяжеловесная манера, которая была присуща Ричарду. Удары были экономными, быстрыми, с неожиданными углами атаки и постоянной сменой ритма. Ричард двигался со смертоносной эффективностью, которой можно было похвастаться пройдя лишь через сотни поединков. И пусть при этом с него ручьём стекал пот, он не выглядел менее профессионально.       В груди Ворона кольнуло жгучее любопытство, смешанное с горьким осознанием. За годы их разлуки Дик не просто изменился внутренне. Он вырос в своих навыках без него.       Ричард, заметив тень в дверях, повернулся к нему. Клинок замер в воздухе, направленный в сторону незваного зрителя.       Рокэ поднял руки — мол, это я, не нужно беспокойства. И хотя выглядел он так, будто шутит, всё внутри него замерло от ожидания.       В отличие от Дика он был безоружен. Если бы Ричард хотел, он мог бы проткнуть его сердце, и Рокэ Алва больше бы никогда не мозолил ему глаза. Но вместо этого Ричард просто вернулся к манекену, занимая стойку, которая не была знакома Ворону.       Вспомнив о том, что с ним не будут говорить, пока он не вымоет рот мылом, Рокэ почувствовал досаду. По всему было видно, что Дик всё ещё помнил свои слова и отступать от них не собирался.       Словно насмехаясь над ним, Колыбель тут же образовала перед ним кусочек мыла…       — Неужели нельзя было просто дать мне возможность извиниться красиво? — раздражённо пробормотал Ворон.       Ответа не последовало. Мыло продолжало лежать рядом с ним, белое и душистое, ещё не зная, где оно окажется.       Обречённо вздохнув и чувствуя, как все его предки прямо сейчас переворачиваются в гробу, Рокэ засунул мыло себе в рот. Сложив руки на груди, чтобы хоть как-то сберечь свою гордость, он уверенно издал звук «ммм», чтобы привлечь к себе внимание.       Услышав его, Дик раздражённо прервал практику. Развернувшись, он невольно улыбнулся, наблюдая, как взрослый мужчина с куском мыла во рту пытается храбриться, будто это была его собственная, несколько абсурдная идея.       Секунда.       Вторая.       И вот уже Ричард смеётся, опираясь на шпагу, чтобы не упасть. И его улыбка, широкая, искренняя, была той самой улыбкой, которую Рокэ так хорошо знал.       Впервые Дик улыбнулся ему на их тренировке, когда Ворон, проверяя его реакцию, был приятно поражён его прытью. Тогда Ричард посмеялся над ним, но без злобы, как следовало ожидать. Это могло бы задеть, но в тот короткий момент лицо Дика буквально сияло — и Рокэ, как и сейчас, не нашёл в себе сил на обиду.       — Вытащите его да побыстрее, — справившись со смехом, посоветовал ему Ричард, — мыло раздражает слизистую оболочку рта и горла. Поверьте, вы не захотите испытать на себе все те неприятные симптомы, которые у вас могут возникнуть.       Словно ожидая амнистии, Рокэ тут же вынул его, плеваясь и широким шагом подступая к фонтану. Он полоскал рот до тех пор, пока не пропал неприятный привкус.       Помня о его гордости, Дик на это время сделал вид, что увлёкся окружающей природой. При этом он не мог перестать улыбаться, время от времени переходя на тихое хихиканье.       — Не хотите потренироваться со мной вместо манекена? — спросил Ворон, вытирая мокрое лицо и шею полотенцем, услужливо предоставленным Колыбелью, — движущийся противник всегда лучше, да и реалистичнее.       В ответ Ричард покачал головой:       — Вы ещё не сказали мне самого важного.       — И что же? — догадываясь, к чему идёт дело, полюбопытствовал Рокэ.       — Вы не попросили у меня прощения.       В этот раз Дик смотрел прямо на него. Он не отворачивался и не игнорировал, давая понять, что ждёт от Ворона искренности.       Той самой, которой не получил в первой жизни.       Для Рокэ слова всегда были большой проблемой. Он предпочитал выражать свои чувства действиями, как сделал только что.       С другой стороны, Ричард впервые с момента их встречи чего-то от него ждал. Можно ли это было считать шагом вперёд в их отношениях?       С чувством, что он не хочет подвести их обоих, Ворон наступил на горло своей гордости. С военной выправкой, глядя прямо в серые глаза, он сказал:       — Признаю, что мои действия были неправильными. Я прошу прощения за это и за те обидные слова, что были мною сказаны.       Ричард приподнял брови:       — Вы искренни?       Рокэ вздохнул:       — А вы когда-нибудь слышали от меня извинения?       Дик кивнул, стараясь спрятать улыбку. Возможно, из-за тренировки, а может потому, что Рокэ пошёл ему навстречу, он чувствовал себя свободно и больше не хотел злиться.       — Я принимаю ваши извинения, — сказал Ричард, становясь в стойку, — а теперь — шпагу, Эр Рокэ, и к бою.