Третий лишний

      Это началось давно. Молвин заметил всё слишком быстро — быстрее, чем хотел бы. Взаимопонимание, шутки, лёгкие касания, взгляды — всё то, что когда-то принадлежало только им двоим, теперь принадлежало другому. Ему больше не улыбались так, как раньше, не звали по имени с той мягкой интонацией, не искали глазами в толпе. Раньше всё это исходило от Блса — яркого, шумного, солнечного. Его смех наполнял комнату, его рука тянулась к Молвину, будто по привычке, будто мир существовал только между ними. Но теперь эти жесты, эти слова, эти искренние вспышки внимания — обращались к Клайду. Сначала Молвин пытался не замечать. Улыбался, кивал, говорил себе, что всё нормально, что Блс просто нашёл нового друга. Но где-то под сердцем уже зарождалось чувство, тяжёлое и жгучее — ревность. Она поселилась тихо, почти незаметно, а потом стала выжигать всё внутри. Когда их миры разъединили, Молвин чувствовал, что теряет не просто друга — теряет часть себя. Блс знал, что он остался по другую сторону, но будто забыл. И пусть Молвин понимал, что обстоятельства сильнее их обоих, боль от этого не становилась меньше. Теперь, когда они снова могли видеться, всё было иначе. Между ними будто выросла невидимая стена — чужие взгляды, недосказанности, чужое присутствие. Блс смеялся с Клайдом, касался его плеча, рассказывал то, чем раньше делился только с Молвином. Молвин смотрел на них издалека — тихо, будто чужак. Он завидовал, не потому что хотел внимания, а потому что знал: раньше всё это было их. Завидовал Клайду, которому позволено быть рядом. Завидовал даже самому Блсу — за то, что тот может так легко жить, не замечая, как Молвину больно. После того как их всех освободили, Молвин не мог привыкнуть к новой обстановке. Всё казалось чужим. Он чаще оставался на базе, не спеша выходить наружу. За окном шумела жизнь, а внутри него — только глухая тоска. Он не винил Блса за то, что тот не приходил. Он не мог винить его — любовь, пусть даже неосознанная, не умеет винить. Но ревность медленно убивала его изнутри, превращая дни в туманное ожидание. Он пытался вернуть всё, как было. Подходил, начинал разговоры, шутил. Но рядом с Блсом и Клайдом всегда чувствовал себя лишним — третьим, ненужным, будто случайно затесавшимся в их двоих. Они могли говорить часами, а он стоял рядом, молча, улыбаясь, стараясь не показать, как внутри всё рушится. Блс, возможно, не замечал. Для него всё оставалось просто — друзья, компания, веселье. А Молвин… он чувствовал, что теряет не только человека, но и себя рядом с ним. Иногда ему хотелось спросить: «Разве ты не видишь, как мне больно?» Но каждый раз, когда он открывал рот, слова застревали в горле.