«Пахита»

Набоков однажды писал: «Красота плюс жалость — вот самое близкое к определению искусства, что мы можем предложить. Где есть красота, там есть и жалость по той простой причине, что красота должна умереть: красота всегда умирает, форма умирает с содержанием, мир умирает с индивидом» Я всегда был падок на искусство. Меня тянуло любое проявление красоты, которое мое сознание воспринимало как красоту. Я любил страдать по красоте и наблюдать как страдает красота. Я ненавидел мысль, что у всего есть конец, но без конца не было бы и начала. Цветок не завянет, если не вырастет. Приходилось либо мириться с естественным исходом событий, либо быть тем человеческим вмешательством: создать и убить, дать начало и положить конец. Стойкие люди были частью моего искусства. Своей силой, своей мощью духа, тем стержнем, которого не было у меня, они пленили меня, обезоруживали. Я был слаб, они — сильны. Я был Орфеем, они — Эвридикой. И я мог обрести силу, если бы поистине захотел. Силу, способную, может, оторвать их стержень и прикрепить его себе. Отбери их силу и приложи к их ногам весь мир. Любовь тоже была искусством в какой-то мере. Так я думал, пока не влюбился. Судьба, не иначе, однажды привела меня на выступление выпускного класса балетного училища, единственного в нашем маленьком городке. Тогда я впервые увидел Ли Минхо. Он был олицетворением всего, что я когда-то называл искусством. В нем изящно рифмовались и красота, и стойкость, и страдание. Гран-па из балета «Пахита», красивые балерины в одинаковых пачках вымучивают каждое движение и вот выходит Люсьен д’Эрвильи — белое пятно, среди кровавых пачек. Я никогда не думал, что мужчины могут быть такими изящными, грациозными, привлекательными… Взгляд бесстыдно блуждал по всему образу, запоминая, вычерчивая в сознании каждую деталь, упиваясь красотой После выступления я выловил его с тяжелой спортивной сумкой на плече по пути домой. — Хорошее было выступление — А? — он издал этот удивительно нежный и мягкий звук — спасибо — Я фотограф. Не хочешь как-нибудь устроить фотосессию? — А? «Пожалуйста, оставайся таким же потерянным и милым всегда» — Вот мой номер. Напиши как сможешь. Я заплачу. Наша любовь была вот-вот расцветущим бутоном. Но в итоге все цветы рано или поздно увядают. *** Наша любовь была вот-вот расцветущим бутоном. Нужно было лишь приложить толику усилия и позаботиться о нем. Я написал ему на следующий день. Написал, потому что Хан Джисон не был мне незнакомцем. Не был незнакомцем, подозрительно завлекающим в свою студию юного артиста. Я был влюблен в этого странного парня со средней школы. Настолько влюблен, что при личной встрече не смог ничего сказать, лишь тупоумно издавал какие-то умалишенные звуки. Ноги подкашивались от волнения, а живот крутило, когда я переступал порог маленькой фотостудии, которую Хан снял для нас. В руках сумка со всем необходимым: трико, бандаж, балетки, обтягивающая футболка, шорты, еда и вода, лак для волос, расческа итд *** Джисон приятный человек. С ним комфортно, даже если он просит тебя снять футболку и позировать лежа на кровати. С ним было бы комфортно, если бы Минхо не был так влюблен и оттого безумно стеснителен. Фотографии получаются сдержанными, но Джисону они нравятся. Несколько приближенных кадров с акцентом на мышцах ног, на ключицах и на уродливых стопах с воспалениями и мозолями. Джисону всё нравится. Они сидят на кровати. Хан интересуется интенсивностью боли в ногах, поглаживая места ушибов. Минхо смущенно отмахивается, кусает ногти на руках и отворачивается, скрывая застенчивую улыбку, ползущую по лицу. Джисон подсунет в сумку несколько смятых купюр, словно проститутке, фотографии Минхо так и не получит и они ещё долго не будут общаться. Но с тех пор Джисон глубоко увлекся балетом. Чаще посещал выступления, активно снимал артистов на свой фотоаппарат. Будто одержимый не пропускал ни одного выступления. Иногда заявлялся и на репетиции. Тогда Минхо узнал, что тот начал вести соцсети их училища и все встало на свои места. Джисон конечно же не был одержим Минхо. *** Я его видел, видел и каждый раз обрывал на корню желание подойти заговорить, попроситься на ещё одну фотосессию, потребовать свои фотографии. Тот некрасиво поступил, не отправив мне ни одну. Но какое-то достоинство у меня все же было. И я решил просто больше никогда не связываться с Хан Джисоном. На одной из репетиций он подошел ко мне, чтобы поближе сфотографировать, мои ноги зашатались и я тут же получил замечание, как и сам Хан. После этого Джисон ни разу не подходил ко мне так близко. Какой позор. Вскоре у Хана появилась своя муза среди балерин. Чаще всего в его объективе светилась Ли Суён — восходящая звезда нашего училища. Претендентка на роль Одетты. Изящная, но твердая, хрупкая, но сильная, ко всему прочему она была безумно смешной и харизматичной, красивой, очаровательной, с отточенной техникой. Она была всем, чем не мог быть Минхо и никогда не смог бы быть. В первую очередь она была женщиной. Они были в разных категориях, но даже тут она умудрилась его победить. *** Джисон и Суён. Они смеялись, они обнимались, выбегали в коридор на перерывах, кушали вместе. Минхо начал замечать свой дёргающийся глаз и твердо решил отвлечься, но их неприлично громкий смех, их яркие улыбки, их веселые голоса его нервировали, загоняли в омут, из которого он долго выбирался, сильнее увязая. Минхо никогда не чувствовал себя таким маленьким, таким обиженным и слабым. Он не мог так раскиснуть из-за каких-то чувств. Не мог расслабиться, ведь путь его тернист, его ждёт успех и Хан Джисон не был частью этого успеха, уже нет. От душевных волнений Минхо чуть не теряет свою роль принца Зигфрида для второго акта в лебедином озере. Это ещё сильнее ударяет по его эго, отчего он все больше срывается на репетициях, дома. Изнуряет себя тренировками, абстрагируясь от любого постороннего присутствия. И это помогает. В голове ничего лишнего, только стремление, только боль в ногах, только grand jeté, только pirouettes, только port de bras, только тяжесть в мышцах. И никаких счастливых лиц. *** Суён совсем расслабилась в присутствии Хана и его вежливо просят не приходить больше на репетиции. По крайней мере, пока не состоится премьера. Джисону конечно же абсолютно плевать на любые запреты и иногда ему удается проскользнуть мимо охранника, успевая тайком встретиться с Суён и пощелкать ее где-нибудь в туалете. Получаются довольно эпатажные снимки. Он целует ее на прощание и тайком выбегает на улицу, успевая сфотографировать танцоров сквозь щель в двери. Но фотография уже не приносит такого удовольствия, как было вначале. Джисону не хватает дерзости, не хватает скандала, риска, адреналина. Тогда в своих бесконечных стопках фотографий он находит ту самую съемку с Минхо на шелковых простынях. Немного неловкую и даже не вызывающую, несмотря на предполагаемый контекст. Эта съемка в свое время быстро утомила Джисона, насытив по горло его интерес к подобному стилю. Но возможно из Минхо ещё можно было вылепить что-то достойное, если найти правильный подход. Джисон испытатель по своей натуре, он первооткрыватель, он не боится экспериментировать, не боится провала, поэтому не раздумывая выходит из студии, направляясь в сторону училища. Слова, сказанные вживую намного убедительнее любого текста, а прогнозы игнорирования просьбы снижены к нулю. «Но никогда не равны ему» — Джисон почему-то всегда это забывает. И когда его просьба будет полностью проигнорирована, некогда безумно влюбленным в него Ли Минхо — он этого конечно же не ожидает. Это удивляет, раздражает и, неожиданно, пленит. Сжигает и возрождает в нем интерес, вновь и вновь. Он пытается выловить Минхо после тренировок, но никогда не дожидается. Минхо либо уходит слишком рано, либо остается допоздна. И он никогда не остается один, всегда с небольшой группой энтузиастов вокруг себя. Минхо ускользает из его рук и это выводит Джисона из себя. Но вот появляется подходящий момент, когда Минхо остается один в репетиционном зале и Джисон не намерен упускать такой хороший шанс — Ты намеренно меня избегаешь? — он упирается спиной в одно из зеркал, скрестив руки на груди — О чем ты? Минхо не прерывается, продолжая плясать под музыку, пока Хан ее не выключит — Хорошо, слушай, я не знаю, что случилось, но мне очень нужна ещё одна фотосессия с тобой. — Опять подложишь мне деньги как шлюхе и не отдашь фотографии? — Минхо включает музыку и ставит максимальную громкость. Чтобы заглушить голос Хан Джисона, чтобы заглушить собственные непрерывные мысли, чтобы успокоить бурю, бушующую во всем теле. Джисон снова выключает музыку и подходит ближе — Так вот в чем проблема. Прости, я не хотел, чтобы все так выглядело. Это по поводу денег — глаза Джисона блестели при свете ламп — А фотографии я собирался отдать при следующей встрече, но были некоторые проблемы с этим, а потом ты начал меня игнорировать — Теперь ты скидываешь всю вину на меня? Ты мог подкинуть мне фотографии в любое время, как сделал с теми купюрами, но ты даже не скинул их мне в цифровом варианте — Так ты всё-таки игнорировал меня все это время? — Речь сейчас не об этом. — Верно, что-то я отвлекся. Ты как раз собирался согласиться на очередную фотосессию в моей новой студии, с обновленным реквизитом, купленной для тебя новой формой, с новой кроватью и безумными идеями. — Безумные идеи меня не интересуют — А новая студия? Интересует? — в глазах Джисона отражается каждая лампочка, горящая на потолке, они блестят в ожидании, в мольбе. Минхо вздыхает в поражении. Эти круглые глаза слишком долго были его слабостью. — Я напоминаю, что мы едва знакомы — Но видишь какая у нас замечательная химия! Тем более, что мы всегда можем познакомиться ближе, а? — он толкает Минхо плечом, кривляясь и почти вырывая из Минхо смешок, но снаружи он нарочито спокоен. *** Они выходят из училища вместе. Джисон помогает нести спортивную сумку и не перестает болтать. — А о чем вообще съемка? Какой концепт? Стиль? — перебивает его Минхо — Это секрет — он шипит на него, прикладывая указательный палец к губам — Но ты будешь удивлен, я уверен — Я не хочу ничего безумного, Джисон — Но тебе понравится! Наверное… Минхо всё это так не нравится. *** В день съемки Минхо решается сделать легкий макияж. Крадет у мамы косметичку и в тишине своей комнаты красится ради Хан Джисона. Безумие. Но Минхо всегда честен с собой. Это ради Хан Джисона и как бы Минхо ни хотел оправдаться, он знал, что это далеко не для фотосессии. Он закидывает несколько карандашей и кушон в спортивную сумку и взволнованно спешит в новую студию Джисона. *** В студии творилось невесть что. Джисон едва успевал выпинывать мусор перед ногами Минхо, пока проводил ознакомительную экскурсию по новому «дому художника». На кровати лежало новое трико телесного цвета, в которое Минхо следовало приодеться — Бежевое трико? Какой концепт у фотосессии? — Это все ещё секрет, Минхо — Когда же я узнаю обо всем? При выходе из студии? Или через десять лет, когда ты мне отдашь фотографии. — Можешь переодеться. Я пока найду твои фотографии Минхо закатывает глаза и уходит в ванную с новым трико в руках. — Я подведу глаза черным карандашом, хочешь ты этого или нет! — спустя некоторое время кричит он из ванной *** И вот Минхо сидит на новенькой кровати из чистого дуба, рассматривая фотографии с предыдущей фотосессии. Жар приливает к лицу и ушам и Минхо действительно не знает куда себя деть. Раствориться бы в мягкой кровати из настоящего дуба, с жаккардовым чехлом и латексным матрасом и лишь догадываться, откуда у Джисона деньги на такую дорогую вещь. Джисон в свою очередь активно с кем-то переписывается, не обращая внимания на танцора. Он нервно дергает ногой, сверля взглядом экран телефона, но вскоре неожиданно вскакивает со стула и спешит к двери. Минхо напряженно наблюдает за происходящим, чувствуя подвох. И вот Джисон появляется у входа с каким-то незнакомцем рядом, улыбаясь от уха до уха. — Это твой сегодняшний партнер! Хван Хенджин из школы современного танца — Привет, Минхо *** Минхо вне себя от ярости и разочарования — Что это значит? Пока Хенджин переодевается в ванной, Минхо находит в себе силы на сопротивление, на мятеж. — Я предполагал, что тебе не совсем понравится эта идея, поэтому сохранил все в секрете — Это немыслимо Минхо мечется по комнате, не зная куда себя деть, но как только Хенджин выходит из ванной, Минхо приковывает к кровати. Хенджин наверняка не виноват в том, что Хан решил умолчать важную деталь фотосессии. Хенджин потратил силы и время, чтобы сюда приехать. Будет некрасиво сбежать прямо сейчас. И Минхо выбирает смирение буйству. *** Они пробовали разные позы: attitude, arabesque и ort de Bras.; демонстрировали растяжку и рельеф мышц. И Хенджин раскрывался как очень талантливый танцор, которому довольно удачно давалось вторить движениям Минхо. — Ты случайно раньше не занимался балетом? — Случайно нет — воздушно смеется Хенджин, пока их не перебивает Джисон — А теперь, Минхо, позу Умирающего лебедя Минхо немного колеблется, тогда Джисон вскакивает со своего места и спешит достать из шкафа перьевое покрывало, чтобы накинуть его на Минхо — Вот так намного лучше — его теплое дыхание касается румяных щек Минхо, от чего они становятся ещё румянее — Тебе очень идет подводка для глаз. Настоящий лебедь. Минхо сгорает изнутри. «Почему же ты не позвал Суён, раз так хотел лебедя?» — А теперь… Вы можете обняться? — Ты фрик, Хан Джисон — смеется Хван — видел бы ты свое лицо сейчас Объятья выходят экспрессивными и чувственными, как этого и хотел Джисон. Они сидят в позе эмбриона на шелковистых простынях бежевого отлива. Пальцы впиваются в бледную кожу, почти разрывая ее. Лиц нет. Только бесконечные руки с намерениями, чувствами и желаниями. Джисон делает пару фотографий и уходит досконально рассматривать их, очень сильно хмуря брови и постукивая ногой по полу — Джисон влюблен в Боди-арт — шепчет Хенджин в ухо Минхо — он в этом мастер. Думаю фотографии вышли идеальными Минхо кидает взгляд на Хана. Он совсем иначе воспринимается, когда серьезен, когда не кривляется и не дурачится. Минхо ловит себя на пристальном разглядывании обкусанных губ Джисона и резко переводит взгляд на окно. За окном пасмурно. К тому времени, когда они закончат, начнется дождь и, может, Джисон не отпустит их в такую погоду ни-ку-да. — Эй… — Джисон осторожно обращается к ним, очевидно что-то задумав, но не решаясь поделиться — Вы можете…поцеловаться? Хенджин заливается смехом, пока Минхо ошарашено и безумно смущенно таращится на Хан Джисона, не веря его словам — ты раскрыл в себе вуайериста? Все становится ещё хуже и Минхо пытается слиться с шелком на кровати. — Я никуда не выложу эти фотографии, клянусь — он прикладывает руку к сердцу и поднимает вторую в знак клятвы. Минхо не двигается с места, пока Хенджин не поворачивается к нему и не видит всю бледность на чужом лице. — Эй, мы можем просто сделать вид, а? Минхо хочет со вздохом облегчения от всей души поблагодарить Хван Хенджина, но его перебивает Джисон — Нет-нет, все по-настоящему, мне нужен макро-кадр — Тогда тебе придется заплатить Минхо-хену двойную цену. Он сейчас потеряет сознание от шока. Наконец заметив состояние Минхо, Джисон просит Хенджина удалиться в туалет и оставить их наедине. — Слушай, ты ведь артист, ты же понимаешь, что это просто поцелуй? Просто прикосновение кожи к коже, без чувств. Ради искусства. — Я на это не договаривался, Хан Джисон — Минхо почти тверд в своих словах, пока его губ не касаются чужие теплые и мягкие, и такие пухлые, и даже где-то шершавые губы Минхо чувствует все эмоции, которые вообще способен чувствовать человек. Он даже не может определить, есть ли среди них радость. Его тошнит от прилива сильных чувств, хочется заплакать в чужих объятиях и попросить сделать это с ним ещё раз. Но, конечно, Джисона надо было ударить в первую очередь. — Уже практикуетесь? — Хенджин спасает Минхо от совершения роковой ошибки. Вот уже совершенно никакой Минхо пытается контролировать свое тело, вслушиваться в указания Джисона и не зацикливаться на чужом глубоком голосе. Джисон достает из шкафа две пары шелковых рубашек цвета постельного белья и предлагает танцорам сначала попозировать раздельно. Минхо сидит на диване, наблюдая за съемкой со стороны. Он обнимает колени и складывает на них голову, не сводя взгляда с фотографа. Рукава белой полосатой рубашки подвернуты, а верхние пуговицы расстегнуты, раскрывая медовую кожу… Минхо переводит взгляд на панорамное окно, где солнце ярко сияет, согревая. Дождь миновал. Может, это и к лучшему. Вспышка застигает его врасплох и Минхо переводит взгляд на Джисона, ярко улыбающегося его растерянности — Твоя очередь. *** Джисон просит невозможного, он просит страсти и жажды от кого-то такого застенчивого как Минхо. Хенджин сидит на диване и внимательно следит за процессом съемок, покуривая сигарету, которую стрельнул у Джисона — Сядь на кровать и застегни рубашку. Потом начнешь ее расстегивать и я тебя щелкну Это было не так сложно, вполне выполнимо — А теперь ложись на кровать и выгнись, будто потягиваешься Минхо слишком дословно выполняет его указания, вызывая смех у Джисона — Нет, Хен, сделай вид, будто получаешься удовольствие, открой рот, подыши глубоко Минхо так не умеет, но он старается. Старается, чтобы Джисон его похвалил, чтобы тот восхитился его раскрепощенности, его смелости, им самим. Он сделает это как Джисон пожелает, сделает лучше, чем когда-либо делала Суён. Рубашка медленно сползает, обнажая плечо, вместе с этим обнажается сама душа Минхо. Он хочет показать себя Джисону, раскрыться, не отрывая взгляда от объектива, ища за ним сердце фотографа, которое собирается съесть без остатка. Он притягивает к себе Хенджина, все еще с сигаретой в руках и они сливаются в нечто, состоящее из человеческих рук и ног, из пальцев и ногтей, из родинок и лёгких царапин. Не отрывая взгляда от объектива, Минхо целует Хенджина в губы, сначала медленно, чтобы Джисон успел запечатлеть это вблизи, а потом быстро и неаккуратно, жадно и ненасытно. Пусть Джисон обзавидуется, пусть захочет его, пусть его сердце будет трепетать и тосковать, скорбеть и сокрушаться, как это было у Минхо. Губы у Хенджина совсем другие, они больше, мягче, а на языке ещё горчит дым от сигареты. — Съемка окончена Танцоров вырывают из мимолетного помрачения и Хенджин заливается смехом, только единожды взглянув в сторону Джисона, найдя что-то очень смешное в его выражении лица. Хван начинает собирать вещи, не забывая забрать оплату, попросить Джисона немедленно скинуть все фотографии с сегодняшнего дня и выудить у Минхо номер телефона. *** Джисон закрывает дверь и поворачивается лицом к Минхо. — Я не скину ему фотографии — он прикладывает указательный палец к губам и улыбается такой улыбкой, будто скрывает свое недовольство. — А мне? — Джисон ничего не отвечает, молча пройдя мимо Минхо. Он движется на кухню. — Будешь рамен? — спрашивает оттуда Хан И Минхо застывает, застигнутый врасплох, не решается сделать шаг, боясь увидеть выражение лица Джисона. Хан сам появляется в дверном проеме и Минхо видит его темные, глубокие ирисы. Его мальчишескую решительность и мужской страх — Да. — Да что, Хен? Минхо первый льнет в объятья, тянется к поцелую, но сразу же отстраняется — Суён… — Причем здесь она? — Джисон сначала вопросительно смотрит в чужие глаза, ища ответы, а потом понимающе улыбается — Мы не встречаемся Только Минхо слышит заветные слова, как губы сами собой льнут к джисоновому рту. Хан удовлетворено мычит в поцелуй, притягивая Минхо за талию ближе. Руками хватается за все, что может, щекочет холодными пальцами обнаженную кожу и, наконец, отрывается от чужих губ, давая Минхо отдышаться — Мы будет делать новые фотографии — шепчет Джисон в ухо Минхо, напоследок кусая мочку, от чего тот стонет, сжимая рубашку Хана в руках. Джисон утягивает Минхо к кровати, нашептывая комплименты, и в порыве сильной жажды скидывает Минхо на кровать, наваливаясь сверху. Кусает бледную шею, облизывает и целует, спускаясь ниже, к ключицам — Хен, ты мой первый мужчина — шепчет он в перерывах между поцелуями и смотрит Минхо прямо в глаза У Ли краснеет грудь, которую Джисон тут же осыпает поцелуями, слегка играясь с сосками и ногой задевая чужое возбуждение Минхо громко стонет, притягиваясь к колену Джисона, ища освобождения. — Нет-нет, Хен, сначала я — ремень звонко растегивается, вместе со штанами, которые Джисон спускает до колен. Он переворачивает Минхо на живот, притягивая за бедра к своему возбуждению. Трется, налегая сверху, придавливая тёплой грудью к кровати, целуя загривок. Он виртуозно насаживает Минхо на свое возбуждение сквозь слои одежды, отчего Минхо едва не кончает. Они стонут в унисон, набирая темп. Джисон срывает трусы с чужой задницы, пальцами проникая вовнутрь, растягивая и удовлетворяя. Смазки недостаточно, Джисон льет ее на руку, не жалея. Растягивает аккуратно, но интенсивно, выбивая из Минхо тихие мяуканья. Когда Минхо готов, Джисон наконец освобождает свой возбужденный член, на который выливает почти всю бутыль смазки. — Хан-и, хочу сверху Джисон нежно гладит Минхо по голове, целуя в затылок. Приподнимает за талию, помогает взобраться на себя. В такой позиции Минхо наконец замечает за расстегнутой рубашкой часть татуировки на груди и талии, уходящей к паху. Образ Джисона не мог стать горячее, но он стал. Минхо не терпится, оседлать этого парня и почувствовать его член в себе, не терпится помочь ему кончить и почувствовать жар его освобождения. Минхо медленно насаживается на член, полностью вбирая его в себя. Непроизвольный стон срывается с их губ и Минхо тянется за глубоким поцелуем, чтобы почувствовать вибрацию чужого тела. Хан начинает делать небольшие толчки, приподнимая Минхо. Хватается за мускулистые бедра, чтобы удержать на месте, вместе с этим глубоко проникая языком в горячий и мокрый рот. Он ускоряет темп своих толчок по мере ускорения встречных толчков от Минхо. Громкие шлепки раздаются по полупустой квартире, отражаясь от стен вместе со звуком мокрых поцелуев. Джисон ускоряется, выбивая из Минхо крики. Они меняют позицию, когда Минхо стонет, что скоро кончит. Джисон садится на диван, насаживая Минхо на свой член. Крепко прижав чужую спину к груди, он хватает Минхо за шею, чуть сдавливая ее в руках. Глубокие толчки достигают всех нужных мест, а легкое удушение доводит Минхо до оргазма, он громко стонет, подрагивая, нетронутый член выплескивает из себя сперму, марая пол. Слезы от стимуляции текут по румяным щекам, которые Джисон тщательно выцеловывает, догоняя свой оргазм. Шлепки становятся интенсивнее, как и стоны, а толчки почти слишком грубые для Минхо. Джисон наконец кончает с громким стоном глубоко внутри Минхо. Они ещё долго пытаются отдышаться, чтобы спустя какое-то время Минхо встал с обмякшего Джисона и сперма потекла по его бедрам. Джисон завороженно наблюдает за своей спермой, прежде чем ударить Минхо по ягодицам, чтобы больше спермы стекло с его растянутой дырки. Они тщательно уберут друг друга в перерывах между поцелуями, а на следующий день разойдутся и никогда не заговорят вновь. Потому что все слишком сложно для этого мира. Потому что Джисон любит открытые отношения, любит показывать привязанность, любит показывать любовь, не скрывая. А с Минхо это невозможно. С Минхо вместе с любовью идет ненависть и порицание, которые они боятся больше, чем любят друг друга. *** Минхо, может, и не стал самым популярным танцором в своей стране, зато иногда выступает на юбилеях и свадьбах богатых отпрысков, неплохо на этом зарабатывая. Прошло десять лет с его выпуска из балетного училища, которое он вспоминает с теплом и приятной тоской. Сегодня выступление в Гран-па из балета «Пахита» в составе кордебалета. Подумать только, а когда-то Минхо был солистом. Грустная улыбка спадает с лица Минхо и он торопливо гасит сигарету в пепельнице, уходя в поисках костюма Вокруг переполох, танцоры бегают из стороны в сторону, разбрасывая вещи на своем пути. Вдруг рука руководителя хватает Минхо за предплечье, утягивая в укромное место — Киён заболел, некому заменить. Выручай. — Я? Люсьен д’Эрвильи? — Минхо раздраженно снимает обувь, откидывая в сторону — Это не просьба — руководитель тепло улыбается, складывая на стул белый костюм и удаляется также быстро, как и появился Минхо вдруг почувствовал как сильная усталость нахлынула на него, сковывая все тело, словно тяжесть всего мира легла на его уже не такие крепкие плечи *** Две минуты до выхода. Минхо на удивление не волнуется. И даже когда невзначай замечает жениха с невестой, тоже совсем не волнуется. Его ноги крепки и непоколебимы, его дыхание ровное, как и сердцебиение, лишь на мгновенье ускорившее свой бит. Даже когда Джисон закрывает их в туалете, дыхание Минхо ровное на чужих щеках — Дай мне шанс — Ты же уже женишься — Хочешь отменю? Минхо грустно смеется, вставая с грязного пола. Она впервые проиграла ему.