Ошибка дубля

      Просторный зал был залит мягким светом софитов, в объективах камер мелькала безупречная картинка, а лёгкая духота, казалось, совершенно не мешала ни интервьюеру, ни молодым актёрам, ни многочисленной толпе, расположившейся позади записывающей аппаратуры. Кай, Егор и Влад сидели почти бок о бок на высоких стульях, между ними — пара десятков сантиметров, бутылки воды и незримая, но ощутимая дистанция.       Гетц, как и всегда, держался идеально: он вежливо улыбался, с поразительной точностью отмерял нужное время для пауз, очаровывал всех одним лишь взглядом и не позволял себе ни единого несовершенства ни в ответах, ни в действиях. Влад с Егором таким сдержанным поведением похвастаться не могли: Фельдман был слегка шумным и много шутил, а Мокренко часто смущался, но зато без колебаний выдавал честное мнение на любую поднимаемую тему. Вопросы поначалу шли достаточно обыденные: о съёмках, персонажах и совместной работе.       — Каково Вам, Кай, было играть юного Пушкина? — улыбался ведущий, перелистывая страницы на планшете, — Как-никак, «солнце русской поэзии», очень важный для нашей страны человек.       — Это был, безусловно, достаточно сложный, но важный опыт, — начал парень так уверенно, словно зачитывал выученный наизусть стих, — мне очень не хотелось расставаться с образом Пушкина-лицеиста.       Актёр говорил ровно, будто по учебнику — любая фраза, интонация и эмоция выверена, любой жест и даже вдох под полным контролем. Впору было бы поучиться у старшего товарища, но Егор отчего-то вовсе не восхищался — он скорее уж наоборот напрягался каждый раз, когда Кай начинал отвечать: его слова казались тщательно взвешенными, но при этом изворотливыми и размытыми, словно для него всё происходящее было подобно шахматной игре — причём не простой, а как минимум уровня чемпионата России.       — Егор, Вы сыграли Пущина — первого и очень близкого друга Александра Сергеевича, в лицейские годы не расстававшегося с поэтом, — подводил к новому вопросу интервьюер, переключаясь на Мокренко, — скажите, Вам с Каем удалось найти общий язык, играя таких важных друг другу людей?       — Ну… — замялся юноша, не ожидая столь личного вопроса, — Если честно, Кай вообще очень мало разговаривает. Иногда кажется, что он остаётся в роли даже за пределами съёмок.       Гетц едва заметно покосился в сторону коллеги, но ни на миг не перестал держать дежурную улыбочку. Влад заметно занервничал и даже выровнялся от напряжения — такую прямолинейность показывать было нежелательно, но вот беда: в зале помимо камер была ещё и куча людей, явно услышавших и запомнивших ответ.       — Думаю, Пушкин был бы напротив очень многословен, — начал отшучиваться Кай, — это изначально я думал, что великий поэт должен постоянно ходить задумчивым.       — Он был довольно эмоциональным человеком, у которого периоды возбуждённости сменялись депрессивными эпизодами, — пожал плечами Егор, — да и я имел в виду не конкретно роль Александра Сергеевича, а что-то более абстрактное.       Договорив, парень повернулся к Гетцу — взгляд напротив был до жути пронзительным, а губы, казалось, чуть подрагивали в треморе, пускай и всё ещё были растянуты в лёгкой улыбке — перед глазами у Мокренко вмиг возник кадр из фильма, когда Пилецкий, раздражённый поведением молодого Саши Пушкина, едва сдерживал свой гнев. Егор тут же замолк — кажется, он со своими доводами про игру даже за кадром действительно попал в точку.       — На самом деле Кай просто всегда очень сконцентрирован на работе, — принялся спасать положение Фельдман, — он многое может выразить лишь парой коротких предложений, а Егор просто слишком привык к моей болтливости.       Ведущий хмыкнул, ненадолго оставляя эту тему, хотя и явно намеревался вернуться к ней позднее — кажется, он был и вправду заинтересован своей работой. Следующие полчаса беседы прошли более умиротворённо: Кай выглядел максимально безмятежным, но Егор готов был поклясться, что в его глазах до сих пор виднелись молнии сдерживаемой в душе бури.

***

      В первые же секунды короткого перерыва Гетц куда-то ринулся — Мокренко, случайно создавший ранее неловкую ситуацию, счёл своим долгом решить их недомолвки на месте и поспешил за чуть ли не бегущим парнем. Через пару мгновений они уже оказались в каком-то небольшом тёмном коридорчике без единой души, которого Егор даже и не видел — как Гетц вообще понял, что он тут есть?       — Кай, погоди, — позвал запыхавшийся юноша, — я не хотел тебя задеть, просто сказал, что думал. Но я же это не в негативном ключе!       — Да какая теперь разница, в каком ключе ты это сказал, если зрители всё равно интерпретируют по-своему? — холодно отозвался обернувшийся Кай, потирая переносицу, — Егор, как старший, дам тебе совет: в нашей профессии говорить то, что думаешь, противопоказано. Абсолютно. Навык промолчать или выкрутиться в нужный момент вообще довольно полезная штука в этом мире.       — Но мы ведь тоже живые люди! — не унимался Мокренко, возмущаясь услышанному, — Понимаю, что не всё нужно выносить на публику и что я, возможно, впрямь перегнул, но ты слишком категоричен! Ты каждый раз звучишь так, будто бы очередную реплику из сценария зачитываешь, у тебя в любом действии чувствуется какая-то фальшь — неужели ты думаешь, что никто этого не замечает?       — Не замечает, — всё больше злился Гетц, подходя ближе, — ни единый фанат, журналист или актёр ни разу не упрекнул меня в подобном, а ты возомнил себя гением, имеющим право читать нотации окружающим? Не считаешь, что не дорос ещё?       Егор слабо ударился спиной об стенку, а подошедший практически вплотную Кай упёрся руками по обе стороны его головы, не давая возможности вырваться.       — Фильм — не жизнь, — наигранно мило улыбался Гетц, склоняясь ближе к прижатому у стены парню, — мы не друзья, не забывай этого.       Ответ последовал незамедлительно — тихий и спокойный голос ударил под рёбра сильнее самого острого ножа.        — Единственный, кто тут забывает переставать играть — это ты.       Кай в ответ усмехнулся чуть ли не истерично — его улыбка теперь стала напоминать скорее гримасу боли, а нервы заметно сдавали с каждой секундой. Егор сглотнул, поражаясь такой картине: он ни разу не видел, чтобы его коллега вот так терял контроль над своими эмоциями на съёмках, интервью или где-либо ещё.       — Ты не можешь ни в чём меня обвинять, ты ведь меня даже не знаешь.       — А тебя вообще хоть кто-то знает? — захрабрился Мокренко, немного отрываясь от стены и чуть ли не сталкиваясь со своим визави, который вовремя успел податься назад, — Хоть кто-то тебя настоящим видит? Или ты играешь даже при...       — Замолчи, — еле выдавил из себя Кай, заставляя юношу напротив вновь прильнуть к штукатурке, — какое тебе, к чёрту, до меня дело? Мы ведь скорее всего сегодня вообще в последний раз видимся!       Молчание заполнило пространство — на этот раз в тупике оказался уже сам Егор, не имеющий возможности ответить на вопрос даже самому себе. Не увидев никакой реакции, Гетц убрал руки и отошёл в сторону, наконец давая парню возможность уйти. Тот немного замешкался, не зная, как лучше поступить — он медленно отпрянул от стены и хотел было уходить, но напоследок всё же обернулся на Кая: тот теперь выглядел не раздражённым, а скорее опечаленным, точно ему только что надавили на самую больную рану.       — Уйди уже, прошу, — надрывисто попросил Гетц, сжимая кулаки и стараясь вернуть самообладание, — не лезь мне в душу, не заставляй выставлять чувства напоказ: я этого не хочу.       — Прости, — сдавленно выдохнул Мокренко, через силу заставляя себя удалиться.

***

      — Егор! Ну хоть ты нашёлся, — послышался громкий голос подбегающего Влада, — я вас обыскался уже! Где Кай-то? Феликс вам головы открутит, дурачьё! Мы же не лицейское трио, чтобы подобное выкидывать. Вы в роли что ли слишком вошли?       — Влад, не гуди, пожалуйста, — нахмурился Егор, уже и так изрядно уставший от ругани, — Гетц скоро вернётся.       — Он там в порядке хоть? Может, плохо себя чувствует?       Фельдман мгновенно сменился в настроении и начал усердно оглядывать толпу в поисках кудрявой макушки.        — Наверное, можно и так это назвать, — потупил взгляд Мокренко, пытаясь отделаться от какого-то жгучего ощущения внутри.       — О, вон он!       Егор тут же повернулся — Кай казался уставшим, но чуть пришедшим в себя: он поспешил привычно натянуть улыбку и приветливо помахать парням, видимо, продолжая играть перед Владом.       Через несколько минут все трое уже вновь сидели на противоположной стороне от камер и множества людей — Гетц заминал слова Егора, умело уходя от всех каверзных вопросов не на шутку разошедшегося ведущего, смеялся и в целом выглядел так, будто бы ничего и не произошло. Похоже, никто кроме Мокренко не видел его мелко трясущихся рук.