Неизлечимые раны

      Раннее утро, солнце только начинает появляться на горизонте, показывая свои первые греющие лучи. Снег мягко поблескивает, уже открывая вид на пробивающуюся траву. На деревьях появляются первые почки, знаменующие начало весны. Если на минуту остановить весь город, то можно услышать тихое щебетание птиц.       Женева тихо просыпается, улицы постепенно оживляются голосами и людьми. Кто-то в спешке торопится на работу, кто-то, пошатываясь, добирается до дома после веселой ночи. Дети в группах шагают в школу, громко смеясь и озорничая, пока преподаватели не видят этого. Нарастающее ощущение нового дня предсказывает много интересного.              В небольшой квартире на краю города царило спокойствие и сонная атмосфера. На рабочем столе тихо гудел невыключенный с ночи ноутбук. На стуле небрежно валялись джинсы и аккуратно сложенная белоснежная рубашка. Кавех спал, уткнувшись лицом в подушку, его светлые волосы растрепались по наволочке, а из-под одеяла торчала бледная щиколотка. Он иногда причмокивал во сне и нелепо пытался убрать налетевшую блондинистую челку с лица, забавно хмурясь. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, а мысли были чисты и безмятежны.       Идиллию в комнате нарушил резкий и оглушающий сигнал будильника. Нахмурившись от громкого звука и прерванного сна, блондин открыл свои янтарные глаза и потянулся к полу, в попытках нащупать телефон. Выключив орущую сирену, мужчина распластался на кровати и сделал глубокий вдох. Отсыпаться в единственный за последние две недели выходной это хорошо, но пропускать свободный день это преступление.       Свесив ноги с кровати, Кавех поднял руки и медленно потянулся, сладко зевнув. Ноги побаливали от постоянной ходьбы, а шея по ощущениям вот-вот должна была оторваться из-за постоянной нагрузки и неудобного кресла в кабинете. Раздвинув шторы, мужчина приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату, а после отправился на кухню. Поставив чайник, он сел на неудобный стул – который грезил поменять больше полугода назад, но времени никак не было – и начал смотреть сообщения. За ночь врачебный чат кипел как никогда: срочные вызовы, поиск медсестер, поиск врачей и лекарств, возмущения от тех же медсестер, что они не могут на всех разорваться. Усмехнувшись, Кавех положил телефон на стол и направился к кухонному гарнитуру. Смешав дешманский кофе 3 в 1 и залив его кипятком, мужчина взял с собой кружку и направился на балкон. Хоть зима еще не отступила, но на утепленном балконе уже можно было разделить утро за чашечкой кофе с городом.       Рассматривая прохожих, Кавех предположил, что уже можно переходить на пальто. Хотя… Некоторые ходили все еще обмотанные в шарф и пуховиках до пола, а кто-то уже разделся до обычной толстовки. В общем, стоит удостовериться и проверить температуру в интернете.       Допив кофе, мужчина оставил кружку в раковине и направился в ванную. Взглянув на себя в зеркало, он улыбнулся, а после начал внимательно осматривать свое лицо.       - Ну и ну… с такой работой вся моя красота увянет, - блондин заострил свой взгляд на небольшие круги под глазами и начал мысленно отчитывать своих коллег, график и работу в целом. Умывшись и почистив зубы, он взял расческу и начал аккуратно расплетать запутавшиеся за ночь пряди, иногда цокая или шипя от небрежно потянутого локона. Взяв крабик, он ловко собрал волосы в хвост и, осмотрев себя со всех сторон, покинул ванную. В комнате мужчина быстро достал черные брюки и серое худи. Натянув это все на себя, он накинул пальто и, захватив небольшой, черный рюкзак, вышел из квартиры.       Выйдя из подъезда, Кавех сделал глубокий вдох, втянув свежий и прохладный воздух. Ему до безумия нравится весна своей красотой. Для кого-то это ненавистный сезон года из-за своей притворной теплоты, но Кавех наслаждается атмосферой этого периода. Каждую деталь он старается запомнить в своей памяти, будь то пробившийся подснежник или красиво светящий лучик, падающий на ветку дерева.       Этот день хотелось провести, уделив внимание только себе – никуда не торопиться, ничего не делать, просто наслаждаться свободным днем без всяких забот. Поэтому медленным шагом мужчина направился в ближайший парк. По пути мужчина решил зайти в кофейню и насладиться нормальным кофе. Вежливо улыбнувшись бариста, Кавех пожелал хорошего дня и вышел из заведения. Блондин прижимал обеими руками стакан, стараясь согреть подмерзшие пальцы. Остановившись у свободной скамейки, мужчина сел и вытащил телефон. Открыв камеру, он сфотографировал стакан с кофе на фоне парка. Открыв чат контакта с подписью «душнила», Кавех скинул фотографию с сообщением «а ты сиди дальше в своем кабинете и болтай с зависимыми, может, найдешь себе друзей!». Довольно ухмыльнувшись, мужчина подождал минуты три в надежде, что сейчас придет колкий ответ, но сообщение оставалось непрочитанным. Видимо у него сейчас очередной сеанс, поэтому ждать бессмысленно. Посидев еще немного, Кавех решил отправиться в торговый центр и пройтись по магазинам. Какой-то весомой причины ехать не было, просто хотелось посмотреть на товары и, может, найти что-нибудь, что приглянется. Мужчина направился в сторону выхода из парка к ближайшей остановке.              Спокойствие прервал звонкий, душераздирающий крик девушки. Резко развернувшись, блондин увидел толпу людей и ринулся туда при очередном крике «вызывайте врача!». Протиснувшись в центр висящего гула, он увидел лежащего на асфальте мужчину. Прикинув, тому было лет 55, глаза полуоткрыты, закатаны, зрачки уже не реагируют на свет и окружающих. Взгляд Кавеха, натренированный за годы работы, зафиксировал неестественную позу тела, цвет кожи — цианоз. Диагноз: остановка сердца. Он сбросил пальто на мокрый асфальт, встав на колени. Пальцы, привыкшие с ювелирной точностью оценивать переломы на рентгене, сами нашли ориентиры — нижнюю треть грудины. Его ладони, сложенные в замок, легли на кость, которую он знал до мельчайших деталей. Сейчас он не просто прохожий зевака, который наслаждается выходным. Он – шанс на выживание.       Первый толчок. Звук приговора.       Кавех навалился корпусом, рассчитав усилие. И прозвучал тот самый звук. Но его ухо, слышавшее сотни раз сотрясение операционного молотка, расшифровало его с пугающей точностью. Не просто хруст. Глухой, влажный щелчок с крепитацией. «Множественные поперечные переломы 4-го, 5-го, возможно, 6-го ребер слева. Без смещения», — безжалостно констатировала его профессиональная память.       Ритм. Осознанное разрушение.       Его тело стало машиной для компрессии. «...и двадцать восемь, и двадцать девять, и тридцать...». Но мозг был хирургическим скальпелем, вскрывающим травму в реальном времени. С каждым толчком он чувствовал под ладонями, как ребра теряют целостность. Он не просто давил — он мысленно видел, как кость, не выдержав нагрузки, ломается по линии наименьшего сопротивления. Эта ужасающая податливость, этот хруст — были для него не абстрактным ужасом, а конкретным, тактильным отчетом о наносимом ущербе. Кавех был весь в поту, его собственная боль, сломанные ребра, кричали в унисон каждому его движению, но он заглушал их мысленной мантрой: «Дави. Считай. Живи. ЖИВИ».       Судорожный, хриплый вдох пострадавшего стал сигналом: сердце заработало. Мозг жив. Кислород пошел. Цианоз начал отступать, сменяясь мертвенной бледностью. Признак возвращающего кровообращения. Но не признак конца страданий. Он не остановился. Кавех продолжал давить на эту сломанную клетку, уже зная, что под его руками — живое, дышащее существо, которое он одновременно и спас, и изувечил.       Сирена скорой разрезала воздух. Четкие шаги. Его оттеснили так же профессионально, как он и сам это делал много раз.       — Врач? — коротко спросил парамедик, уже накладывая электроды.       — Травматолог, — выдавил Кавех, с трудом разжимая затекшие пальцы.       Он смотрел, как они увозят тело, и уже видел, что будет дальше: рентгеновский снимок с четкими линиями переломов на ребрах, которые он оставил. Он видел лицо этого человека, искаженное болью при каждой попытке вдохнуть полной грудью. Он спас его от смерти, но обрек на недели адской, сковывающей боли. И, как никто другой, он понимал, что с юридической точки зрения протокол был соблюден, а с человеческой — он нанес тяжелейшую травму.       Кавех поднял дрожащие руки. Эти руки, восстанавливавшие сломанные тела, только что намеренно и осознанно раздробили кости. И теперь ему предстояло жить с этим знанием — не как с абстрактным «побочным эффектом», а как с конкретным диагнозом, который он сам и поставил.       Достав свой телефон, мужчина испачканными чужим потом и кровью пальцами медленно набрал лишь одно сообщение.       «К вам едет. Клиническая смерть. Я сломал ему ребра. Живой».       Сообщение тут же отметилось как прочитанное. Через минуту пришел короткий ответ: «Привезли».       В наступившей тишине выходного дня осталось только эхо того, влажного и кошмарного хруста…