Часть 2
15 октября 2025 г., 22:16
***
С глубоким вздохом я переступила порог особняка Локвудов, замерла в дверях, вдыхая горьковатый аромат дома — старого дерева, отполированного до холодного блеска. Тяжёлая, давящая тишина заполнила холл, нарушаемая лишь мерцанием свечей и траурными лентами. Люди в чёрном, с лицами, привыкшими скрывать истинные чувства за маской светских манер, даже перед лицом горя. Это была панихида. Дом, где всегда было столько слов и ещё больше правил, теперь казался выпотрошенным, лишенным прежней надменности. Люди шептались, смешивая скорбь и светскую болтовню, и каждый взгляд ощущался как укол булавки. Тайлер бросился мне навстречу, его объятие было горячим и немногословным. В его глазах читалась и радость, и шрам от утраты. Он сказал то, что и должен был сказать: — Не ожидал тебя увидеть. Я ответила улыбкой, потому что это было проще, чем объяснять, почему я вернулась и чего хочу. За этой улыбкой пряталось всё — усталость от детства, когда отец отверг меня; упрямство, которое выковало мою самостоятельность; и привычка держать людей на расстоянии, потому что тогда их можно контролировать. Улыбка — безопасное оружие, которое всегда помогало держать дистанцию. По взгляду и поведению Тайлера было видно: ему ничего не сообщили. Он не знал, что я не просто знакомая его семьи, а родная кровь, дитя рождённая от того, чьё имя теперь произносят с уважением и скорбью. Это острое ощущение – быть одновременно своей и чужой – ранило глубже всего Кэрол появилась внезапно, но с безупречным расчетом, выверенно, с той долей тепла, которая смягчила бы остроту момента. Она отослала Тайлера помогать Мейсону с багажом — и я приготовилась к сцене, в которой её губы прошепчут что-то ядовитое, а глаза бросят обвинение в нежданном родстве. Но она подошла, обняла меня. Её объятие оказалось на удивление искренним; она тихо спросила: «Всё ли у меня в порядке?», и в голосе не было ни издёвки, ни капли любопытства, лишь ровная, отстраненная забота, свойственная людям, умеющим хранить видимость приличий и знающим цену репутации. Мы говорили немного, — слово за словом, осторожно, отстранённо, почти деликатно. Когда она неожиданно предложила мне пожить у них, что-то внутри меня что-то отозвалось, старое, болезненно-забытое. Сначала я решила, что это лишь жест светской любезности, попытка избежать скандала. Но в её глазах я не увидела ни презрения, ни расчёта – усталость, которую знаю по себе: усталость от необходимости делать правильный человеческий выбор, даже когда сердце диктует что-то иное. Когда Кэрол вернулась к гостям, а Тайлер с друзьями исчез в кабинете – туда, где его отец когда-то прятал свои бумаги и секреты, – я тихонько вышла в сад. Присела на старые качели, и их знакомый скрип, мелодия ржавых цепей, перенес меня на два года назад. Я качнулась сильнее, и холодный воздух ударил мне в лицо. Беспокойное небо нависло над поместьем Локвудов. Смех и голоса гостей доносились издалека, словно отсеченные от меня тонкой, невидимой пленкой. Я думала, что давно привыкла к этому гулу чужих голосов, что ничто уже не сможет задеть меня. Но в груди что-то болезненно дрогнуло – не боль и не радость, а странная смесь обиды и любопытства. Отец. Он был тем человеком, который научил меня не ждать ничего от людей, потому что в итоге тебя всегда предадут. Он — Ричард — был тем, кто отрекся от меня, как только родилась угроза для его репутации. Помню запах табака в его кабинете, тяжелые шаги по лестнице, его голос, в котором не было ни единого тёплого тона, и потом — решение, которое стоило мне детства. Я ушла, поняв, что искать здесь любовь бессмысленно. Но я унесла с собой не только обиду. Я унесла урок: никогда не просить, ни на что не надеяться, держать людей на безопасном расстоянии. Самодостаточность – это одновременно щит и оковы. Я выучила закон: никто не придёт спасти тебя, если ты сама не научишься спасать себя. Эта мысль согревала и ранила одновременно. Когда Кэрол предложила мне остаться, я почти поверила, что мир сошел с ума. В её жесте не было показной вежливости, не было осуждения, только мягкое, усталое сострадание. Это ощущалось, как будто смотреть на старинную картину и вдруг понять, что краски на ней – настоящие. Почему она – женщина, которую я почти не знала – так легко положила руку мне на плечо, назвала по имени, а у отца находились только сухие отчеты и требования не оставлять следов? Возможно, потому, что она сама знала, каково это – жить в тени мужа, научившись улыбаться по расписанию. Или потому, что в её сердце было то, чего никогда не было у меня – способность верить в чужих людей.***
POV Деймон
Ну что ж, ещё один день в этом проклятом Мистик Фоллс — и, кажется, он решил не разочаровать. Я не фанат семейных драм и городских легенд в стиле «все мы такие хорошие и скорбим», но когда в игру вмешивается устройство Гилберта, которое должно было хреначить только нас, вампиров, а вместо этого отключает и Локвудов вроде бы обычных людей — это уже личное. Любопытство у меня — второй наркотик после виски. И обычно он куда опаснее. Похороны Ричарда были показушным цирком: лица, покрытые деликатной скорбью, шепоты, которые выдавали тайные заговоры, и наблюдая за Тайлером, который, как всегда, выглядел так, будто вот-вот взорвется. Мне нравилось наблюдать, как люди ведут себя в одиночестве от камер. К сожалению, мне быстро наскучило притворство, и я вышел на задний двор, подальше от всей этой клоунады, и чтобы вдохнуть настоящую ночь. И тут я ее увидел. На качелях, в самом дальнем углу сада, сидела девушка. Незнакомая. Она сидела тихо, словно слушала музыку, которой не слышали остальные. В её глазах была не просто печаль — скорее ощущение будто она несла на себе всю боль этого мира. Знаете, такой взгляд, который я сам иногда вижу в зеркале. Что-то в ней зацепило. Может, эта меланхолия, или просто факт того, что она была здесь одна, вдали от всех. Я подошел ближе. Она не испугалась, просто подняла на меня свои глаза. В них не было ни страха, ни удивления, только эта вселенская печаль. — Жалко, что похороны редко бывают бесплатным развлечением, — пожал я плечами, садясь рядом так, как будто мы были давними знакомыми, а не двумя прохожими на похоронах мэра. — Комната полна притворства. Ты здесь за вечеринкой или за чистым любопытством? Она посмотрела на меня так, будто боролась с желанием прогнать меня сразу. Но вместо этого ответила спокойно: – А разве это имеет значение? – ответила она, и в ее голосе не было ни вызова, ни кокетства. Просто констатация факта. – Зависит от того, ищешь ли ты компанию, – ухмыльнулся я. – Не ищу, – покачала она головой, – но и не отказываюсь. Я хмыкнул. Интересный ответ. – Деймон, – протянул я руку. – Амелия, – она пожала ее, и ее пальцы были холодными, как лед. В общем, я решил, что сидеть в этом саду и смотреть на ее грусть – не самое продуктивное занятие. К тому же, мне захотелось чего-нибудь выпить. И я предложил ей пойти со мной в "Мистик Гриль". Там, по крайней мере, есть нормальный бар. И, возможно, смогу выяснить, что же происходит с этим проклятым артефактом. Или можно просто отвлечься от всего этого. Мистик Гриль был почти пуст, если не считать нескольких запоздалых посетителей, уткнувшихся в свои стаканы. Мы заняли уголок у барной стойки, я заказал себе бурбон, а ей предложил что-нибудь полегче. Но по выражению её лица я понял, что она хочет напиток покрепче. – Решила играть по-взрослому? Что ж, тогда текилу, – я усмехнулся. – А почему бы и нет? – улыбнулась я, пряча нервозность за глотком коктейля. Он рассказывал о своих потерях, о женщине, которую любил и которая его предала. В его словах звучала горечь, но ни тени жалости. Лишь сухие факты, как он их воспринимал. Я слушала, иногда кивая, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по телу. – А ты? – он вдруг спросил, его палец прикоснулся к краю моего бокала. – Любила когда-нибудь? Я задумалась, но ответа не находила. Лишь пожала плечами. - Нет, не успела. Но, думаю, это неизбежно, хочу я того или нет. Он усмехнулся. – Похоже, мы оба разочарованные романтики, – сказал я, наливая себе еще – Танцевать хочешь? – предложила Амелия, когда музыка сменилась на что-то ритмичное. – Только если ты не упадешь, – ухмылка Деймона была почти оскорбительной, но я встала, чувствуя легкое головокружение. Мы вышли на танспол, и она сразу же начала двигаться так, будто хочет сбросить с себя всю тяжесть мира. Я присоединился, наблюдая, как она закрывает глаза, ее волосы развеваются в такт музыке. В какой-то момент она засмеялась, и я понял, что это первый настоящий смех, который я от нее слышал. Потом все стало расплывчатым. Она еле стояла на ногах, и я понял, что она перебрала. Я хотел отвести ее домой, но вдруг осознал, что не знаю, где она живет. – Где ты живешь? –спросил я. – Не знаю, – призналась она, и уснула, даже не успев допить стакан воды, который я ей дал. Я сидел рядом, наблюдая, как ее дыхание становится ровным. Я отвез ее в свой особняк, уложил в кровать, накрыл пледом. Покинул комнату с мыслями: "Утро обещает быть интересным".
