I love TV

— А знаешь, босс, — после грамотно выдержанной паузы произносит Спамтон, — мне и правда нравится телевидение. Очередной съёмочный день позади, и в кабинете Тенны они совершенно одни. Тот откидывается на спинку кресла и хмыкает: — Кто бы сомневался. Телевидение нравится всем — ты только взгляни на наши рейтинги. Спамтон отражает его улыбку, демонстрируя белоснежно-ровный ряд, словно только что вышел из рекламы зубной пасты. Прощупывает почву, начинает позволять себе вольности — подаётся вперёд, кладя локти на стол, и подпирает ладонью щёку, не сводя с Тенны взгляда. Долго смотреть в телевизор вредно — от этого портится зрение. И это вызывает привыкание. — Я не про то, что по телевидению крутят — я про саму концепцию. Павильоны без четвёртой стены. Бегущая строка. Заставки программ и передач. Микрофоны и камеры, — камеры, десятки камер, установленных под разными ракурсами, и больше половины из них обращены на ведущего шоу. Он центр притяжения на площадке; он и свет, и камера, и мотор; на нём клином сходятся лучи из прожекторов; ему скандирует и бросает цветы подсадная публика. К его экрану прикованы тысячи взглядов — он наслаждается этим вниманием. Нуждается в нём, как в электрическом токе. Видишь спрос — формируй предложение. — В общем да, мне нравится телевидение, — Спамтон мечтательно улыбается и, не в силах удержаться, добавляет: — Особенно рекламные паузы. Уже втянувшись в его монолог, Тенна, словно бы очнувшись, воспроизводит приглушённую запись закадрового смеха. — Уж в этом-то я уверен На Все Сто. — И этим я отличаюсь от многих, — вновь сверкая голливудской — продающей грёзы — улыбкой, замечает Спамтон. — Многих реклама попросту бесит, — на мгновение картинно морщится. — Однако в неё же вложено столько сил! Она так грамотно распределена по эфирной сетке, так захватывающе прерывает фильм в самый напряжённый момент и как кстати даёт передышку между раундами викторин, — он выпрямляется, разводит руками — ладони обрамляют лицо Тенны. — Она неотделима от телевидения, а я люблю его, — медленно опускает; вытяни он руки во всю длину, кончики его пальцев провели бы по лацканам красного пиджака, — целиком, — ладони ложатся на стол, и Спамтон, опираясь на них, приподнимается со стула, — и полностью, — и смотрит, смотрит в белый экран. Говорят, что свет кинескопа гипнотизирует — поэтому от телевизора сложно оторваться. Однако верно и обратное: Тенна так падок до признания и лести, что клюёт на каждую рекламную уловку. — Да, люблю, — словно бы пробуя на вкус новое слово, тянет Спамтон. — Так, пожалуй, даже точнее. Я люблю телевидение. Он уже стоит в полный рост, и всё равно ему приходится задирать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Тенна молчит и наконец проговаривает догадку, отдающую эхом белого шума: — Ты же всё ещё говоришь про саму концепцию, или… — Я люблю телевидение, — Спамтон прерывает его бесцеремонно, как выскочивший посреди сайта рекламный баннер, и вместе с тем Тенна, осёкшись, не выглядит уязвлённым; по экрану пробегает шуршащая ребристая волна, заглушающая вздох. Наглость — второе счастье и первое правило маркетинга. — Я люблю телевидение, — Спамтон лезет на стол прямо в обуви, и его никто не прогоняет; теперь он выше Тенны, хоть и всего на пару дюймов. — Телевидение — это лучшее, что со мной случалось, — делает шаг; в воздухе тихо трещит статика. — Моё любимое занятие Этим Вечером, — он подражает манере речи Тенны, и тот ахает, когда Спамтон, наклоняясь, берёт его за галстук. Замолкает и замирает. Экран так близко, что перед глазами вот-вот поплывут радужные пятна — однако он терпеливо ждёт отклика аудитории. — Ещё, — почти не слышное из-за помех. Затем громче — и это не требование, не приказ, не распоряжение, а просьба. Почти что мольба. — Скажи это ещё раз. Спамтон выдыхает в экран, оставляя на нём мутный, цветными точками искрящийся след: — Я люблю телевидение. Он не замечает, в какой момент широкая ладонь ложится ему на спину, притягивая ближе. Он не замечает, в какой момент оказывается на коленях Тенны, цепляясь за широкие плечи и, грудью упираясь в чужую грудь, ощущая даже сквозь слои одежды, как накалилось всё внутри. Он использует каждую свободную секунду, когда его рот свободен от поцелуев, чтобы повторять, как въедающийся в голову рекламный джингл — как новую дозу наркотического эндорфина: — Я люблю телевидение, я люблю телевидение, я люблю, обожаю, я без ума от телевидения, а-ах!.. Он обожает телевидение — и у него есть предложение, от которого оно не может отказаться.