Апельсин

Конец восьмого месяца.  Вскоре тебе пришлось звать Темари. Не ради поддержки — ради спасения. У Гаары началась настоящая паранойя, тяжёлая, бескомпромиссная. Он почти не спал, почти не отпускал тебя ни на шаг, вслушивался в каждый твой вдох так, будто за ним скрывалась угроза. И в какой‑то момент ты поняла: это уже не забота. Это — страх, который разросся до размеров чудовища. Ты правда испугалась. И позвала Темари — единственного человека, способного остановить его одним словом. Ты проснулась от звука шагов — не быстрых, не тревожных, просто слишком частых. Гаара снова ходил по дому. Не раз, не два, а, кажется, весь восьмой месяц подряд. На столе стояли чашки с недопитым чаем, стопки бумаг, свитки. Всё его «рабочее» постепенно перекочевало сюда, в дом, потому что он уже не мог уйти надолго. Каждый стук, каждый вздох — он слышал. Каждый раз, когда ты поворачивалась на бок — он поднимал голову. Семь суток. Ты считала. Он — нет. Темари приехала в Суну  в тот день усталая, но всё та же живая, саркастичная, с младенцем на руках и глазами, в которых сквозила сестринская тревога. Она вручила Шикадая няньке и вошла без стука — потому что у Гаары, по её словам, не было двери, в которую нельзя войти, если ты видишь, что он снова сходит с ума. Он стоял у окна, в домашней однжде, с неприбранными волосами, с глазами, потемневшими от бессонницы. В комнате стоял запах песка. Не свежего, а сухого, будто он даже воздух пытался контролировать. — Гаара, — сказала Темари устало, складывая руки на груди. — Ты вообще спал? Он не ответил. Смотрел на тебя. На то, как ты пытаешься встать, чуть держась за стену. И его взгляд метался между тобой и дверью, будто выбирал — бежать за помощью или остаться рядом. — Слушай, — сказала она, делая шаг ближе. — Ты же понимаешь, что ребёнку нужна не тень Казекаге под кроватью, а отец, который в сознании. Он молчал. Пальцы дрожали, когда он пытался выжать из себя слова. — Если я… усну, — тихо сказал он, — а с ней… что-то… Темари подошла ближе, резко. Сестра, не дипломат. — Если ты не уснёшь, — перебила она, — с тобой точно что-то. Приезд старшей сестры и племянника привёл Гаару в чувство. Он с мягкостью держал Шикадая на руках, будто в первый раз в жизни осознал, насколько малы бывают люди. Трепетно, неловко — но с явным желанием научиться. Темари быстро всё поняла. И уже через час строго инструктировала его, как пеленать, как укачивать, как понимать без слов, что именно нужно ребёнку. Он слушал внимательно, без привычной сдержанности. Словно это и была его самая важная миссия. В Конохе день только начинался, но кабинет Хокаге уже гудел, как улей после камня. Шикамару стоял у стола, и если бы взглядом можно было прожечь дерево — стол давно бы сгорел. На нём стопками лежали свитки, поручения, отчёты, а сверху — кружка с остывшим чаем, забытой рукой Наруто. — Ты должен понимать, — Наруто пытался говорить мягко, почти примиряюще, — без тебя тут всё развалится. Я же… пока ни черта не понимаю во всех этих бумажках, даттебайо… — Не понимаешь? — Шикамару рвано выдохнул, пальцы сжались в кулак. — Так научись! У меня жена и новорождённый ребёнок в СУНЕ, Наруто! Я держал сына на руках всего два раза! Тишина. Только ветер бился в окно, шевеля бумаги. Наруто отвёл взгляд. Он, конечно, понимал, но… понимание не помогало. — Ну прости… — наконец выдохнул он, потирая шею. — Она же не навсегда. Да и не к кому попала — к своей семье. Гаара рядом. Он… — Он Казекаге, — оборвал Шикамару. — Он не семья моей семьи, он — глава другой деревни. Наруто поднял взгляд. В голосе друга звучало не раздражение, а чистая, обнажённая тоска. — Шикамару… ты же знаешь, что он не оставит её без защиты. И что я не оставлю тебя без помощи. — Да я не о помощи прошу, Наруто, — он выдохнул, уставившись в пустой чай. — Я просто хочу быть там, где мой сын открывает глаза. А не здесь, где ты каждый день теряешь перо в стопке бумаг. Темари уехала через неделю — после личного звонка Наруто Гааре. Наруто умолял. Не без гордости, не без драмы, но с настоящим отчаянием. Если Темари не вернётся немедленно, Шикамару, по его словам, сорвётся и рванёт в Суну — в тапках, без охраны, и с тем лицом, которое потом будет не отмыть ни одному пресс-секретарю. К этому времени Гаара уже пришёл в себя. Стал спокойнее, собраннее. А ты… просто ждала. Время шло на дни. Ориентировочная дата родов — 31 марта. Так что 11‑го ты гостила у Юко. Гаара был спокоен тоже. Особенно учитывая, что четыре анбу в это самое время незаметно охраняли квартиру и тебя — в любом месте, где ты находилась без него. Ты держала палочки . Тарелка из под гедза была уже пуста . Склонилась над столом, где Юко что-то оживлённо рассказывала — кажется, про очередной провал Киры в попытке сделать сюрприз ей на годовщину. Она смеялась, взъерошенная, в старой домашней майке, с огурцом на щеке — от маски. И вдруг. Чувство… странное. Щелчок внутри. Давление. Тишина в голове, будто на секунду отключили весь фон мира. Ты вздрогнула, поставила чашку… и почувствовала, как что-то тёплое и тяжёлое разливается вниз. — Юко… — голос твой прозвучал непривычно ровно. Ты встала, посмотрела на пол — лужица уже начала расползаться по плитке. Юко замерла. — Нет. НЕТ. ЭТО… это ведь не… Она вскочила так резко, что стул отлетел. — КИРААААА!!! Кира влетел с полотенцем на голове — судя по всему, он только что вышел из душа, и даже успел прихватить щётку для унитаза — в растерянности. — Она рожает, Кира! Воды, мать их, отошли прямо у меня на кухне! Ты всё ещё стояла, спокойно придерживая живот, словно в центре урагана. Кира действовал быстро. Уложил тебя на диван, достал полотенце, устроил подушки — кажется, его кто-то заранее инструктировал. Может, Гаара? Может… Юко сама? Или… один из анбу? Через пятнадцать секунд в окне мелькнула тень. Ты не увидела лица — только движение, силуэт на фоне стекла. А через три минуты — три, Юко засекла — в прихожей с грохотом открылась дверь. Гаара. Ни слова. В глазах — пламя. Он прошёл мимо всех, встал перед тобой на колени, его руки обняли твои. — Я здесь. Ты кивнула, впервые за весь этот хаос позволив себе выдохнуть. Юко причитала , Кира что-то бормотал о полотенцах, анбу один за другим материализовывались на лестничной клетке, но ты уже ничего не слышала. Гаара рядом. Рядом тогда, когда это действительно нужно. А остальное — уже не важно.