Лучшие друзья

Я проскальзываю в одноместную больничную палату, радуясь тому, что остался незамеченным. Кто бы пустил к пациенту парнишку с грязными сальными спутанными волосами, да еще в рваной одежде? Накануне я не спал всю ночь — так меня мучила совесть из-за произошедшего. Я вытягиваюсь во весь свой невысокий рост и оглядываюсь по сторонам. Палата не ахти какая. Кроме кровати здесь невзрачная тумбочка, старый телевизор на стене и ваза на подоконнике с искусственным цветком. Окно закрывают жалюзи. Пластмассовая дверь ведет в ванную комнату. В палате слегка подванивает мочой, и краем глаза я замечаю металлическую утку — впрочем, ничего удивительного в этом нет — пациент какое-то время не сможет свободно передвигаться. А вот и он. Лежит поверх спутанного одеяла в своей фиолетовой клетчатой рубашке, огромной бейсболке и рваных джинсах. Его глаза закрыты, но когда он чувствует присутствие другого человека, то приоткрывает веки и слабо улыбается: — А, Брут... Я тихонько подхожу к нему и, пододвинув пластмассовый стул, сажусь. — Привет, Энтони, — сглатываю я. — Здорово, Майкл, — Энтони слабо сжимает пальцы в кулак и двигает их навстречу мне. Я ударяю своими костяшками пальцев о его. На душе мешки с камнями становятся чуть легче. — Я принес конфеты, — произношу я после мучительного молчания. Я ощущаю напряжение каждой клеточкой тела. Не в первый раз, но сегодня стресс ощущается особенно, ведь я подвел своего кореша, лучшего друга, брата. Я приподнимаю пакет с разнообразными конфетами. — Ух ты! — оживленно восклицает Энтони. — Чего сразу не сказал, а? — Он протягивает руку и выхватывает у меня пачку и довольный кладет ее себе на грудь. — Сто лет не ел конфеты! — Но ты ведь здесь без малого три дня, — отвечаю я. — Один день здесь равносилен повлеку, — мудро замечает Энтони. — Они ничего такого мне не дают здесь, — он кривится. — А отец злится на меня, поэтому не приносит сладкого. Мудак. — Согласен. Энтони закатывает глаза: — Ты не лучше, Майкл. Я до крови прикусываю язык и сглатываю, ощущая металлический привкус: — Я еще принес комиксы. Энтони, который секундой ранее отвернулся от меня к окну, поворачивает голову, и снова в его глазах появляется озорной блеск. Я снимаю с плеч рюкзак и, раскрыв его, бросаю на кровать комиксы про Кевина и Гоббса, Снупи, а также комиксы Марвел: Железный человек, Капитан Америка, Халк, Человек-Паук. Также на одеяло падает портативный плеер и несколько рок-кассет. — Все самое лучшее Энтони Киддису. — Ты, что, купил это специально для меня? — Украл, — признаюсь я. Энтони ухмыляется и снова подставляет кулачок: — Вот это по нашему. Лед начинает потихоньку таять, и я этому несказанно рад. — Кстати, в музыкальном магазине я был не единственным, кто прикарманивал, — рассказываю я. — Там был еще один парнишка с черными кудрями, за спиной которого болталась гитара в чехле. — Правда? И как его звали? Я пожимаю плечами: — Черт его знает. Должно быть, он такой же сумасшедший, как и мы. Возле магазина был припаркован BMX. Наверное, это его. — И ты его не угнал? — то ли с упреком, то ли с любопытством спрашивает Энтони. — Нет, уверен, он бы меня нашел и отлупил. У меня уже был подобный опыт, — и я пересказываю Энтони историю с несчастным скейтбордом, за который меня отдубасил отец одного пацана. — Хм... парень кажется крутым. Надеюсь, я с ним познакомлюсь, — отвечает Энтони. Конечно, лишь значительно позже мы узнали, что это был Сал. Слэш. Когда мы разговорились после джема, Слэш признался мне, что хотел после вылазки познакомиться со мной, но не решился — постеснялся. И это сказал тот, кто, как я позже узнал, был воришкой похлеще меня! Вот это да! Я молчу. Сказать по правде, внутри меня закипает злость. Мне не нравится мысль, что Энтони может найти себе другого друга или другую компанию. Ежедневно я просыпаюсь с мыслями о том, что я недостаточно хорош для того, чтобы быть другом Энтони Киддиса. Я недостаточно крут, недостаточно высок, недостаточно остроумен, недостаточно умен... Я никогда в жизни не приближусь к тому, чтобы находиться на одном уровне с ним, и это меня убивает. Я все время думаю, что сейчас Энтони скажет мне проваливать к чертям собачьим, потому что я ему надоел. Я стараюсь изо всех сил угодить ему, ломаю голову, выдумывая очередную проделку, но все равно опасаюсь того, что Энтони махнет на меня рукой. Я этого не переживу. Я знаю, что уже никогда не встречу такого же потрясающего человека, как Энтони Киддис. Я знал, что он далеко пойдет, если, конечно, не встанет на неправильную дорожку. Что касается меня, то я знаю, что мне вечно суждено брести в чей-то тени — если эта тень вообще найдется. Я начинаю загоняться и накручивать себя, живот скручивает от боли, и я принимаюсь тихонько раскачиваться из стороны в сторону, чтобы успокоиться. — Спасибо, — внезапно говорит Энтони, и буря внутри утихает. Грозовые тучи рассеиваются. Сомнения исчезают. — Ты рисковал своей тощий задницей ради меня. Ты — хороший друг. — Я — полное дерьмо, — вырывается у меня. — Ведь я трусливо поджал хвост и убежал, оставив тебя наедине с Джеем-Кеем. — Ага, — признается Энтони, — это было не круто, чувак, но ты пришел сюда, а Джей-Ки — нет. — Правда? — Ага, его предки просто взбесились, когда узнали о произошедшим. Они посадили его под домашний арест до конца его жизни. — После того, как тебя увезли на скорой, копы приходили? — Ага, чувак. Мне вновь становится нехорошо. — И что было?.. — спрашиваю я. Каждый вдох и выдох отдается болью в груди, комок застревает в горле, и кажется, будто бы я вот-вот задохнусь. — Они поговорили со мной и отцом уже после Джей-Кея и его предков. Джей-Кей во всем честно признался и сказал, что мы ничего такого не хотели, но нам солнце ударило в голову, и мы сорвались с цепи. Владелец дома не стал выдвигать обвинений, поэтому все закончилось тем, что родаки строго отчитали Джей-Кея. — А что с тобой?.. — Чувак, я сломал спину, а мой отец в одиночку воспитывает меня. Поэтому когда пришли копы, отец притворился нафиг убитым горем, а потому полицейские лишь погрозили мне пальцем и пожелали мне скорейшего выздоровления. — И все? — И все, — кивнул Энтони. — А как же я?.. — А что ты, Майкл? — Вы не рассказали им обо мне?.. — Честно признаться, все три дня до того, как я решился навестить Энтони в больнице, у меня начинало бешено колотиться сердце каждый раз, когда я слышал возле своего дома шаги — мне все время казалось, что сейчас появятся полицейские и арестуют меня. — Нет. Братан не выдает братана, даже если последний облажался. Я неловко улыбаюсь: — Спасибо. — Не парься, Майкл, ты в безопасности. Правда. К тому же, — заговорил Энтони, — теперь ты у меня в долгу. Когда-нибудь тебе придется прикрыть мою задницу, когда я окажусь в полной жопе, — он начинает смеяться, — прости за каламбур. — Охеренно получилось, — я подхватываю его смех, и между нами все снова как будто бы нормально. — Конечно, не переживай, я помогу. Энтони фыркает: — Я не переживаю, ведь ты со мной. Внезапно я прекращаю смеяться и удивленно смотрю на него. Никто еще никогда мне такого не говорил. Я потрясен до глубины души. Энтони Киддис рассчитывает на меня! Это же офигеть как круто! — А теперь, будь паинькой, и открой эту чертову упаковку, жрать охота. Настает мой черед фыркать, но я послушно вскрываю конфеты, и бумажные упаковки рассыпаются по одеялу. Энтони захватывает горсть и слегка их подбрасывает. — Я богат, богат, богат! — Ага, чертов Скрудж Макдак, — заявляю я и залезаю под кровать, чтобы поднять упавшие конфеты. Как раз вовремя — крик Энтони услышала проходившая мимо палаты медсестра. Я прячусь под кровать, когда дверь открывается. — Энтони? — раздается мелодичный голос. Я умоляю Всевышнего, чтобы меня не заметили. — Да, мэм? — отвечает Энтони, и я не верю своим ушам — его голос звучит как у самой невинной овечки на всей гребаной планете! — У тебя все хорошо? — спрашивает она, останавливаясь на пороге палаты. Из-под кровати мне видны ее миловидные туфли на невысоком каблуке и стройные ножки в колготках. У меня мгновенно приливает кровь ниже пояса. — Да, мэм, — тихо отвечает Энтони. Красавица-медсестра (я надеюсь, что она красавица, Господи Боже мой, пожалуйста, пусть она будет красавицей), делает несколько шагов. — Что это у тебя? — спрашивает она, заметив, очевидно, конфеты и комиксы. — Это отец принес, — бессовестно врет Энтони. — Твой отец? — переспрашивает медсестра. — За сегодня я не видела ни одного посетителя. — Я знаю, мэм. Папа не хотел никого беспокоить, и он торопился на работу. Понимаете, мэм, он работает целыми днями, чтобы сохранить медицинскую страховку, и у него редко выпадает свободная минутка, особенно чтобы навестить своего больного сына, но он все равно очень любит меня, потому что усердно старается не напортачить на работе... поэтому он заскочил буквально на мгновение, чтобы передать мне комиксы и конфеты... я знаю, что передачки не разрешены без предварительного согласования, но я надеюсь, мэм, что вы оставите это в тайне, у меня ведь сломана спина. Мэм, и у меня не так много поводов, чтобы радоваться жизни, — продолжает Энтони все в том же духе. Я поражен — ему с легкостью удается вешать лапшу на уши! К счастью, это срабатывает, потому что в голосе медсестры звучит сочувствие: — Ох, бедный мой, я могу что-то сделать для тебя? Энтони колеблется мгновение, а затем говорит: — Я очень люблю кофе. Папа всегда заваривает мне по утрам кофе, и мы вместе завтракаем. Это единственное время, когда мы можем побыть вдвоем. Мне очень этого не хватает. Поэтому... — Энтони протяжно, по-театральному вздыхает, и я заживаю ладонями рот, чтобы не заржать. — Вы не обязаны соглашаться, мэм, но я был бы очень благодарен, если бы вы принесли два стаканчика кофе из автомата... — Ох, конечно, милый, как я могу отказать такому лапочке? — медсестра разворачивается на своих роскошных каблуках и скрывается в коридоре. Когда я перестаю слышать цоканье ее шагов, я начинаю громко ржать. Энтони ударяет кулаком по матрасу: — Цыц! — приказывает он. — А то все испортишь! Я качаю головой, из глаз во всю брызжут слезы, но я рад, что Энтони этого не видит. Не проходит много времени, как медсестра возвращается. — Вот, держи, милый, я поставлю их на тумбочку, чтобы ты ничего не разлил. Пей осторожно, ладно? И никому не рассказывай о нашем маленьком секрете, хорошо? — Разумеется, мэм. Спасибо большое. — Зови меня просто Джессикой. — Хорошо... Джессика. Джессика издает умиленный звук. Мгновение спустя я слышу чмоканье. Поверить не могу! Она поцеловала Энтони! Я едва не писаюсь от смеха и восторга. — Я сегодня работаю в ночную смену, — говорит Джессика. — Поэтому не стесняйся, зови если тебе что-нибудь понадобится. Что угодно, — добавляет она. — Спасибо, вы очень добры, мэ,— Энтони осекается. — Джессика. — Отдыхай, милый. И она уходит. В этот раз окончательно. Я все еще лежу под кроватью, ошеломленный, шокированный и чертовски возбужденный. — Эй, Майкл, ты там случайно не околел? — спрашивает Энтони своим привычным нахальным голосом. — Н-н-ет, — справившись с волнением, я вылезаю из-под кровати и, снова сев на стул, заканчиваю вытирать слезы. — Хитрожопый говнюк! — восклицаю я, оправившись от потрясения. — Не спорю, чувак, не спорю, — ухмыляется Энтони, а затем, нажав на какой-то рычаг, приподнимает кровать в полусидячее положение. Он кривит лицом в напряженной гримасе. — Больно? — тихо спрашиваю я. — Нет, блин, щекотно! — огрызается Энтони, а затем прикусывает нижнюю губу. — Прости. Да, больно. Сейчас мне станет лучше. — Прости, — повторяет он. Энтони после сломанной спины какой-то непривычно добрый. — Это моя вина, — продолжает Энтони. — Это была идиотская затея — прыгать с чужих крыш в чужие бассейны. — Но все равно это было круто! — Да, круто, — ответил Энтони после очередного глотка кофе, — но сломанная спина —совсем не круто. — Ага. — Так что... не вини себя, Майкл. Окей? Я в очередной раз ошеломленно смотрю на него. Я сморгнул слезы — только эти были не из-за веселья, а из-за огромной любви, которую я питаю к Энтони. — Окей. Как кофе? — Как запах моих носков, — хихикает Энтони. — Но лучше, чем ничего. Попробуй. Я киваю и откладываю пустой стаканчик Энтони и медленно пью свой кофе. На вкус и в самом деле как болотная грязь, но если Энтони все выпил, то и я должен. С трудом, но все же мне удается выпить жижу. Горечь мы заедаем пригоршней конфет. — У тебя круто получилось. Эта сценка с бедным мальчишкой, скучающим по своему трудолюбивому папаше. — Спасибо, не зря ж я превосходный актер. — А чем сейчас занят твой отец? — с любопытством спросил я. — Днем психует дома, а по ночам выбирается в ночные клубы и разговаривает со знаменитостями. Все как всегда. — Он правда злится на тебя из-за сломанной спины? — Прикинь, когда ему позвонили, он сразу же примчался, схватился за голову и стал говорить, что бы я, этакий щенок, не смел такое повторять, потому что если я умру, мало того, что моя мама его прикончит, так он еще в тюрягу может сесть из-за неисполнения родительских обязанностей. Именно в таком порядке, я не гоню. Я усмехнулся. — Что? — в этот раз недоумевает Энтони. — А за то, чем он сейчас занимается, его в тюрягу не упекут? — Справедливо, — Энтони в который раз закатывает глаза. — Но все будет путем. Батя водится только с правильными людьми. — Точнее с теми, у кого много бабок в карманах. — Типа того. Некоторое время мы молча жуем конфеты. — Она симпатичная? — я первым прерываю тишину. — Кто? — Дженнифер. — О, да, она та еще штучка. — Похоже, она без ума от тебя. — Конечно! Я ведь красавчик! — Она тебя поцеловала? — Ага, в лоб, прикинь! — А хотелось бы в губы? — Спрашиваешь! — Как думаешь... — я неловко елозю на стуле. — Она еще зайдет к тебе? Например, ночью? — Чувак! Она, конечно, горячая цыпочка, но она слишком стара для меня, я предпочитаю свою французскую подружку Хэндс. — У тебя есть подружка-француженка? Энтони прыскает от смеха. — Что, что смешного? — Хэндс, знакомься, это Майкл, Майкл, знакомься, это Хэндс. Я недоуменно смотрю на него, пока он крутит-вертит своей правой рукой. И только потом до меня доходит: — Господи. — Да! — Ты, че, серьезно хочешь сказать, что Хэндс — женское имя? — Да, французское! — Да ты гонишь! — Серьезно тебе говорю! Я это в журнале вычитал! — В каком? — В плейбое, Майкл, в плейбое! — Ого, круто! В следующий раз я обязательно тебе принесу плейбой! — Спасибо, а то истории комиксов — такая себе идея для свидания с французской подружкой. — Ну, ты и фантазер, Энтони, — я качаю головой. — Возьми еще конфет, — говорит Энтони, и я раскрываю конфету для себя и для него. — Ты быстро встанешь на ноги. — Конечно, встану, нет ничего, что могло бы остановить Энтони Киддиса. Я улыбаюсь: — Это точно, чувак.