Осень

Деревня называлась Gleann na Coille - Лесная Долина. Она лежала в низине между двумя холмами, по склонам которых тянулись вересковые заросли и рябины, усыпанные алыми ягодами. Дома стояли редкими рядами вдоль каменной дороги: старые, из серого гранита и известняка, с крышами, укрытыми тёмным мхом. Из труб поднимался дым, пахло влажной землёй, мёдом и тёплым хлебом. Утро было тихим, будто само дышало сквозь туман. Тонкие лучи солнца пробивались сквозь белесое марево, ложась на кроны деревьев, а за домами мерцала вода, небольшое озеро, на берегах которого уже ставили деревянные стойки для вечерних костров. Сегодня праздник - Самайн. Деревня словно знала это: на дверях домов висели венки из рябины и вереска, окна украшали свечами, а дети, ещё сонные, бегали по двору с бумажными фонариками в форме сов и оленей. Сайрисса проснулась в спальне на втором этаже гостевого дома, где они с Джоном остановились. Комната была просторная, но простая, стены из светлого дерева, камин в углу, затушенный после ночи, шерстяной ковёр у кровати. На подоконнике стояла кружка с засушенными травами и веточкой можжевельника, хозяева верили, что это защищает от "непрошеных гостей Самайна". Она села на кровати, откинув одеяло. Воздух был прохладным, пах старым деревом и свежестью утреннего дождя. Сквозь окно доносился звон колокольчиков, где-то у церкви начинали готовить украшения. Сайрисса не спешила вставать. Несколько минут она просто смотрела в окно, на тонкие линии дыма над деревней, на отражение солнца в воде и медленно колыхающиеся травы. Наконец она встала и подошла к комоду, где аккуратно лежали её вещи. Сегодня она выбрала длинное тёплое платье цвета охры, шерстяной плащ с серебряной застёжкой и лёгкий шарф, сотканный из тончайшей нити, подарок Джона. Волосы она собрала в мягкую косу, но несколько прядей упрямо выбивались, касаясь щёк, под капюшоном она прячет свои длинные уши. Пока она одевалась, изнизу донёсся запах жареного хлеба и медового масла. Джон, наверное, уже проснулся и болтает с хозяевами. Сайрисса провела ладонью по деревянной стойке кровати, старая древесина хранила тепло, но под пальцами чувствовались странные насечки. Не орнамент, не трещины, будто руны, вырезанные давным-давно, почти стертые временем. Она присмотрелась. Одну из них узнала - ᚄ , "saille" - символ ивы, дерева памяти и интуиции. На миг ей показалось, будто она слышит шёпот едва уловимый, как дыхание ветра за окном. Она моргнула, и всё исчезло. Только тихий треск дерева и звук шагов снизу. Сайрисса надела плащ и взяла кружку с подоконника, вдохнула аромат трав. - Сегодня всё иначе, - сказала она себе вполголоса. - Мир немного ближе. Сайрисса вышла с спальни и спустилась вниз. Камин тихо потрескивал, наполняя зал мягким янтарным светом. Джон, заметив жену на лестнице, сразу поднялся из-за стола. - Доброе утро, - сказал он, подойдя ближе и поцеловав её в висок. - Спала хорошо? - Как дома, - ответила она с улыбкой. - Здесь тепло... и пахнет праздником. Прежде чем они успели начать готовить, раздался звон телефона. Сначала позвонили Ирвен и Саша, их взрослые близнецы. Пара коротких фраз, смех, пожелания "весёлого Самайна" и обещание позвонить вечером, когда зажгут костры в городе. Потом звонок Моргану, чтобы узнать, как там Эдмунд, их младший. Всё в порядке, ребёнок доволен, даже немного расстроен, что не поехал с ними, но ему пообещали принести вкусности. После звонка, Джон и Сайрисса пошли на кухню. Сайрисса положила телефон рядом на стол и потянулась за толстой кулинарной книгой, переплетённой в зелёную ткань с тиснением. На обложке выцветшими буквами было написано: “Clàr-bìdh nan Seann Làithean” - "Рецепты старых времён". - Что-то "по-самайнски"? - спросил Джон, пока она листала страницы. - Вот, - сказала она, останавливаясь на нужном развороте. - Bonnach Bealtaine, только осенний вариант. Хлеб-лепёшки из овсянки, мёда и яблок. В старину их пекли на углях в первую ночь Самайна, чтобы встретить день сладким вкусом, а не дымом. - Значит, будем встречать день правильно - усмехнулся Джон, засучивая рукава. Они занялись делом. Сайрисса смешивала овсяную муку с яблочным пюре, мёдом и тёплым молоком, а Джон рубил яблоки мелкими кубиками и подкидывал в миску, стараясь не отвлечь жену... но постоянно задевал её плечо. - Ты нарочно - сказала она, притворно нахмурившись. - Проверяю, не забыла ли ты улыбаться - ответил он. Сайрисса не удержалась от смеха и тихо ткнула его локтем. Запах мёда и яблок быстро наполнил всю кухню. За окном уже слышались голоса, жители украшали улицы венками из вереска, смеялись, переговаривались, а где-то вдали звучала волынка. Когда лепёшки подрумянились, Сайрисса переложила их на тарелку и полила тонкой струйкой сиропа. Джон принес два кружевных бокала и налил туда тёплый сидр. - За Самайн, - сказал он, поднимая бокал. - И за то, что я могу встречать его с тобой. - За нас - ответила она. После завтрака они вышли на улицу, воздух был прохладным, чистым, пах дымом и мхом. Солнце уже поднялось над холмами, и Gleann na Coille заиграла живыми красками, на каменных стенах домов блестели капли росы, а в саду за домом женщины развешивали ленты из ткани и рябины, символ удачи на ночь Самайна. Джон и Сайрисса решили прогуляться по окрестностям, пока день ещё тихий. Хозяева подсказали им тропу, старая дорога вела к лесу, а оттуда к склонам горы, где, по словам местных, "всё ещё можно услышать голоса старых времён". Дорога шла вдоль ручья, между зарослей вереска и высоких папоротников. Ветер шевелил ветви, срывая последние листья. - В такие места, - сказала Сайрисса, глядя на дальние вершины. - Люди раньше не приходили без огня. Они верили, что горы хранят память о тех, кто ушёл. Джон посмотрел на неё, просто слушая. Он любил этот её голос, тихий и чуть задумчивый. - А теперь пришли мы, - ответил он. - Без огня, но с любопытством. Сайрисса улыбнулась. - Иногда этого достаточно. Они шли всё выше по склону, пока тропа не вывела их в небольшую ложбину, окружённую дубами и ясенями. Там, между камней, поросших мхом, они заметили руины, остатки круглой стены, может быть, древнего святилища или жилища. Камни были покрыты выцветшими линиями, и Сайрисса сразу поняла, это огамические письмена. Она присела ближе, осторожно проведя пальцем по одному из камней. - Ты знаешь, что это значит? - спросила Сайрисса. Она провела ладонью по символу, и солнце вдруг блеснуло так, что линии засветились на мгновение, будто впитали его свет. Джон подошёл ближе, опустился на колено рядом, провёл рукой по каменной поверхности. - Огам, - сказал он с лёгкой улыбкой. - Древнее письмо кельтских народов. Видишь эти черты? Они рассказывают. Здесь... говорится о людях, что жили у подножья горы, - тихо прочитал он. - О воинах и пастухах, о жертвах и о солнце, что возвращается после долгой зимы. Сайрисса с интересом слушала, опершись рукой о холодный камень. Ветер шевелил её волосы, запах листвы и торфа смешивался с прохладой горного воздуха. - Красиво, - сказала она. - Они словно оставили память не для себя, а для тех, кто сможет понять... спустя века. - Может, для таких как ты - с теплом ответил Джон, глядя на неё. Она улыбнулась и сжала его руку. - Для нас - поправила она. Джон слегка наклонился, поцеловал её в висок. - Знаешь, - прошептал он. - Я рад, что мы сюда приехали. Сайрисса рассмеялась тихо, в ответ, глядя в небо. Они взявшись за руки шли дальше, проходя возле края леса, откуда видны горные поля для пастбищ овец. Весь лес покрыт желтой листвой. Через час пути, Сайрисса решила залесть за высокое дерево, сама, без проблем карабкаясь и прыгая с ветки на ветку. Оттуда она видела прекрасный вид, желтый лес окруженный горами, которые закрывают облака. - Джон, - зовет его Сайрисса. - Поднимайся, тут прекрасный вид. Джон улыбнувшись поднялся к Сайриссе. Осенний лес дышал золотом. Листья клёнов и буков мерцали в лучах солнца, словно расплавленные монеты, а между ними сверкали алые вкрапления рябины. Воздух был наполнен влажной свежестью, запахом торфа и прелой травы. Шотландские горы, подёрнутые лёгким туманом, возвышались вокруг, строгие, но величественные, будто стражи древнего мира. Где-то внизу тихо звенел ручей, отражая янтарное небо, а над вершинами медленно кружили птицы, растворяясь в прозрачной дымке. Всё вокруг казалось замершим между летом и зимой, в самой сердцевине осени. Джон и Сайрисса сидели на широкой ветви старого дуба, нависшем над склоном. Дерево мягко поскрипывало под их весом, а прохладный ветер трепал волосы Сайриссы, заставляя их блестеть в лучах солнца. Джон, сидя рядом, обнял её за плечи, и она чуть склонилась к нему, слушая, как под ними шелестят листья и как где-то вдали отзывается глухое эхо гор. - Красиво - тихо сказала она, улыбаясь. - Красиво, это ты - ответил Джон с тёплой усмешкой, сжимая её ладонь. Они сидели так ещё долго, не говоря ни слова. Мир вокруг будто стих, оставив лишь дыхание ветра и биение их сердец. Всё казалось таким простым и настоящим, как сама осень, когда не нужно ничего, кроме тишины, света и присутствия того, кого любишь. Так они просидели до того момента, пока солнце не ушла на половину за горизонт. Они ушли держась за руки, возращаясь туда, где они увидят сам праздник, сам Самайн. Сайрисса даже не подозревает, что там увидит.